Ричард Нелл
Короли небес

Richard Nell KINGS OF HEAVEN

Originally published in Canada by Richard Nell in 2020.

You can find him and his other work at: www.richardnell.com

© 2020 by Richard Nell

© Катерина Щукина, перевод, 2025

© Михаил Емельянов, иллюстрация, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

⁂

Краткое содержание второго тома «Короли пепла»

Примечание от автора

Ниже приведено очень краткое изложение важных сюжетных моментов и событий второй книги, «Короли пепла». Учитывая столь большой объем романа, многое, конечно, будет опущено. Из-за временного разрыва я разобью сюжет на события так называемого настоящего и прошлого (события прошлого происходят примерно за пятнадцать лет до событий настоящего).

Прошлое

Рока, сын Бэйлы, отплыв на север из Аскома, попадает в Пью, архипелаг островов-королевств. В городе Халин его берут в плен и отправляют в жуткие рабские ямы островного монарха – короля Трунга. Его пытают и заставляют сражаться, но в один момент его вызволяет из заточения бывший батонский монах и пират по имени Арун, а затем отвозит к королю Фарахи и его сестре Кикай.

Во дворце Шри-Кона Рока помогает предотвратить покушение на короля, спасает жизнь Аруну и начинает обучаться на острове под руководством Фарахи. Он узнаёт много нового о мире, помогает в строительстве новых объектов и в итоге становится другом островному королю. При содействии Фарахи Рока отправляется домой, заручившись помощью и дружбой Фарахи, и планирует уничтожить короля Трунга.

В стране пепла Рока начинает собирать союзников. Он воссоединяется с могучим вождём Айдэном, своими бывшими последователями и скальдом Эгилем. Он заключает договор с Далой, ныне Верховной жрицей, и «ночным человеком» Бирмуном, и вместе они собирают силы не только для осуществления заговора Роки, но и для того, чтобы перевезти свой народ в новый мир.

Как только всё оказывается готово, они отплывают в Халин, уничтожают Трунга вместе с большей частью его семьи и забирают множество женщин пленницами домой, в страну пепла. Верный своему слову, Фарахи запускает тайную торговлю и начинает отправлять Роке припасы и разных мастеров своего дела, чтобы помочь Роке и его народу отправиться в новый мир. При помощи Далы Рока убеждает вождей, матрон и жриц, что они должны объединиться, чтобы мечта о рае стала реальностью. Они готовятся к многочисленным трудностям, о которых Фарахи узнаёт из своих видений, в том числе к предательству островных владык, болезни и угрозе Наранской империи. Им требуется более десяти лет, чтобы преобразить Аском, построить огромный флот и накопить достаточно оружия и доспехов.

Настоящее

По сговору с Фарахи на острова прибывает первая волна «завоевателей» во главе с Рокой. Они занимают Шри-Кон, пытаются сдержать многочисленные болезни, передающиеся от одного народа к другому, и разделываются со всеми, кто, по словам Фарахи, может в будущем их предать.

Тем временем Кейла Алаку в Мезане отравляет отец Оско, его друга, и принц вынужден прибегнуть к магии, чтобы спастись. Оско лишает отца титула патриарха и забирает тот себе, оставив жену главной, а сам вместе с элитными войсками своего отца отправляется в поход с Кейлом. Они совершают долгий изнурительный марш-бросок в Тонг и по пути вынуждены сражаться с наранскими силами. В рисовых полях царит засуха, и Кейл предлагает исправить ситуацию в обмен на помощь короля Капуле. Не сразу, но всё же ему удаётся вызвать муссон, и он пересекает море Короля с флотом и армией, чтобы отвоевать родные земли.

После спора с Фарахи Рока вместе с людьми пепла встречают Кейла. Кавалерия атакует армию принца, но магия Кейла заставляет их отступить, а увидев невероятную силу Кейла своими глазами, Рока подумывает сдаться. Но Кейл его преследует, пролетая над городом ко дворцу и разрушая крепость своего отца, чтобы встретиться с Рокой. Большую часть его силы каким-то образом поглощает альтер эго Роки, Букаяг, и Кейл отступает, но во время битвы Фарахи погибает.

Рока решает стереть Кейла и его армию с лица острова. Он бросает на него все свои силы, и в хаосе битвы убивает Кейла. Его армия уничтожает и обращает островитян в бегство – всех, кроме Оско и его мезанитов. Рока щадит их и отправляет обратно в Тонг, чтобы они передали предложение мира и союза.

В своей Роще Рока копает Кейлу могилу. Но вскоре понимает, что островной принц не похож на остальных местных мертвецов…

Пролог

– Брат! Брат! – Обливаясь потом, молодой монах с трудом полз по истёртым ступеням, ведущим на уединённую площадку для медитации. – Брат, – падая ниц, почтительно произнёс он, задыхаясь от бега. – Прости, что побеспокоил… – Он сделал несколько прерывистых вдохов, пытаясь отдышаться.

Лонакарак из племени джунасита, бывший мастер чинга, с трудом сфокусировал взгляд старых слезящихся глаз и выдохнул, пуская остатки спокойствия на ветер.

– Кончай с любезностями, мальчик, я слишком стар, чтобы их выслушивать.

Батонский послушник оглянулся, убеждаясь, что никто их не услышит.

– Дух света, мастер. Он пробуждается.

Мастер Ло замер, чувствуя, как по сутулой спине пробежала дрожь. Он встал на ноги и при помощи послушника спустился к древнему монастырю.

– Не жди меня, мальчик, беги разбуди брата Анзана и брата Гэнё, они знают, что делать.

– Уже разбудил, мастер.

– Молодчина. Пусть принесут списки и приведут по ребёнку из каждой семьи, у которой есть потенциал. – Над горами забрезжил полуденный свет, и Ло едва не споткнулся, когда в голову ему пришла мысль. – А физические обряды… провели?

– Да, мастер. – Глаза мальчика светились гордостью. – Мы собрали вырезки, масла и прочие выделения – как полагается. Дух проснётся чистым и обновлённым.

Сердце старого Ло как будто даже воспрянуло, и он потрепал мальчика по руке. И всё же как-то это слишком быстро. Дух должен был проснуться не ранее чем через месяц, а это значит, что его потревожило некое сновидение, или же у него есть какое-то требование. То, что кто-то или что-то мог пробудить его насильно, было совершенно немыслимо, и потому Ло даже спрашивать не стал, так ли это.

Опираясь на мальчика, он дохромал до своей кельи и взял церемониальные одеяния и масла. Крайне важно, чтобы дух пробудился в знакомой обстановке, в окружении знакомых лиц и запахов, иначе он может растеряться или… разволноваться.

Скрываясь от любопытных глаз непосвящённых, Ло и его проводник спустились по тайному ходу в старом крыле, ведущему через пещерный туннель к основанию горы. Выйдя на поверхность, они увидели других мастеров в кое-как напяленных одеяниях и перепуганных посвящённых, расставляющих миски с едой, водой и алкоголем. Полдюжины женщин с завязанными глазами стояли с плачущими младенцами на руках и пытались их накормить или ещё как-то успокоить.

– Брат Ло, – на лице брата Гэнё читалось явное облегчение. – Прости нас за этот переполох, но уверяю тебя, почти всё готово. Если тебе что-то потребуется, мы всё сделаем.

Ло вежливо улыбнулся и поклонился. Гэнё и правда исполнит любую просьбу Ло, но не из преданности и не по доброте душевной. Он был честолюбивым змеем, который вот уже несколько десятилетий ждал, когда Ло наконец помрёт, однако он понимал, что сейчас именно от Ло зависят жизни всех.

– Благодарю за твою неизменную поддержку. Пожалуйста, отведи претендентов к пристанищу духа и скажи готовиться.

– Конечно, брат.

Ло похромал вверх по священной тропе. Его ждал нелёгкий подъём на вулкан, и обычай требовал, что совершать его следует без чьей-либо помощи. За многие века ступени изрядно истёрлись, а теперь ещё и были захламлены бесполезными священными реликвиями, украшены табличками и покрыты лужицами. На мгновение Ло задумался, сколько раз он уже проделывал этот путь наверх, но тут же бросил это занятие, давно уже сбившись со счёта.

На полпути он заметил, что в голове у него как-то тихо, и усмехнулся.

– Что, нечего сказать?

– Я готовлюсь к смерти, – прошипела его тень, – и тебе следует.

– И думать забудь, – пробормотал Ло. – Мне будет не хватать твоей жизнерадостности.

В тишине они дошли до священной пещеры и плато. К счастью, дух ещё не до конца пробудился, кожа его светилась на солнце, а сам он излучал тепло перерождения. Ло преклонил колени и стал терпеливо ждать.

Он мог просидеть так целый день, прежде чем дух его бы заметил, но лучше уж сносить неудобства, чем рискнуть и потревожить духа разговорами до того, как тот будет готов. Чтобы занять время, Ло медитировал и повторял в уме молитвы. В свои сто восемьдесят семь Лонакарак прекрасно овладел искусством ожидания.

– Доброе утро, дитя.

Ло улыбнулся, услышав голос хозяина. То, что сейчас было не утро, не имело значения – когда дух пробуждался, он предпочитал думать именно так. Ло моргнул и поднялся, повторяя слова, что произносились ещё до того, как у острова появился первый король.

– Доброе утро, Всемогущий. От имени твоих служителей благодарю тебя за то, что ты с нами.

Островной бог Андо улыбнулся, и Ло сдержал вздох облегчения. Он круто рисковал, но будет лучше, если ему удастся направлять разговор, и первоначальный успех придал ему достаточно уверенности, чтобы попытаться.

– Вы пробудились раньше, чем мы ожидали, Всемогущий. Что-то случилось? Я могу вам как-то послужить?

Андо моргнул, словно не понимая, о чём речь, и обратил взгляд на солнце.

– Мне приснился сон, – произнёс он, и взгляд его по-прежнему был расфокусирован.

– Очередная битва, Всемогущий?

Дух повернул шею и опасно прищурился.

– Откуда тебе известно?

Ло поморщился, поняв свою оплошность. Обычно духу нравилось рассказывать о своих снах.

– Я… мне не известно, Всемогущий, это всего лишь предположение. Ведь вам раньше снились подобные сны.

Ло облегчённо выдохнул, когда угроза в глазах призрака слегка притухла. Андо пробормотал что-то неразборчивое, отвёл взгляд и в изнеможении опустил веки.

После едва не разразившейся катастрофы Ло решил, что лучше всего будет подождать и позволить призраку самому решать, когда говорить, если тот вообще захочет разговаривать. Солнце скрылось под пологом серых туч и окрасило мир в красные и оранжевые оттенки, прежде чем Андо встал. Он подошёл к Ло и поклонился, и глаза его уже в значительной степени прояснились.

– Ничего не случилось. Раз уж я проснулся, я желаю сейчас же взглянуть на твоих претендентов, если они готовы.

Ло опасался, что его древние колени на сей раз не выдержат, но всё же умудрился встать.

– Конечно, Всемогущий. Благодарю вас. Они ждут вашего решения.

Вместе они дошли от плато до дна пещеры, где уже собрались остальные монахи. Все они были опытны и знали протокол – за исключением одного новопосвящённого, как того требовала традиция. Они вышли вперёд с младенцами на руках, некоторые из которых ревели из-за слишком затянувшегося ожидания. Андо приблизился, и дети, как обычно рядом с ним, замолчали и уставились на него округлившимися глазами. Он улыбнулся и подошёл к каждому из них, касаясь и осматривая их, позволяя хватать себя за пальцы.

– Все они были замерены, Всемогущий, – сказал Ло, стоя подле него. – Их головы правильной формы, их кожа безупречна. Их матери принадлежат родам, что ведут своё происхождение от изначальных королевств.

Андо кивнул и засунул руки в рукава.

– Благодарю вас, дети. Можете их унести.

Ло сделал жест, и монахи поспешили прочь, подталкивая женщин с завязанными глазами впереди себя по тропинке. Иногда Андо приглашал монахов помедитировать вместе с ним, но, кажется, сегодня этого не случится. Разочарование духа в новопосвящённом было настолько ощутимым, что он не сумел его скрыть даже от самого Ло, и это было крайне оскорбительно. Теперь его никогда больше не допустят до Андо. К счастью, призрак, кажется, ничего не заметил.

Он вновь повернулся лицом к плато и сел на утёс. Ло пыхтел позади. Призрак молчал, но Ло чувствовал, что нельзя упускать возможность, ведь теперь дух вновь может заснуть на месяцы, если оставить его одного.

– Простите, что беспокою, Всемогущий, но с островов пришли дурные вести. Из-за моря прибыло ещё больше чужеземцев. Болезнь распространяется. Некоторые Алаку убиты.

Казалось, Андо не слышал, но в конце концов всё же пробормотал:

– Это неважно.

– Но… – Ло сдержался и не фыркнул, хотя очень хотелось. – Алаку правят вот уже сто лет, Всемогущий, и теперь мир под угрозой. Острова волнуются.

– Скажи, дитя: здесь, на Бато, их род в безопасности?

– Разумеется, Всемогущий.

– Это всё, что имеет значение. Болезнь и насилие не проникнут на сей священный остров. А то, как эти животные решают управлять своими землями, нас не касается.

Ло знал, что лучше ему оставить этот разговор, но он проделал так много работы… Он облизнул губы и склонил голову.

– Всемогущий, вы благословили Фарахи и его сына, и… и я подумал, что их смерть вас обеспокоит… Что…

Андо слегка повернул голову, а Ло съёжился и задрожал, сидя на камне.

– Я видел взлёт и падение сотен королей, – с наслаждением произнёс дух. – Разве не говорил я тебе, что твой замысел обречён? – Его голос изменился, теперь в нём сквозила тьма. – Все вы – насекомые в ожидании вознесения. Сколько раз мне тебе повторять? Твои «претенденты» вновь оказались непригодны. Они – полые оболочки, и я потворствую этому ритуалу лишь для того, чтобы хоть чем-то занять твоих братьев. Их оджас – это всегда смерть, а ваши союзы с островными владыками – бесполезное развлечение. Лишь одобренные мной родословные имеют значение.

Ло прижался лицом к земле, чувствуя, как по коже волнами разливается жар.

– А я говорил, – прошипела тень. – Сегодня всё и случится. Сегодня мы умрём.

Жар медленно угасал. Андо шумно вздохнул, затем отполз от края обрыва и помог Ло встать.

– Посиди со мной, дитя. Давай очистим наш разум и познаем покой.

Ло едва не расплакался от благодарности. Он устроился на камне, и какое-то время они сидели, обдуваемые тёплым ветерком.

– Иногда, – много позже улыбнулся Андо, – я забываю, что ты из Вишан. До чего же печально не ведать блаженства путешествий вне себя, не странствовать по небесам. Как давно ты служишь мне, Ло?

– Сто сорок лет, Всемогущий.

– Так мало. Однако тебе, полагаю, кажется иначе.

– Да, Всемогущий. – Ло задержал дыхание, чувствуя, что его тень в кои-то веки оказалась права. Может, он не умрёт, но места своего лишится. Наконец этот змей Гэнё получит то, чего желает, Ло сместят, а его соперники смогут перестать елозить перед ним и будут наказывать его за то, что так долго оставался посланником духа, пока в конце концов Ло не рассыплется в прах.

– Я не случайно избрал тебя, дитя. – Андо улыбнулся. – Я говорил в гневе, но сути это не изменило. Избавься от претендентов. Можешь продолжать скрещивать своих мастеров с островитянами, ибо знаю я, что у людей есть желания, и ищут они разнообразных утех. Однако от того, что получится в итоге, следует избавиться. Я предвижу, что нужные нам кровные линии появятся в другом поколении, а до тех пор мы лишь зря растрачиваем усилия. Благодарю тебя, дитя. Можешь идти.

Ло отвесил глубокий поклон. Его беспокойство улетучилось. Их разговоры уже не раз заканчивались именно так. Ло прикажет утопить конкретных детей, как ему приказано, а затем продолжит работу над выведением нужных ему образцов. Также он продолжит заключать сделки с островными владыками, поскольку духу нет дела до подобных вещей.

И в конце концов Ло докажет свою правоту. Покажет, что его усилия были не напрасны, что бессмертную искру можно найти где-то ещё. Он был уверен в этом. Абсолютно уверен. Поскольку, хотя дух этого и не знал, Ло и сам был бастардом.

Глава 1

442 ГОД Г. Э. (ГАЛЬДРИЙСКОЙ ЭРЫ),

СРАЗУ ЖЕ ПОСЛЕ БИТВЫ ЗА ШРИ-КОН

Рока наблюдал за тем, как ласковые, полные трупов волны омывают кровью берега островного рая. Пробираясь сквозь мутные воды, его люди забирали мертвецов, словно вылавливающие добычу чайки. Большинство из них были местными. Но плавали в море Короля и многие сыны пепла.

Всё, что произошло, было ужасно неправильно.

Казалось, ни один провидец не предсказал бы, что у младшего сына будет сила бога. Кейл вернулся, чтобы заявить свои права на будущее, не зная и не заботясь о чаяниях и трудах своего предшественника. Рока его не винил, но своими действиями тот перечеркнул все тщательно продуманные планы своего отца.

После того как Рока убьёт всех врагов Фарахи, Король-Чародей намеревался «вдруг» объявиться и стать «невольным» союзником Роки. Вместе они собирались, как и прежде, защищать моря и планировали объединить острова, формально отдав власть Шри-Кону, затем возобновить союз с Нонг-Минг-Тонгом и, опираясь на эту власть, создать новые прибрежные союзы. Вместе они бы противостояли Нарану, силой насаждали бы мир и построили бы новую жизнь.

Но без Фарахи это было невозможно.

Конечно, оставались и другие сыновья Фарахи. Рока мог посадить на трон Тейна – но лишь одному Фарахи были известны их тайные планы. Тейн, как и Кейл, считал бы истиной то, что лежало на поверхности: то, что Рока и его люди – завоеватели, пришедшие с армией в его дом и силой его захватившие.

Тейн не обладал даром предвидения. У него не было за плечами десятилетий уловок и обмана, не было налаженных связей с адмиралами и иноземными королями. Смерть патриарха Алаку пошатнёт веру людей в их род. Тейну придётся доказывать, что он достойный правитель.

Арун, королевский начальник разведки, ныне известный как Эка, хотя бы частично знал правду. Но поверил бы ему Тейн? Не логичнее ли предположить, что тот сменил хозяев, чтобы спасти собственную шкуру?

Без Фарахи остатки флота Шри-Кона теперь наверняка стали Роке заклятыми врагами, а не его будущими слугами и союзниками. Если Тейна удастся убедить – и если ему можно будет доверять, – то Рока, возможно, и сумеет вернуть их на свою сторону. А возможно и нет.

Рока вздохнул и прислушался к волнам. Погода никак не намекала ни на его страдания, ни на жестокие деяния на поле боя. Высоко в небе сияло яркое островное солнце, окружённое обрывками облаков, а море омывало берег, безустанно атакуя его, и ему не было дела до людских трагедий.

Было так много «если». Последнее и основное – если Фарахи был прав, а он обычно был прав, то времени у Роки оставалось мало.

– Выход есть, – прошептал Букаяг, брат Роки, а может, это был голос из самых тёмных глубин его сознания. – Мы можем расправиться с островитянами, – произнёс он ровным тоном, милосердно скрывая жестокое возбуждение. – Мы были в долгу перед Фарахи. Но им мы ничего не должны. Не эти жалкие людишки послали корабли с зерном – и не они протянули руку помощи. Это был Фарахи, и никто иной. А теперь Фарахи мёртв.

Рока сжал челюсти. Спорить ему не хотелось. Более десяти лет, с момента объединения Аскома, «братец» Роки почти никогда не подавал голоса. Но во время битвы с Кейлом он пробудился и спас Року от гибели. И, как обычно, его слова хоть и были чудовищны, они несли в себе крупицу правды.

– А что насчёт Нарана? – не удержался Рока. – Что ты планируешь делать без флота Шри-Кона? Кто объединится с нами, когда мы начнём резать мужчин и детей по всему Пью?

– У нас есть собственные корабли, – отвечал Букаяг, – нам не нужны союзники.

– В нашем распоряжении в основном транспортные судна. У нас мало боевых кораблей и не хватает опыта, чтобы сражаться с островитянами, а ещё мы плохо знакомы с опасными водами этого моря. Нас остановят.

– А мы не будем сражаться в море, – прорычал Букаяг. – Мы высадим армию на незащищённые берега. Заставим их сдаться. А затем, когда будем готовы, отправимся на континент. Может быть, к тому моменту болезнь так распространится, что сделает за нас большую часть работы.

Рока презрительно фыркнул, и тон Букаяга ожесточился.

– Нельзя установить мир, не убивая. Это несбыточная мечта, братец. Их империя сильна, а наша слаба, и они придут за нами. Мы должны пролить реку крови, сравнимую со слезами Брэй, что протянется от Нарана до моря Мёртвого Короля. Лишь тогда они оставят нас в покое.

Рока ничего не сказал, продолжая наблюдать за плавающими трупами. Он понимал: его брат, возможно, и прав насчёт Нарана – ну, или по крайней мере, не совсем неправ. Но всё же ему не надо убивать островитян. Ему всего-то-навсего нужно перемирие, и тогда, возможно, удастся устроить переговоры. Для начала он бы расторг фиктивный брак Лани, склонил бы Тейна на свою сторону и попытался бы сохранить союз с Тонгом.

Но у него были и другие заботы. Земля пепла также требовала внимания. Он должен был сообщить Дале и матронам, что ему нужно больше людей, больше оружия, больше лошадей. На равнинах Нарана лошади станут его козырем. Он мог бы попытаться привлечь на свою сторону степняков – воинов, которые на протяжении тысяч лет совершали набеги на своих соседей-земледельцев и поклонялись собственным богам. Эта затея тоже может провалиться.

Вздохнув напоследок, Рока зашагал прочь от пляжа в сторону дворца своего погибшего друга и союзника. Его многочисленные слуги и сторонники остались, ожидая указаний, наверняка сбитые с толку всем этим промедлением и милосердным обращением с островитянами. Им предстояло много работы, а без Фарахи проделать её мог только он.

За ним следовало несколько его сторонников и телохранителей. Их молчаливая преданность придавала ему хоть какую-то силу. Теперь будущее лежало в его руках. Фарахи мёртв. Но Рока не был совсем уж одинок.

Вокруг него собрались сильные, храбрые люди, готовые сражаться и умирать за своих потомков. Они проследовали за ним из ледяного ада; они пересекли море, которое нельзя пересечь, и достигли большего, чем могли мечтать их отцы и деды. Рока понимал, что должен быть сильным хотя бы ради них.

– Да будет так, – прошептал он, а может, то был его брат. Человек терпит фиаско в двух случаях, говорила ему Бэйла. Когда он сдаётся или когда умирает.

Если Фарахи ошибся и Наран медлит, то Рока ударит первым, и ударит сильно. Подобно Имлеру он соберёт армию аскомских всадников и пронесётся по равнинам, орудуя луком и копьём. Они отправятся грабить бескрайние земли великого континента и сожгут всё, что встретится им на пути, пока враг не научится бояться великанов из-за моря.

Если Фарахи был прав и Наран атакует, он остановит империю при помощи железных бойцов Вола, несокрушимых при осаде, и сломит дух этого «сына неба».

Пусть ему уже и не создать то будущее, о котором он мечтал, но мир можно установить и иными путями. Рока мог бы обратить в пыль будущих завоевателей своего народа. В руинах Нарана люди пепла и песка будут в безопасности. Хотя бы на время.

Он повернулся к своим последователям, чувствуя, как брат наполняет его конечности новой силой. Люди увидели его глаза, затем переглянулись и подобрались, словно готовые к погоне.

Рока чувствовал, как его сознание и дух заключаются в броню, что превосходила любую аскомскую сталь и была прочнее разума, веры, ненависти и любви. У него всё ещё оставалось то единственное, что у него всегда было, то, что ему всегда было нужно. У него оставалась цель.

– За мной, братья, – проревел он. – У нас много работы.

⁂

Кейл коснулся холодной окровавленной плоти под одеждой и вспомнил, как умирал. Боль уже забылась. Ощущение, а быть может, и осознание того, что его тело не исцелится, должно было заставить его в панике задыхаться. Однако всё это казалось таким далёким…

Он споткнулся о поросшую травой кочку и чуть не упал. Судя по всему, то, что он был мёртв, не мешало ему ходить.

Гнулись стебли, и он чувствовал их подошвами сандалий. Шаг за шагом он пробирался сквозь туманы разума своего убийцы, а может, шёл по загробному миру или же блуждал в некоем мираже, созданном из мечты о чужом рае или аде.

Вскоре на него обрушились воспоминания о жизни, а с ними нахлынули ярость и скорбь, слившиеся в единое целое, неразделимые, неразрывные, и сдержать их удалось, лишь стиснув кулаки и представив себе тёплый костёр в тёмной ночи. Он ускорил шаг.

Здешний воздух не имел вкуса, а в тумане не было влаги. Но с другой стороны, его тело онемело и одеревенело, и он подумал – может, он теперь в принципе ничего не может чувствовать? От этой мысли он ощутил растущую печаль из-за того, что потерял, – из-за осознания, что больше никогда не сможет никого коснуться и никогда не сможет любить.

Слёзы не пролились из его глаз. Всё это было так неправильно – эта жизнь после жизни. Кошмар наяву, трагедия, пронизанная ужасом. Он знал, что должен чувствовать отчаяние, что должен паниковать, но ощущал лишь жажду мщения. Она назревала медленно, прорастая из отказа принять случившееся и желания это изменить.

На самом деле он не понимал, как умер, не осознавал, кто его убил. Перед смертью Кейл чувствовал себя как никогда могущественным. Его взгляд пронзал самую ткань мира, и он выдернул так много нитей из земных основ, что казалось, будто они теперь привязаны к нему как к новому центру силы. Так как же он мог потерпеть неудачу?

Сама реальность просыпалась пылью меж его пальцев. Всего несколько дней назад он погрузил свои руки в небо и в море и вызвал муссон. До этого – обманул «мастера» Ло; пережил Нандзу и Мезан и провёл армию по широким просторам вражеской империи, когда тысячи солдат противника дышали ему в спину.

А затем вдруг всё это закончилось так же внезапно, как и началось.

Кто вообще был этот Рока? Что за монстр с острыми зубами и золотыми глазами? Кем были эти бледные великаны, что напали на его народ, убивали его друзей, насиловали женщин и приносили в жертву детей, совершая жестокие чужеземные ритуалы?

Разум Кейла заволок тот же туман, что клубился в этом незнакомом аду, и он попытался вспомнить пляж, полёт над Шри-Коном и всё, что тогда увидел. Он знал, что злился – более того, он был вне себя от ярости: волна праведного гнева затуманила глаза и наполнила его жаром и силой, как фляга рома. Смерть мало что изменила.

Не таким должно было быть его возвращение домой. Он хотел помочь. Он явился, полный смирения, веря, что сможет помочь хотя бы кому-то, хотел учить людей медитации, желая принести в этот мир силу без насилия.

Однако прокручивая в памяти свой последний день в Шри-Коне, он видел только смерть. Где-то между Нандзу и своей родиной он стал солдатом, подобным Оско, – солдатом, обладающим божественной силой и неистово разрывающим врагов на части. И даже несмотря на это он проиграл.

Кейл чуть не поскользнулся на траве в своих сандалиях, резко остановившись. Он сжал кулаки и сломанные челюсти, разглядев сквозь туман золотые глаза.

Сгорбившись, великан, сняв рубашку, потел, восстанавливая то, что разрушил Кейл. Сваливал в кучи сломанные инструменты, убирал каменные обломки и мертвые растения с дорожек и полей. Вокруг него трудились молчаливые мертвецы.

Кейл попытался с ним расправиться, и ему не удалось. В глубине души он понимал, что именно это его больше всего и злило. Он понимал, что в нём говорит гордыня и что он должен быть выше неё. Но имел право на гордость.

Эта мысль принесла ему нестерпимую боль, и он упал в траву на колени, ненавидя себя, ненавидя действительность. Он отвернулся: одного поражения уже было достаточно. Он не хотел снова с ним встречаться и быть осмеянным.

Вместо этого он вернулся в туман. Кейл шёл мимо трупов, и они на него смотрели – кто-то словно испуганно, другие, возможно, растерянно. Через какое-то время ему пришла в голову мысль: они были правы, что боялись или считали его иным. Даже сейчас Кейл ощущал силу – она была повсюду и будто только и ждала, чтобы её призвали.

Нити паучьим шёлком тянулись ко всему вокруг. Они были такими крепкими и упорядоченными, что напоминали строительный каркас, совсем не похожий на хаос мира живых. У Кейла возникло непреодолимое желание схватить и спутать эти нити. Он быстро потянулся к ним своими притуплёнными чувствами, но они противились его прикосновению, прочные, будто металлические прутья. Всё, что он мог сделать – провести по ним пальцами, извлекая негромкий звук.

«Будь ты проклят!» – попытался закричать он, но вместо этого по траве дуновением ветра пронёсся бесплотный голос, из-за чего мертвецы в панике разбежались.

Он попытался закрыть глаза и сосредоточиться на дыхании, но тщетно – он более не мог дышать. После очередного приступа бессильной ярости он снова вызвал в воображении чёрное полотно ночи и представил, как сидит с братьями у костра на берегу. Они ему улыбались, их лица расплывались в его несовершенной угасающей памяти. Некоторое время он прислушивался к несуществующему потрескиванию огня, восстанавливая контроль над эмоциями.

Я дух в воображаемом месте, почти рассмеялся он, воображающий огонь в воображаемом мире.

Он задумался, существует ли вообще слово, которым можно это описать. Видят ли мертвецы сны? Могут ли они творить? Или они могут жить лишь в чьей-либо памяти?

Кейл понял, что мысли не перестают бурлить, и на время прекратил попытки их успокоить. Он никогда в жизни не отличался терпением, но, возможно, смерть дала ему шанс терпению научиться. Возможно, впервые за всю жизнь у него появилось время потренироваться без вмешательства непредвиденных обстоятельств, которыми полна постоянно изменяющаяся жизнь; возможно, у него появилось время раскрыть секреты своего убийцы и понять, в чём была ошибка, что привела Кейла к поражению.

И, возможно, думал он, прекрасно осознавая, что наливающаяся в его груди надежда, скорее всего, безумна, возможно, у меня есть шанс обмануть смерть, как то сделал Рупи.

От размышлений Кейла отвлекли – он готов был поклясться, что услышал голоса неподалёку. Он замер, вращая головой, не понимая, как вообще мог что-то «услышать» в этом месте. Но слабый звук повторился, и он на него побежал.

Короткая ухоженная трава уступила место мощёной дорожке вдоль реки, что ускользала за пределы пустошей и убегала в лес, который казался обитаемым, но всё ещё диким, полным разнообразной диковинной жизни. Кейл пробирался между деревьев, пока не вышел на очередную просеку с огромным тёмным прудом.

Пруд превратился в озеро; вода, такая тёмная и глубокая, что дна было не разглядеть, растекалась за пределы видимости. Кейл подошёл ближе, потому что впервые почувствовал что-то, похожее на тепло – словно из глубин каким-то образом вдруг вырвался луч света, словно солнце томилось в ловушке подобно яйцу в кокосовом супе. Он шёл по грязи и гравию вдоль берега, пока не наткнулся на белые песчинки. Что казалось невозможным – даже здесь: как будто бы это место враждовало само с собой и две силы боролись за существование.

Ил усеивали огромные следы, а в воду уходила сгнившая верёвка. Схватившись, Кейл её потянул, но та, судя по всему, была привязана к некоему якорю. Он снова услышал голоса из-под воды.

На него смотрело лишь его размытое отражение, но он напряг глаза и попытался вглядеться в глубину. Каждый раз, когда Кейл моргал, его периферийное зрение расплывалось всё больше, пока тьма озера не заполонила его мир. Загробная обитель Роки постепенно теряла свою значимость, и наконец Кейл увидел иное место – мир, полный тепла и солнечного света.

Если бы у него было сердце, в тот момент оно бы забилось быстрее. Зрение поплыло и исказилось, как однажды в Нандзу, когда он впервые практиковал прогулку духа. Но, моргнув и сосредоточившись, он понял, что уже прошёл.

Перед ним простиралось жёлтое тепло, дул ветерок и доносились приглушённые звуки жизни. Он почувствовал знакомый запах какого-то фрукта с нотками ванили.

В свете материализовалась фигура – длинноволосая, темнокожая, красивая, с зелёными глазами. Лицо было знакомым, но смотрела фигура на него с выражением, которого он никогда не наблюдал.

Каким-то образом он мог видеть. Он мог видеть, и смотрел он на Лани.

Безжизненное сердце Кейла заныло в груди. Каким-то образом он мог её видеть, настоящую, собственными глазами. И он слышал её голос.

Я здесь, попытался прокричать он, ничего не понимая, но желая лишь, чтобы его заметили. Он попытался её коснуться, но у него не было ни рук, ни ног – в этом водном мире он был лишь развоплощённым духом, лишённым нитей силы. У него было только зрение. И голос? Да! Голос! Он услышал свой голос.

Его голос звучал странно, но в то же время знакомо – он был глубоким, звучным. Этот звук вернул его в действительность, отвлекая от тоски по Лани.

– Привет, принцесса, – сказал он.

Но голос принадлежал не ему. Это был голос Роки.

Глава 2

– Займёмся тем, что не терпит отлагательств, – пробормотал Рока, останавливаясь и кладя ладонь на латунную ручку засова двери гостевой комнаты. Он сжал руку в кулак, сердясь на себя из-за нерешительности и страха перед тем, что ему скажет и как на него посмотрит какая-то там девчонка. Глубоко вздохнув, он постучал.

Вскоре дверь со скрипом отворилась, и он неловко поклонился согласно обычаям Пью. Он ожидал, что ему откроет слуга.

– Лоа, принцесса. Надеюсь, ты и твоё дитя в добром здравии.

Он выпрямился и посмотрел ей в глаза, потому что именно так полагается поступать сильным мужчинам в этих землях.

Очи принцессы пылали – казалось, она изо всех сил сдерживалась, чтобы не ответить грубостью.

– В добром. Благодарю.

Рока молча ждал и, как всегда, презирал слова за их беспомощность. Его беспокойство угасло.

– Фальши я предпочитаю суровость. Я пришёл, поскольку на карту поставлено будущее обоих наших народов и у нас есть возможность его изменить. Не желаешь со мной прогуляться?

Лани моргнула, затем обернулась. Рока понял, что она смотрит на своего сына. На сына Кейла.

Но затем принцесса кивнула и последовала за ним в одной лишь шёлковой сорочке, а может, то было платье, которое женщины пепла приняли бы за нижнее бельё.

Они шли молча. Эшен и ещё несколько людей Роки шагали впереди, проверяя каждый коридор и лестницу и изредка оглядываясь на Року, чтобы он направлял их в этом лабиринте.

Ему потребовалось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не смотреть на тонгскую принцессу. Она была очень маленькой и красивой, и рядом с ней Рока как никогда чувствовал себя неуклюжим чудищем. Она бросила на него несколько сдержанных оценивающих взглядов, за которыми без сомнения таилась ненависть. Но Роке было не привыкать к презрению. Он заговорил, посчитав, что оба уже достаточно остыли для разумного диалога.

– Я желаю заключить союз с твоей семьёй. – Они вышли на выложенную плитняком дорожку во внутреннем дворе, оказавшись теперь в окружении лишь прекрасных садов и живых изгородей. Кровь уже смыли, трупы унесли. Лани моргнула и нахмурила свои тонкие выщипанные брови.

– Обычно в таких случаях прибегают к браку. Я думала, ты это знаешь. Однако поскольку мой супруг, судя по всему, жив и находится в заточении в твоей тюрьме, подобное соглашение может оказаться несколько… затруднительным.

Это Фарахи предлагал свадьбу, сказав, что его сын из-за своих предпочтений никогда не сможет стать отцом. Но также он сказал, что Лани служила залогом доверия Капуле.

Роке не хотелось спорить или пытаться объяснить столь сложные вещи. Он не желал ни деликатничать, ни продолжать обман, ни ввязываться в островную или континентальную политику. Он прочёл все их книги и знал все их слова, но не понимал их методов, и ему были неинтересны игры властных мужчин.

– На это нет времени, – сказал он громче, чем намеревался. – Ложь больше не поможет. Правда такова: Наранская империя скоро нападёт на твоего отца и твой народ. Без моей помощи им не выжить. Затем Наран потребует у Пью откуп зерном. Начнётся гражданская война, люди будут страдать, а Наран станет подогревать конфликт, разбрасываясь подарками и обещаниями королевским семьям, пока твой муж и его народ не будут вынуждены сдаться или умереть с голоду. Я желаю предотвратить катастрофу и защитить оба народа. Мне требуется помощь.

Лани уставилась на него, и Рока понял, что не может прочитать её мысли. Его руки беспокойно дёргались, пока в итоге она не заговорила.

– Защитить нас? Хочешь сказать, добыть себе богатства и острова?

Рока отвернулся. Он был братом Фарахи на протяжении пятнадцати лет и совершенно не знал, как ей объяснить, что это значило.

«Да, защитить, потому что один великий человек спас мой народ, – хотел сказать он, – и потому что мир – злое и жестокое место, но вместе мы, возможно, сумеем ему противостоять».

Вместо этого он решил озвучить иную причину – ту, которую, как ему казалось, ей будет проще принять.

– Да. Мне требуется урожай твоего отца, но я собираюсь его купить. Его товар мне нужен, чтобы мой народ смог выжить. Фарахи на протяжении десяти лет был посредником. Мне нужно…

– Тогда почему ты убил его?

От несправедливости обвинения Рока сжал кулак.

– Я его не убивал. Но ты всё равно не поверишь и не поймёшь. – Когда она ничего не ответила, продолжая смотреть на него, Рока вздохнул. – Мы всех обманули. Фарахи всегда был моим другом и союзником. Он привёл нас сюда, чтобы мы разгромили его многочисленных врагов на островах. Если б он выжил, он бы стал героем Пью и «заключил мир» с моим народом. Вместе мы собирались противостоять Нарану и начать новую эру на островах. Но… его сын…

– Ты имеешь в виду моего друга детства и брата моего мужа, которого ты убил.

Рока захлопнул рот. Под кожей забурлило сожаление, ярость и многое другое, чего он не мог себе позволить и с чем не мог справиться, но он не знал, что ему делать.

– Да, – ответил он. – И отца твоего ребёнка. Ты любила его, а я его убил. Но мой народ не собирался просто так склониться пред его армией. Мы были врагами. Он уничтожил моих людей при помощи божественной силы, он…

Рока моргнул, услышав раскаты грома. Он смотрел на голубое безоблачное небо, пока не понял, что звук не принадлежит истинному миру.

В своей Роще он расчищал завалы на тренировочной площадке. Теперь он смотрел на клубящийся над ней туман, видел, как столы с оружием и доспехами сотрясают порывы ветра, наблюдал, как мертвецы у кузниц беспорядочно мечутся в поисках укрытия. Рока колебался, не решаясь переводить взгляд дальше, почти страшась того, что, как он знал, там будет.

– Не смей с ней разговаривать, – прошептал ветер, и Рока увидел мёртвое лицо Кейла. – Не смей её касаться. Не смей даже смотреть на неё, или, клянусь всеми духами и богами, я уничтожу это место.

Бесплотный голос принца теперь звучал громче, чем то нежное дуновение, которое Рока впервые услышал у его могилы в Роще. Он смотрел на странного чародея, всё ещё не представляя, что делать.

– Он что? – огрызнулась Лани в истинном мире. – Нарушил твои тщательно продуманные чудовищные планы? Возможно, тебе не следовало захватывать его родину и держать его сына в заложниках? Даже если ты говоришь правду, может, Фарахи стоило попробовать довериться собственным сыновьям, а не…

Рока поднял руку, пытаясь вернуть контроль. Он чувствовал, что проигрывает в обоих мирах, и подумывал сказать принцу, что тот ничего не сможет сделать, так что угрозы его пусты. Что ответить человеку, которого ты убил и в чью бывшую жизнь теперь вмешиваешься?

– Послушай. – Рока опустился на колено, чтобы оказаться с принцессой на одном уровне. – Я чудовище, как ты и говоришь. Но цель моя благородна, и я предан ей. Я дам любую клятву, сделаю всё, что ты попросишь, но пойми: моя цель – защитить наши народы. Для этого мне нужно высадиться с армией на континент. Мои люди будут проливать за вас кровь. Понимаешь? В моём подчинении величайшие воины мира, и они будут сражаться и умирать за вас. Такова моя цель. Но сперва мне нужно, чтобы ты помогла мне убедить твоего отца принять мою помощь, иначе всё будет потеряно.

Она долго смотрела на него, прежде чем ответить.

– Это лишь слова.

Рока перевёл взгляд на красиво подстриженную траву и заметил сорняк, который нужно было выдрать. Он никогда не был особо искусен в переговорах и торгах – в отличие от Фарахи. Как мог народ, который никогда не верил в благородство, понять доверие? Судя по тому, что ему до сих пор доводилось видеть, доверять они не умели. Они боялись только закона, да и то лишь тогда, когда Фарахи демонстрировал им, что закон реален. Но теперь Фарахи мёртв.

Мысли Роки устремились прочь от принцессы и соглашения с Тонгом. Он мог пришвартовать свои транспортники и занять дворец, который с побережья практически не охранялся. Захватив короля, он мог принудить Тонг сотрудничать с ним и защищать свои стены. Это было бы более рискованно и, возможно, обошлось бы ему дороже, но…

– Освободи Алаку. – Всё это время Лани шагала туда-сюда по тропинке, но теперь остановилась, вновь встретившись с ним взглядом. – Помоги Тейну стать законным королём Шри-Кона. Позволь ему и моему отцу вынести тебе приговор и поклянись его принять. Выполни это, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь.

Букаяг едва не заскрежетал зубами, пытаясь перенять контроль и, крича, схватить девушку, выдавливая жизнь из её тоненькой шейки. «Кто ты такая, чтобы торговаться со мной? Жалкая ничтожная мошка!»

– Ты просишь меня рискнуть всем, доверившись решению злобного неопытного мальчишки. – Рока постарался не зашипеть. – Как думаешь, что случится, если Тейн прикажет моим людям уйти? Народ пепла – суровые люди, вояки. Они сражались и страдали за эти земли, за новые солнечные территории. Думаешь, они просто так возьмут и уйдут?

Лицо Лани ожесточилось.

– Ты сказал, что готов принести любую клятву, сделать что угодно. Мой отец не признает твоего слова. Даже если ты посадишь Тейна на трон, отец будет считать его твоей марионеткой. Ты должен показать ему. Доверие требует доверия.

Рока встал и отвернулся, желая покинуть её, а может, и сад и уплыть на хрен с этого клятого острова. Но он знал, что она права. «Суди человека по делам», говорилось в книге Гальдры, и с незапамятных времён этими словами начиналось каждое испытание в Аскоме. Поступки человека показывают его суть – это правда.

Освободить сыновей Фарахи – одно. Освободить Кикай – совсем другое. Он знал, что должен её убить, и Букаяг едва не замурлыкал от этой мысли.

Но он не мог, иначе станет тираном. И если он желал союза, должен был сперва проявить слабость.

– Быть посему. – Выражение её лица оставалось нечитаемым, но общее неодобрение было ему очевидно, и он едва мог поверить, что принимает её требования. – Я освобожу Алаку и верну им трон.

В этот момент Рока встретился взглядом с островным принцем, который всё ещё бушевал в Роще, швыряя обломки всё дальше и дальше, и в один момент улыбнулся Роке, грозно сверкая глазами.

– Но знай, принцесса. Я ожидаю ненависти и вероломства. Один принц Алаку едва нас не уничтожил. Быть может, следующий завершит начатое.

⁂

Лани оставила сына с нянькой и пошла на встречу с Алаку и «слугой» Экой в тронном зале.

Великаны их покинули, оставив еду и воду, и, как только дверь закрылась, Лани бросилась в объятья мужа.

– Ты в порядке? – шёпотом спросил он. – Как с тобой обращались? – Тейн обхватил её и прижал к себе. Лани улыбнулась ему в плечо и кивнула:

– Я собиралась спросить тебя о том же.

Он улыбнулся, и она ответила улыбкой. Они никогда не пытались стать любовниками – Тейн недвусмысленно заявил о своём к этому отвращении, – но всё же у них было одно на двоих детство, одна на двоих непорочная постель и одна на двоих корона. Обстоятельства их сблизили.

Тейн выглядел здоровым, хотя, возможно, и более усталым, чем после смерти Фарахи. Под красными глазами залегли тусклые синяки, но Тейн, который, казалось, всегда был полон безграничной энергии, в принципе никогда не спал подолгу.

Она кивнула остальным принцам, затем Эке, а потом вежливо обняла Кикай. Уже в более формальном ключе они расселись за столом, и Лани, откашлявшись, заговорила.

– Их лидер согласился поддержать Тейна в качестве короля Шри-Кона.

Алаку непонимающе на неё уставились. Тейн кивнул первым и вздохнул:

– Значит, ему нужна марионетка. Неплохо.

– «Неплохо»? И в каком таком месте это неплохо? – взъярилась Кикай, ёрзая на стуле. – Он будет держать нас всех под железной пятой, готовый в любой момент раздавить. Станет давать тебе советы, которые на самом деле будут приказами. Одно неверное движение – и мы мертвецы.

Тейн пожал плечами.

– Так у нас будет гораздо больше власти и влияния, чем если мы останемся в тюремной камере, тётя. На данный момент нам ничего не известно. Что делают другие острова? Где остатки нашего флота? Армии? Да я даже не знаю, как долго меня держали в заточении. Я сбился со счёта.

Кикай и Эка обменялись многозначительными взглядами. Затем Кикай сказала:

– Мы знаем больше, чем ты думаешь.

Тейн прищурился, но Кикай лишь пожала плечами.

– Ситуация сложная. Букаяг… сотрудничал с Фарахи.

Лани удержалась от того, чтобы разинуть рот, а Тейн скрылся за маской, став очень похожим на своего отца, и чуть ли не шёпотом ответил:

– Что ты сказала?

Кикай явно почувствовала эту перемену и ответила так же тихо:

– Это долгая история, племянник. Я не знаю всего. Настоящее имя этого Букаяга – Рока, и мы с твоим отцом были с ним знакомы пятнадцать лет. Ты даже видел его однажды, но был слишком мал, чтобы запомнить.

Она взглянула на главу шпионов Алаку, которого повсеместно боялись. Он заговорил в своей вечно спокойной, практически монашеской манере.

– Это правда, мой принц. Я привёл его к вашей тёте и к вашему отцу. Так мы и познакомились.

На протяжении долгих минут, наполненных неловкой тишиной, Тейн ничего не говорил, и усталое выражение его лица вполне гармонировало с тьмой, разлившейся в глазах.

– Нам предстоит очень долгий и очень откровенный разговор.

Кикай снова поёрзала на стуле.

– Я с самого начала советовала твоему отцу не водить дружбы с Рокой. Он чудовище. И всегда им был. Что бы он ни планировал, ему нельзя доверять. Его нужно уничтожить.

Эка не выглядел настолько же уверенным, но ничего не говорил. Лани была удивлена не меньше Тейна, но изо всех сил это скрывала. Она была склонна довериться Кикай – если не её конкретным идеям, то хотя бы общему настрою. Но всё, что она узнала за этот день, было настолько абсурдным, что принцесса чувствовала себя немного потерянной. А затем вспомнила, зачем вообще сюда пришла.

– Он хочет союза с моим отцом, – произнесла она как можно ровнее. – Он сказал, что Наранская империя скоро уничтожит Тонг, а затем возьмётся за острова и что он желает этого не допустить. Сказал, что его люди станут сражаться за Тонг.

Кикай фыркнула, и из её рта вылетело несколько капель слюны.

– Ему нужны наши земли и, возможно, женщины. – Она покачала головой. – И духи знают, что ещё. Амбиции этого человека не ведают предела.

Лани не ответила, и выражение её лица осталось прежним, как и выражение лица Тейна. Всплеснув руками, Кикай продолжала.

– Наран мог уничтожить Тонг давным-давно, но до сих пор этого не сделал. Так с чего бы им воевать с нами сейчас? Мы торговые партнёры. У Нарана и так огромное количество территорий. Зачем им добавлять себе головной боли?

Тейн поморщился, взглянув на Эку.

– Отец этого ожидал. Он всегда ясно давал понять, что боится Нарана. Говорил, что только Тонг и наши торговые партнёры удерживают их в узде. Может, теперь это изменилось. Не мне тебе говорить, тётя, что у Фарахи имелась привычка всегда оказываться правым.

Кронпринц – или, быть может, уже король – обвёл взглядом собравшихся, ища поддержки, но лишь Лани кивнула ему.

– Два поколения моей семьи ожидали войны с Нараном, – сказала она. – Может, даже больше. Отец не перестаёт об этом думать.

Кикай натянуто улыбнулась.

– При всём уважении, последний раз дома ты была ещё девочкой. Да и в политику начала играть не так давно.

Лани оставила этот комментарий без внимания. Она почувствовала разочарование из-за неодобрения Кикай, но в конце концов «королева» Шри-Кона была женщиной, которая просто по привычке огрызается на всех, с кем не согласна. Кикай перевела взгляд на короля, и голос её смягчился.

– Племянник, я любила твоего отца и служила ему всю жизнь. Но он ошибался чаще, чем ты думаешь. – Она опустила взгляд на стол, и глаза её наполнились слезами. – Он и подумать не мог, что его сын при помощи магии разнесёт дворец на кусочки и убьёт его самого.

Лани почувствовала, как у неё свело живот и напряглись желваки, и отвела взгляд. Тейн тоже отвернулся, и гнев в его глазах сменился глухой печалью. Он откинулся на спинку стула.

– Что ты предлагаешь?

Кикай вздохнула и взглянула в открытое окно.

– Ты прав. Лучше быть марионеткой, чем пленником. Мы согласимся и посмотрим, действительно ли Рока настолько глуп, чтобы посадить на трон Алаку. Если да, то мы созовём двор и пригласим всех владык, каких только сможем. Соберём армию и флот, задействуем советников и шпионов, и всё снова заработает, как прежде. – Она слабо улыбнулась и перевела взгляд на него. – Ты прав, Тейн. Это лучшее, на что мы можем надеяться, даже если он намерен нас предать. Мы сможем значительно подпортить ему планы, прежде чем он вмешается. Кто знает, что может случиться.

Тейн кивнул, и Кикай сжала его руку.

– Мы с Экой тебе поможем. Мы много лет были советниками твоего отца.

Лани внимательно наблюдала за таинственным Экой, но его лицо не выдавало ничего. Тейн благодарно улыбнулся и похлопал тётю по руке.

– Спасибо, Кикай. Разумеется, я приму вашу помощь и попрошу вас обоих присоединиться ко мне во время встречи с нашим «новым другом».

Кикай слабо хохотнула:

– Ему это не понравится, племянник. Это будет идеально.

Лани очень внимательно вглядывалась в лица своей приёмной семьи. В их манерах и показной уверенности она ощущала тревогу. Лишь в глазах Эки читалось нечто большее – может, разочарование, а может и страх. Она смотрела на него, пока их взгляды не встретились, а затем на остальных, пока они этого не заметили и не замолчали.

– Это ваш дом и ваш народ, – сказала она. – Но напоминаю тебе, супруг мой: твой брат пришёл сюда с половиной твоего флота, с армией моего отца и прочими союзниками, не говоря уже о невероятной магической силе. И всё равно потерпел поражение. Мы должны быть крайне осторожны. Моему народу тоже может грозить опасность – если не от Нарана, то от этих варваров.

Кикай вновь улыбнулась с той же снисходительностью. Тейн встретился с тётушкой взглядом и кивнул, словно услышал её и понял. Ни то ни другое не принесло Лани особого утешения.

Глава 3

Кейл бродил по берегам таинственного зелёного озера в личном аду Роки. В голове бескрайним туманом клубились и путались мысли. Смерть, считал он, должна быть мирной.

Посреди прохладной скользкой грязи и гравия он обнаружил участки белого песка. Там, брошенное или забытое, валялось оружие – в основном метательные копья, но также мечи и щиты, зачастую окроплённые засохшей кровью, и прочие странные приспособления из дерева и разных металлов.

Озеро казалось каким-то неправильным. И опасным. Кейл был мёртв. Он это знал. И всё же ему было боязно касаться воды. Дважды он опускался к неподвижной зловонной жидкости и протягивал к ней руку, и дважды у него кололо внутри, будто он оказался на краю обрыва.

– Не сейчас, – сказал он себе, а затем повернулся, чтобы получше осмотреть свою тюрьму.

Устав от озера, он побрёл сквозь туманы, касаясь пальцами чужеродной флоры и прислушиваясь к её запахам, едва чувствуя их. По крайней мере, прочие органы чувств работали нормально. Он увидел парящую в воздухе силу и попытался отыскать изъяны в туго сплетённых нитях магической решётки – что угодно, что можно было бы как-то использовать или нарушить. Но плетение под его пальцами было безупречно и идеально упорядочено – так не похоже на естественный мир.

Кейл прошёл мимо реки, что пересёк, когда впервые тут оказался, мимо прекрасного сада и тихого дома, и приблизился к странному облаку металлических звуков и гулу кипящей работы. Это напоминало безголосый город.

Из тумана проступали ткацкие станки, кузницы, печи и дубильни, выстроенные ровными рядами и окружённые аккуратно сложенными материалами. Полузагруженные телеги стояли на длинных металлических брусьях, как в шахте, и были обмотаны верёвками так, чтобы их можно было тянуть по рельсам. Посреди всего этого великолепия трудились ходячие трупы.

Молчаливые мертвецы не обращали на Кейла никакого внимания. Над ними клубился дым, вокруг валялся всяческий хлам. Гвозди, обрывки кожи, ветошь, монеты и разнообразные металлические предметы отправлялись из их рук прямо в телеги. Некоторое время Кейл заворожённо за ними наблюдал, а потом заметил позади огромные стены, от вида которых его сломанная челюсть отвисла.

Сделаны они были из камня, который показался ему смутно знакомым и напомнил о доме – бледный коралл; а ещё перед ним оказались зелёные Ноги Странника, идеальная реплика, выполненная с сохранением мельчайших деталей. За ними высился небольшой дворец – практически точная копия Шри-Кона.

Кейл отвернулся и пошёл по дороге, усаженной цветами, с величайшим тщанием подобранными к окружающим их оттенкам мира. Потом они исчезли, сменившись рядами статуй – в основном, статуй мужчин, которые смотрели в небо, отдыхали или были погружены в раздумья. Внизу виднелись таблички, но Кейл не мог прочесть символы на них; также надписи были выгравированы на скамейках и стенах. Когда естественная растительность бегущей вниз реки сменилась прямыми углами каменных столбов и деревянных балок, из тумана появилось здание.

Огромное, многоэтажное здание из цельного гранита. Снаружи за столами сидели мертвецы и перебирали стопки книг и бумаг. Они заметили Кейла, и некоторые испуганно разбежались, но ни приближаться, ни мешать ему они не стали, и он вошёл внутрь.

Здание было очень похоже на батонский храм. Вообще-то, понял он, это и был почти что храм, только вместо привычной утвари всё было уставлено полками. Тысячи книг заполняли прямоугольные стеллажи, что выстроились вдоль стен подобно полоскам какого-то животного. Это хранилище было по крайней мере в два раза больше библиотеки Фарахи. Те же незнакомые символы он заметил на полках, а также на некоторых книгах, дверях и лестницах.

– Что это за место?

Голос Кейла разнёсся по коридорам раньше, чем он подумал произнести слова вслух. Оставшиеся мёртвые тут же разбежались, и Кейл вздохнул, а затем начал подниматься по спиральной лестнице.

Был бы он на самом деле на Бато, нашёл бы ещё несколько помещений, лишь некоторые из которых ему доводилось посещать. Однако здесь не было дверей, только арки, и Кейл видел, что за каждой из них хранятся тысячи книг.

Он прошёл в ближайшую и удивился ещё больше, обнаружив табличку, которую смог прочитать на родном языке.

«Книги Пью», гласила она; ниже эти же слова были написаны на наранском, а под ними значились те же непонятные символы, что он видел раньше – вероятно, с тем же значением.

Кейл бродил по проходам и заметил множество книг, которые когда-то читал – или должен был прочесть – ещё в детстве. Здесь были религиозные труды, древние мифы, история и математика, даже книга про островной флот. Он взял её с полки и устроился в одном из множества пустых кресел, а пролистав её, понял, что у него в руках точная копия книги, которую он читал, будучи морпехом.

Он вернул её на место и пошёл дальше. Это место казалось ему знакомым и незнакомым одновременно, и ему было не стряхнуть это чувство. Кейл прошёл ещё несколько комнат с ещё большим количеством книжных стеллажей, пока чувство «знакомости» не взяло верх, и он ясно понял, где находится.

Комната, испещрённая символами, заканчивалась балконом, и эти символы разворошили его память. Это была комната испытаний на Бато – место, где он танцевал чинг с мастером Тамо и прошёл духом сквозь стену. Правда, на этот раз, символы были переведены на наранский и островной языки.

– «Мы – Вишан, – прочитал Кейл. – В нас течёт божественная кровь, мы – дети богов. Мы – всё, что осталось от истреблённого народа. Нас мало, и мы уходим за море. Это наша история».

Он читал дальше, не совсем понимая, что чувствует, за каждой строчкой ощущая надвигающуюся угрозу, которую предпочёл бы не видеть. А затем он понял. Причина несправедливости – мясник, странник, просвещённый.

Позади раздался тихий глубокий голос.

– Мне не удалось перевести все руны.

Кейл застыл и сжал челюсти. Рока зашёл ему за спину, как будто не ощущая его напряжения.

– Времени вечно не хватает, – вздохнул он. – Приходится решать более практические задачи. Мёртвые – полезные помощники, но вот переводить они не могут.

Кейл повернулся ровно настолько, чтобы взглянуть на того, кто его убил. И вновь Роке, казалось, не было до него дела. Он повернулся к противоположному концу комнаты и указал на огромную карту, которую Кейл не заметил.

– Я ожидал смерти, когда нашёл ваш народ. Что уже само по себе было невероятно. Но увидеть знакомые слова в чужом храме? В это мне даже сейчас трудно поверить.

Кейл повернулся и, сжав кулаки, стал изучать карту. Он видел много разных карт во дворце и в Нандзу, но ни на одной из них не были изображены земли чужаков, похожие на неправдоподобно огромную шишковатую клешню, тянущуюся к островам. Кейл вновь вгляделся в окружавшие его слова, складывающиеся в рассказ о чужеземцах, которые как ни в чём ни бывало заявили, что острова являются их родиной.

– С чего бы мне во всё это верить? – разнеслось по коридору его шипение.

Рока удивлённо моргнул.

– В реальность не нужно верить. Предки моего народа, Вишан, бежали от войны в Пью. Возможно, они жили исключительно на Бато, хотя это маловероятно. Но, как бы то ни было, они отплыли на юг и нашли земли, что мой народ зовёт землёй пепла. Судя по текстам обоих наших народов, это случилось не менее тысячи лет назад.

Кейл покачал головой, не зная, что думать, что ответить, и было ли ему вообще до этого дело. Это больше смахивало на философию, чем на историю. Но всё же он задумался: если это правда, то откуда произошёл его собственный народ? И почему они ушли?

Рока мерил шагами комнату, опустив голову.

– Когда-то я винил вас, островитян, в том, что произошло. Я ошибался. Ни один человек не виновен в деяниях своего отца. – Когда Кейл ничего не ответил, Рока хищно сверкнул глазами. – И ни один человек не должен принимать дары своего отца, не понимая, какое бремя на себя взваливает. – Его голос снова смягчился. – Все мы лишь свидетели прошлого. Мы не можем изменить ни строчки, как не можем и повторить славные деяния предков. – Он указал на окружавшие их каменные стены. – Это зал знаний. Полки здесь хранят свидетельства о добре и зле – малом и великом. Прежде чем всё закончится, я передам эти знания тем, у кого будет желание и силы черпать из них мудрость.

– Скажи. – Наконец решил заговорить Кейл. – А где записаны твои злодеяния? Или Букаяг останется в истории отважным героем-завоевателем?

Рока повернулся к двери.

– Они здесь, принц.

Кейл сжал кулаки и сломанную челюсть, но всё же последовал за ним. Великан дошёл до комнаты в дальнем конце коридора, и звук его шагов гулко отражался от каменных стен. Книг тут было меньше, а вот места на полках – больше. За одним из столов сидела красивая островитянка, одетая в шелка.

– Здесь ты найдёшь каждую сказанную мной ложь, каждого мужчину, женщину и ребёнка, которых я убил или в чьей смерти повинен. Здесь – список животных, которых я умертвил, и цель, ради которой это сделал. Я стараюсь возвращаться к таким вещам и тщательно их анализировать, но времени вечно не хватает. Я записал их твоими словами, потому что они подходят лучше, чем руны. Можешь прочесть, если желаешь.

Кейл редко когда знал, что ответить этому существу, и сей раз не стал исключением. Он смотрел на множество страниц, посвящённых, судя по всему, одной-единственной жизни, и на покамест пустые полки.

– Уверен, что здесь достаточно места для такого прославленного мужчины?

Рока вздохнул.

– Я причинил тебе зло, – сказал он тоном, в котором подразумевалось сожаление. – Я причинил зло многим. За эти деяния я буду гореть, пока клеймо не будет стёрто. Но я не знаю. Может, богов не существует, и такие слова как «правосудие» и «милосердие» – лишь пустой звук. Но я продолжу жить так, будто они что-то значат.

С этими словами он повернулся, собираясь уйти, но остановился у двери.

– Эта девушка тебе поможет. Она знает твой язык, а также местонахождение и содержание каждой книги. Её имя мне неизвестно. Как и остальные, говорить она не в состоянии, но, если спросить её о книгах на конкретную тему, она придет на выручку.

Девушка встала, и её шёлковое голубое платье зашелестело у ног. Кейл внимательно посмотрел на неё и заметил странный шарф – такие редко носили на островах. Молча шагнул к ней и сорвал его, обнажая шею с россыпью тёмных синяков.

– Ответь мне, могущественный военачальник. – Разнёсшийся по храму голос Кейла сочился ядом. – Если ты не знаешь даже имени этой девушки, почему тогда ты её задушил?

Лицо Роки застыло, лишённое всяческого выражения, но золотые глаза пылали. Он заговорил, и в словах его сквозила тихая угроза.

– Верни его.

Кейл нахмурился, увидев на лице девушки что-то вроде постыдного страха. Она прикрыла шею руками, её обезумевший взгляд метался между Кейлом и Рокой. Кейл помедлил, но шарф вернул. Не поднимая глаз, она точным, явно привычным жестом обернула его вокруг шеи. Лицо Роки расслабилось.

Он прошёл к девушке и положил ладонь на её лицо. Она взглянула на него и печально улыбнулась.

– Я убил её из гордости, – прошептал он и отвернулся. – Я убивал и за меньшее.

Кейл стоял молча, пока в коридоре и на спиральной лестнице эхом раздавался звук шагов Роки. Он остался наедине с мёртвой девушкой, у которой не было имени, и ему стало стыдно за шарф, а потом он разозлился за то, что ему стыдно.

– Всё это безумие какое-то, – покачал он головой и вздохнул. Чувствуя себя глупо, он изобразил пьюский полупоклон.

– Прошу прощения за то, что схватил тебя. Больше я так не сделаю.

Девушка ответила поклоном.

Кейл вздохнул и уселся в резное деревянное кресло. Он никогда не был охоч до учёбы. Но теперь, подумал принц, он был мёртв, и, конечно, в таком положении человек может изменить привычки. Он взял в руки первую книгу автобиографии своего убийцы.

⁂

Вскоре стало понятно, почему в томе так много страниц. Каждая «книга» больше походила на дневник, написанный от лица Букаяга, в котором события иногда излагались с невозможными, болезненными, чрезмерными подробностями.

Изучая его жизнь, расписанную по дням – каждый был подписан приблизительной датой – на одной из страниц Кейл обнаружил изображение кролика настолько детальное, что зверь выглядел совсем как настоящий: его тело было рассечено на части и каждая подписана.

Туловище животного было вскрыто, органы извлечены, кости скрупулёзно перечислены. Кейлу это показалось жутким, и смысла в этой вставке он не видел, но иногда в книге встречались сноски на другие книги, которые, судя по всему, составляли коллекцию живых существ, задранных похожим образом. Этот человек был одержим деталями. Зачастую он описывал каждое своё чувственное ощущение, каждое животное и каждое природное явление, и всё равно не считал, что понимает их.

В его Роще и связующих её нитях царило некое упорядоченное совершенство – непреодолимая последовательность, что казалась невозможно глубокой и колоссальной, как будто даже её создатель считал Рощу настолько сложной и зловещей, что и сам не ожидал когда-либо её понять. Это не выглядело высокомерно или самонадеянно. Ровно наоборот. Казалось, Рока мало думает о себе – просто о человечестве он думает и того меньше.

Кейл терпел, покуда мог, но в конце концов поднял голову и увидел, что девушка на него смотрит. Он прокашлялся.

– Ты умеешь писать? – спросил он своим новым странным голосом. Девушка нахмурилась. – Ты же с островов, верно? Ты можешь общаться со мной письменно?

Она покачала головой.

– Мне бы хотелось увидеть начало, – вздохнул Кейл. – Я хочу понять. Хочу увидеть, где всё началось.

Она улыбнулась, радостно кивнула и пошла собирать книги.

Кейл сидел в кресле, жаждая на что-нибудь отвлечься, но не мог придумать на что. Терпение никогда не было его сильной стороной. Однако сидя тут в ожидании, пока мёртвая девушка собирала для него всё растущую стопку томов с подлинной историей того, что случилось, он поразмыслил над полным отсутствием вариантов и решил, что здесь ему, возможно, будет даже проще. Сейчас им двигало лишь любопытство и, возможно, месть. Здесь не было ни наставников, готовых проверить его знания, ни братьев, с которыми он бы мог себя сравнить. Как только книги были собраны и принесены ему – роскошь, которая у него ещё оставалась, – Кейл их взял и принялся за чтение.

Биография Букаяга, а точнее Роки, начиналась в утробе матери.

Пока что Кейл решил об этом не задумываться. Это не особо выбивалось из его новых представлений о реальности, так что он продолжил читать, решив не обращать внимания на естественное чувство раздражения, что приливной волной поднималось внутри.

Описание его жизни было таким же прямолинейным, как и сам Рока, который ничего не приукрашивал и гораздо сильнее фокусировался на деталях, нежели на эмоциях или мыслях. Повсюду встречались примечания – он задавался вопросами о предметах и явлениях и часто ссылался на другие тома, которые были написаны позже. Как птицы летают? Он провёл короткое исследование птичьих крыльев и скелета. Являются ли животные Пью и Аскома родственными друг другу? Несколько заметок о дальнейшем изучении вопроса.

Судя по всему, Рока провёл обширный сравнительный анализ животных, растений – особенно зерновых культур – и рас людей, в частности их обычаев и языков. Он задокументировал их привычки, звучание их речи, еду, возраст, размеры, рождение и смерть.

Кейл узнал о матери Роки, Бэйле, и об одиноком детстве, проведённом в обучении. Хотя этот гигант из чужих земель почти не писал про свои чувства, Кейл не мог не сострадать его одиночеству. С изумлением он прочитал о том, какую роль сыграл Рока в укрощении Куби, изобретении нового железа, проектировании кораблей и зданий – всё это происходило на глазах у Кейла, и он никогда не задавался вопросом, кто за этим стоит, даже не особо замечал эти изменения.

Когда он больше не мог сосредотачиваться на чтении, он поблагодарил девушку и вновь отправился бродить по Роще. Он наблюдал за миром через чувства Роки, но мог это делать лишь до поры до времени – ведь это служило ему болезненным напоминанием о том, чего он лишился.

Видеть «реальность» тоже было странно и непонятно, поскольку он уже привык ко тьме и туманам этого тихого места. Мир теперь стал слишком ярким, слишком хаотичным.

Казалось, Рока вечно занят. За один день он встретился с Тейном, проследил за ремонтом кораблей, подбитых в сражении, и решал проблемы острова при помощи нескончаемой череды гонцов. По мере того как садилось солнце, Кейл со всё нарастающим страхом наблюдал, как Рока идёт к военному округу – туда, где Кейл обнаружил массовое захоронение детей.

Сначала он собрал необходимые вещи – зелья, травы, и взял сумку, похожую на сумку лекаря. Затем, кивнув своим воинам, охранявшим двери, нырнул в закрытые казармы, переполненные ранеными островитянами.

– Что ты собираешься с ними делать? – не удержавшись, прошептал Кейл. На мгновение он задумался, не собирается ли Рока вскрыть их и разделать, как кроликов и птиц.

Рока резко вскинул голову и моргнул во мраке, и Кейл поморщился, поняв, что выдал себя.

– Ты меня видишь? Даже здесь?

– Да. Отвечай.

Рока фыркнул, что-то пробормотал, и лишь потом заговорил.

– У наших народов одинаковые болезни. То, что вы зовёте костоломной лихорадкой или судорожным припадком, известно и нам, хотя симптомы не всегда совпадают. Есть уникальные хвори. Они протекают тяжелее, особенно у твоего народа. Я не знаю почему. Одна из наших болезней убивает островитян, которые и так слабы. Часто это старики, но иногда и дети.

Кейл почувствовал, как по лицу разливается жар. Как и в случае с книгами, он не знал, во что ему верить.

– Значит, вы их сгоняете в одно место – и что? Насилуете, убиваете и закапываете? Это ваша стратегия?

Ноздри Роки раздувались.

– Я им помогаю, островитянин. Я много лет пытался им помочь.

– Почему? Это не твой народ. Какова твоя цель?

Голос Роки сочился презрением.

– Фарахи знал больше, чем ты можешь себе представить, и тем не менее всегда боялся ошибиться. Яблоко упало далеко от яблони. – С этими словами он вошёл в казарму, где на армейских койках лежало множество островитян, за которыми ухаживали священники и монахи. Кейл фыркнул:

– Священники? Ты им заплатил? Угрожал? С какой это стати служитель Просветлённого станет тебе помогать?

– Потому что они – добрые духи во плоти. Некоторые уже умерли. Если справедливость существует, они поселятся на небесах и будут вечно пребывать в мире. Они не такие, как мы с тобой.

Кейл хотел было возразить и рассказать о многих продажных жрецах, с которыми на протяжении лет доводилось иметь дело его отцу, но тут к Роке подошёл монах с бледным осунувшимся лицом и жёлтыми глазами.

– А, шаман. Прости, что тревожу, ты наверняка занят, но там девчушка из рыболовов… Умна не по годам, но… – Мужчина пожал круглыми плечами и отвёл взгляд.

– У меня найдётся время, брат. Скажи, что ты уже сделал.

Рока последовал за монахом к другому концу помещения, охраняемого воинами пепла, которые почтительно кивнули при его приближении.

– Мы испробовали все средства, шаман. Для ребёнка старше шести этого должно было хватить, учитывая, что гнойников у неё нет. Но она… потеряла мать и сестру, а отец умер много лет назад. Она почти ничего не ела и слишком ослабла. Я подумал, ты мог бы… – Он снова пожал плечами и больше ничего не сказал. Рока положил руку ему на запястье.

– Я посмотрю. – Он помедлил. – Её имя? А моё присутствие не…

– Тула. И… нет, не думаю.

Рока кивнул и зашёл внутрь. Девочка была – кожа да кости, её густые волосы тёмным водопадом свисали с койки. Рока прислонился ухом к её спине, а затем принялся осматривать, пока она не очнулась и в ужасе не отпрянула. Он опустился на колени и встретился с ней взглядом.

– Не бойся меня, дитя. Я хочу тебе помочь. Отдыхай.

Девочка вцепилась в тряпичную куклу, в её глазах стояли слёзы.

– Мне больно.

Кейл почувствовал ком в горле, услышав тон, которым она это сказала, но Рока не дрогнул.

– Боль напоминает о том, что ты жива, Тула. Не бойся. Пей и ешь, и скоро боль утихнет.

Он дал ей воды, от которой её вырвало. Затем она снова легла и больше не обращала на него внимания. Её хриплое дыхание становилось всё слабее. Рока смешал какое-то снадобье и попытался влить в горло, но безуспешно. Монах вошёл в тот момент, когда Рока занёс над ней кинжал.

– Можно проткнуть горло, – объяснил он, – влить в неё жидкость и вставить трубку для дыхания, но я…

Монах покачал головой и обхватил его руку.

– Мы должны вернуть её дядьям. Мы не можем… истязать её тело, или появится ещё больше слухов.

Челюсть Роки сжалась, но он кивнул. Они сидели с девочкой, пока её хриплое дыхание не остановилось, и шаман покинул комнату, не сказав ни слова. В своей Роще он прошёл на кладбище и выкопал детскую могилку, вырезав на колышке островными буквами «Тула». Закончив работу, он сел рядом, а Кейл стоял неподалёку, полный эмоций, которые никак не мог распутать.

– Никого нельзя принудить жить, – прошептал Рока. – Страдание – убийца духа, и даже ребёнок должен делать выбор. – Он достал блокнот и нацарапал в нём что-то – какие-то детали или, быть может, мысли, а затем вручил его ходячему трупу. – Я хочу побыть один, – сказал он, и Кейл развернулся, чтобы уйти.

Он блуждал в туманах, на мгновение позволив себе подумать, что всё это – тщательно спланированная уловка. Его мысли обратились к последним часам его жизни – к жестокости и ярости, к убеждению, что Рока и его народ – сущие чудища. Он сам выбрал в это верить, он желал в это верить. Он думал, что его семью убили, его народ – пленили и пытали, что в результате атаки на пляж погиб его друг, а потом выслушал истерические рыдания женщины, которая только что потеряла внучку. Но он мог ошибаться.

Он побрёл прочь от великана и его рабочих, желая лишь оказаться на тёмном пляже с костром и братьями. Он многое пережил за свою жизнь, в том числе изгнание, смерти и насилие. Но когда он размышлял о собственных ошибках и сомнениях, блуждая по застенкам запутавшегося разума, он чувствовал, что это худшая прогулка в его жизни.

Глава 4

Оско из Дома Магды надеялся, что сходит с корабля в последний раз. Рядом с ним молча шагал напряжённый адмирал Махэн, фактический предводитель остатков островных сил. Местные удивлённо смотрели на это шествие с берега.

Они благополучно добрались до побережья Тонга, и теперь купцы, солдаты и крестьяне наблюдали за маршем людей Оско. Большинство были ранены; кровью и грязью перепачканы все, но тем не менее они держали строй. Оско повернулся к ним и обратился на родном языке:

– Братья, будьте начеку. Нас могут предать. Если это произойдёт, сражайтесь до конца. За Мезан и Голубой Город.

Мужчины в один голос взревели. Даже после дней, проведённых в борьбе с морской болезнью, и жестокой битвы, что этому предшествовала, они как будто с нетерпением ждали своего конца. Оско преисполнился гордости, а внезапный рёв мезанитов испугал замерших в ожидании тонгов. Многие потянулись к клинкам и копьям, но Оско это не смутило. Он повёл своих людей дальше, пока в один момент перед ними не вырос гражданский в плотной тёмной одежде в окружении нескольких потных телохранителей и поклонился.

– Могущественный союзник… – начал он на настолько скверном мезанском, что это прозвучало почти как оскорбление.

– Мы вам не союзники, – отрезал Оско на тонгском, и лицо мужчины залилось краской. – И не враги. Мы поговорим с вашим королём, а затем вернёмся домой. Не чините нам препятствий.

Улыбка посланника не коснулась его глаз.

– Я здесь как раз для того, чтобы вас сопроводить, генерал. Я понимаю, вы устали после битвы, но…

– Неужели?

Оско проигнорировал изнеженного дворянина и двинулся дальше. Когда он встретится с королём, ему придётся выказать чуть больше вежливости, но сейчас раздражение, раны и тошнота не располагали к деликатничанью с разжиревшими посланцами или докучливыми государственными мужами. Он бы лучше сразился в смертельном бою.

Посланник с телохранителями отошли, и мезаниты, размазывая грязь, кровь и рвоту, пролязгали по длинному причалу на белый песок. И снова Оско понадеялся, что это в последний раз.

⁂

– Генерал Оско из Магды, принц Малвея, – объявил придворный в приёмной рисового короля.

У Малвея, разумеется, не было принцев, и Оско чуть было так и не сказал. Но вместо этого вышел вперёд вместе с Махэном и своим заместителем Картом. Меч всё ещё был при нём: он отказался его сдавать, что едва не привело к конфликту. В качестве компромисса было принято решение, что телохранители короля и его собственные люди выстроятся в линию, создавая живой барьер между двумя мезанитами и королём Тонга.

– Мне радостно видеть вас живыми, – раздался с трона бесплотный голос короля. – Как я понимаю, явились вы не с победой.

Адмирал Махэн дёрнулся, но ничего не сказал, а терпение Оско иссякало. Он хотел лишь довести обещанное до конца и вернуться домой – или, если этим людям так будет угодно, сразиться и умереть.

– Ваши союзники уничтожены, – бесстрастно сказал он. – Король Фарахи мёртв. Принц Ратама мёртв. Военачальник, их убивший, – чародей, искусно говорящий на нескольких языках и использующий примитивную тактику. В его подчинении бесстрашные воины-великаны с лучшим оружием и доспехами, которые я когда-либо видел. Ни одна пехота в мире не смогла бы дать отпор моим людям, но ему это удалось.

Капуле долго не отвечал, но Оско слышал перешёптывания – возможно, король беседовал с советниками, прежде чем заговорить:

– Кто он? Что это за воины? Откуда они?

Оско пожал плечами.

– Его имя Букаяг. Нас он пощадил, чтобы мы доставили послание. Послание следующее: Букаяг предлагает взять в жёны одну из ваших дочерей, сохранить союз с островами и исполнять законы Фарахи в качестве короля. Он на Шри-Коне, ожидает вашего ответа.

Снова послышались перешёптывания. Затем Капуле заговорил так, словно не было никакой задержки:

– Невероятно! Взять в жёны мою дочь? Разве сумеет он управлять островами?

Тут наконец вмешался Махэн.

– Сейчас его флот догорает у берегов Шри-Кона. Так что за его словами не стоит ничего. И пока флот моего короля не распался и не обратился в пиратство, я намереваюсь потопить оставшиеся у него корабли.

Оско это проигнорировал, потому что ему было наплевать.

– Моим долгом было доставить послание, господа. Послание доставлено. Я ухожу.

– Друг мой, постой! – показался король из-за человеческого барьера. – Муссон всё никак не успокоится. Дороги и поля превратились в грязь. Едва ли тебе удастся вновь пересечь земли императора.

Оско поморщился, но ничего не сказал, потому что, скорее всего, это было правдой. Он планировал оставить своих людей и уйти в одиночку, но решил, что лучше, если король его «убедит».

– Послушай, – Капуле облизал пухлые губы, – ты сражался с этими захватчиками. Император – твой враг. Я знаю, что ваш народ – люди благородные и заслуживают доверия. В этом – ваша ценность, и я могу стать вашим союзником. Почему бы вам не остаться здесь вместе с моей армией? Вы не будете ни в чём нуждаться. Я – один из богатейших королей в мире.

Оско ответил не сразу, делая вид, что обдумывает слова короля.

– Мы преданы Мезану, повелитель. Но вы правы. Сейчас мои люди не смогут пересечь Наран. Если пожелаете, они останутся здесь в качестве вашей личной охраны в благодарность за ваше гостеприимство. Но одного человека выследить не так-то просто. Поэтому я пересеку Наран в одиночку и поговорю с правителями Малвея. Карт, – он показал на своего заместителя, – останется вместо меня за главного.

Король вскинул бровь.

– На нас, возможно, нападут варвары. Разве ты не хочешь иметь возможность отомстить?

Оско подавил презрительный смешок, рвущийся из самого его нутра. Перед глазами непрошенным гостем всплыл образ гигантской руки великана, схватившей его за горло, – невозможная сила, сдерживаемая лишь чародейством Кейла. Он видел, как эти бесстрашные воины шли сквозь жуткую магию принца, даже когда та рвала их в клочья, и их мужество было непоколебимо. Даже за весь рис Тонга, подумал он, не стану я снова с ними сражаться. Только если они будут стоять у врат моего города и жаждать крови моих детей.

– Моё место в Малвее, – сказал он. – Но поскольку вы были союзником моего друга, могу ли я дать вам совет, прежде чем уйду? Как воин?

Капуле почти снисходительно улыбнулся.

– Конечно, я буду рад тебя выслушать.

Оско кивнул, прикидывая, сколько жестокой правды этот человек сможет вытерпеть и стоит ли вообще её ему предлагать. Тяжело вздохнув, он решил, что Кейл бы от него этого хотел.

– Варвар прав. Когда на островах воцарится хаос, Наран нападёт. Их армия насчитывает сотню тысяч человек, и в первых её рядах встанут десять тысяч моих соотечественников, которые в одиночку разгромят ваши силы на поле боя.

Король оглянулся на советников, а затем с едва заметной благодарностью кивнул.

– Благодарю за информацию, но это едва ли можно счесть за совет.

– Я рекомендую выдать вашу дочь за этого Букаяга, – сказал Оско. – Даже не так. Выдайте двадцать дочерей – за него и всех его капитанов. Наймите Махэна. – Он указал на адмирала. – Объедините как можно больше островных флотилий и пригласите убийц к своим берегам. Подкупите его, господин. Льстите ему. Умоляйте, если нужно. И молитесь, чтобы он и его чудища сразили ваших врагов.

При этих словах большинство мужчин в комнате поморщились от презрения или стыда, но на лице Капуле не дрогнуло ни мускула.

– Предположим, я опасаюсь Нарана и готов прислушаться к твоему совету – скажи, что мешает Букаягу принять предложение императора, а не моё, и в пылу сражения обратиться против меня?

Оско задумался, поняв, что пузатый король хитрее, чем можно было судить по его манерам и внешнему виду. Он сразу же откинул возможность того, что Букаяг предаст, хотя ему пришлось поискать этому объяснение. Возможно, дело было в выражении лица варвара, когда погиб Фарахи, или в том, как его люди поступили с мезанитами после поражения. Пожав плечами, он повернулся к двери.

– Ничто не мешает, господин, – сказал он, – кроме чести.

Глава 5

Второй раз в жизни Рока стоял у тронного зала Фарахи. Хотя, как он полагал, трон теперь принадлежал Тейну. Он быстро просмотрел старые воспоминания – момент, когда вошёл туда в качестве «ученика» Главного строителя Хеми, чтобы получить награду за укрощение Куби. Как же всё изменилось.

Много людей погибло с тех пор. При помощи Роки и богатств нового мира страна пепла преобразилась. С некоторой досадой и, возможно, стыдом Рока решил, что в конечном счёте положение островитян не улучшилось. Их великий король мёртв. Их вельможи снова разобщены. Они страдали и были слабее, чем когда-либо прежде.

Но всё же надежда оставалась.

Тейн Алаку сидел на месте своего отца, одетый в синие и серебристые цвета своего дома. На нём был золотой амулет, показывающий его статус, кольца и прочие украшения, прекрасно гармонирующие с чертами его красивого лица. Он выглядел как могущественный молодой король, невозмутимо сносящий любопытные взгляды своих придворных.

В конце концов Рока предоставил юноше полноту власти. Он позволил ему разослать гонцов по всему Шри-Кону с вестями о заключённом мире. Фарахи мёртв, сообщалось в письмах, Тейн взошёл на престол, и вскоре всё вернётся на круги своя. Пока что это было похоже на правду.

Сообщить вести людям пепла оказалось сложнее.

Магнус – великий вождь Орхуса из рода Вальдайя – рассеянно моргнул.

– Но мы победили, шаман. Эти люди ослаблены и разрознены. Почему бы нам не забрать острова себе? Их вечная междоусобица – благословение, а не проклятье. Кому какое дело до сына какого-то мертвеца?

Року передёрнуло при словах «какого-то мертвеца», но он сдержал себя.

– Ты знаешь, что у этих людей есть короли. Эти короли пекутся о крови по отцовской линии. Как я уже сказал, на континенте поджидает куда более сильный враг.

– Так давайте пойдём и убьём его! – почти прорычал мужчина.

– Мы не можем воевать и с островами, и с империей. Мы должны заключить с кем-то из них мир.

Магнус выдохнул и пожал плечами, потому что не особо понимал, но, возможно, доверял суждению Роки. Фольвар, вождь Кормета и один из старейших сторонников Роки, заговорил следующим.

– Значит, мы разберёмся с островитянами позже? Моим детям тут понравится.

При этих словах Рока тяжело вздохнул. Ему следовало быть осторожным.

– Мы поступим так, как велит честь.

Других вождей волновали более житейские вопросы.

– Когда мы привезём женщин и детей? И как мы решим, где жить и как поделить землю?

– Позже, – отвечал Рока. – Матроны, жрицы и фермеры помогут нам решить. Но сперва нужно будет повоевать.

– Да. А что насчёт островных земель? Позволят ли нам выбирать и будут ли корабли поделены между вождями, когда мы закончим?

Рока хотел сказать им правду – что ему было всё равно, как его люди разделят добычу, плоды своих трудов, лишь бы они направили мастерство и умение на освоение нетронутых земель и строительство новой жизни для своего народа. Он улыбался и успокаивал их как мог. Властвовать казалось таким отвратительным занятием: по сути, ему необходимо было расточать привлекательную ложь, и присуще это было лицам более приятным, чем его собственное.

По крайней мере, пока что его люди ему доверяли. Но он не знал, как поступят Тейн и Капуле. Если они откажут людям пепла в награде, которую обещал им Рока, он знал – какова бы ни была между ними история, какова бы ни была его сила, какие бы сделки он ни заключил – разъярённые вожди придут за своей наградой.

– Господа. – Вернувшись в реальность, Рока увидел, как Тейн, поднявшись, развёл руки – жест уверенного в себе правителя. – Мы рады приветствовать вас.

Рока сморгнул воспоминания и сосредоточился на собирающемся дворе.

На лице короля появилась искренняя улыбка, пока он неспешно оглядывал собравшихся и кивал многим из них. Почти все они были послами и дальней роднёй – не членами королевской семьи и не ближайшими родичами. Их глаза испуганно перебегали с Роки на его стражу и обратно, а пот стекал с лиц и собирался под мышками. Рока их не винил.

На протяжении нескольких месяцев он со своими людьми по приказу Фарахи очищал город от дворян, купцов и пиратов. Он мог лишь догадываться, какие истории и слухи теперь ходили о нём, сколько страха и ненависти было посеяно. Теперь же убийцы стояли здесь, во плоти и всеоружии, под палящим зноем полуденного солнца.

Дипломаты лихорадочно переговаривались между собой – несомненно, обменивались вестями, о которых редко говорят, но которые отчаянно ждут. Между ними ходили слуги короля, предлагая воду с лимоном и собирая прошения, хотя, похоже, никто из них не мог пока набраться смелости или не был достаточно заинтересован в том, чтобы изложить свою просьбу.

Тейн со дружелюбным терпением ждал, пока послы успокоятся и вернут себе хотя бы толику самообладания. Кикай сидела справа от него, остальные братья расположились слева. Священники и монахи оставались на тех же местах, что и при Фарахи, хотя глашатая нигде не было видно. На новом короле была военно-морская форма, а не одеяния его отца, и он казался совершенно невозмутимым. Наконец, когда шум в достаточной мере стих, он властно заговорил:

– Друзья, нам нужно многое обсудить. Прошу меня извинить, если я опущу формальности.

Шум полностью прекратился, и теперь внимание людей было целиком сосредоточено на нём. Рока с Тейном обсудили, как должен пройти приём, но что именно король скажет, Роке не было известно. Он знал о Тейне только то, что ему рассказал Фарахи: что у него непринуждённые манеры, но проницательный ум; что он трудолюбив, но не испытывает интереса к женщинам и потому вряд ли произведёт на свет наследника. Рока всё ещё не понимал этой одержимости островных монархистов, но принял её как культурное различие.

Старший сын Алаку встал, тогда как его отец остался бы сидеть. Он улыбнулся и прошёлся по возвышению, словно погрузившись в раздумья, и заговорил громко и уверенно, тогда как его отец шептал бы.

– Разделите со мной мою скорбь. Мой отец и наш король мёртв. – Он сделал паузу, но толпа даже не шелохнулась. Единственное, что их, возможно, удивило – это то, что Тейн и остальные члены семьи не присоединились к Фарахи, что на троне всё ещё сидит Алаку и что Шри-Кон не превратился в залитые кровью руины. Тейн указал на Року.

– Король Фарахи был повержен в битве могущественным врагом – врагом, коего многие из вас, несомненно, узнали – чужеземцами из державы, что лежит за морем.

Это был сигнал. Рока шагнул к подножию возвышения и оказался примерно одного роста с Тейном. Он должен был «выглядеть крайне свирепо», но особых усилий не прилагал и просто надел доспехи.

– На протяжении последних месяцев, – продолжал король, – люди пепла и Шри-Кона вели ожесточённую войну за обладание этими островами. Многие полегли. Многие семьи погибли с обеих сторон. Казалось, борьба будет продолжаться вечно, но затем к нашим берегам пристал мой брат Ратама со своей армией и союзными силами короля Капуле. В величайшей битве, которую когда-либо знали эти острова, занял он северный берег. – У Тейна от печали слегка дрогнул голос, но Рока не знал, была ли она искренней. – Мой брат там погиб. Но заслужил уважение вражеского вождя. Владыка Букаяг увидел стойкость и храбрость наших людей и пришёл ко мне. Мы долго говорили о потерях, о будущем и о намерениях его народа. И теперь мы решили заключить мир.

Тут послы оживились и снова зашептались. На по большей части насторожённых лицах мало что можно было прочесть, но несколько человек прикрыли рты, пряча намёки на усмешки. Тейн ждал, пока кто-нибудь решится заговорить.

– От имени моего господина я хочу выразить радость от новости о заключении мира, – произнёс мужчина в цветах, принадлежность которых Рока не знал. – Я уверен, мне бы поручили спросить: как наш новый друг расплатится за весь тот ущерб, что причинил? Он разрушил множество кораблей, подорвал торговлю и убил многих отцов и сыновей по всему Пью. Скажи мне, повелитель, кто выплатит репарации?

Толпа согласно взволновалась. Рока знал, что они этим озаботятся. Людьми правит жажда мести, злоба и прочие ужасные вещи, но островитяне только что стали свидетелями множества смертей и разрушений, и он никак не ожидал, что теперь, когда им жизненно необходимо объединиться, ими будет править жадность.

Слова этого человека будто прорвали плотину. Многие вскочили, чтобы огласить свои жалобы и озвучить потери, и король воздел руки, призывая двор к спокойствию. Рока слушал, покуда позволяло терпение, а затем зарычал, шагнув вперёд, что заставило нескольких стоявших поблизости послов подпрыгнуть и приготовиться удирать.

– Вы говорите о потерях, – зарычал Рока на общеостровном языке. – Но где были ваши солдаты, владыки островов? Где были ваши флоты, которые могли бы защитить Шри-Кон? – Он сделал паузу и в наступившей тишине не обнаружил ни стыда, ни даже понимания. В этот момент он понял, как прав был Фарахи – как беспомощны, разобщены и слабы эти люди. – Глупцы, – покачал он головой. – Сколько человек в Пью могли бы нам противостоять? Сто тысяч? Больше? – Он знал, что по плану не должен был этого говорить, но не мог подавить поднимающуюся желчь. Он махнул на Тейна. – Я увидел, что Алаку достойны уважения, это правда. Я признал в сыне Фарахи союзника и буду относиться к его народу как к своему собственному. – Это было сказано без малейшей нужды в обмане. Он взглянул на послов. – Посоветуйте своим владыкам объединиться под знаменем Алаку, ибо только оно сможет вас защитить.

После его слов в зале наступило молчание, пока посол в цветах Халина не заговорил с такой же злобой в голосе.

– Похоже, ваш союзник нам угрожает, мой король. Неужели вы это допустите? Неужели таково ваше новое соглашение?

Тейн поморщился, но ждал, пока Рока закончит речь. Или хотя бы утихомирится.

– Будь мне нужна твоя голова, я бы её забрал, – ядовито ответил Рока со всё поднимающимся презрением. – Есть и другие убийцы, готовые отрезать ваши жирные конечности и забрать ваши богатства, пока вы препираетесь. Вокруг вас рыщут континентальные волки и жаждут вашей крови. Неужели вы их не слышите? – Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, злясь на то, что пробуждение брата всколыхнуло старые дикие порывы, которые он с трудом контролировал. – Готовьтесь, сыновья рая. Ваш король защищал вас много лет. Но ваш король мёртв. Прислушайтесь к его сыну.

Рока развернулся и зашагал прочь из зала, сопровождаемый своей стражей. Успокоение, убеждение и дипломатия были работой Тейна, и Рока надеялся, что тот для неё годится. Владыки могут поверить в то, что он сумеет удержать в узде народ пепла, а могут и не поверить; они могут сплотиться под знаменем Тейна и вместе собрать новый флот и армию, а могут и не сплотиться и не собрать. Роке оставалось лишь ждать и смотреть, что будет.

Его тяжёлые кожаные ботинки глухо стучали по полу зала, пока он шёл к берегу. Эшен и ещё несколько телохранителей следовали за ним, не доверяя никому здесь.

Сперва ему нужно было подготовить корабль и определиться с командой – он понимал, что она должна быть небольшая. Затем ему предстояло рискнуть быть преданным и погибнуть в море ради того, чтобы встретиться с очередными королями и их советниками, потому что обстоятельства снова изменились. То, что ему придётся убеждать их защищать своих детей, свои города и образ жизни, жутко его раздражало. Но он должен был с этим смириться.

Когда-то он сказал людям пепла, что им нужно выбрать своё будущее. Теоретически Тейн попросит островитян о том же. А Рока должен спросить тонгов.

Его брат от этой мысли скорчился, мечась в сознании Роки зверем в клетке. «Мы ничего им не должны, – разнеслось его шипение над каменным залом. – Это жалкие фермеры и торговцы, которые до сих пор выживали лишь благодаря чистой случайности. Почему мы должны о чём-то их просить? Почему мы вообще должны их защищать?»

Рока не ответил. Он больше не пытался убеждать брата словами. Такому зверю, как Букаяг, требовались твёрдая рука и железные цепи.

Вместо этого он сосредоточился на звуке своих шагов и на будущем, позволив себе погрузиться в воспоминания об островных строителях и кузнецах, моряках и монахах, которыми уже давно привык восхищаться. И всё же перед глазами мелькали лица дворян и пиратов, мягкотелых книгочеев, никогда не знавших тягот.

– Каждому своё применение, – шептал он эти слова как молитву. – У каждого должен быть выбор.

Из зала за его спиной доносился гул препирающихся вельмож – он слышал скулёж жадных привилегированных богатеев. Бесполезные слова преследовали его, пока он, стиснув зубы, шёл по роскошным мраморным коридорам, выстроенным великими людьми.

Он искренне надеялся, что ему не придётся хоронить ещё больше островитян. Но если придётся, то он точно знал, с кого начнёт.

⁂

– Что ж, вроде неплохо прошло, – вежливо улыбнулся Тейн.

Рока стоял в «тайной» комнате советов в Восточном крыле. Секрет дворца Фарахи, как он когда-то узнал, заключался в простой уловке: дверные проёмы прикрывались тонкой циновкой, которая сливалась с грубым камнем, и когда её перемещали, казалось, что комнаты движутся. Что, разумеется, было не так, но Рока уже давно наизусть выучил карту дворца и знал каждый его закуток.

– Как скажешь, – ответил он, надеясь, что «срочное совещание» будет коротким.

Рядом с королём сидела Кикай и неумело скрывала свою ненависть за маской безразличия. Отослав нескольких слуг, Лани в пёстрых узорных шелках вплыла в комнату и последовала примеру Кикай. Рока изо всех сил старался на неё не смотреть.

– Мне предстоит потратить немало денег на взятки, – произнёс Тейн тоном журящего отца. – И нам придётся заявить о своём присутствии на каждом острове по очереди, чтобы убедить владык, что у нас есть флот.

Рока проигнорировал его тон и кивнул, бросив взгляд в сторону двери.

– Предоставляю это тебе, союзник. Но мне нужна защита, чтобы добраться до Тонга. Большинство моих кораблей уничтожено.

Тейн моргнул и вымучил улыбку, в то время как Кикай закипала на своём троне.

– У меня и так мало кораблей, Букаяг. Иди вдоль побережья, и тебе не понадобится защита. Да и вообще, может, тебе стоит просто отправить гонца?

Сейчас Роке не хватало Фарахи даже сильнее, чем обычно.

– Короля Тонга придётся убеждать, – махнул он на Лани. – Мне следует привезти его дочь и внука в качестве жеста доброй воли.

Это, казалось, удивило даже Тейна. Его лицо почти утратило выражение вежливой доброжелательности, и он подался вперёд на своём месте.

– Мои жена и наследник не покинут Шри-Кон в этот трудный час. Кажется, ты не понимаешь, сколько опасностей и предательства нас ожидают в ближайшем будущем. Сейчас Алаку кажутся слабее всего со времён…

– Он прав. – Лани коснулась руки мужа. – Мой отец человек практичный, но упрямый. Моё присутствие точно поможет шаману его убедить. – Не дожидаясь согласия, она повернулась к Роке. – Я поеду с тобой. Я желаю вновь увидеться с семьёй. И мои слова могут принести пользу.

Рока ответил тонгской принцессе полупоклоном. Он не до конца ей доверял, но, как это постоянно случалось в последние десять лет, у него не было выбора. По крайней мере, недоверие и, вероятно, беспомощность на лице короля его позабавили.

– Мы можем выделить несколько кораблей, – сказал он, – для королевы. Но ты должен взять как можно больше своих людей.

– Мои люди останутся на Шри-Коне, – ответил Рока. – Они не позволят болезни распространиться, и им известно, что делать. Многие из молодых обучились твоим словам. Может, говорят они не так свободно, но, если потребуется, ты сможешь с ними общаться.

Ни одна из трёх королевских особ ничего не это не ответила. Тейн поёрзал в кресле.

– Сегодня во время приёма ты отказался платить репарации. Боюсь, их всё равно следует обсудить.

Букаяг забурлил в груди Роки, словно штормовая волна, грозя его утопить.

– На твоём месте, – тихо сказал он, – я бы не стал подсчитывать цену истории. Никогда не знаешь, чем это может закончиться.

Тейн нахмурился.

– Я говорю не про историю. Семьи убитых всё ещё живы; их убийцы ходят по нашим берегам. Ты должен заплатить.

– Возможно, сын рая, нас вообще стоит поблагодарить, – прорычал Рока, – за то, что мы не закончили начатое.

Рока разжал кулаки и заставил себя отступить. Он смотрел на королевских особ и понимал, что его ответ вышел слишком резким, слишком несдержанным. Кикай, казалось, почти улыбнулась из-за своей маски презрения.

– Пока оставим этот вопрос, – как ни в чём не бывало произнёс Тейн. – Удачи в Тонге. И имей в виду, союзник: если с моей женой или моим наследником что-либо случится, отвечать будешь ты.

Рока кивнул, не рискуя заговорить, и вышел из комнаты. Он чувствовал, как вокруг разливается хаос, проверяя его планы на слабые места, насмехаясь над ним. Он подумал о Дале, об Айдэне, надеясь, что великий вождь вернулся домой и всё идёт, как он и задумал. Он знал, что степняки могут ему понадобиться ещё до того, как всё это закончится. Он лишь надеялся, что и они не предадут его.

Глава 6

Дала поёрзала на неудобном троне, что символизировал священный камень, и жестом приказала служанкам продолжать. Младшие жрицы провели её гостей внутрь и указали, где им следует встать. Арбник преклонил колени. Но скальд – истинный посланник Айдэна – лишь поклонился.

– Святая Матриарх, – улыбнулся Эгиль, ныне часто называемый Герольдом Гласа Божьего, выпрямляясь. Его обветренное загорелое лицо сделалось старше, но от того не стало менее красивым. В его позе и тоне сквозила дерзость, но он благоразумно воздерживался от того, чтобы встречаться с Далой глазами. Говоря, он улыбался. – Рад снова видеть тебя.

Дала ответила с той же вежливостью.

– И я тебя, Эгиль. Надеюсь, ты прибыл с добрыми вестями и, возможно, припасами.

– Боюсь, только вестями. Я прибыл впереди Айдэна, что ныне вернулся из Обетования Тэгрина.

Обетованием Тэгрина народ пепла называл Северные острова. Это была старая традиция, существовавшая ещё до Книги Гальдры, и означала примерно «рай на земле».

У Далы было полно вопросов, и, возможно, она задаст их позже наедине. Но ей приходилось быть осторожной даже в присутствии служанок. Управление информацией из Нового Мира являлось делом политическим и чем дальше, тем сложнее становилось. Жрицы и моряки сплетничали, вожди жаловались на праздность, бесконечное ожидание и труд без награды. Некоторые даже пытались заполучить её своими силами.

– Зачем Айдэну гонец, Эгиль? Он может сам явиться и поговорить со мной.

Склонив голову, скальд достал из плаща письмо и протянул его служанкам Далы.

– Я принёс послание от Букаяга. Несомненно, в нём ты найдёшь многое, что предназначено лишь для твоих глаз, но он также просит меня передать, что желает провозгласить Айдэна Первым Вождём Аскома, чтобы все остальные вожди обращались к нему за указаниями. Он говорит, ты знаешь, как лучше всего это обустроить. Как только ты это сделаешь, Айдэн сойдёт на берег.

Дала смотрела на скальда, пока не увидела, что ему стало не по себе. Заяви такое кто угодно другой из народа пепла, Дала бы приказала вернуть посланника обратно по частям.

– Желает? Скажи мне, Эгиль, – вложила она гнев в свой голос, – а твой господин сказал, кто тогда станет Первой Матерью всего Аскома?

Скальд открыл было рот, затем закрыл и пожал плечами. Дала покачала головой.

– У Айдэна уже много лет одна и та же матрона, верно? Со времён битвы при Хусавике.

– Да, госпожа, – ответил Эгиль. – Ида, дочь…

– Индры, – закончила Дала с презрением, какого это имя заслуживало. – Эгиль, провозглашая Айдэна Первым Вождём, мы фактически объявляем Аском единым городом. У города, очевидно, должна быть Первая Матерь. Неужели ты думаешь, Вальдайя согласятся с тем, чтобы самая могущественная из ныне живущих матрона принадлежала к никчёмной, бедной семье с Юга?

По выражению лица Эгиля было ясно, что он её понял.

– Мы… не подумали.

– Верно, не подумали. – Дала моргнула и сдержалась от того, чтобы судорожно не выхватить письмо. Именно она была той, кто управлял вождями, матронами и жрицами уже почти десять лет.

Первый Вождь! – подумала она. – По крайней мере, этот проклятущий человек не сказал «король»!

Но это было бы слишком очевидно. И неважно, какие у него там будут полномочия – такой ход в мире Далы может положить начало многовековому страху перед мужчиной-тираном. Она взглянула на лица своих служанок, подмечая их реакцию. Разумеется, они были из хороших семей и обучены ничем не выдавать своих чувств.

Рока почти всегда признавал логику во взглядах Далы. Так почему же сейчас он решил отдать власть в руки такому грубому орудию, как Айдэн? Дала пожала плечами, словно её это не волновало.

– Решение вынесут матроны. Но на это потребуется время. Мне нужно встретиться с Вальдайей и ещё несколькими знатными семьями.

– Госпожа, – облизнул губы Эгиль. – Прошу меня извинить, но шаман и, как следствие, Айдэн желают, чтобы всё произошло быстро. На встречи и обсуждения времени мало…

– Благодарю за послание, Эгиль. – Дала поднялась с трона. – Я прочту письмо шамана и пошлю за тобой, когда потребуется. Обещаю, я как можно скорее примусь за дело. – Помедлив, она вперила в скальда тяжёлый взгляд. – Примет ли Айдэн новую матрону, откажется ли от своих детей?

Эгиль замер, словно кролик перед хищником. Его глаза, в которых мелькнуло нечто вроде печали, опустились, и он приглушённо ответил:

– Полагаю, да, госпожа, если потребуется.

Дала кивнула, уже думая о другом.

– Скажи Айдэну, что Вальдайи ему, скорее всего, не избежать. Что ж, полагаю, Джучи и дети очень по тебе скучают. Иди к ним.

При этой мысли лицо Эгиля слегка оживилось. Он поблагодарил её и поклонился на прощание, как то предписывал этикет, а затем удалился, прихрамывая, таща за собой арбника.

– До полудня меня не беспокоить.

Служанки Далы спешно покинули комнату, а она взяла письмо и стала ждать, пока зал опустеет. Дрожащими руками она вскрыла печать, провела пальцами по пергаменту, отчаянно желая узнать вести и, да, возможно, услышать голос шамана, читая написанные им слова. Она отпила разбавленный анисовый ликёр, что стоял рядом, и собралась с духом.

Слова шамана обычно были грубы, почти жестоки. Но с годами она научилась улавливать тонкости.

«Могучая дочь пепла» – так начиналось письмо, и Дала улыбнулась. Это была отсылка к их спору перед его отъездом, когда он «признал своё поражение», сказав лишь, что только самая могучая дочь Аскома могла так его усмирить. Конечно, это была шутка, но она дорожила тем, что он мог говорить ей подобные вещи, когда они оставались наедине. В остальном письмо было написано совершенно в стандартном для Роки стиле.

«Мой главный союзник мёртв. Припасы будут поставляться медленно, если вообще будут. Вводите нормирование. Мне требуется больше воинов, а также столько лошадей, оружия и доспехов, сколько удастся добыть. Собери вождей, старых и молодых, обещай им кровь и славу. Я ручаюсь, они получат и то и другое. Повышение Айдэна должно помочь набрать мужчин. Пожалуйста, разберись с женщинами. Если мы потерпим неудачу, наша великая мечта о рае будет утрачена для целого поколения – а может, и навсегда. Если, как ты и считаешь, у нас и в самом деле есть общая богиня, то сейчас она нам очень нужна. Не подведи меня».

Дала глубоко вздохнула и провела большим пальцем по первому предложению. Ох, Рока, подумала она. Она много знала об этом «Фарахи», их благодетеле из-за волн. Конечно, её знания в основном ограничивались тем, что его корабли снабжения надёжны, а власть огромна. Но также ей было известно, что Рока его уважал, возможно даже любил. У неё было много вопросов о том, как, и почему, и что это значит, и она проклинала мир за то, что он такой большой и что всё движется так медленно. На одну лишь дорогу мог уйти целый месяц.

«Пожалуйста, разберись с женщинами!»

Четыре слова, и всё. Дала бы рассмеялась, если бы эта мысль её не утомляла. Для Роки «пожалуйста» являлось практически мольбой, и это даже придавало ей сил. Хотелось бы ей, чтобы Вальда была с ней, она бы помогла, но дочь Вальды и новая великая матрона Вальдайи обладала значительной властью, и её можно было переманить на свою сторону, если позволить ей выбрать новую матрону Айдэну. Чего ещё она может пожелать, известно одной Богине. Дала предполагала, что в новом мире ей придётся дать Роке много обещаний. Но так тому и быть – он выразился ясно: не подведи меня.

Дала откинулась в кресле, стараясь противостоять ноше, что грозила её раздавить. Букаяг Глас Божий, как теперь звали его южане, не говорил всуе. Раз он сказал то, что он сказал, значит, верит в истинность сего. А когда она задумалась о трудностях, связанных с новым флотом, мужчинами и оружием, то поняла, зачем нужен Айдэн.

Она могла бы сама сплотить мужчин, но многие и так уже шептались о бесконечном труде без награды – вожди ссорились из-за «приказов» шамана, отдаваемых так, словно он был их королём. Многие считали, что должны стремиться в новый мир поодиночке, если того пожелают, а не объединяться. Это неправильно, заявляли самые смелые и зачастую самые богатые, мы должны иметь возможность делать то, что считаем нужным, чтобы приумножать имущество нашей матроны!

Теперь от них потребуют отдать ещё больше, страдать ещё больше – и всё потому, что так приказал шаман. Некоторые могут отказаться сразу. Но будучи Первым Вождём, да ещё и здесь, в Аскоме, Айдэн бросит им всем вызов напрямую. И тут же это станет вопросом чести, вопросом жизни или немедленной смерти. Вождям придётся подтвердить свою верность – или вступить в междоусобную войну.

Дала подумала, кто из вождей какой путь выберет и какие матроны станут им нашёптывать. Ей придётся собрать их всех вместе, но то будет не простой пир, нет. Нужно будет что-то более строгое и официальное, чтобы удержать их от грубости и насилия. Что-то религиозное.

С самыми верными сторонниками Роки будет нелегко. Сам шаман никогда не клялся публично в преданности Гальдре. Дала оставила это без внимания, поскольку в любом случае была невысокого мнения о пророчице, которая, несомненно, в своё время делала и говорила то, что должна была.

Но времена изменились. В конце концов, значение имела только Богиня. Даже если Рока и его сторонники не признавали Нанот величайшим божеством, она, по крайней мере, заслуживала уважения. До сих пор этот подход работал, а сейчас он поможет объединить Юг и Север единым ритуалом.

Дала поймала себя на том, что расшагивает по залу, жуя губы, в чудовищно неудобном и тяжёлом одеянии, соответствующем её положению. Она заставила себя расслабиться и вспомнить, где находится, а затем задумалась, у кого из Вальдайи нет сожителя или кто сможет покинуть партнёра без особых последствий. Ответ: таких считай что не было.

А можно ли взять Айдэна вторым сожителем?

Нет. В глубине души он всё ещё оставался южанином. Он из соображений «чести» разрубит пополам любого мужчину, кто делил бы ложе с его матроной, и, вероятно, начнёт войну. Не найдя решения, Дала решила вернуться к этому позже. Каким символом им следует отметить его как Первого Вождя? Клятой короной? Может, подойдёт какая-нибудь замысловатая серьга или какое-нибудь кольцо. Но кто должен вручить этот символ? Она? Его новая матрона?

Она поняла, что вышла из комнаты и почти дошла до покоев жриц. Вокруг неё исступлённо запорхали юные девицы, поднимая подол её одеяния, готовя стулья, воду и велень на случай, если ей что-то понадобится. На мгновение ей вспомнилась её жизнь нищей дочерью Носса, которую тащил на верную погибель человек слишком бедный, чтобы прокормить своих детей.

Видел бы ты меня сейчас, подумала она. Куда ни пойду, навожу ужас на жриц.

– Сёстры. – Она потянула за ненавистную ткань на шее, опускаясь на предложенный стул. – Принесите мою треклятую юбку служанки – так она называла своё более простое, хотя всё ещё чересчур изысканное одеяние Матриарха, – и созовите собрание всех Верховных Жриц и выше в Новом Орхусе. У нас много работы.

⁂

Жрицы всех возрастов, рангов и мастей сновали по святейшему месту Ордена, облачаясь в лучшие одежды и собираясь в своеобразную процессию.

– Где клятый торф? – Дала непрерывно ёрзала в кресле, а потом заметила, что на её подносе не хватает нескольких предметов. Она потянула за ненавистную жёсткую ткань, натянутую от подбородка до лодыжек, из-за которой её тело казалось бесполым и едва могло двигаться.

– Он здесь, госпожа. – Одна из служанок взяла что-то со стола, который находился достаточно далеко, чтобы Дала со своего места могла его разглядеть.

– А вы добавили свежего? – спросила она, пытаясь рассмотреть коробочку. – Его уже пятнадцать лет не использовали. Я не хочу, чтобы он дымился без огня, как один из этих дурацких «дымоходов» шамана.

– Прекращай волноваться.

В официальном платье появилась Джучи. Отогнав служанку – несомненно, благодарную за вмешательство, – она положила связку священных предметов так, чтобы Дала могла их видеть.

– Я проверила еду – она крайне хороша и приготовлена надежными женщинами. И ещё я побывала на месте сбора, оно… достойно. По крайней мере, соответствует тому, что ты просила. Всё готово. Стража Ордена на месте. Горожане, в целом, в сборе. Амира с Вальдайей.

Дала сделала глубокий вдох. На самом деле жриц на пиру будет немного. Он задумывался для того, чтобы почтить вождей и матрон, а говорить станут Айдэн и его новая матрона. Если всё пройдёт хорошо, Дале останется только сидеть и одобрительно кивать, пока события будут развиваться своим чередом. Она взглянула на Джучи, поправляющую её одеяние, и улыбнулась.

– Что случилось с той кроткой воспитанницей? Ты просто чудо, сестра. Что бы я без тебя делала?

Джучи хмыкнула, но суетиться не перестала.

– Довела бы ещё нескольких жриц до слёз, полагаю.

Дала рассмеялась и положила руку на щёку Джучи.

– Я не слишком много на тебя сваливаю? Я знаю, ты нужна детям, да и твой сожитель вернулся. Кроме того, с наставничеством новых послушниц у тебя, без сомнения, и других забот полон рот.

Джучи посмотрела на неё и нахмурилась.

– Если бы я не могла или не хотела тебе помогать, я бы так и сказала, сестра.

Дала сглотнула комок в горле и улыбнулась. У неё никогда не получалось нормально общаться с женщинами. Если бы не Джучи и не Амира, которая была её союзницей с тех самых пор, как Далу много лет назад взяли ученицей, она бы, скорее всего, была одинока на своём посту главы Ордена. И, вероятно, отпор своим недоброжелателям ей пришлось бы давать не одними лишь словами.

– Пора.

Дала моргнула, увидела, что Джучи её ждёт, и вздохнула:

– Помоги мне, сестра, – буркнула она, поднимаясь. – Это одеяние просто нелепо.

Рука об руку они шли к началу всё растущей процессии жриц и свернули на ныне прямые улицы Нового Орхуса. В отличие от изначального города, состоявшего из кольцеобразных районов, расположенных как попало, новые дороги представляли собой идеальные линии, проходившие через весь город. На каждом повороте вплоть до самого моря висели указатели с простыми рунами, обозначающими цифры или буквы.

Дала поёжилась. Погода уже испортилась, и скоро наступит зима. У каждого дома высились поденницы, а великие вожди заполнили продуктовые склады. Без поставок с островов с продовольствием возникнут проблемы. Но Дала отбросила эти мысли – она подумает об этом позже.

Процессия направлялась к самой старой части города – одному из немногих мест Орхуса, оставшихся нетронутыми. Вдоль улиц стояли статуи богов, большинство из которых были восстановлены Рокой и его людьми. Дороги заканчивались круглыми рынками с гравием под ногами, в окружении которых располагались группы богов во всём их великолепии. И повсюду толпился ждущий народ.

Настроение было приподнятым. Мужчины стояли с сыновьями на плечах, матроны неодобрительно цокали, когда дети путались под ногами незнакомцев. Внимание многих было приковано к Дале и её жрицам, а те, кто стоял ближе всего, кланялись или кивали в знак уважения, когда они проходили мимо.

Процессия следовала за Далой и Джучи вплоть до самых доков, которые теперь тянулись вдоль всего городского побережья и включали в себя немалое количество складов, сухих доков и жилых домов. Здесь шушукались в ожидании великие вожди и знатные семьи, также облачённые в свои лучшие одежды и драгоценности.

Дала окинула взглядом вождей, и ей вновь вспомнился последний спор с Рокой. Он хотел забрать в Пью самых верных воинов, всех до единого. Она тогда сказала, что это будет ошибкой.

Его золотые глаза сузились, и он нахмурился, садясь.

– Ты считаешь, вожди предадут. Даже сейчас, когда рай так близок?

Дала вздохнула и села напротив. Даже после стольких лет её не переставала удивлять его наивность в подобных вещах, но она также напоминала Дале о том, почему он такой необыкновенный.

– Ты сосредоточен на цели, на мечте, тебе не понять. Но мелкие умы редко видят дальше своего носа. Да, Рока, они предадут.

Он встретился с ней взглядом, и на его лице огромными буквами было написано разочарование. Далу вновь поразила чувствительность, запертая внутри величайшего орудия бога. Как всегда, у неё возникло желание его защитить, спасти, использовать и соблазнить. Но последний порыв она проигнорировала, зная, что это кончится неудачей, как всегда и бывало.

Дала вернулась в реальность, когда толпа затихла, а затем взорвалась аплодисментами. Старухи вежливо хлопали, молодёжь пронзительно улюлюкала, мужчины ревели. В своей знаменитой рунической кирасе, сверкающей в лучах полуденного солнца, с корабля сошёл Айдэн Щитолом.

В его бороде теперь вились серебряные нити; загорелое, чуть морщинистое лицо гармонировало с мускулистыми конечностями, толстыми, как у статуи Вола. Дала стояла в конце причала и объявила собравшимся – хотя слышать её мог мало кто:

– Приветствую тебя, великий вождь, герой Обетования Тэгрина.

Люди Айдэна замерли в ожидании, и он поклонился.

– Благодарю, Святая Матерь.

Говорил он как всегда негромко. У него был всё тот же безучастный взгляд, как будто мир ему наскучил. Айдэн пережил около сорока зим – больше, чем многие из тех, кто живёт мечом, и всё же выглядел сильным и здоровым. Он возвышался над Далой, хотя сама она тоже не была низкой. Его мозолистая ладонь покоилась на навершии рунного клинка. Кираса сидела на нём так, будто носил он не доспехи, а удобную одежду. Дала не знала, как выглядят короли, но решила, что примерно как Айдэн.

– Великие вожди собрались, – сказала она тише, чтобы услышал только он. – Несколько Великих Матерей и Вишан коронуют тебя Первым Вождём Аскома. Кто-то изберёт тебя своим партнёром и станет Первой Матроной. Что ты будешь делать, когда это случится?

Айдэн кивнул.

– Я их слуга. Шаман считает, что для войны за Обетование Тэгрина нам необходимы кочевники, Матриарх. Когда всё закончится, я намерен поговорить со своими людьми.

Дала уставилась на него и заставила себя моргнуть. Об этом Рока в письме не упомянул.

Внутри нарастал гнев, и она понимала – если бы она об этом знала, то, скорее всего, не согласилась бы, не помогла бы и, вероятно, даже постаралась бы помешать. Ах ты хитрый, подлый, тронутый Носсом манипулятор!

Она откашлялась.

– Ты уверен, что это будет… мудро, великий вождь? С тех пор, как мы покинули границы и возвели стены, набеги поутихли. Кочевникам много не потребуется, чтобы возобновить налёты.

– Глас Божий выразился ясно, – отрезал он, прекращая дальнейший спор.

Дала выдавила улыбку. Айдэн был фанатично предан старым богам и их пророку, как и многие из молодняка «поколения Гальдры», считавшие Року полубогом. Она была уверена: если бы он сказал им прыгнуть в жерло вулкана, они бы лишь спросили, как угодно богам – головой или ногами вперёд?

– Что ж, – сдалась она. – Тогда не будем терять времени. Уверена, за закрытыми дверями вожди будут брюзжать, но твоё назначение примут. Землёй уже управляет гильдия фермеров. Вожди следят за ремесленниками, строителями и соблюдением наших законов. Ты же станешь управлять самими вождями. Но нам всё равно будет что обсудить.

Айдэн кивнул, как будто его это не волновало. В его поведении сквозило ровно столько грубости и нетерпения, сколько и ожидаешь от человека, которого вот-вот назовут королём. Но Дала не собиралась его упрекать. Великие люди и их клятая гордость, подумала она.

В любом случае вступать с ним в конфликт бесполезно. Это была великая честь, и поскольку остановить церемонию уже нельзя, лучше заручиться преданностью Айдэна на будущее, оказав ему необходимую поддержку. Дала искренне улыбнулась и положила руку на предплечье.

– Нет человека более достойного. Ты навсегда останешься в истории Первым Вождём Аскома. Я всеми силами буду тебя поддерживать.

Вождь южан, казалось, слегка удивился, затем отвесил ей полупоклон.

– Благодарю тебя, Матриарх. Твоя поддержка весьма желанна.

Дала вернулась на своё место у края внутреннего круга. Следующими Айдэна приветствовали Вальдайя и Великие Матери нескольких знатных семей, но Дала уже этого не слышала. Как и всегда, разговор с его участием быстро сошёл на нет, и элита Орхуса заняла свои места среди окружавших её статуй старых богов.

Дала подумывала обратиться к людям, но сегодня день принадлежал не ей. Сегодня праздновали триумф Айдэна, а также Вальдайи. Величайшая из семей пепла станет первой семьёй – теперь официально. Именно им должно говорить, ведь это они владели землёй и избрали вождя. Племянница Вальды, теперь уже сама старуха, прошла в центр круга и встала на камень.

– Какие слова подойдут сему могучему собранию? – пожала она плечами так, будто этого было достаточно. – Сёстры, вожди, сыны Имлера – в поддержку великого путешествия в Новый Мир мы, матроны и матери, постановили, что вся благодатная земля в стране пепла должна принадлежать одному племени. Потому у него должна быть и Первая Матерь – и Великие Матроны сделали свой выбор. Сие бремя будет нести Саша, дочь Вальдайи.

Присутствовавшие женщины вежливо похлопали, мужчины стояли молча.

– Там, где есть Матерь, – продолжала старая матрона, – должен быть и Отец. Сегодня мы собрались, чтобы узреть, как Саша, дочь Вальдайи, изберёт себе сожителя, который засеет её чрево, будет защищать её детей и вспахивать её поля.

И это тоже было лишь церемонией. Седовласая Саша пережила более сорока зим, родила десятерых детей и жила с могущественным вождём как с партнёром. Она прошла к камню и поклонилась собранию.

– Благодарю вас, сёстры. Но как видите вы, я стара, и чрево моё почти иссохло. Я предлагаю это право своей дочери, Мише, что юна и сильна. У неё хватит сил возглавить мой род, прислушиваясь к советам старших.

Из рядов Вальдайи поднялась смуглая и темноволосая красавица, одетая в ныне модное сочетание сукна и цветных островных шелков. Она поклонилась своим родичам и собранию, а затем перевела внимание на Айдэна.

– Много достойных мужчин стоят предо мной, – произнесла она сильным голосом. – Но я выбираю Айдэна из Хусавика. Если, конечно, у него хватит сил защитить мой род и мою землю.

Айдэн шагнул вперёд, и мужчины, наконец, одобрительно взревели.

– Это честь для меня, госпожа. Но своё слово должны сказать мужчины. Ведь именно сыны Имлера вспахивают и защищают земли своих сородичей. – Он повернулся к мужской части круга и прошёлся взглядом от моря до железного моста. – Ежели кто не желает служить мне или считает себя более достойным, пусть сообщит о том немедля. Здесь, в присутствии богов, мы увидим, кому благоволит Вол.

Дала едва не фыркнула в наступившей тишине. О доблести Айдэна ходили легенды, даже несмотря на его возраст. В рунных доспехах и обвешанный рунными клинками он выглядел словно древо на весеннем фестивале. Ни один человек в здравом уме не стал бы бросать ему вызов.

И всё же, согласно обычаю, они ждали ровно столько, чтобы это не выглядело нелепо. Миша улыбнулась и шагнула к Айдэну, подняв руку.

– В таком случае…

– Я бросаю вызов.

Хриплый голос раздался из-за спин величайших вождей, и все собравшиеся стали выискивать храбреца. Люди расступились, расчищая дорогу, и уставились на вышедшего из толпы мужчину в одежде, что больше напоминала грязное тряпьё, с неопрятной бородой и тёмными лохматыми волосами.

Сердце Далы совершило множество бешеных ударов, прежде чем она нашла в себе силы признать в нём Бирмуна.

Это знание не добавило ей спокойствия. До сего момента она даже не знала, жив ли её бывший любовник; знала только, что теперь он на самом деле стал пьяницей. В прошлые годы его замечали шатающимся по Орхусу, и обычно он безмолвствовал, но иногда сшибался с лавочниками и даже воинами.

Пару раз она пыталась к нему зайти, и оба раза получала неласковый и навязчивый приём. Он желал её в своей постели, а потом, когда немного остывал, хотел, чтобы они жили вместе и завели детей. В конце концов она стала держаться от него подальше, надеясь, что он её забудет и найдёт другую женщину. Похоже, этого не случилось.

Толпа, казалось, была слишком удивлена, чтобы над ним насмехаться или его поддерживать. Люди в изумлении наблюдали за тем, как он входит в круг статуй.

– Я всё ещё вождь, верно? – пробормотал он, подмечая настроение. – Я вызываю тебя на бой, пёс с Юга, – он ткнул в Айдэна. – Я не боюсь ни тебя, ни твоих… баб.

Вальдайя начинали сердиться. Многих могущественных вождей, а также их женщин и сыновей ситуация скорее забавляла; иные не выдавали своих эмоций. Айдэн не выглядел ни смущённым, ни раздражённым. Он смотрел на Бирмуна чуть ли не с жалостью.

– Ты пьян, брат. В прошлом ты славно служил богам. Твоё убийство не принесёт мне чести. Иди отдохни.

– Не смей насмехаться надо мной, высокомерный кусок дерьма. – Бирмун пошарил грязными руками под одеждой и вытащил продолговатый предмет, завёрнутый в тряпки. Затем извлёк его из ножен, что из-за размеров оного казалось почти невозможной задачей: это был покрытый рунами меч. – Я – вождь «ночных людей»! – крикнул Бирмун. – Глас Божий сам вручил мне этот клинок. Кто-то станет это отрицать?

Айдэн смотрел на знаменитый меч почти с благоговением.

– Нет, Бирмун. Ты удостоился чести. Ты – человек дела.

Бирмун, казалось, был удивлён тому, что его так быстро приняли. Он чуть не упал, когда повернулся, чтобы продемонстрировать толпе безупречный меч.

– У меня столько же прав, сколько и у любого другого мужчины, – воскликнул он. – И я не принимаю Первого Вождя, назначенного женщинами, того, кто не заслужил своё место кровью. – Он посмотрел на Айдэна так, словно нанёс тому сокрушительный удар, и ухмыльнулся, подавшись вперёд. – Скажи мне, великий вождь Хусавика. Так ты завоёвываешь свою славу? Тебе её вручают?

Айдэн смотрел на него совершенно спокойно.

– Коли желаешь смерти, брат, то изыщешь её тут. Приходи утром. Приходи трезвым. И, быть может, Вол тебя примет.

Толпа, в основном молча, всё ещё за ними наблюдала, поглощённая происходящим. Бирмун отвернулся от Айдэна и заржал, утирая слёзы с лица.

– Вот это, я понимаю, мужчина. Не то что вы, псы подкаблучные. Хорошо. Ха! Хорошо! Увидимся утром, герой.

И с этими словами Бирмун, размахивая мечом, зашагал прочь сквозь расступавшуюся толпу. Дала знала, что её лицо пылает, и тщетно пыталась что-то с этим сделать.

Толпа разразилась шепотками и смехом – несомненно, в предвкушении грядущего насилия. Большинство вождей по-прежнему казались довольными, кто-то тихонько беседовал со своими матронами. Никто не смотрел на Далу, хотя ей казалось иначе. Никто, скорее всего, не считал её ни причастной, ни виновной. Зачем Ордену и его Матриарху связываться с каким-то пьяным глупцом, которого в некоторых кругах до сих пор в насмешку называют убийцей Букаяга?

Но Дала знала. И в тот момент, когда серые глаза Айдэна, поднявшись чуть выше, на мгновение встретились с её глазами, она поняла, что он тоже знает.

Могу ли я пойти к нему? – думала она, стоя вместе с другими жрицами.

Если она этого не сделает, то завтра Бирмун умрёт, одинокий и униженный, и станет посмешищем в грядущей легенде об Айдэне.

Когда-то он был единственным соратником и утешением для испуганной потерянной девочки с Юга. Она его любила, и в какой-то степени до сих пор любит. В том, что её любовь изменилась, его вины не было. Он сделал свой выбор, и она не была за него в ответе. Но она знала, что обязана ему. И возможно, ей удастся это остановить. Она должна попытаться.

⁂

Той ночью Дала оставила свою стражу и прислугу и впервые за много лет выскользнула из дома в простой одежде.

Она пыталась вспомнить, когда они с Бирмуном разговаривали в последний раз, но не могла. Она знала, что отношения их не закончились бурной словесной баталией, а умерли медленной, нелепой смертью.

Она всё реже и реже к нему приходила, всё чаще отказывала, пока наконец он не перестал её звать, а она – его разыскивать. Ей это не доставило удовольствия, и она не хотела причинять ему боль. Просто у неё было слишком много важных дел, и она не могла допустить, чтобы её застали в постели с ним.

Позже она отправила к нему молодую симпатичную жрицу, чтобы та его Избрала, но он ей отказал. Для девушки это стало тяжёлым и болезненным оскорблением, и Дале пришлось улаживать ситуацию. Тогда она с ним и рассталась окончательно. А что ещё ей оставалось? Девушка была разбита, и, если бы они не решили вопрос втихаря, её мужская родня, вероятно, убила бы Бирмуна.

Дала шла знакомым путём, и, хотя многое изменилось, зал «ночных людей» остался на прежнем месте. Почему-то она знала, что застанет его именно там. Как и в самый первый раз, она вновь немного заплутала, блуждая по незнакомому району города. Но благодаря новым указателям в конце концов нашлась.

Зал «ночных людей» выглядел практически так же, как и много лет назад. Фундамент слегка просел, а старые деревянные балки подгнили, но всё ещё держались достаточно прочно. Крышу, скорее всего, латали по частям на протяжении нескольких лет.

Дала кралась вдоль дома в поисках открытого окна, понимая, что даже если Бирмун и внутри, он, возможно, слишком пьян, чтобы до него можно было достучаться. В какой-то мере она даже надеялась, что так оно и есть – может, он проспит завтрашнюю схватку или вообще забудет, что бросил Айдэну вызов. У двери промелькнула тень, из-под покорёженного дерева пробился свет. Она глубоко вздохнула и постучала кольцом.

– Я знал, что ты придёшь. – Бирмун почти сразу же открыл дверь и отвернулся.

Дала заставила себя зайти. В зале горела небольшая жаровня, пахло потом и ромом, но Бирмун, похоже, был один.

– Необычный приём для Матриарха. – Она ступила внутрь, и Бирмун жестом указал на грязный стул.

– Могу почистить, если тебя это больше не устраивает.

Дала расправила платье и села.

– Ты так сильно меня ненавидишь?

– Если бы. – Он прошёл к огню, зачерпнул чашкой что-то из котла и поставил перед ней. – Знаешь, мне потребовалось два года, чтобы принять правду.

Она погрела руки о деревянную чашку, подумав, что там сидр.

– Какую правду?

Он сел и встретил её взгляд.

– Что после смерти буду пылать в Горе за то, что сделал.

– Ты всё ещё не можешь забыть тёмные дни пятнадцатилетней давности?

Он фыркнул.

– Знаешь, скольких мы убили? Да и есть ли тебе до этого дело? Многие были мальчишками. Я убивал женщин, и девочек, и даже младенца.

Дала покачала головой.

– Я тебя никогда не просила…

– Просила, – рыкнул Бирмун. – Ты нашла парня, задыхавшегося от ярости. Ты любила меня и требовала крови. Я бы отдал тебе всё. Я был твоим душой и телом, Дала. Ты впустила волка в курятник, а теперь говоришь, что тебе была нужна только одна мёртвая курица?

Дала ничего не ответила, зная, что это не поможет. Бирмун отпил из своей чашки и, казалось, успокоился.

– Наверное, я дурак. Я думал, ты меня любила.

– Любила, – не колеблясь, ответила она.

Бирмун покачал головой. Он выплеснул содержимое своей чашки в огонь и, пройдя к столу, опёрся на него, оказавшись к ней спиной.

– Я хочу, чтобы сегодня ты легла со мной. Иначе завтра я убью твоего драгоценного Первого Вождя и прекращу то безумие, что ты сотворила.

Дала моргнула, искренне удивившись. В глубине души она даже догадывалась, что именно это он, скорее всего, и потребует, но не желала в это верить.

– Ты самонадеянный глупец, – прошептала она. – Айдэн разрубит тебя на куски.

Бирмун отвечал так же тихо:

– Меня и раньше недооценивали.

– Это Айдэн Щитолом, Бирмун, а не какой-нибудь заносчивый вождишка. Он никогда не проигрывал в схватке.

– Все однажды проигрывают, – откликнулся Бирмун.

– Он явится в доспехах, сделанных Букаягом.

– Не произноси его имени.

– Я говорила тебе, – прошипела Дала, – что никогда не ложилась с ним. У нас никогда ничего не было, я не…

– Замолчи. Просто замолчи. – Бирмун повернулся, и его лицо исказила ярость. – Кто сказал, что я убью Айдэна в поединке, Матриарх? Разве я не вождь «ночных людей»? Бесшумный убийца во тьме? Может, я перережу ему глотку. – Огромными шагами он пересёк комнату, хватил её за плечи и стянул со стула. – Думаешь, я единственный мужчина, который чувствует себя брошенным тобой, Дала?

Она встретила его взгляд и не сопротивлялась, хотя он делал ей больно.

– Я не какая-нибудь изнеженная дочь Орхуса, Бирмун. У меня много шрамов.

Его взгляд метался между её глазами и отметиной на щеке.

– Знаю, ты не боишься, а надо бы. Ибо человеку, обречённому пылать в Горе, ничего не страшно.

– В этом нет необходимости. – Она постаралась говорить спокойно. – Я тебе помогу, как и предлагала раньше. Я найду тебе женщину. Из аскоми или островитянку, если пожелаешь. Я возьму тебя с собой в рай. Мы с тобой не враги. Я могу сделать так, чтобы…

– Я сказал тебе, чего желаю. – Бирмун её отпустил и отошёл в сторону. – Не только сегодня. Когда бы я ни захотел.

Дала знала, что может согласиться хотя бы на одну ночь и отсрочить угрозу хотя бы на один день. Это было бы не так уж трудно: она уже возлегала с ним, и на протяжении многих холодных ночей жаждала прикосновений мужчины – любого мужчины. Она знала, что должна согласиться.

– Нет.

Бирмун кивнул.

– Тогда говорить больше не о чем. Возможно, завтра ты передумаешь.

Дала вздохнула, зная, что гордость зачастую становится слабостью великих людей, и понимала, что не может совершить ту же ошибку.

– Пожалуйста, – сказала она, – не делай этого. Я не хочу, чтобы ты умер, только не так, не после всего, что ты сделал. Твоя смерть не принесёт мне радости. Правда. У Айдэна слишком много воинов, он тебя уничтожит.

– Уходи, – сказал обессилевший Бирмун, разжимая кулаки. – Это зал сломленных мужчин. Тебе здесь более не рады.

Дала покачала головой и взялась за тяжёлое железное кольцо на входной двери.

– Тебе всё равно? – оглянулась она на него. – Ты желаешь смерти?

Бирмун засмеялся и встретился с ней взглядом.

– В этой жизни нам ничего не сходит с рук. Ни один проступок, ни одно невысказанное слово. Никому. В самом конце никому ничто не сойдёт с рук.

Дала отвела взгляд. Она поняла, что теперь даже вид этого человека навевает на неё грусть, и повернулась навстречу холодной ночи.

Глава 7

Рока ждал у берегов Нонг-Минг-Тонга, вцепившись руками в леер своего флагмана. Оборона города, он понял, была ничтожной.

Их гавань открыта со всех сторон. Ни дамб, ни патрульных кораблей, ни намёка на воинов, готовых защищать берега от потенциального врага. Гавань строили исключительно для торговли, и на протяжении десятилетий она стояла, надёжно защищённая, под бдительным взором Фарахи. Рока и его люди могли бы высадиться и за полдня уничтожить полгорода.

Он внимательно изучил силуэты зданий Кецры, высокие пальмы, строящиеся плавдоки и несколько рыбацких лодок в море. Он многое знал из книг и по рассказам пьюских моряков, но сейчас он впервые смотрел на континент своими глазами.

Ему предстояло войти в чужой город и попросить у короля, которого он никогда не видел, разрешения умереть от его имени.

Букаяг презрительно фыркнул.

– Слабые всегда погибают, – прошипел его брат. – Мы не можем вечно защищать народ фермеров и моряков. Зачем вообще стараться?

Они десятилетиями нас кормили, брат.

– Они этого не знали, да и чхать хотели. Мы платили за каждое зёрнышко риса, и в тот день, когда мы не сможем заплатить, мы умрём с голоду.

Рока ничего не сказал, потому что Букаяг был прав. Но Фарахи знал, и Фарахи было не всё равно.

– Фарахи, Фарахи, Фарахи, – Букаяг схватился за леер и оторвал от него кусок дерева. – Меня уже тошнит от этого имени. Он нас использовал. Он знал, что эти люди беспомощны, а его народ слаб и уязвим. И вот мы здесь – выдрессированный боевой зверь.

Довольно. Замолчи.

Букаяг рассмеялся ему в лицо.

– Что, правда больше не по нраву, братец? Как тебе будет угодно. Уверен, если ты изо всех сил станешь игнорировать реальность, то она изменится. Разве не этим мы с тобой и занимаемся?

– С кем ты разговариваешь?

Рока вздрогнул и повернулся, но никого на палубе не обнаружил. Моргнув, он вернулся в Рощу и понял, что за ним наблюдает Кейл. Рока не хотел говорить о Букаяге и ощутил порыв обмануть принца, но затем вспомнил, где находится. В своей Роще он не лгал.

– Я… Это мой брат. – Он смущённо пожал плечами. – Или, может, какая-то другая версия меня. Это… трудно объяснить.

Медленная улыбка расплылась по сломанной челюсти островитянина, и Рока отвернулся. Голос Кейла преследовал его, безудержный, беспредельный.

– Ты не знаешь, – рассмеялся принц. – Несмотря на все твои скрупулёзные изыскания, на всю твою правду… Ты даже не знаешь, кто ты.

Стараясь не обращать на него внимания, Рока схватил кусок дерева, поместил его в тиски и соскрёб с краёв грязь.

– В моём сознании нет места другому голосу, – пробормотал он.

Кейл всё ещё смеялся, и его голос витал в воздухе.

– Я однажды видел этого твоего «брата», Рока. Не здесь. Видел тени с красными глазами и когтями. Возможно, вот кто ты такой. Демон, посланный из ада. Пожирающее жизнь отражение тени.

– Ты ничего не знаешь. – Рока набросился на дерево, соскребая больше, чем требовалось, испортив его, и в раздражении отбросил. В памяти всплыли глаза спорящих с Бэйлой сородичей во время его рождения, и он услышал их слова. Проклятый. Сын Носса. Дьяволорождённый.

Каким-то образом присутствие островитянина просочилось в его воспоминания, как если бы безупречный принц стоял там же и мальчиком смеялся над ним вместе с остальными.

– Я его вижу, – принёс ветер шёпот Кейла. – Он прячется внутри тебя. Я чётко видел его на поле боя – создание, сотканное из тьмы. Не будь его, моя магия разорвала бы тебя на части.

– Хватит. – Рока попытался отогнать от себя образы и слова многолетней давности. – У тебя есть все основания меня обманывать. Здесь только я. И тьма эта – моя. Я не больше демон, чем ты.

Оглянувшись, он увидел, что Кейл не испытывает того восторга, которого Рока ожидал после такой слабой отповеди. Настроение юноши изменилось, и казалось, он говорит откровенно.

– На Бато есть один старый монах по имени Ло. У него такая же тень, как и у тебя. Я хотел однажды туда вернуться и понять, что это значит, а также понять свою природу. Возможно, тебе стоит оставить эту войну и отказаться от насилия, которое ты замышляешь. Иди и спроси его. Может, у нас получится что-то узнать.

Рока попытался не вздрогнуть – не хотел выдавать, что имя Ло ему знакомо, но в своей Роще он уже давно ничего не скрывал и ясно увидел, что Кейл всё понял. Он разочарованно покачал головой.

– Тебе так интересны мифы, Рока, – по крайней мере, это сказано в твоей биографии. Но поведай мне, что бы эти твои «скальды» сказали о человеке с демоном внутри? Или о человеке, что держит духов своих жертв в качестве рабов? Что бы они сказали?

– Они не рабы. – Лицо Роки налилось гневом. – Я их почитаю. Они живут здесь так же, как и я. Это всё, что я мог для них сделать. Ты не понимаешь.

На лице Кейла вновь появилась слабая улыбка – оскорбительная, высокомерная.

– Скажи, – продолжал он, – раз уж я не раб и не пленник, как мне уйти отсюда? Что, если мне надоест эта жизнь между жизнями и я захочу, чтобы она закончилась?

Рока фыркнул, вспомнив могилы, которые он когда-то разрыл, и о мёртвых, что исчезли. Прошло много лет с тех пор, как он совершал подобное, и он чувствовал, что поступает неправильно, что ему не должно этого делать. Мёртвые сами распоряжались своим пристанищем.

– Я не знаю, – ответил он. – Улетай, коли пожелаешь. Однажды ты это уже сделал. Повтори.

Кейл задумчиво поскрёб подбородок, словно не услышав ответа.

– А ещё мёртвые же не умеют говорить, верно? Так откуда же тебе это знать? Возможно, каждый миг для них – страдание. Возможно, с каждым недоступным им вздохом они молят об освобождении.

– Я… – Рока покачал головой, понимая, что это не так. – Я бы знал. Это место ненастоящее. Я создал его из ничего, без меня оно…

– О нет, Рока, оно настоящее. Оно настолько же реально, как и любое другое место. И нет, ты бы не знал. Ты не хочешь знать. Вот в чём всё дело.

– Я бы знал!

В истинном мире Рока с мясом выдрал деревянный леер из его опоры и швырнул в море. Повернувшись, он обнаружил Эшена, чуть ли не в панике уставившегося на него широкими глазами. Он сотворил знак Брэй.

– Глас Божий… Прошу меня простить. К нам движется небольшое судно. На нём принцесса.

Рока глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Ему и так было нелегко из-за воспоминаний, да и Букаяг подкидывал пищу для волнений. У него не было возможности разбираться ещё и с Кейлом. Но он кивнул, и его помощник неловко стоял рядом.

Вскоре Лани приблизилась к носу меньшего разведывательного судна и, ухватившись за канат, самостоятельно взобралась на корабль. Рока едва не зарычал: морские брызги намочили её шелка, что его отвлекало, но игнорировать это было невозможно. Как следствие, Букаяг стал ещё сильнее, а он, Рока, ослабел.

– Мой отец согласился с тобой поговорить, – начала она, стоя у леера. – Но только с тобой. Твои люди должны пока оставаться на корабле.

– Что она сказала, шаман? – спросил Эшен. Он и остальные могли кое-как объясняться на общепьюском, но принцесса говорила быстро.

Рока вздохнул.

– Говорит, что видеть хотят только меня.

Его телохранитель сплюнул в воду. Несколько человек за его спиной одобрительно заворчали, на ходу вооружаясь клинками и железными кольцами.

– Давай мы к ним тайком проберёмся, шаман, – предложил Эшер. – Притащим этого королька к тебе в цепях.

– Согласен, – сказал паренёк из гальдрийского молодняка. – Тебя предадут, Глас Божий. Давай высадимся и повоюем.

Рока улыбнулся. Ему хотелось поблагодарить их за заботу. Но «Букаяг Глас Божий» был божественным сосудом и не ведал страха.

– Боги меня защитят, – сказал он и внимательно вгляделся в глаза и лицо Лани, мысленно сопоставляя его с лицами всех лжецов, которых он когда-либо знал. В ней он обмана не обнаружил, но ведь её саму мог обмануть её отец.

Похоже, судьба никогда не оставляла ему выбора. Он не сможет защитить Тонг, если Тонг откажется от защиты. Он оглянулся на Эшена и положил руку ему на плечо.

– Но даже король должен научиться идти на уступки.

⁂

Лани поморщилась, но ничего не сказала, когда Рока и его тяжело вооружённая охрана поднялись на борт меньшего корабля.

В отличие от Алаку, у её отца не было личного «королевского порта», и вскоре они пристали к общей гавани, которой пользовались торговцы и рыбаки. Даже глядя на корабли и устремлённые в небо очертания зданий Кецры, она не чувствовала себя дома.

Лани взглянула на Букаяга, который, прищурив на солнце свои острые золотые глаза, хмуро изучал город.

– Что, континент оказался меньше, чем ты надеялся?

Букаяг свёл брови.

– Где оборона, принцесса? Солдаты? Морской союзник вашего народа завоёван, и тем не менее тонги, судя по всему, ничего не предприняли. Пожелай мы того, без усилий захватили бы ваш город.

Поразмыслив, Лани поняла, что он прав. Она подумала над тем, что сказали бы Кикай, Тейн и даже её отец, и действительно ли этот человек их враг.

– Внешность бывает обманчива, – ответила она, пытаясь не выдать истинных чувств.

Букаяг лишь хмыкнул. Они подгребли к причалу, где их ждали несколько солдат, которые расчистили для них место, разогнав людей, но в остальном портовая жизнь шла своим чередом. На них таращились купцы и моряки, а на берегу даже собралась небольшая толпа зевак и сплетников.

Лани рассчитывала сойти первой и, возможно, представить Року своему народу, но шаман словно прирождённый моряк спрыгнул на причал и подал ей руку.

Посол Тонга смотрел на них в некотором замешательстве, но она взяла протянутую руку и постаралась не заверещать, когда он поднял её, как ребёнка, и перенёс на раскачивающийся причал. Солдаты её отца уставились на огромного шамана и непроизвольно потянулись к бронзовым мечам и деревянным копьям.

Чужеземец отвесил им полупоклон, в котором было минимум уважения, но который соответствовал тонгскому этикету.

– Это Букаяг. – Сойдя на причал рядом с ним, Лани улыбнулась. – Предводитель сих воинов и духовный наставник своего народа. – Эти слова Лани произнесла на тонгском, а затем указала на главу охраны своего отца и заговорила на общепьюском. – Шаман, это Лило, мой двоюродный брат. Он проводит вас во дворец.

– Твой отец приказал, чтобы он пришёл один, – сказал Лило на тонгском куда более враждебным тоном, чем было разумно.

Уловив агрессию в его интонации, люди Букаяга напряглись и шагнули вперёд. Но шамана это, казалось, лишь позабавило. Лани повысила голос, чтобы говорить с братом наравне.

– Я согласилась на двух телохранителей, и это уже казалось перебором. Уверена, с тремя ты справишься.

Лило смотрел на неё дольше, чем допускал этикет, но в итоге кивнул.

– Пусть варвары следуют за мной.

Букаяг ухмыльнулся и шагнул вперёд, не дожидаясь указаний, и Лани не знала, понимает ли он тонгский. Предположить, что понимает, было разумно, а вот оскорблять его – крайне глупо.

Они вместе спустились по качающемуся причалу под неотступными взглядами растущей толпы. Лани держала голову высоко и пыталась идти как принцесса. Она знала, что точно так же находится в центре внимания, как и люди пепла: вернувшаяся тонгская принцесса, воспитанная при дворе Короля-Чародея как островитянка.

Её недавний визит к отцу прошёл достаточно гладко. Она оставила сына со своей матерью, но ей пришлось схлестнуться с Капуле за возможность вернуться и самой привести людей пепла.

– Мне они доверяют, отец. Ты должен вести себя с ним осторожно и быть особенно любезным.

Она стояла при его дворе в окружении государственных служащих и телохранителей, чьи взгляды с осуждением скользили по её островным шелкам. Вообще-то ей было отказано и приказано удалиться, но она стояла на своём и пыталась донести свою позицию. Не так она представляла себе воссоединение с отцом, который теперь стал для неё чужим человеком.

Но он, по крайней мере, её не игнорировал, хотя мог бы, и вежливо улыбнулся.

– А Алаку ему доверяют, дочь моя?

Она понимала, что в этот момент является единственной женщиной в зале. Но она всю жизнь прожила под пристальным наблюдением Фарахи и Кикай Алаку. Придворные лизоблюды и бароны-фермеры её отца едва ли могли её напугать.

– Он хитёр, мой король, и опасен. Я видела, как он уцелел, столкнувшись с силой, что разнесла на куски каменный дворец.

– Ты не ответила на мой вопрос, – сказал её отец. Лани кивнула. Она подумала о Кикай и Тейне, об их недоверии и вражде.

– Я не знаю, ваше величество. Он вновь провозгласил Тейна королём. Но зачем ему это? Он говорит, что желает установить дружеский союз, или же он хочет чего-то, что лежит за пределами моего понимания.

Судя по выражению глаз Капуле, его больше занимало непонимание Лани, нежели её слова. Он снова вежливо улыбнулся и отвернулся, отпуская её. Двор опять принялся шептаться, и Лани пришлось повысить голос.

– Отец. – Мужчины вновь замолчали, и Лани вспомнились слова чужеземца о Фарахи. Она знала, что Тейн ошибается. И Кикай ошибается. – Этот мужчина и его воины – он знает, что мы не сможем его остановить. И всё же он желает заключить соглашение и защитить наши земли. Зачем ему ждать на Шри-Коне? Нам теперь угрожают и с Севера, и с Юга. Так скажи мне, отец, что предлагает Наран, кроме повиновения?

Пауза была долгой и напряжённой. Отец снова улыбнулся и, не ответив на её выпады, позволил Лани вернуться и привести Букаяга. Она покинула комнату с красными ушами, хотя и верила в то, что сказала.

Теперь же, поразмыслив, она была рада, что сказала это. Она могла бы бездумно повторить слова Тейна или же не говорить ничего, как сделала бы её мать или тётки. Но это был её народ, её жизнь, и правда всегда важна.

Она вновь вернулась вниманием в реальность, наблюдая за тем, как чудны́е пытливые глаза Букаяга подмечают каждую деталь вокруг. Он не был похож ни на кого из тех, кого она когда-либо знала: такой сосредоточенный и в то же время отстранённый, сильный и при том ранимый; ходячее противоречие. Она настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как небольшая кучка зевак начала расти. Казалось, что вокруг гавани собралась настоящая толпа и стала растекаться по всему городу, и выражения лиц тонгов были странными.

Лило и его люди уже оттесняли некоторых из них.

– Дорогу королевской гвардии! – кричал он, похоже, не меньше Лани удивлённый этим затором. Толпа не двигалась.

– Убийцы! – крикнул кто-то.

Плевок полетел с улицы на конечный участок пляжа, и сперва Лани не понимала, что происходит. Её народ был союзником Пью, хоть их отношения часто и походили на противостояние и особой любви между ними не было.

– Вы убили моего брата! – крикнул другой.

– Это они! – ещё один, дальше.

Лило гневался всё сильнее, а его люди уже поднимали дубинки и замахивались на толпу.

– Они убили дожденосца! – раздался очередной голос. – Они убили принца!

Сердце Лани бешено колотилось, и она снова и снова прокручивала эти слова в голове. Дожденосец. Они убили принца.

Она знала, что речь идёт о Кейле – прекрасном юноше с острова, прошедшем через Кецру, чтобы спасти свой народ, завоевавшем, судя по всему, множество сердец и умов и забравшем с собой в гибельный поход множество сыновей Тонга.

– Назад! – закричал Лило, ударив какого-то парня и отбросив его в сторону. – Дорогу людям короля!

Стражи принялись расталкивать людей, и толпа отхлынула. Лани потеряла счёт гневным лицам и проклятьям и почувствовала, как в животе клубком свернулась паника. Ей хотелось закричать или разодрать их когтями словно запертому в клетке зверю. Она опустила голову и крепко вцепилась в идущего впереди охранника. Им удалось продвинуться дальше; власть её отца в Кецре была велика. Толпа не станет нападать на людей короля, как бы они не относились к его гостям.

Гул прорезал глубокий рык. Лани повернулась и увидела ту же панику в глазах Букаяга, которую чувствовала сама. Внезапно с отчётливой ясностью Лани осознала, насколько люди пепла огромны и чужды. Они стояли среди её народа с широко раскрытыми глазами и свирепыми лицами.

Стражники уже вовсю размахивали дубинками, нанося удары всем, кто пытался их задержать. Несколько молодых мужчин с окровавленными головами упали наземь, и толпа разразилась гневным рёвом. Лани встретилась взглядом с молодой женщиной, и та оскалилась.

– Дикарская шлюха.

Лани почувствовала влагу на щеках. Мимо её головы пронёсся камень, и она вскрикнула, когда другой ударил её по руке. Шаман пригнулся, когда в него полетела череда снарядов, и его приглушённое рычание переросло в рёв разъярённого зверя.

Букаяг на их гортанном наречии гаркнул приказ своему телохранителю. Оба подняли щиты и обнажили мечи. Как будто бы из ниоткуда вспыхнуло пламя. В руке шамана появился длинный зловещий прут из серого металла. Лани ахнула и отпрянула, когда с гулом вспыхнул свет, а тело шамана зашипело от жара.

– Возвращайтесь к лодкам! – заорал Лило, всё ещё отчаянно сражавшийся с толпой. Шаман зарычал на общепьюском.

– Нет. Встань за нами, принцесса. Я иду к королю.

Посреди бурлящего гула улицы раздался треск. Шаман с невозможной скоростью раскрутил свой прут словно дубинку и сбил первого мужчину с ног.

⁂

Очень плохое начало, подумал Рока.

Он пытался определить, как далеко находится дворец и сколько людей преграждают путь, но мало что мог разглядеть. От причала шли боковые улицы, но он не знал города. Он не видел карт и предполагал, что их и не существует. Заблудиться здесь было бы неразумно.

Этот Лило был прав – безопаснее всего вернуться назад. Но Фарахи дал ясно понять: у Роки нет времени.

Каждый миг промедления увеличивал вероятность того, что его миру, а также миру Тонга, придёт конец. Если он сбежит на свой корабль, король после этого, возможно, вообще решит не встречаться с ненавистным чужеземцем. Может, Рока и сумеет проскользнуть во дворец в темноте, но тогда его могут не пожелать принять тайно.

«Нет, – понял он, как и всегда, – действовать нужно сейчас». Его пригласили, и он должен прибыть. Рока не потерпит поражения, даже если для этого и придётся перебить на пути тысячу человек.

– Постарайтесь их не убивать, – крикнул он своим людям и затем повторил то же самое шёпотом для Букаяга. Большая часть его арсенала всё ещё лежала разбросанная и покоцанная после столкновения с Кейлом. Стеллажи с оружием и доспехами были по большей части разрушены, а силовой ураган принца разметал это всё от реки и до леса. Но рядом с кузницей он нашёл кузнечный прут, латные перчатки и металлическую заготовку для щита. Придётся обойтись этим.

Рока с рёвом ударил первого человека. Следующий попытался убежать, но не смог сдвинуться с места под натиском тел, и Рока железным кулаком раздробил ему нос. Эшен и его люди, навалившись на щиты, пробивались сквозь толпу, сшибая более слабых людей.

– За мной, – прорычал Рока на пьюском, дробя конечности, пока его люди проталкивались вперёд.

Воины короля всё ещё колебались, но в конце концов повиновались, понимая, что выбора у них нет. Рока и его стражники прокладывали всем им путь.

В стране мёртвых вдруг сверху завыл ветер. Прищурившись, Рока прикрыл лицо рукой. Туман рассеялся, и через поле перелетел или, быть может, перепрыгнул Кейл и приземлился перед Рокой подобно герою из мифов.

– Верни Лани на корабль, – прорычал ветер его голосом. – Ты совсем охренел подвергать её опасности?

Островитянин, я немного занят.

Рока сшиб с ног ещё одного юношу, затем оглянулся, проверяя, как там принцесса. Она была зажата между стражниками своего отца и вроде с ней всё было в порядке, хоть и выглядела она порядком напуганной. Он её не винил. В Аскоме, если мужчина причинил вред женщине пусть даже и низкого статуса, он сразу обрекал себя на муки в Горе. На его родине она единственная из всех них была бы хоть как-то защищена; здесь же она являлась наиболее уязвимой.

– Если с ней что-нибудь случится, Рока, клянусь духами… – Кейл покачал головой, словно не желая или не умея выразить свою ярость. – Ты об этом пожалеешь.

Рока повернулся, закипая.

– Как будто это моя вина? Думаешь, я желаю ей зла? Может, сам что-нибудь сделаешь?

В истинном мире он, заревев, слишком сильно ударил очередного мужчину и понял, что ему придётся копать ещё одну могилу. Многие в толпе начали паниковать. Они пришли сюда не для того, чтобы сражаться с вооружёнными гигантами, и те, кто был спереди, пытались убежать. Те, кто был сзади, всё ещё пытались протолкнуться вперёд, и многие падали, встречая свою гибель под массой неосторожных ног. Рока подумал, а не убить ли мечом нескольких, чтобы вид крови спас жизни многих, но сдержался. Подгоняемый по бокам своими людьми и королевской гвардией, он пробивал себе дубинкой путь к главной дороге.

После ещё нескольких сломанных конечностей и отброшенных щитами людей толпа начала редеть. Рока подождал и помог стражникам, размахивая железным прутом, чтобы сдержать горожан. Отогнав толпу, их группа развернулась и побежала.

Из сильного ушиба на руке Лани сочилась кровь, но в остальном она казалась в порядке. Несмотря на страх, она зорко осматривала улицы, ища опасность. Подол её платья был полностью оторван, и Рока решил, что она сделала это сама, чтобы было легче бежать. Несмотря на всё, что произошло, и на чувство вины за то, что он уже натворил в Тонге, он одобрительно улыбнулся.

Теперь, когда им больше не нужно было отбиваться от бушующей толпы, которой люди короля до сих пор кричали разойтись, они быстро достигли внешних ворот Капуле. Многочисленные солдаты проводили их внутрь, а гвардейцы – кто рухнул, кто влетел внутрь с застывшим на лице облегчением, упершись руками в колени, смаргивая ужас и пытаясь восстановить дыхание.

Рока и его люди стояли прямо, но тоже задыхались. Он понимал, что его всё ещё могут предать и внутри, и если это случится, то столкнуться ему придётся уже не с безоружными крестьянами.

– Очередной тёплый приём в раю, – сказал Эшен, прислонившись к стене. Под недоумёнными и, возможно, враждебными взглядами тонгов юный аскоми безудержно заржал. Рока предположил, что это очередное культурное различие.

Глава 8

Тонгский дворец разительно отличался от дворца Фарахи, и даже от дворца старого тирана Трунга. Во-первых, здесь было гораздо больше открытого пространства, что позволяло людям свободно общаться, а его стены являлись частью города. Главная улица проходила прямо сквозь дворец, по ней было дозволено гулять даже простолюдинам, и стражники их не разворачивали. Старый камень крошился, а открытые врата – что они были, что их не было: любая армия буквально за пару мгновений могла бы их снести или перелезть через стены. Рока почувствовал, как его брата передёрнуло от презрения.

Но по крайней мере здесь были солдаты, и они сопроводили их во внутренний дворец. Рока с компанией оказались в большом круглом зале, заполненном богато одетыми купцами и, вероятно, сановниками из других стран. Большинство замолкли на полуслове и в ужасе уставились на потрёпанных окровавленных гостей, но особое внимание было сосредоточено на Роке и его людях.

– Они должны оставить оружие здесь, – сказал Лило на тонгском, повернувшись к массивным деревянным дверям, что вели, скорее всего, в тронный зал.

– Ты что, слепой? – яростно парировала Лани тоже на тонгском. – Разве ты не видел, что только что произошло, капитан? Его нельзя обезоружить. Я уже насмотрелась на глупости, хватит. – Она повернулась к Роке и более вежливо заговорила на общепьюском: – Шаман, прошу, следуй за мной.

Не сказав больше ни слова, она пронеслась мимо стражи, и те в панике взглянули на своего капитана. Судя по тому, что Рока знал о тонгах, они явно не привыкли к тому, чтобы принцессы игнорировали приказы. Рока последовал за ней, подняв руки в знак мирных намерений, и никто не попытался его остановить.

Лани распахнула скрипнувшую дверь, не дожидаясь, пока это сделают за неё. За дверью находился роскошный тронный зал, судя по всему, из мрамора, спроектированный в форме огромного прямоугольника. Многочисленные окна закрывали роскошные гобелены с символами Кецры, Тонга и Дома Капуле. Из ваз и других сосудов на столах торчали стебли риса и пшеницы, сделанные то ли из хрусталя, то ли из стекла. И в зале пахло… муко́й.

Солдаты бронзовой шеренгой растянулись перед толстым низким королём, возлегавшим на горе подушек.

Глаза Букаяга блуждали по комнате так же, как и глаза Роки, и у него потекли слюнки при виде всей этой очевидной слабости. Он видел, как «элитные» гвардейцы проседают под непривычной тяжестью доспехов, как дрожат от страха их руки. Он чувствовал желание брата разодрать их всех на части, вцепиться в слабое создание перед ним и зубами отрывать от него куски.

Стоявшие впереди стражники вооружились короткими хлипкими копьями. На лбу у многих выступили бисеринки пота. Они всё прибывали, и Рока увидел ещё больше людей с луками и заточенными стрелами, готовыми в любой момент полететь в него.

Он глубоко вздохнул и попытался не показать своего презрения. Затем настроил свой «дипломатичный голос» и приготовился следовать заветам Фарахи, давая людям то, что они хотят, когда у него получится. Фарахи уважал этого человека, мысленно повторил Рока, наверняка на то была причина.

Поэтому он низко поклонился по пьюскому обычаю в знак уважения и почувствовал, что свирепая напряжённость в зале наконец-то немного ослабла.

– Добро пожаловать, – сказал потный мужчина рядом с королём на общеостровном языке, – ко двору короля Капуле.

⁂

Кава Капуле нетерпеливо поёрзал на троне, теребя в руках открытое письмо.

Он сделал всё что мог, чтобы подготовиться к встрече с владыкой варваров. В зале были расставлены яства, привезённые со всего Тонга, созваны сановники, чтобы показать, какой богатый у него двор. Всё было вылизано и отполировано, и он лично убедился, что дворцовая стража вооружена до зубов. Проанализировав свои приготовления, он был уверен, что встреча пройдёт благополучно.

Затем начались беспорядки. Такая возможность ему в голову не приходила. После сезона дождей беспокойные настроения в городе улеглись – по крайней мере, он так думал. Судя по всему, напряжение не растворилось полностью.

Вместе со стражей он беспомощно наблюдал из дворцовых окон за происходящим, в основном стараясь не потерять из виду дочь. Возвращайтесь на корабли, глупцы, думал он.

Вместо этого они стали пробиваться сквозь толпу, и Капуле не мог точно сказать, впечатлён он или разозлён. В любом случае последствий не миновать. Он велел дворецкому спуститься в город и составить список погибших и раненых, чтобы позже решить, полагаются ли их семьям компенсации.

В основном он беспокоился о дочери. Она пятнадцать лет прожила в чужой державе, и хотя Капуле не был склонен к мести или приступам гнева, мысль о том, что она выжила только для того, чтобы умереть от рук его собственного народа в его же проклятой гавани…

Он осознал, что скомкал зажатое в руке письмо, и попытался расслабиться.

Ранее, когда она только вернулась во дворец после стольких лет, его первым порывом было отправить её к своим сёстрам и жёнам, окружить стражей и навсегда оградить от всякой опасности. Судя по всему, она не опозорила его в Шри-Коне. Шпионы ему доносили, что она вела себя благочестиво, превосходно справлялась с учёбой и впечатлила островных владык, став частью семьи Алаку.

Почему Фарахи столько лет назад выбрал именно её, он так и не знал. Капуле предполагал, что она подходила по возрасту Тейну, и подумал, что тот просто показывал, что знает всех детей Капуле по именам. Но после стольких лет союзнических отношений со Шри-Коном и знакомства с этим человеком он уже не был в этом так уверен. У Фарахи всегда были одному только ему известные планы и тайные мотивы для каждого его действия.

На Капуле всё ещё накатывала печаль, когда он вспоминал о старом друге и сопернике. Вообще, следовало организовать пышные похороны, подумал он, собрать островных владык и почтить память человека, который их всех обогатил.

Тонги, разумеется, так бы и поступили. Чтобы проводить такого человека, люди бы собрались со всего мира почтить память одного из немногих миротворцев, державших в своих руках бразды правления. Кава вздохнул и решил, что это не имеет значения.

Лани была дома.

Когда он её увидел, то понял, что обязан островному владыке ещё и воспитанием своей дочери, которая вернулась к нему сильной и красивой женщиной. Она была одета как островитянка – в шелка, которые в Кецре и нескромными-то назвать было бы преуменьшением, но при этом нисколько себя не стеснялась. Она выглядела как её мать, но если та была тихой и кроткой, то Лани шла с высоко поднятой головой, гордо глядя в глаза государственным мужам.

– Мой король, – низко поклонилась она согласно этикету, держа на руках его внука и наследника островов. Лишь духам известно, как она убедила мужа позволить ей забрать ребёнка с собой, но как только он её увидел, мысль о том, чтобы спрятать её вместе с остальными дочерьми, испарилась мгновенно. Вместо этого он почувствовал непреодолимое желание встать.

– Дочь моя, – сказал он, с улыбкой касаясь волос мальчика, а затем лукаво улыбнулся. – Хвала духам, что он пошёл в мать и не выглядит как эти квадратнолицые Алаку. – Она улыбнулась и обняла его, а он прошептал: – Ты теперь в безопасности, дитя. Ты дома.

Её глаза увлажнились, но слёзы она сдержала.

– Нам нужно многое обсудить, отец. У меня есть новости от мужа и его… нового союзника. Он прибыл встретиться с тобой.

Капуле отправил мальчика к его бабушке, а затем вновь созвал советников. В конце концов он согласился на встречу, и вот момент настал.

Через дверь доносились голоса людей снаружи, и когда герольд их объявит, его дочь и этот странный варвар, как надеялся Капуле, пройдут через толпу не пострадав.

Тем не менее он распорядился, чтобы лекари были наготове, а также приказал увеличить количество стражи на случай, если гость будет настроен враждебно. Капуле не был военным и никогда не участвовал ни в каких битвах, но что такое насилие, он понимал хорошо. Оно распространялось как болезнь, своей гнилью заражая как родню, так и чужаков.

Он ждал, теребя письмо Фарахи, настолько старое, что бумага пожелтела и покрылась пятнами даже несмотря на то, что хранилось оно под замком. Ему было сказано его не вскрывать, и, разумеется, король ослушался наказа, но боялся, что Фарахи предусмотрел, что Капуле поступит именно так.

Теперь королю было страшно, и он ощущал себя в ловушке, словно чувствовал, что ему предстоит пережить бурю – настолько же неподвластную ему, как и вечные засухи, пожары и приливы. Дверь распахнулась, и первой вошла Лани.

Одна из её стройных рук была залита кровью. Платье было разорвано и испачкано, шёлк налип на потное тело. Великан шёл позади неё.

– Отец. – Она низко поклонилась в знак уважения, остановившись перед шеренгой стражи. Он кивнул, словно не заметил её внешнего вида и не обеспокоился нарушением этикета. Она шагнула в сторону, махнув рукой.

– Позволь представить тебе Букаяга, военачальника и духовного наставника людей пепла. Прошу прощения за его внешний вид – в городе на нас напали, и ему пришлось нас защищать.

Кава вежливо улыбнулся.

– Я видел это из окна. Рад, что вы благополучно добрались.

– Благодарю тебя, великий король, – ответил великан на почти что безупречном тонгском. – Если мой акцент тебя не оскорбляет, мы можем говорить на твоём языке.

У него был сильный глубокий голос, как будто речи он обучался на сцене. Акцента почти не было, и слова он произносил практически идеально. Кава приложил все усилия, чтобы не выдать, насколько он потрясён, но ему показалось, что он услышал изумлённые ахи нескольких советников, которые те не особо-то и старались скрыть.

– Нет, – сказал он, – это честь для меня. Мне любопытно узнать, как ты выучил наш язык, но, возможно, этот разговор мы отложим на другой раз.

Великан ничего не ответил, ни один из его странных жёлтых глаз не дрогнул. Его кожа оказалась такой же бледной, какой её описывали – почти как у трупа. Голова и лицо были начисто выбриты. Он стоял неподвижно, возвышаясь над окружающими словно статуя. Кава поёрзал на подушках, которые с каждым мгновением становились всё более и более неудобными.

– Дочь многое о тебе рассказала. Должен ли я считать, что эти рассказы правдивы?

Великан не дрогнул.

– Человек должен доверять тем, кто достоин.

– А ты достоин, Букаяг?

– Об этом могут поведать только мои деяния.

– Твои деяния здесь не слишком в чести, как видишь. Ты убил человека, который принёс моему народу муссон. Ты убил их сыновей, братьев и отцов. Ты напал на моего союзника. Убил ты его или нет, твои деяния привели к его смерти. Станешь ли ты что-либо из этого отрицать?

– Нет, король. Всё так.

Выражение лица Букаяга было сложно истолковать, но Кава подумал, что тому нелегко далось признание. Кава жестом подозвал слуг, и те принесли большое прочное кресло, рассчитанное на самых толстых гостей.

– Прошу, садись. В зале присутствуют лекари, если тебе требуется помощь.

Слуги принесли два подноса с лимонной водой, хлебом и сладким рисом и поставили их рядом с великаном. Он их проигнорировал.

– Я не ранен. Королева сообщила, зачем я здесь?

Королева, подумал Кава, слегка ошарашенный от произнесённого титула.

Конечно, это было правдой – Лани теперь королева островов. Сев позади варвара, она жестом приказала лекарю очистить и перевязать её рану, и Кава постарался заглушить гнев, который поднимался внутри от того, что его дочь пострадала.

– Дочь сообщила мне, что ты желаешь заключить союз с моей семьёй и моим народом. Это так?

– Да, король Капуле. Я желаю защитить вас от Нарана. Я женюсь на одной из твоих дочерей, если таков обычай, или же заключу любой договор, который потребует твой народ.

Кава почувствовал, как закипает от манер этого человека. Варвар орудовал словами как дубинами, даже разговаривая с королём! И тем не менее Кава оперся на другой подлокотник трона и спокойно отвечал.

– Защитить нас? Наран – наш торговый партнёр. Мы не враги.

Лицо Букаяга помрачнело, если это вообще было возможно. Дёрнулся жёлтый глаз, когда варвар оглядел лица советников Капуле.

– У нас нет времени на глупости. Наран нападает на каждый караван, что покидает ваши земли; пытается убить ваших генералов и офицеров в их постелях, подкупает ваших союзников и собирает солдат со всех уголков империи. Скоро они нападут. До следующего сезона засух, если моя информация верна.

Кава снова постарался ничем не выдать своих эмоций, но его молчание было достаточно красноречиво.

– Ты хорошо осведомлён, – бесстрастно сказал он, – если это правда.

– Это правда, король. Мне сообщил Фарахи. Мы были союзниками.

– Если вы были союзниками… – Кава удержался от насмешки, – почему тогда ты напал на его остров?

– Это была уловка. Я уничтожил его врагов, чтобы он смог объединить острова под властью одного королевства. Возможно, это нам следует обсудить наедине.

Несмотря на нелепость утверждения, Капуле решил, что в нём есть правда. Если кто и мог совершить подобное, так это патриарх Алаку. Он так и не смог побороть ненависть людей к имени своей семьи, как не смог и сплотить мятежных владык под единым знаменем. Во время «оккупации» шпионы Капуле доносили ему, что многие из злейших противников Алаку погибли во время «налётов», тогда как верные владыки остались невредимы.

– Боюсь, ты слишком опасен, чтобы мы беседовали наедине, господин Букаяг.

Грудь варвара шевельнулась – похоже, впервые за всё время он глубоко вдохнул, а может и вздохнул.

– Опасность не уменьшится, король, что со стражей, что без.

Это было сказано так просто, что стражники Кавы ощетинились, подняв копья и кинжалы, готовые атаковать по приказу. Теперь настала очередь Кавы вздыхать. Он оглядел окружавших его людей, прежде чем встретиться глазами с варваром.

– Если я позволю себя связать, это поможет? – спросил Букаяг.

Кава нахмурился и понял, что вспотел. Принц Ратама отбрасывал вооружённых людей одной лишь силой мысли. Если истории правдивы, принц умер от рук этого человека. Одно это осознание едва не убило Каву, но он отметил, что его рука сама сжала письмо Фарахи, вцепившись в него как в одинокий обломок древесины посреди бушующего моря.

– Думаю, поможет, – ответил он. – Принесите цепи и верёвку, – жестом велел он слугам.

На лице Лани проступило что-то похожее на ужас, но она ничего не сказала. Телохранители и советники Капуле молча ждали, пока трясущиеся слуги привязывали варвара к стулу, опутывая его тело, руки и ноги. Лило проверил узлы на прочность и кивнул.

– Благодарю вас, господа. – Капуле повернулся к советникам. – Оставьте нас, но не покидайте дворца. Сегодня вечером я созову вас на совет.

Некоторые выглядели удивлёнными, другие – обиженными. Пара советников высказали Капуле жалобы на ухо, но он ещё раз их поблагодарил и стал ждать, пока они не удалятся из тронного зала. Лани поклонилась и ушла, как и её стража. Остался только Лило.

– Ты тоже, племянник, – сказал Кава. Мальчик, что был ему как сын, дёрнулся, словно собака на поводке, и бросил на гостя настороженно-неприязненный взгляд. – Всё будет в порядке. Можешь подождать за дверью. Если понадобишься, я позвоню в колокольчик.

Окатив варвара напоследок угрожающим взглядом, Лило ушёл, а Кава поднялся, чтобы налить себе выпить.

– Не обращай на него внимания. У него рано умер отец, и я вырастил его как своего. Он хороший парень и отличный воин. – Капуле притащил стул и сел напротив, частично расстёгивая свои одеяния. – Мои советники желали бы, чтобы я тебя пытал, пока ты не расскажешь всю правду. Ой, прошу прощения, может, желаешь выпить?

Букаяг покачал головой. Если его и напугала перспектива пыток, он ничем этого не выдал.

– Спрашивай, и я отвечу.

Капуле положил письмо Фарахи в карман, не зная, готов ли он к этому, чувствуя себя практически как во сне, и посмотрел в странные глаза своего гостя.

– Скажи мне своё настоящее имя, Букаяг. Кто ты на самом деле?

Зрачки варвара удивлённо забегали туда-сюда по глазам Капуле. Он сжал челюсть, моргнул, а затем выражение его лица смягчилось.

– Я Рока, сын Бэйлы. Я родился уродом и стал изгоем. Мой народ верит, что я говорю от имени богов. Это не так.

Кава выпрямил спину и вспомнил, что следует дышать, а затем тяжело обмяк на стуле. Снова оглядел странного варвара и покачал головой, поскольку всё это казалось совершенно немыслимым, просто невозможным.

Могла ли это быть уловка, на воплощение которой потребовалось столько лет?

– Я часто думал, что Фарахи сумасшедший, – сказал Капуле. Задумался на мгновение, а потом встал и принялся развязывать путы шамана, продолжая говорить. – Он каждый год давал мне советы насчёт сроков посева риса – как будто мог предсказывать долбаный дождь. Сообщал, когда кто-то из моих советников или слуг был подкуплен императором. Он никогда не говорил «возможно» или «вероятно», хотя никогда не приводил ни доводов, ни доказательств. И всегда оказывался прав. Разумеется, прислушиваться я к нему стал только спустя годы. Так и не понял, как он это делал, но со временем просто смирился. Он правда мёртв?

Великан кивнул, и его взгляд потускнел.

Кава покачал головой, выпил островной ром и тяжело опустился на стул. Затем достал из кармана письмо и вручил его варвару.

– Много лет назад он мне сказал, что однажды моей дружбы придёт искать странный чужеземец. Это случилось не меньше десяти лет назад. Понимаешь? Он сказал, когда это произойдёт, я должен сразу спросить у него настоящее имя. И если он скажет, что его зовут Рока, сын Бэйлы, я должен доверить ему свою жизнь и жизнь моего народа. И вот ты пришёл. И я спросил.

Глаза великана блуждали по письму, мощные пальцы водили по выцветшим чернилам.

– А если бы я ответил что-то другое? – спросил он, не поднимая взгляда.

– «Молись, – процитировал Кава, – и убей его, если сможешь».

Рока фыркнул и вернул письмо. Кава не мог отвести взгляда от огромных мозолистых рук, на фоне которых его собственные казались руками ребёнка. Варвар улыбнулся, что выглядело странно и придавало его лицу почти мальчишеское выражение.

– Я ни разу не обыграл его в чахэн, – сказал он. – Он был большим занудой.

Капуле замер, а затем разразился самым что ни на есть искренним смехом.

– Мы играли пару раз. Я поклялся, что никогда в жизни больше не сяду с ним за доску, хотя втайне тренировался на протяжении многих лет. Клятый мерзавец.

Рока улыбнулся шире, обнажая неровные зубы. Капуле понял, что больше не боится, и на протяжении одного странного мгновения король и варвар вместе смеялись над мёртвым островным чародеем.

– Как он умер? – спросил Капуле, когда наступила тишина. Рока перевёл взгляд на тусклый свет ламп из китового жира, как будто бы мог увидеть тот день в пламени.

– Случайность. – Он отвёл взгляд, словно не желая об этом говорить. – Не повезло.

Кава прищурился, немного удивлённый таким таинственным ответом. Он хотел сказать, что не верит – столько лет Фарахи избегал любых «случайностей». Великан как будто прочитал его мысли и продолжил уже тише.

– Даже провидцы смертны, и им присущи человеческие слабости. – Он поёрзал на стуле. – Это была… болезнь, зараза.

Кава глубоко вздохнул и решил сменить тему.

– Похоже, сын провидца тоже оказался смертен. Я видел его силу своими глазами, и тем не менее ты его одолел. Скажи как.

– Я меня есть своя сила, король. – Золотые глаза вновь обратились к королю.

– А твой народ? У них тоже есть эта сила?

– Нет. И хотя я ею владею, сказать по правде, я её не понимаю.

– Надеюсь, ты осознаёшь, что такой ответ меня не удовлетворит. Позволит ли тебе эта сила остановить императора? Можешь ли ты уничтожить его армии?

– Нет, король. Я не бог. Я не могу летать и убивать людей так, как это делал Кейл. Но у меня много оружия и истинные воины, которые могут с этим оружием управляться. Фарахи дал мне десять лет на подготовку к этой войне. Я не сидел сложа руки.

«Этой войне», подумал Кава, как будто она уже стала неизбежной реальностью. Эта мысль привела его в ужас. Он не мог сказать – это от того, что он слишком хорошо знал своего врага, или от того, что слишком мало знал о войне. Наверняка и то и другое.

– Нам нужно обсудить стратегию, – сказал он. – Мои генералы и прочие государственные мужи должны при этом присутствовать. Может, мы ещё сумеем разработать тактику, которая позволит нам избежать худшего развития событий.

Рока нехотя, но кивнул. Впервые за всё время их разговора он, казалось, обдумывал, что сказать, а не припечатывал его словами сразу. Наконец он тихо заговорил.

– Ни один порядочный человек не захочет мириться с тем, что будет дальше, король. Но я знаю, ты видел знаки. Да и оказывался ли Фарахи хотя бы раз в жизни неправ?

Кава откинулся на спинку и хлебнул рома. Посмотрел в окно, скучая по своему другу и сопернику, союзнику и шурину, который когда-то прислал ему письмо с просьбой объединить их народы в великую империю, не прибегая к войне. Казалось, мы были так близки к лучшему будущему, подумал он. Может, всё ещё близки.

Он посмотрел на окровавленного варвара, который был на волоске от того, чтобы проломить стул своим весом. Глаза, хоть и странные, казались в чём-то знакомыми – ещё один великий человек, ожидающий, когда Кава за ним поспеет. Он допил ром и вздохнул.

– Пойду схожу за своими генералами.

Глава 9

Оско с трудом отвёл затуманенный взгляд от горизонта. Его мучила жажда, но последний бурдюк с водой почти опустел. Чтобы его наполнить, нужно было найти и вскипятить воду в иссушённых рисовых полях Западного Нарана, но он не мог рисковать, разводя костёр. А даже если бы и мог, то, когда он вдоволь бы напился и отдохнул, его тело начало бы трясти, а разум принялся бы нашёптывать: «Давай немного вздремнём, совсем чуть-чуть». Если бы он позволил себе это маленькое предательство, то не преминуло бы последовать и остальное.

Так что Оско продолжал идти.

Пять дней и ночей он шёл сквозь тонгские земли и имперские провинции. Повсюду сновали стражники и разведчики. Фермы и сараи были зашторены и заперты, как будто готовые к неминуемому налёту. Иногда Оско шагал, иногда бежал. На пути в Кецру у него была компания и люди, о которых он должен был думать. Сейчас же он был предоставлен собственным думам.

Зачастую его мысли обращались к Лиге. От них он отгораживался волевой стеной, которую привык возводить с самого детства. Воспоминания об отце, братьях и дядьях были более губительны – слишком давние и глубокие, словно старые шрамы, что ноют на морозе.

– Встать, построиться! – рявкал дядя в одном из таких воспоминаний. Это было холодным осенним утром в разгар сбора урожая, и Оско с братьями и кузенами слезли с кроватей и поплелись во двор, чтобы взять в руки копья и щиты, сделанные для мужчин. Они смаргивали сон и сдерживали зевоту.

– Думаете, врагу есть дело до того, что вы устали? – рявкнул дядя Тимас.

– Нет, дядя, – хором ответили они.

– Думаете, он будет ждать, пока вы поссыте или пожрёте?

– Нет, дядя.

– Стена щитов, прямой угол. Выполнять.

Мальчики мгновенно повиновались. Большинство тренировались уже несколько лет и могли принять любую армейскую стойку.

– Двойная шеренга. Кругом.

Они двигались вместе, чётко, слаженно. Он тренировал их до тех пор, пока солнце не достигло пика, и ещё дольше.

– Заслон. Удар. Шеренга. Удар.

Команды постепенно превратились в приглушённые звуки сновидения, а может и кошмара. Даже дядя Тимас, который просто стоял и кричал, к вечеру обливался потом. Оско упал первым.

Он был самым юным, не более девяти лет, и его конечности дрожали целую вечность, пока у него наконец не подкосились ноги. Он постарался упасть подальше, чтобы не мешать остальным. Слёзы стыда заливали его щёки, пока он лежал в грязи, зная, что ему не позволят вернуться в строй. Нарушить строй в бою означало смерть.

Дядя Тимас ничего не сказал. Он продолжал рявкать команды, даже не глядя в его сторону. Закончив очередную серию упражнений, он склонился над Оско, снял шлем и почесал бритую голову.

– Ты сделал всё что мог, солдат, и упал в сторону, чтобы не мешать братьям. Я горжусь тобой.

Его братья и кузены подняли его, хотя сами были близки к тому, чтобы рухнуть на землю, а затем на неверных ногах побрели на пир, где их одобрительными криками встречали веселящиеся мужчины и где им даже разрешили выпить вина. Это был хороший день.

Оско часто моргал от сильного ветра, носящегося по безлесым полям. Он вновь и вновь как молитву повторял старую солдатскую походную песенку, пока она полностью не поглотила его разум. Ветер свищет, солнце жжёт, ливень хлещет, рано мне в гроб.

Но мысли всегда возвращались. Оско в тысячный раз вспомнил отравление Кейла – как он наблюдал за молчаливым дядей Тимасом в зале Магды вместе с остальными. Они стояли, не глядя на него, когда он отнимал власть у отца. И хотя воспоминания теперь превратились в тусклые образы и звуки, кое-что Оско помнил отчётливо: стыд в их глазах. Был ли это стыд за себя или за него, он не знал.

Солнце село. Солнце взошло. Оско шёл всю ночь и теперь, привалившись к скале, пил остатки воды. Он был уже близко – он это понял по тому, насколько сухим стал воздух и насколько жёсткой земля. Резко вздымались и опадали наранские холмы, тут и там виднелись редкие клочья травы – самых стойких её видов. Наконец Оско пересёк то, что большинство посчитали бы небольшой пустыней, но что его народ называл долиной, принуждая себя не облизывать потрескавшиеся губы.

Когда в поле зрения оказались голубые крыши Малвея, он наконец разрешил себе подумать о Лиге.

Есть вероятность, что у неё всё получилось. При помощи семьи и с толикой удачи ей бы удалось приручить Магду и захватить контроль над городом. Но это было маловероятно. У её Дома Хиртри могло не хватить сил или желания действовать быстро. Если это так, родственники Оско уже её схватили и разорвали в клочья подписанные документы, и тогда она сейчас, скорее всего, заперта в подземной темнице или отправлена обратно в храм. Или, заставил он себя признать, отослана в Наран рабыней.

Оско едва не кубарем скатился с последнего восточного холма, понимая, что идёт слишком быстро на ослабших ногах. Ему казалось, что мир формируется прямо вокруг него, и если он не поспешит, то упустит единственный шанс его изменить.

Он пересёк ручей, что протекал вдоль западных стен и который его народ звал рекой. Он сполна испытал чувство возвращения домой, несмотря на то, что, возможно, безопасно ему здесь не будет. За последние пять лет в Малвее он суммарно пробыл всего несколько дней – его отправили в Наран, поскольку он был вторым сыном и потому что у него был талант к языкам.

«Держи ухо востро, – говорил ему отец. – Обучись их обычаям и расскажи нам об их планах».

Тогда Оско не стал задавать вопросов. Он уехал, полный гордости, радуясь тому, что может быть полезным и помочь своему народу. Теперь же он задавался вопросом: а не отослали ли его, чтобы он не мешался. С детства даже братья считали его… чересчур ретивым. «Одержимым традициями», говорили они, кляня Наран.

Его называли маленьким посвящённым – сперва забавы ради, но спустя годы – уже с раздражением. Он отказался от выпивки, игр и богатства, нося лишь простые одеяния воинов-жрецов. Каждое мгновение каждого дня он тренировался в храме, в академии, в армии, пока на восемнадцатом году жизни его не пригласили в Священный Орден Посвящённых – на памяти служителей Ордена он был самым молодым послушником в истории.

Всё это он делал по одной простой причине – он всегда презирал Наран. С первого дня, когда он увидел «вербовщика», он их ненавидел, и это чувство лишь разгоралось, когда они ежегодно возвращались за юношами Малвея, с двуличными улыбками и жирными ладонями «прося» их следовать за ними в «знак дружбы». Он ненавидел их одежду, их пучки на голове, их макияж, их украшения, их громкие голоса и сопливую подхалимскую ложь.

Наранийцы бесконечно противились своим эгоистичным нравам и желаниям, и тем не менее проводили каждый миг в погоне за ними. Оско всегда видел стремление к завоеванию и порабощению, зарытое в глубине их душ, но им никогда не хватало достоинства прямо об этом заявить. За это их высокомерие, за их лицемерие Оско их ненавидел.

В темноте он вошёл в дом через главные ворота. Он собирался наблюдать за владениями своей семьи издалека – ему было известно множество мест, куда можно забраться и шпионить через окна. Город был тёмен и тих, лишь бледный полумесяц отбрасывал на него слабый свет.

Он понимал, что должен подождать – он был истощён, и чувства его притупились, а возможно, и помутились от обезвоживания. Но у него не было времени.

Он шёл вдоль зданий из песчаника и морщился от звука собственных шагов. У ворот Магды стояли два вялых стражника, так что Оско взобрался на восточную стену, у которой росли яблони и абрикосы. Он слез по деревьям, как делал тысячу раз, и, таясь, побрёл сквозь заросли дикой травы. Он ждал и наблюдал за усадьбой – она была больше других зданий, но слабо охранялась. Приняв все необходимые меры предосторожности, он вскарабкался по стене в свою комнату.

Хватаясь за старые, знакомые углубления, он дрожащими руками потянулся к вырезанному в камне проёму и подтянулся вверх. В его постели спала женщина. Даже при слабом свете он мог разглядеть длинные тёмные волосы своей жены. В окне не было ни решётки, ни стекла, ничего. Он заполз внутрь и подошёл к ней.

– Лига. Лига, проснись. Это я.

Она открыла глаза и моргнула, и Оско застыл.

Это была сестра Лиги, Опала.

– Мне жаль, – прошептала она.

Из-за занавесок и укрытых одеялами кроватей, что стояли вдоль стен, выскочили мужчины. Оско зарычал и пнул ближайшего к нему, а затем вскрикнул, когда его ударили в локоть и плечо чем-то твёрдым.

Оско в темноте боролся со своей погибелью. Его почти до потери сознания лупили дубинами, прежде чем он перестал сражаться и позволил утащить по плиткам своё окровавленное тело. Он слышал шаги в дверных проёмах, видел фонари в знакомых руках – его сородичи смотрели, как его тащат по коридорам дома его детства. Харкас ждал.

– Разумеется, ничего не получилось, – сказал его отец в темнице для чужеземных пленников. – Хиртри знают, что император нас поддерживает. Они сразу же предали Лигу. Твой идеализм сделал тебя глупцом.

Покачнувшись, Оско сел. Его руки и ноги уже были закованы в кандалы. Он сплюнул кровь в сток, устроенный в центре холодной каменной темницы. Харкас покачал головой.

– Ты должен радоваться. Будь моя воля, ты бы уже был мёртв.

Оско ухватился за эту, казалось бы, незначительную фразу и рассмеялся.

– Но твоей воли больше нет. От тебя уже никогда ничего не будет зависеть. Ты подчиняешься своему хозяину, стоит ему лишь пригрозить тебе кнутом.

Харкас ничего не ответил, его лицо было таким же бесстрастным, как окружавший их камень. Оско лёг и задремал или, возможно, потерял сознание. Очнулся он от пинка в рёбра и рук, вздёрнувших его на ноги. Двое наранийцев с пучками на голове и блестящими от жира лицами фыркнули, поднимая его.

– Трус, – закричал Оско отцу, – вероломный слепец! Ты отказываешься от права судить собственного сына?

Рыча, мужчины боролись с ним, пытаясь вытащить его из камеры. В коридоре он обнаружил Харкаса, в одиночестве наблюдавшего за происходящим.

– Ты даже не подумал убить меня и солгать? – Оско рассмеялся, понимая, что выглядит безумцем и, возможно, так оно и было. Он ожидал, что Харкас его проигнорирует, но Оско хлестанул по ушам скрипучий голос – единственное проявление гнева отца.

– У императора есть шпионы. Не получилось бы.

И всё же Оско рассмеялся, даже когда его тащили вниз к туннелю, ведущему в заднюю часть усадьбы.

– Уверен? – кричал Оско, задыхаясь. – Ты уже, уже думаешь как раб!

Один из мужчин залепил ему пощёчину, чтобы заткнуть, но удар получился таким слабым, что это заставило его лишь сильнее рассмеяться.

– Харкас, где моя жена? Где она?

Но человек, который однажды был его отцом, ничего не сказал, а наранийцы завязали Оско рот грязной тряпкой и накрыли ему голову в темноте.

Ты должен был убить меня сам, Харкас, и убедиться, что я мёртв.

Он повторял это в уме снова и снова, словно молитву, чтобы защититься от реальности.

Ты должен был меня убить.

⁂

Оско проснулся, обнаружив, что свисает с края телеги.

– А, вот и он. С возвращением, могучий принц!

У Мезана нет принцев, подумал Оско и, облизав окровавленные губы, попытался пошевелиться, но не смог. Он мог только смотреть и нюхать своих пленителей, которые выглядели так, словно не переодевались, не мылись и не брились ещё дольше, чем Оско, хотя большинство наранийцев были очень чистоплотны. Тот, что помоложе, подошёл к телеге и начал развязывать путы Оско.

– Слезай, – сказал он и пнул телегу.

Оско со стоном повиновался.

– Воды, – прохрипел он. Разведчики фыркнули.

– Проклятые ублюдки, – сказал старший разведчик на наранском. – Сначала этот говнокожий урод заставляет нас две недели сидеть среди козлолюбов в самой жопе мира, а теперь я тащу этого утырка через пустыню, и первое, что он делает, открыв рот, – начинает раздавать приказы, да ещё и на своём козлином языке?

Второй мужчина усмехнулся. Оско покачнулся, но удержался на ногах. Его разум был затуманен, в глазах мелькали чёрные точки. Раньше он уже подвергал себя обезвоживанию в учебных целях и знал, что до необратимых повреждений и неминуемой смерти ему остался в лучшем случае день.

Разведчик фыркнул и заговорил на плохом мезанском.

– Потащишь за меня телегу, а? Тогда и воды получишь.

Оско оглянулся на свой город. Подозревая, что они прошли не дольше, чем занимает утренний марш, он опустился на колени у повозки, поднял оглобли, перекинул их через плечо и потащил.

– Ха! – засмеялся старший разведчик. – Да он не козёл, он осёл! Гля, как идёт!

Младший рассмеялся, но Оско не обращал на них внимания. Он знал, что большинство наранских военных ненавидят его народ. Мезанитская тяжёлая пехота была для молодых солдат империи чем-то вроде мифа. Стариков, которые, возможно, с ними сражались, уже не было в живых; историки академии называли их коварными везунчиками, чтобы как-то объяснить простой, не вызывающий доверия факт – мезанитская тяжёлая пехота не проигрывала ни в одном сражении.

Поражения Нарана в битвах с Мезаном засохли несмываемым пятном на в остальном безупречной военной истории империи. Разумеется, это задевало солдатскую гордость, а также было слабостью, которую можно использовать. Но не здесь – не пока он оставался безоружным пленником, у которого в этом мире не было ни друзей, ни союзников.

И потому Оско сделал то, что его народ делал как никакой другой: стиснул зубы и пошёл вперёд.

Весь день они шагали молча. Повозка тяжёлой не была, хотя осознание того, что внутри неё трясётся вода, раздражало. В минуты наивысшей слабости Оско подумывал бросить оглобли, прыгнуть на одного из стражников и выпить, сколько сумеет, пока его не изобьют до потери сознания.

Но за ним явно послали не новичков. Оба мужчины имели военную выправку – несомненно, боевые ветераны. Хоть старший и разыграл представление, что просто выполняет свою работу, его рука не покидала ножа, спрятанного на спине. Оско подозревал, что именно поэтому его и развязали – хотели, чтобы он попытался сбежать, и тогда у них будет повод его избить или того хуже. Эта мысль заставила его улыбнуться. То, что им нужен был предлог, означало, что им дали приказ этого не делать. Поэтому Оско продолжал тянуть.

Через несколько часов марша старший снял с пояса флягу.

– Пить хочешь? – улыбнулся он. Оско кивнул и остановился, но мужчина сильно ударил его по спине. – Просто интересно. Иди дальше, ослик.

Младший покачал головой и рассмеялся.

– Смотри-ка, как горделиво вышагивает, – сказал тот же разведчик позже на своём языке. – Никогда не видел гордых козлов. Но ослы – весьма благородные создания. Ты осёл, малвеец? Клянусь Жу, до чего же высокомерные мерзавцы!

– Ага, я заметил, – согласился младший разведчик. – Прямой как стрела. Будто в жопе штырь.

Оско перестал их слушать. Значение имела только вода. Он покачнулся, когда чёрные точки стали сливаться, прочистил горло, затем ещё раз, но это не помогало. Он шёл дальше, но в один момент чуть не потерял равновесие, и телега со скрипом едва не съехала с дороги.

– Ладно, – сказал младший, – хватит, сержант, дадим ему попить.

«Сержант» фыркнул, но достал фляжку.

– Ладно, ослик, капрал боится, что тянуть телегу дальше придётся ему. Останавливаемся, и сможешь попить.

Младший мужчина бросил свою сумку и наклонился разжечь костёр. Оско понял, что они собираются разбить лагерь, и едва не рассмеялся. Мезанитская армия с ранеными, больными и без припасов и то прошла бы дальше.

Но вообще ему не очень-то хотелось оказаться в месте назначения, так что он рухнул, не сказав ни слова. Выжить и добраться до врага, скорее всего, означало попасть в рабство, возможно в шахту, или биться в клетке как собака на потеху какому-нибудь господинчику.

Они дали ему немного риса и воды и привязали на ночь. Утром ему разрешили помочиться, и он поднял телегу, не дожидаясь указаний. Мужчины засмеялись.

– Боже мой, из него выйдет хороший раб. Даже лучше настоящего осла, а?

Оско встретил взгляд мужчины, всё еще не решив, предпочёл бы он быть убитым до того, как они доберутся до города, или нет. Он заговорил на наранском.

– По крайней мере, я не неграмотный крестьянин, который вскоре помрёт от гнилых зубов.

Младший разведчик фыркнул, а старший перевёл взгляд с товарища на Оско, и на лице его отразилось что-то похожее на неверие. Он прикрыл губами зубы, шагнул вперёд и дал Оско сильную затрещину.

– Слышал, капрал? Говорящий осёл!

Больше они ничего не предпринимали, и Оско точно знал, что ему не причинят вреда. Они шли на восток к Нарану, и сержант давал ему воду, но больше не кормил, а сам ел у него на глазах, похрюкивая от удовольствия.

Их неумелые попытки раздражить Оско лишь усиливали его презрение. Он наблюдал, как они изящно ковыряются в еде, спят на пухлых подстилках с подушкой и едят сухие пайки, даже не пытаясь охотиться.

Прошли ещё сутки. Третий день был безоблачным, солнце пекло, и от сухой травы поднимались волны жара. Мужчины то и дело бросали взгляды на Оско, вероятно, ожидая, что от усталости он вот-вот свалится. Он не свалился.

Поначалу его желудок урчал, но вскоре затих, смирившись со своей судьбой. Он делал один шаг за другим и наблюдал за тем, как его пленители обливаются потом, как исчезают их надменные улыбочки, когда они понимают, что нужно остановиться.

– Он сейчас упадёт, – сказал капрал, слизывая пот с губ. – Пусть отдохнёт чутка.

Оско засмеялся. Его руки затекли на деревянных оглоблях, но телегу он бросил.

– Достаточно, – рыкнул старший разведчик. Они жадно пили из своих фляг и дали Оско отхлебнуть, затем связали его и завалились спать на землю. Оско лежал без сна и смотрел на звёзды. Когда взошло солнце, старший разведчик пнул Оско, хотя тот и не спал, и они, наконец-то пересекши границу пустыни и бесплодных холмов, шли, пока Мезан не остался далеко позади.

После лугов, усаженных пышной травой, и квадратных полей в поле зрения показалась столица. Имперский город, который на наранском так и назывался – «город», не имел иных стен, кроме той, что отделяла богатеев от бедняков. На окраинах жили рабочие и крестьяне в примитивных домишках, крышами которым служили деревянные балки и необструганные доски. Непосредственно рядом с ними за каменными стенами на хорошей, плодородной земле располагались поместья.

Разведчики повели Оско по специальной дороге, предназначенной для имперских дел. На ней было несколько «полос» для чинов разного ранга, но тем не менее она по большей части пустовала. Крестьянская дорога неподалёку была запружена людьми и животными, но при этом было видно, что никто не пытался нарушать правила.

К тому времени, как они пересекли окраины, а затем и сам город, миновав все возможные классы, ранги и уровни благосостояния, описанные людьми, Оско был готов рухнуть. Дома сменились каменными дворцами и государственными зданиями, храмами и крепостями, окружёнными мрамором, скульптурами и золотом. Мужчины потащили его к торцевому входу одного такого здания, ничем не отличающегося от остальных, и заговорили с людьми в имперских одеждах.

Появился высокий пожилой мужчина в длинном одеянии – его волосы были идеально уложены в традиционный наранский пучок, а лицо намазано маслом, кремом и пудрой. Оско не поклонился, а разведчики едва не упали на колени, пока мужчина его осматривал. Раздался высокий голос, зазвучал переливчатый тональный язык.

– Он выглядит… болезненно.

Старший разведчик поднял голову и усмехнулся.

– Мы заставили его тащить телегу, господин. Из него выйдет хороший раб.

Старик моргнул, и в его глазах не отразилось ни капли веселья. Он смотрел на разведчика так долго, что ухмылка сошла с его лица, а по виску потёк пот.

– Таков был приказ? – произнёс наконец мужчина своим высоким голосом.

Сержант облизнул губы, прежде чем ответить.

– Малвийский пёс сказал, что этот – предатель, господин. Сказал, что его либо в рабство, либо на плаху. Твой человек приказал его не трогать, мы и не трогали. Просто немного повеселились. Господин, мы не хотели ничего плохого.

Снова последовала долгая пауза, от которой разведчиков, казалось, сморщивало, как яйца в банке с уксусом.

– Каковы были ваши приказы?

– Доставить Оско Магду, – сказал младший разведчик. – Доставить его живым и невредимым в Летний дворец.

– В приказах говорилось о том, что его нужно связать, заставить тащить телегу и доставить слабым и больным?

– Нет, господин, – рявкнули оба хором. Нотация перешла в крик.

– Он – почётный гость сына неба, идиоты!

Мужчины упали на колени, моля о прощении, сложив руки перед собой и уткнувшись лицами в грязь. Старый бюрократ преобразился, его лицо скривилось в нарочитом благодушии, когда он поклонился Оско и заговорил на безупречном мезанском.

– Примите мои бесконечные извинения. Похоже, то, как с вами обошлись, выходит за все мыслимые пределы разумного. Я приношу вам самые искренние извинения и уверяю вас, что виновные будут наказаны настолько сурово, что их потомки не смоют этот позор ещё сто лет.

Оско кивнул, удивлённый, но не испытал ни радости, ни тревоги. С наранийцами никогда нельзя было понять, имеют ли они в виду то, что говорят, или же врут не краснея, и невозможно было предсказать, что они сделают в следующий миг. Говорить прямолинейно считалось невежливым, но он решил прояснить.

– Их казнят?

– О, ещё как, – не поморщившись, ответил старик. – Но сперва накажут, клянусь.

Оско посмотрел на приговорённых мужчин, скорчившихся у его ног, и вздохнул.

– Вы бы их пощадили, если бы я попросил? На правах почётного гостя?

Политик нахмурился и пожал изящными плечами.

– Если таково ваше желание, тогда конечно, только если император не станет возражать.

Молодой капрал рискнул поднять голову, чтобы посмотреть на Оско, и в его глазах отразилось изумление и жалостливая надежда.

– Мне просто было любопытно. Делайте с ними что хотите…

– Посол Иэн, – мужчина улыбнулся и кивнул, и Оско ответил тем же. – Прошу, следуйте за мной. Надеюсь, вы сможете забыть об этом неприятном недоразумении, обещаю, с ними обойдутся самым справедливым образом. – Он жестом указал на безупречно чистый, пахнущий маслом коридор с мягкими коврами и картинами на стенах, вдоль которых в ожидании, опустив головы и глаза, стояли многочисленные слуги. Оско переступил через своих «пленителей» и ответил на поклон.

– Весьма рад нашему знакомству, посол Иэн. И уверяю вас, инцидент уже забыт.

Мужчина улыбнулся с фальшивым благодушием, излишне облегчённо вздохнул и повёл его дальше.

– Мне не следовало бы удивляться, поскольку вы королевский гость, – сказал он, – но позвольте заметить, что ваши слова и манеры безупречны и достойны похвалы.

– Благодарю, – на ходу вновь кивнул Оско, – но вы слишком любезны. Мои слова в лучшем случае адекватны, не более того.

Посол вежливо улыбнулся, но было видно, что соблюдение церемоний его успокоило.

Двое уничтожены, подумал Оско, вступая в сердце вражеской державы, всё ещё не понимая зачем. Осталось ещё два миллиона.

Глава 10

Рабы в добротной, подогнанной по телу форме смывали с тела Оско накопившуюся за много дней грязь. Он потягивал воду с лимоном, охлаждённую горным льдом. Юноши подстригли ему ногти и волосы, и пару раз он даже задремал. Он сидел в тёплой воде в бронзовой ванне, положив руки на бортики, пока слуги выполняли свою работу.

Стражники преграждали каждую дверь. Оско попытался мысленно составить карту улиц и зданий, но сразу понял, что не сможет повторить свой путь от холмов до дворца. Он даже не знал, был это дворец, форт или высокий дом в три или, может, четыре этажа. Слуги ничего не говорили, лишь бормотали приветствия, извинения и дежурные фразы, что в Наране считалось нормальным разговором.

– Полагаю, курицу ощипывают перед тем, как съесть, – изнурённо пробормотал он, в основном обращаясь к самому себе. Слуги не обратили на него внимания, и он предположил, что говорит на мезанском. Но это не имело значения. Ничего не имело значения. Им не нужно было его стеречь, ведь когда у человека нет родины, у него нет будущего – и ему некуда бежать.

Закончив мытьё, слуги принесли ему его собственную рабскую форму имперских цветов. Седой косоглазый мужчина из, судя по всему, северной провинции поклонился и одел его, медленно объясняя на простом наранском, что Оско предстанет перед императорским двором.

Что ж, подумал он, пир всё-таки состоится. Вопрос в том, кем являюсь я – основным блюдом или закуской?

Когда его как следует оттёрли, намаслили и одели, юноши поклонились и покинули его, и в поле зрения Оско появилось знакомое лицо.

– Приветствую тебя, почтенный гость. – Ли-йен – молодая имперская служанка, которая, несомненно, была шпионкой, а ещё, вероятно, любовницей островного принца – стояла в дверях его обитой мягкой тканью комнаты. – Я провожу тебя к императору, – объяснила она с нечитаемым выражением лица, не поднимая глаз. Оско фыркнул.

– Не ожидал тебя увидеть.

Она тревожно свела тонкие брови.

– Прошу прощения, господин. Император знает, что мы были друзьями. Он подумал, что моё присутствие будет вам приятно.

Оско позволил повиснуть молчанию, а потом осознал, что она не поняла.

– Я имею в виду – я думал, ты мертва, похоронена в общей могиле для безымянных рабов. Ты же не смогла привести принца к хозяину.

Изящная челюсть девушки сжалась, но свой голос она контролировала.

– Кейл был мне дорог, почтенный господин. Я никогда его ни о чём не просила, и я его не предавала.

Оско снова фыркнул, потеряв всяческий интерес.

– Отведи меня к своему господину, почтенная Ли-йен. Может, ты и будешь мне полезна – дашь советы для новоиспечённого раба?

Девушка наконец встретилась с ним взглядом, и вежливая маска, приличествующая её культуре, едва не треснула под невероятной грубостью Оско.

– Я – имперская служительница, – сказала она чуть жёстче. – Но вот тебе совет, и лучше тебе его послушаться – будь вежлив с императором.

– Иначе что?

– Иначе потеряешь то, о наличии чего даже не подозревал, господин. Следуй за мной. Сын неба ждёт.

Оско глубоко вздохнул и пошёл за ней. Вместе они спустились по устланной ковром лестнице, которая скрипела на каждом шагу. Оско не видел ни других гостей, ни слуг, только вооружённых копьями стражников у каждой двери в каждом проходе. Винтовые лестницы переходили в каменные коридоры, увешанные картинами великих сражений, а также портретами наранской знати и людей, достигших духовного просветления, неизменно окружённых яркими лучами солнца.

Они вышли в тёплый влажный вечер, и Оско понял, что во «дворце», который, как он решил, был чем-то вроде золотой, но клетки, не было окон. Они пересекли двор, который по красоте не уступал дворцу Шри-Кона: тут были пёстрые кустарники и цветы, ряды идеально подстриженных кустов и дорожки для прогулок. Оско также отметил и высокие стены без валов.

У закрытых ворот к ним приблизились стражники и, извинившись, завязали ему глаза, встав по обе стороны от него так, что он слышал их участившееся дыхание, пока они шли. Затем повязку сняли.

– Не смотри на сына неба. – Ли-йен стояла перед ним возле узорной металлической двери. На ней был изображён первый император в лучах солнца, распростёрший руки в традиционном жесте. – Говори лишь, когда к тебе обратятся или зададут вопрос, – продолжала она. – Встань рядом со мной, а затем пади ниц.

Она опустилась, чтобы продемонстрировать, но Оско эта поза была прекрасно известна. Он почувствовал отвращение к тому, до чего его довела жизнь, и пару мгновений подумывал атаковать ближайших стражников, которым в итоге придётся его убить.

Ли-йен выпрямилась и встретилась с ним взглядом. Выражение её лица было странным, почти испуганным.

– Прошу тебя, господин. Знаю, тебе тяжело, но в этом нет ничего постыдного и это быстро закончится. Я несу за тебя ответственность. Если ты не предстанешь перед императором согласно этикету и будешь вести себя неподобающе, накажут меня.

Оско знал наранские обычаи и не удивился. Он наклонился вперёд, так, что его губы оказались прямо рядом с ухом девушки.

– Тогда ты обречена, ибо меня ждёт лишь смерть.

Взгляд девушки метался, когда она смотрела ему в глаза.

– Тогда прошу тебя, прояви милосердие, подожди немного. Я не хочу умирать сегодня.

Оско ничего на это не ответил, и Ли-йен повела его к красивой охраняемой двери. Они подождали, пока с той стороны снимут замки и засовы. Даже этот боковой вход напоминал крепостные ворота. Их не объявили, и Оско не слышал, чтобы с той стороны доносились разговоры.

Войдя, он увидел лишь помост, закрытый шторами, а также множество стражников и рабов, а может и дворян, выстроившихся вдоль стен. Пульс Оско участился: наконец-то он предстал пред врагом своего народа.

Он шёл в том же темпе, что и Ли-йен, и распростёрся ниц, ненавидя себя за то, как легко ему это далось, но чувствуя внутри достаточно любопытства, чтобы поговорить с императором, прежде чем его убьют. Из-за занавеса донёсся приятный голос.

– Приветствую, служительница Ли-йен и Оско Магда из Малвея. Надеюсь, ваш день складывается удачно.

Император – если это и впрямь был он – говорил так же, как и любой наранский аристократ. Прижавшись лбом к плитке, Оско мало что мог разглядеть, но боковым зрением заметил двух священников, что-то сжимавших в руках. Эти люди внимательно за ним наблюдали, и он понял, что некоторые стражи тоже крепко перехватили ножи и копья, как будто он представлял угрозу. Он практически сразу понял, что к чему, и едва не расхохотался. Они думают, что Кейл обучил меня своей магии.

В этот момент ему бы очень хотелось, чтобы это было правдой. По крайней мере, теперь он знал, почему вдруг стал «почётным гостем».

– Мне известно, что твоё путешествие было нелёгким, – произнёс император. – Достаточно ли сильны твои тело и разум, чтобы ответить на несколько вопросов?

Оско тихонько прочистил горло.

– Да, император.

– Хорошо. Скажи мне, как умер принц Пью Ратама Алаку?

Оско устало моргнул и попытался заставить свой разум ускориться. Поможет ли ему ложь? Вряд ли. О шпионах императора ходили легенды. Хотя лишь немногие действительно видели битву, вполне возможно, что ему было известно о ней только в общих чертах. Это было полезно, но как это использовать?

Император буркнул, и раздался громкий треск, за которым последовал пронзительный крик Ли-йен.

– Примите мои извинения, – сказал другой голос рядом с помостом. – Вы чужеземец и, вероятно, не знаете. Когда сын неба задаёт вопрос, вы отвечаете не колеблясь. Как будто вопрос вам задал сам бог. Поэтому ответ не требует долгих размышлений. Правда опережает самую быструю ложь. Поэтому, пожалуйста, отвечайте так быстро, как можете. А теперь будьте добры, опишите смерть Ратамы Алаку.

– Он пал в битве, император, – мгновенно сказал Оско. – Чужеземный воин и, вероятно, колдун, называющий себя Букаягом, пронзил ему сердце.

– Хорошо. – Со стороны императора раздался шелест ткани. – Благодарю. Скажи мне, Оско, до того, как тебя изгнали и сделали рабом, ты был женат, верно?

– Да, господин.

Снова треск и крик Ли-йен.

– Ты можешь обращаться к сыну неба, используя слова «божество», «божественный повелитель» или «император», но ответы без титулов недопустимы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.