# Орден Люцифера

Антон Медведев

Он был на обочине жизни. Художник без таланта, чьи картины никто не покупал. Но все изменилось, когда Илья встретил Мастера – главу тайного магического ордена. Смог войти в круг избранных, ощутил вкус Силы. Прикоснулся к миру Тайны. В его картинах появилась жизнь, истина. Появилось то, к чему он так долго стремился.

Он получил все – деньги, успех, любовь красивых женщин. Но за все в этой жизни приходится платить. И цена порой бывает неимоверно высока. И отказался бы от всего, да пути назад уже нет. Приходится делать выбор – кто ты, с кем ты. На какой ты стороне. Илья ошибся, но понял это слишком поздно.

Бывают ошибки, которые уже невозможно исправить. Остается одно – быть честным до конца. Делать то, что должно быть сделано. Отказаться от всех благ, променять вечную жизнь на смерть ‒ если другого способа сохранить свою душу уже не осталось.

## Глава первая

Осеннею порою, ранним вечером, прикрывшись зонтом от моросящего дождя, по усыпанной опавшими листьями аллее медленно шел человек. Где-то смеялись дети, неподалеку на скамейке, глухие к капризам погоды, целовались влюбленные. Чуть в стороне то и дело проносились по дороге машины, взметая грязную водяную пыль. Город жил своей жизнью, и только неторопливо идущему человеку все это было безразлично. Сжимая зонт, он думал о том, насколько все в его жизни серо и уныло…

Перейдя улицу, он пошел по тротуару. Туфли противно стучали по фигурным плиткам ‒ ну почему они так громыхают? Вздохнув, потянулся за сигаретами. Да, верно, обещал бросить. Но идет оно все к дьяволу…

Закурив, медленно пошел дальше.

‒ Илья!

Повернулся на голос. Ну надо же, Ольга!

‒ Привет! ‒ поздоровался он, шагнув навстречу девушке.

За прошедшие семь лет она здорово похорошела. Стройная фигура, светлый взгляд. Минимум косметики на лице ‒ она всегда говорила, что краска должна быть на холсте, а не на роже. В модной курточке и джинсах, в ярком малиновом берете, с цветным зонтиком в руках, она выглядела просто замечательно.

‒ Здравствуй! ‒ на губах Ольги играла улыбка. ‒ А я смотрю, ты или не ты? Куда идешь?

‒ Так, гуляю… ‒ соврал он, уже понимая, что она тоже идет в художественный салон.

За этот месяц ему не удалось продать ни одной картины. Деньги давно кончились, жил в долг. Звонить без конца в салон, узнавая, продали что-нибудь или нет, было уже стыдно. Поэтому время от времени просто наведывался туда ‒ и каждый раз убеждался, что его картины по-прежнему висят на своих местах. Шел и сегодня, заранее зная, что это бесполезно.

‒ А я в «Художник», ‒ сказала Ольга, снова блеснув белозубой улыбкой. Раньше у нее была щелка между передними зубами, теперь она исчезла. ‒ Сто лет там не была ‒ я только на прошлой неделе приехала. Не хочешь зайти?

‒ Давай зайдем, ‒ согласился Илья, размышляя о том, узнает ли она его картины? Наверняка узнает. Ну и черт с ней…

Пока шли к магазину, Ольга не переставала говорить ‒ она и раньше была болтушкой. Выяснилось, что все эти годы она жила в Германии, в Дрездене. Сначала ничего не получалось, но потом как-то все пошло, ее работы начали пользоваться спросом. В итоге смогла кое-что скопить ‒ этого хватило, чтобы купить неплохую квартирку.

‒ В Дрездене? ‒ сухо спросил Илья, невольно чувствуя зависть и ужасаясь этому чувству.

‒ Ну что ты! ‒ прыснула Ольга. ‒ Здесь, на Кутузовском. Взяла «двушку». Только ремонт теперь делать надо, и мебель покупать ‒ у меня ж ничего нет.

‒ Понятно… ‒ Илья с трудом удержался от вздоха. ‒ А почему там не осталась?

‒ А ну их к лешему… ‒ отмахнулась Ольга и снова улыбнулась. ‒ Не нравится мне там. Люди совсем другие, да и шпрехать по-ихнему я так и не научилась. Я ж английский учила, а уехать в Англию или Штаты тогда так и не получилось. А теперь уже и сама не хочу. У нас лучше.

‒ Думаешь, здесь что-нибудь получится? ‒ довольно холодно спросил он. Просто никогда не жаловал ее работы, хотя и признавал, что они талантливы.

‒ Обязательно, ‒ заверила Ольга. ‒ Вот увидишь. Ну а ты как?

‒ Потихоньку, ‒ ответил он, вымученно улыбнувшись. ‒ Ты не замужем?

‒ Нет, ‒ покачала головой Ольга. ‒ Хотя предлагал один в Германии. Могла бы сразу стать миллионершей. Но уж больно скучно. Да и какая из меня фрау? Смотри-ка, открыто!

‒ Они до семи работают.

Илья сложил зонтик, кинул в урну окурок и открыл перед девушкой дверь.

В магазине было тихо и тепло. Едва войдя, скользнул взглядом по стенам ‒ висят… В душе заскреблась обида ‒ это действительно было несправедливо.

‒ Люблю этот запах! ‒ Ольга демонстративно втянула носом воздух, посмотрела на Илью и тихо засмеялась. ‒ Ну, ты чего такой мрачный?

‒ Я всегда такой… ‒ отмахнулся он, снова выдавив улыбку. Сейчас его волновало другое: у кого перехватить денег? За квартиру уже три месяца не плачено, давно пора вернуть долг Максиму. Попросить у Ольги? Нет, ни за что. Просто стыдно ‒ за свою беспомощность, свою несостоятельность. Свое неумение вписаться в новый век. А ведь люди вписываются. Выставки у них, и картины нарасхват ‒ взять хоть того же Брюлика. Ведь чушь пишет, китч. А покупают.

Снова посмотрел на одну из своих картин. Затем перевел взгляд на соседнюю ‒ в прошлый раз ее здесь не было. И чем больше смотрел, тем тоскливее становилось на душе.

Эту картину писал Художник. Настоящий, с большой буквы. Отличная техника. Илья понимал, что придраться просто не к чему. Но кроме техники было и что-то еще. Была душа, было что-то, притягивающее взгляд. На картину хотелось смотреть и смотреть. И сюжет вроде бы не ахти какой ‒ лесное озеро. Темная вода с белыми пятнами кувшинок, березы по берегам. Зелень трав. Обычный, сотни раз обыгранный сюжет. А картина смотрится, она живая. Посмотрел на свою ‒ на душе стало еще гаже.

На его картине был изображен букет роз в роскошной лепной вазе. Хорошо написано, технично. И рама красивая ‒ на заказ делали. Илья очень надеялся, что эту картину возьмут для какого-нибудь офиса. Все сделано на высшем уровне, и, тем не менее, Илья ощущал, как от картины веет мертвечиной. Нет в ней жизни, пустая она. Лубочная картинка. Хоть в золотую раму вставь ‒ ничего не поможет.

‒ Твоя? ‒ раздался рядом тихий голос Ольги.

‒ Да… ‒ тихо ответил он, невольно чувствуя стыд.

‒ Я так и поняла.

Вроде и не сказала ничего плохого ‒ а слова резанули по сердцу. Снова взглянул на лесное озеро. Затем на букет. В чем разница? Почему та картина радует глаз, а от его работы веет мертвечиной? Или он и в самом деле бездарность? И никакая техника не может компенсировать отсутствие таланта? Того неуловимого, что вдыхает в картину жизнь?..

Подошел к Ольге ‒ та разглядывала в витрине краски.

‒ Ты прости, меня ждут в одном месте, ‒ сказал он, чувствуя себя удивительно гадко. ‒ Звони при случае… ‒ сунув девушке в руку визитку, натянуто улыбнулся, повернулся и торопливо пошел к выходу. Боялся, что окликнет его ‒ не окликнула.

Выйдя на улицу, пошел по тротуару, сжимая в руке сложенный зонтик и не замечая льющейся с неба воды…

Он всегда хотел рисовать. Началось это совсем глупо: ему было лет десять, он вместе с двоюродными братьями, Костей и Юрой, гостил у бабушки. Родители подарили им альбомы для рисования и новенькие фломастеры. Расположившись в комнате прямо на полу, все трое начали рисовать. Костя предложил нарисовать «Аврору» ‒ у кого лучше получится? Разумеется, Илья не мог не принять вызов. Высунув кончик языка, сосредоточенно выводил корпус судна, орудия, надстройки. Не забыть флаг со звездой и якорь…

Увы, именно тогда он и проиграл в первый раз. Причем проиграл позорно, с треском. Показав свой рисунок, не смог сначала даже понять, над чем смеются братья. А осознав, густо покраснел. Он забыл нарисовать у крейсера трубы.

Именно тогда Илья и дал себе зарок стать лучшим. Вернувшись домой, он сам записался в художественный кружок. Мама не могла нарадоваться. С той поры в его школьном ранце всегда лежали альбом для рисования и акварельные краски, а урок рисования в школе стал самым любимым. И вроде бы у него неплохо получалось: его хвалили, ставили пятерки. Илья с удовольствием ходил по музеям, часами простаивал у картин, пытаясь понять секреты мастерства. Почему на этой картине все гладенько, а на той краска висит кусками? Некрасиво? Да. Но отойдешь подальше, и совершенно безобразные мазки превращаются во что-то чудесное. Это казалось мистикой.

Неудивительно, что после школы Илья поступил в художественное училище. Поступил без труда ‒ к тому времени он и в самом деле рисовал весьма сносно. Затем были годы учебы, начало которых совпало с развалом Союза, были надежды на блистательную карьеру. Была и первая любовь, еще на первом курсе ‒ Илья всякий раз улыбался, вспоминая, как мастерски соблазнила его та девчонка. Предложила ему нарисовать ее портрет у нее дома. Илья согласился ‒ личико у Марины было симпатичное. Ее родителей не оказалось дома ‒ уехали на дачу. Наедине с девушкой, да еще такой красивой, Илья чувствовал себя весьма скованно. Марина прекрасно понимала это, а потому, не без вызова в голосе, предложила нарисовать ее обнаженной. «Или слабо?» ‒ добавила она, и Илья не смог отказаться. Не без грации раздевшись, Марина улеглась на диван. А он, красный от смущения, дрожащей рукой пытался что-то выводить на листе бумаги. Ничего не получалось. Когда Марине это окончательно надоело, она поднялась, взяла его за руку и потянула к дивану…

Рисунок так и не был закончен. Тем не менее, Илья остался вполне доволен проведенным временем. После этого они встречались с Мариной еще пару месяцев ‒ до тех пор, пока она не нашла себе кого-то другого.

А потом умер отец. Умер внезапно, прямо на работе ‒ остановилось сердце. О тех днях Илья не любил вспоминать, они прошли как в тумане. Год спустя мама уехала в деревню к своей сестре ‒ сказала, что ей там будет лучше. Сыну оставила квартиру ‒ в надежде, что женится, что все у него будет хорошо. Увы, он до сих пор так и не оправдал ее ожиданий…

По голове скользнула ветка. Пригнулся ‒ и только тут осознал, что идет по аллее в сторону дома. Провел рукой по волосам, стряхнул дождевые капли. Вспомнив о зонтике, раскрыл его. Затем снова закурил.

Жизнь не удалась. Идя домой, Илья понимал это все отчетливее. Через месяц ему тридцать три ‒ возраст Христа. И чего он добился за эти годы? Ничего. И уже никогда не добьется…

Дома он включил во всех комнатах свет, не в силах выносить давящий сумрак. Вошел в мастерскую, остановился у станка. Мрачно взглянул на незаконченную картину. Да, это не девушка с веслом. Но что-то очень похожее. Бездарная работа бездарного художника.

Пройдя на кухню, долго сидел у окна, дымя сигаретой и глядя отсутствующим взглядом сквозь покрытое дождевыми каплями стекло.

Ему было грустно. Илья вспомнил Валеру ‒ учились вместе на одном курсе. Хороший верный друг. Никогда особо не блистал, но что-то в его работах было. В девяносто восьмом уехал в Москву, имея в кармане сто долларов. Безрассудство? Тогда Илья думал именно так. А пару недель назад узнал от Максима, что Валера уже давно стал известным столичным художником. Выставляется даже за рубежом. Женат, имеет аж троих детей. А главное, по-настоящему счастлив.

Все правильно ‒ люди как-то устраиваются. Даже те, которые кувшин нарисовать не могли. Взять хоть Брюлика ‒ его же чуть не отчислили со второго курса. Но вывернулся, доучился. Сейчас разъезжает на шикарной машине, водит дружбу с первыми лицами города. Почему, за какие заслуги? Несправедливо…

Идти в мастерскую не хотелось ‒ работа вызывала отвращение. Пройдя в спальню, Илья рухнул на кровать, закрыл глаза. Душу вновь захлестнуло отчаяние.

Неудачник. НЕУДАЧНИК. Даже часы на стене выговаривали это слово своим тиканьем: «НЕ-У-ДАЧ-НИК».

На улице послышался чей-то смех. Он доносился через приоткрытую форточку ‒ Илья рывком поднялся и захлопнул ее. Снова лег.

Не хотелось думать. Вообще ни о чем. Это было бы здорово ‒ не думать. Мысли подобны заразе ‒ так и норовят пролезть в сознание. Можно избавиться от тараканов, вшей, клопов, соседей. Но избавиться от мыслей…

Он только-только задремал, когда под окном раздался гудок машины. Сонно помянув недобрым словом разбудившего его урода, лениво приподнялся, сел на кровати. Взглянул на часы ‒ четверть восьмого. Утро или вечер? Вечер.

Сунув ноги в тапочки, пошел в туалет, затем снова сидел на кухне и курил, думая о том, где раздобыть денег. У Максима не занять ‒ уже и так ему должен. А больше и не у кого.

Захотелось куда-нибудь сходить. Неважно, куда. Да и дождь вроде закончился…

Десять минут спустя Илья уже медленно шел по улице. Шел без цели, без направления. Шел, стараясь не смотреть на людей.

Он бродил по городу больше часа. И лишь когда совсем стемнело, понял, что надо возвращаться. Перейдя улицу, направился к дому, с раздражением думая о том, что вынужден ходить пешком, экономя даже на автобусе. И так все последние годы. Но почему так произошло? Да, плохие у него картины. Но ведь не хуже того убожества, коим заполнены художественные салоны. Так почему ничтожества вроде Брюлика процветают, а ему нечем заплатить за квартиру?

Илья проходил мимо ресторана. Яркого, блистающего огнями. С дорогими иномарками у входа. Остановился закурить, хмуро глядя на это великолепие. Вроде вот оно, рядом. А как на другой планете. «Киса, мы с вами чужие на этом празднике жизни…»

‒ Так думают многие. Но это всего лишь заблуждение.

Рядом стоял человек в черном кожаном плаще и шляпе. Илья почувствовал себя неловко ‒ не иначе, фразу о празднике жизни он произнес вслух. Спрятав зажигалку и сигареты, затянулся, хмуро глядя на незнакомца. Высокий, гладко выбритый. Холеный. Явно из новых.

‒ Извините… ‒ Илья повернулся, уже собираясь пойти прочь, однако незнакомец успел поймать его за рукав.

‒ Простите, если отнимаю у вас время, ‒ сказал он и приветливо улыбнулся. ‒ Просто я большой поклонник вашего творчества, в моей коллекции три ваших картины. Увидев вас здесь, я очень обрадовался. Надеюсь, вы не очень спешите?

‒ Наверное, вы меня с кем-то путаете? ‒ ответил Илья, внимательно глядя на незнакомца.

‒ Ну что вы, Илья Сергеевич?! ‒ незнакомец снова широко улыбнулся. ‒ Могу сказать, что два часа назад я приобрел еще одну вашу работу ‒ с букетом роз, она мне очень понравилась. И готов сделать еще пару заказов. Просто чудо, что мы с вами здесь встретились.

‒ Это приятно слышать… ‒ пробормотал растерявшийся Илья, пытаясь понять, не шутит ли, не издевается ли над ним этот странный человек. Интересно, кто он?

‒ Позвольте представиться: Виктор Щербаков, ‒ словно услышав его мысли, произнес собеседник. ‒ Бизнесмен, меценат. И просто очень хороший человек, ‒ он протянул Илье руку. ‒ Будем знакомы.

‒ Очень приятно, ‒ отозвался Илья, пожимая новому знакомому руку. В сознании промелькнула радостная мысль о том, что если этот человек действительно купил картину, то уже завтра или, в крайнем случае, послезавтра можно будет получить деньги.

‒ Как вы смотрите на то, чтобы поужинать? ‒ спросил Виктор, кивком указав на ресторан.

‒ Вообще-то я не одет для ресторана… ‒ засомневался Илья, думая о том, что в кармане у него нет и ста рублей.

‒ Бросьте, здесь это никого не волнует, ‒ отмел его сомнения Виктор. ‒ Посидим, поболтаем. Я угощаю. ‒ Он несколько секунд смотрел на Илью, потом рассмеялся.

‒ Простите, ‒ добавил он. ‒ Хотел сделать эффектный жест. Дело в том, что я владелец этого ресторана. Так что идемте. И ни о чем не беспокойтесь. Нам накроют в отдельном кабинете.

‒ Хорошо, ‒ согласился Илья, понимая, что грех отказываться от такого предложения. ‒ С удовольствием.

‒ Вот и чудненько. Вы не против, если мы перейдем на «ты»?

‒ Нет.

‒ Отлично. Не знаю, как ты, а я голоден, как зверь… ‒ Виктор взял Илью за локоть и увлек за собой.


В таких дорогих заведениях Илья еще никогда не бывал. Ему здесь нравилось все: приглушенный верхний свет и лампы на столиках, тихая мелодичная музыка ‒ она не оглушала, не била по ушам. Виктор провел Илью прямо через главный зал, сказав, что так ближе. Пока они шли, с Виктором то и дело здоровались, тот с улыбкой отвечал. С кем-то здоровался сам, среди людей, которых он приветствовал, Илья с удивлением узнал мэра. Рядом с мэром сидел еще какой-то человек, его лицо показалось смутно знакомым. Очевидно, тоже кто-то из сильных мира сего.

Они поднялись на второй этаж, Виктор учтиво распахнул перед Ильей дверь.

‒ Прошу.

‒ Спасибо… ‒ кивнул Илья, входя внутрь.

Это было небольшое, очень уютное помещение. Диван, столик с креслами, слева на стене ‒ большой плазменный телевизор. Одна из стен оказалась стеклянной, через нее открывался вид на обеденный зал.

‒ Стекло зеркальное, ‒ пояснил Виктор. ‒ Они нас не видят. Артур, сообрази нам чего-нибудь. Водочки и всего остального.

‒ Хорошо, Виктор Анатольевич, ‒ непонятно откуда появившийся официант столь же незаметно исчез.

‒ Располагайся, ‒ пригласил хозяин.

Илья сел за столик, все еще чувствуя себя несколько неуютно.

‒ Эх, Илья, знал бы ты, как мне порой бывает скучно! ‒ Виктор опустился в кресло напротив. ‒ Вроде такой большой город, а по душам поговорить не с кем. Все заняты собой, заняты делами. Видишь человека за столиком, рядом с пальмой? Это Игорь Сотников, директор банка. Умнейший человек ‒ и при этом редкостный зануда. О чем бы ни говорили, тут же сводит все к своим делам. И таких большинство ‒ люди просто не умеют радоваться жизни. Каждый живет в своем маленьком мирке, не замечая, как жизнь течет мимо. ‒ Виктор демонстративно вздохнул.

‒ Жизнь действительно течет, ‒ подтвердил Илья, чтобы не молчать и не оказаться в глазах Виктора в компании тех самых зануд. Он все еще чувствовал себя скованно, однако уют этого места постепенно проникал в его сознание. ‒ Но течет для всех по-разному.

‒ Именно! ‒ тут же согласился Виктор. ‒ Я ведь о том и говорю! Один всю жизнь занят кредитами, курсами валют и прочей финансовой чепухой. У другого на уме только выборы: сначала ночами не спит, боится, что не выберут. А выберут, тут же появляется новая головная боль ‒ как переизбраться на новый срок. Третий всю жизнь вкалывает в шахте, четвертый изо дня в день точит на станке один и тот же болт. Миллиарды людей, и у каждого свои проблемы, свой маленький ад. А ради чего все это? ‒ Он вскинул брови, подталкивая собеседника к ответу.

‒ Не знаю, ‒ смущенно улыбнулся Илья. ‒ Здесь мы выходим на вопрос о смысле жизни, а на нем уже столько копий сломано…

‒ Да, ‒ кивнул Виктор. ‒ Согласен… ‒ Он замолчал, глядя, как вошедшие официанты расставляют на столе тарелки с едой.

Все было на редкость изысканно и аппетитно ‒ Илья смотрел и чувствовал, как у него начинают течь слюнки. Последним появился пузатый запотевший графин с водкой: не дожидаясь ухода официантов, Виктор тут же вынул из графина стеклянную пробку и наполнил красивые граненые стопки.

‒ Ну, за знакомство! ‒ Он поднял стопку.

‒ За знакомство! ‒ поддержал его Илья.

Огненная жидкость сразу провалилась в желудок, растекшись в нем горячей лужицей. Илья торопливо закусил соленым груздем ‒ это было восхитительно.

‒ Чудесно! ‒ выдохнул он, думая о том, как резко все в его жизни повернулось к лучшему. Четверть часа назад он брел по улице, разбитый и опустошенный, а теперь сидит в этом уютном кабинете за поистине царским столом.

‒ А я о чем говорю! ‒ хохотнул Виктор. ‒ Вот это и есть настоящая жизнь. Люди просто разучились наслаждаться ею. Они работают, чтобы работать, а не для того, чтобы жить. Икорку, икорку намазывай ‒ вчера только из Астрахани привезли.

‒ Спасибо. ‒ Илья осторожно поддел кончиком ножа комочек черной икры и положил себе на хлеб.

‒ Да ты ложкой ее, ложкой. Не обижай меня! ‒ наигранно рассердился Виктор.

‒ А я так и сделаю, ‒ отозвался Илья, взял ложку и от души зачерпнул икры. ‒ Ножом неудобно.

‒ Вот теперь уважаю, ‒ удовлетворенно сказал хозяин и снова потянулся к графину.

После второй стопки Илье стало совсем хорошо. Чудесный вечер в компании с замечательным человеком.

‒ Нет, ну смотри, ‒ убеждал его Виктор. ‒ Вот ты художник. Ты видишь мир не так, как мы, простые смертные. После тебя в этом мире останется хоть что-то. Ты творец, а значит, должен стоять на вершине всей этой человеческой пирамиды. Ведь это логично: творцы должны стоять выше потребителей.

‒ Должны, но не стоят, ‒ отогретые водкой слова сами слетали у Ильи с языка. ‒ В этом обществе все наоборот. И этого никак не изменишь.

‒ Не скажи, ‒ покачал пальцем Виктор. ‒ Все зависит только от тебя: ты просто должен взять то, что принадлежит тебе по праву. Просто взять, понимаешь?

‒ Так как же я возьму, если мои картины никто не покупает? Если люди их не ценят? Ну вот ты купил ‒ оценил, спасибо тебе за это. Но таких как ты ‒ единицы. А остальным нужен китч, халтура. Вон, недавно картину видел: три цветных квадратика на синем фоне. А ля Малевич. И ничего, купили. Недели не провисела.

‒ Ты просто не понимаешь, ‒ снова покачал из стороны в сторону пальцем Виктор. ‒ Дело не в том, что ты рисуешь. А в том, что ты вкладываешь в свою картину. И так не только с картинами, но и вообще со всем в этом мире. Я, например, занимаюсь ресторанами только потому, что люблю хорошо поесть. У меня их только в этом городе три штуки. Но при желании я с не меньшим успехом мог бы заниматься чем угодно. Например, рисовать картины. И они бы пользовались успехом.

‒ Извини, но это вряд ли, ‒ не согласился Илья. ‒ Написать картину не так уж и просто ‒ надо многое уметь.

‒ Умения ‒ дело наживное. Важна энергия, которую ты вкладываешь в то, что делаешь. Важно то, что стоит за твоей спиной. За твоей спиной сейчас пустота, ты сам по себе. Поэтому и картины твои пустые, в них нет силы. А люди, Илья, всегда тянутся к силе. Понимаешь?

‒ Не очень… ‒ нахмурился Илья.

‒ Да и бог с ним, ‒ Виктор вновь потянулся к графину. ‒ Потом об этом поговорим. Давай лучше о бабах поболтаем. Ты каких больше любишь: блондинок или брюнеток?

‒ А черт их знает, ‒ пожал плечами Илья, беря стопку с водкой. ‒ Мне все нравятся.

‒ Вот это уже по-нашему! В этом мире все очень просто: бери столько, сколько можешь взять. Не возьмешь ты, возьмет кто-то другой. Вот и вся правда жизни. Ну, за женщин!


Остаток вечера Илья помнил достаточно смутно. Помнил, как появились в кабинете красивые девушки, Юля и Вика. Было хорошо и весело: Вика звонко смеялась, запрокидывая голову и демонстрируя прелестную шею. Юля вела себя более сдержанно, однако в ее темных глазах Илья то и дело улавливал огонь желания.

Затем он оказался на улице в сопровождении девушек. Здесь же был и Виктор. Откуда-то подкатил роскошный черный «Мерседес», Илья вместе с Юлей и Викой сел на заднее сиденье. На переднее поставили ящик с выпивкой и закуской. Виктор с ними не поехал: заглянув в открытую дверь, он пожелал Илье приятно провести время, а девушкам с напускной строгостью велел не уронить честь фирмы.

Проснулся Илья уже утром, в одиночестве. Девушки ушли, оставив на столе записку: «Ты оч. милый». Внизу были два телефонных номера: рядом с одним стояло имя «Юля», с другим ‒ «Вика». Чуть ниже, уже карандашом, было приписано: «Для тебя ‒ бесплатно. Звони в любое время. Вика».

Голова почти не болела ‒ вероятно, потому, что водка была хорошая. Ящик с едой и выпивкой так и стоял на столе, вчера было не до еды. Илья вспомнил, что, как только он привел девчонок домой, те сразу потащили его к кровати. Учитывая, что он довольно много выпил, раздевали они его сами. О проведенном с Юлей и Викой времени он вспоминал не без удовольствия ‒ раньше ему никогда не приходилось развлекаться сразу с двумя девушками, да еще такими красивыми. Немного удивило его только то, что девчонки ничуть не стеснялись друг друга. Наоборот, вся эта ситуация их только заводила. Вспоминая, что они вытворяли, Илья смущенно улыбался. Честь фирмы они действительно не уронили. Впрочем, как и он.

Поев и побрившись, Илья в половине одиннадцатого отправился в художественный салон. Немного волновался: действительно ли Виктор купил его картину? И если купил, то выплатят ли ему сразу деньги?

К его удивлению, все прошло великолепно. Выйдя из магазина, Илья еще раз пересчитал новые хрустящие банкноты и удовлетворенно вздохнул ‒ жизнь налаживалась.

Конечно, сразу со всеми долгами пока было не рассчитаться. Илья заплатил за квартиру, вернул две тысячи Максиму, пообещав остальное отдать в следующий раз.

Вернувшись домой, он с удовольствием пообедал, не забыв пропустить рюмочку под соленый огурчик. После этого почувствовал себя совсем хорошо, даже работа уже не внушала прежнего отвращения. Илья с надеждой думал о том, что все наладится.

Увы, следующая неделя не принесла ожидаемых улучшений. Деньги стремительно таяли, работа не шла. Илья был близок к отчаянию. Он даже отыскал в журнале фотографию симпатичного пса и стал копировать ее на холст. Ему было стыдно за то, что он делает, однако необходимость заработка брала верх над чувствами. Ничего, все будет хорошо. Фотография старая, к тому же на картине он сделает другой фон. И пятна на шкуре пса можно расположить по-другому. Никто ничего не заметит. А этого песика кто-нибудь охотно купит своему любимому чаду ‒ для детской.

Он уже закончил грубую проработку деталей, когда в дверь позвонили. Торопливо спрятав фотографию, пошел открывать, гадая, кто бы это мог быть.

Это оказался Виктор: в дорогом костюме, гладко выбритый, весь какой-то сияющий.

‒ Привет! ‒ с улыбкой сказал он. ‒ Твой адрес дала Вика. Можно зайти?

‒ Да какие разговоры! ‒ улыбнулся в ответ Илья. ‒ Заходи. И привет, рад тебя видеть. Да не разувайся…

‒ Я не привык в обуви. ‒ Виктор аккуратно снял туфли. ‒ Это в Америке по коврам в обуви ходят. А мы люди культурные, интеллигентные.

‒ Тогда надень, ‒ Илья вынул из тумбочки тапочки и протянул их Виктору. ‒ Кстати, спасибо за тот вечер. Было чудесно.

‒ Ну, еще бы, ‒ глаза Виктора насмешливо блеснули. ‒ Покажешь, над чем работаешь?

‒ Да, конечно, ‒ согласился Илья, хотя предложение Виктора его не слишком обрадовало. Он не любил никого пускать к себе в мастерскую. И особенно не любил, когда кто-то видел незаконченные работы. Тем не менее, своему новому знакомому он отказать не мог.

‒ И что тут у нас? ‒ поинтересовался Виктор, оказавшись в мастерской. ‒ Чудесная собачка, а тут? ‒ он подошел к стоявшему на полу у стены полотну. ‒ Лужок со стогами. Тоже неплохо…

В мастерской у Ильи находилось шесть работ разной степени готовности. Начав работать над картиной, он частенько чувствовал, что ничего не получается. То ли сюжет выбрал неверно, то ли еще что. Какие-то холсты он просто грунтовал заново и начинал писать что-то другое. А иные отставлял в сторону, чтобы вернуться к ним позже.

‒ Ну что ж, неплохо, ‒ сказал Виктор, осмотрев картины. ‒ Мне нравится. Но понравятся ли они покупателю, а? ‒ Он в упор взглянул на Илью, и тот опустил взгляд. Просто и сам понимал, что картины плохи.

‒ Помнишь, я говорил тебе, что могу нарисовать картину, которую сразу же купят? ‒ спросил гость, продолжая внимательно смотреть на Илью. ‒ Может, попробуем?

До этого момента Илья считал нового друга слегка чудаковатым бизнесменом, хорошим парнем. Теперь во взгляде Виктора он ощутил странную силу. Даже подумал о том, что именно такие и нравятся женщинам: сильные, уверенные в себе. В прошлый раз он этого не заметил.

‒ Ты серьезно? ‒ Илья недоверчиво смотрел на гостя. ‒ Это не так просто, как ты думаешь. Ты ведь раньше не учился живописи?

‒ Нет, ‒ покачал головой Виктор. ‒ Мне это просто не нужно.

‒ Ну хорошо, ‒ пожал плечами Илья. ‒ Попробуй. У меня как раз есть чистый холст.

‒ Не надо холста, ‒ отмахнулся Виктор. ‒ Можно, я дорисую эту псину? Надеюсь, тебе ее не жалко?

‒ Не жалко, ‒ честно ответил Илья. Этот лопоухий пес был немым свидетелем его беспомощности, а потому раздражал.

‒ Вот и чудненько… ‒ Виктор скинул пиджак, закатал рукава у рубашки.

‒ Подсказать что? ‒ спросил Илья.

‒ Нет. Просто не мешай.

Илья слегка нахмурился ‒ уж очень грубо это прозвучало. Но ничего не сказал. Отойдя к окну, сел в кресло и стал наблюдать, надеясь, что у Виктора ничего не получится. Он даже был в этом уверен ‒ это тебе не ресторан содержать…

Тем временем Виктор встал у холста и несколько минут стоял перед ним, задумчиво глядя на высунувшего язык симпатичного пса. Затем взял палитру, уверенной рукой выдавил на нее из тюбика черной краски. Выбрал кисть и приступил к работе.

Его мазки были очень грубыми, размашистыми. За несколько минут от веселого пса не осталось и следа ‒ Илья видел лишь что-то черное, уродливое. Грубые рваные линии, хаотичное нагромождение пятен. Виктор работал очень быстро, то и дело выдавливая на палитру новые краски, в основном, темные. Постепенно его рисунок начал приобретать какие-то черты: Илья с удивлением понял, что Виктор тоже рисует собаку. Но совсем другую ‒ это был огромный черный пес. Едва осознав, что именно будет изображено на картине, Илья понял и ошибку Виктора ‒ тот сделал пса очень большим для такого полотна. Можно было подсказать, но он промолчал.

Шло время. Виктор все так же самозабвенно работал, и Илья начал нервничать. То, что получалось у гостя, выглядело не так уж и плохо. Даже размеры собаки оказались вполне уместными ‒ теперь он понял задумку Виктора. Это было не просто изображение: картина представляла собой некое окно, сквозь которое пес пытался пролезть. А точнее, выбраться на волю. Яростный взгляд, оскаленные клыки ‒ было в этой собаке что-то дьявольское. И с каждой минутой она становилась все реальнее. Прежние грубые мазки ушли в небытие, собака была уже не просто живой ‒ она вызывала страх. Теперь Илья видел, что там, за картиной, царит лунная ночь. Самой луны видно не было, но ее свет серебрил собачью шкуру и подсвечивал угадывавшиеся на заднем плане руины какого-то замка.

На всю картину ‒ от первого мазка до последнего штриха ‒ у Виктора ушло около двух часов. Его спина взмокла от пота, но оно того стоило. Отложив, наконец, кисти и краски, Виктор устало вздохнул и отошел на пару шагов назад. Несколько минут с едва заметной улыбкой смотрел на картину, потом взглянул на Илью.

‒ Ну и как? ‒ спросил он. ‒ По-моему, получилось.

‒ Да… ‒ вынужден был признать Илья, поднимаясь с кресла и не без содрогания глядя на картину. ‒ Правда, в детской ее не повесишь.

‒ В детской? ‒ усмехнулся Виктор. ‒ Ну почему же… ‒ Он взял тряпку и вытер руки. ‒ Можно и в детской. Уверен, они подружатся.

‒ Кто?

‒ Дети и пес. Правда, если однажды они предадут его, им не поздоровится. Эти твари не прощают измены.

Илья невольно поежился.

‒ Ты говоришь об этом псе, как о реальной собаке, ‒ произнес он, разглядывая картину и думая о том, каким образом Виктору удалось передать этот взгляд: казалось, собака смотрела прямо на него. Глаза в глаза. Взгляд был удивительно живым.

‒ Она действительно реальна, ‒ ответил Виктор. Его голос звучал совершенно серьезно, без тени фальши. ‒ В этом разница между нами: ты рисуешь свои фантазии или копируешь что-то из этого мира ‒ то, в чем нет силы. Твои картины пусты. Но я ‒ не художник. Я не могу ничего придумать. Этот пес на самом деле существует. Все, что я сделал ‒ это помог ему проявиться.

‒ И где же он существует? ‒ поинтересовался Илья, подумав о том, что у нового знакомого явно не все в порядке с головой. Впрочем, все мы со странностями. Отошел чуть в сторону ‒ и вздрогнул. Пес следил за ним взглядом.

‒ Не в нашем мире, ‒ ответил Виктор. ‒ Но очень близко.

Илья прошел в другой угол комнаты ‒ пес продолжал следить за ним. Это казалось невероятным. Подойдя прямо к картине, Илья посмотрел псу в глаза, думая о том, что ему непременно надо разгадать этот секрет. Понять, как Виктору удалось это сделать, какую технику он применил… Нечто подобное до этого он видел только на иконах.

‒ Симпатичный, правда? ‒ спросил Виктор, встав рядом.

‒ Да, ‒ тихо отозвался Илья. ‒ Симпатичный…

‒ Он твой. А мне пора… ‒ Виктор взял со стула пиджак.

‒ То есть как ‒ мой? ‒ не понял Илья. ‒ Пусть высохнет, а потом забери его. Это же твоя работа.

‒ Работа моя. А пес твой. И помни, что я сказал: эти твари не прощают предательства.

Было во всем этом что-то ненормальное. Илья не мог воспринимать слова Виктора иначе как шутку, и, тем не менее, тот говорил совершенно серьезно.

‒ Послезавтра у меня день рождения, ‒ сказал Виктор уже у двери. ‒ Приглашаю. Подарка не надо.

‒ Хорошо, ‒ согласился Илья. ‒ Приду. В ресторане будешь справлять?

‒ Дома. Я часикам к семи вечера пришлю за тобой машину, хорошо?

‒ Хорошо. Народу много будет?

‒ Юля и Вика будут там…

Илья смущенно улыбнулся.

‒ Как девчонки ‒ понравились? ‒ поинтересовался Виктор, обуваясь.

‒ Да, ‒ признался Илья, чувствуя, что краснеет. ‒ Спасибо.

‒ Брось. Мы же с тобой друзья. В общем, до пятницы. ‒ Виктор пожал Илье руку и вышел за дверь.

Закрыв дверь, Илья прошел на кухню, выпил стакан воды. Потом снова вернулся в мастерскую и остановился у картины.

Она притягивала взгляд. Казалось, свирепый пес вот-вот выпрыгнет из рамы, его злые глаза смотрели в самую душу. Да, в детской такую картину не повесишь ‒ уж больно страшная. Но покупатель на нее непременно найдется.

Илья перевел взгляд на свою работу со стогами ‒ и поразился контрасту. По сравнению с этим псом его картина выглядела полным убожеством. Но как Виктору это удалось? Техника письма довольно грубая, даже примитивная. А собака как живая…

Больше в этот день он не работал ‒ на душе было удивительно гадко. Наверное, впервые в жизни Илья признался себе в том, что у него никогда ничего не получится. И никакие временные успехи не смогут изменить главного ‒ отсутствия таланта. Несколько раз за вечер он подходил к картине Виктора и всякий раз ощущал зависть. Ну почему, почему бог наградил талантом этого человека, а не его?

Ночью он спал очень плохо. Часто просыпался, ворочался с боку на бок. Снов Илья не запомнил, и только утром, когда он уже чистил зубы, в сознании всплыл образ зеленых собачьих глаз. Замер с зубной щеткой во рту, пытаясь вспомнить, где он их видел. На картине? Очень похоже, и все же не там…

Он видел их во сне ‒ осознание этого пришло уже во время завтрака. В памяти всплыла вся картина: он стоял на дороге рядом с заброшенным старинным замком. В небе светила полная луна, а по дороге от замка к нему спокойно и величаво шла огромная черная собака с горящими зелеными глазами…

Весь день Илья сосредоточенно работал ‒ пытался довести до ума один из своих старых сюжетов. Ничего необычного: река, крутой обрывистый берег. Чайки. Лодка с одиноким рыбаком. Вроде бы что-то начало получаться, однако картина становилась все более мрачной. Вместо белоснежных облаков на картине теперь появились свинцовые тучи, тихая спокойная река превратилась в бурный поток. Деревья на другом берегу реки гнулись от ветра. Лодку с рыбаком пришлось утопить ‒ точнее, просто закрасить. Она мешала ‒ какой идиот станет рыбачить в такую погоду? Чайки, прежде спокойно парившие над рекой, теперь яростно метались в тугих воздушных струях.

Тем не менее, картина Илье нравилась. Нет, ей еще было очень далеко до шедевра. Но что-то в ней уже появилось. То призрачное, неуловимое, что отличает настоящую картину от поделки ремесленника. Может, он рано расписался в отсутствии таланта?

Вечером Илья с удовольствием посмотрел телевизор, затем, вполне удовлетворенный прошедшим днем, лег спать.

Этой ночью ему снова приснилась собака. Как и в прошлый раз, она шла со стороны замка, ее зеленые глаза светились в лунном свете. Сначала Илья хотел убежать, но что-то подсказывало ему, что собака не причинит ему зла. Вот она подошла совсем близко, остановилась и взглянула на него. Ее взгляд обладал силой: Илья почувствовал, как его затрясло, и тут же проснулся. Вскинулся на кровати, около минуты сидел, приходя в себя. Затем встал и прошлепал босиком на кухню, где несколько минут курил, сидя на табуретке и думая о собаке. Конечно, в том, что она ему снится, нет ничего странного. Уж слишком необычная картина. Запоминающаяся.

Полчаса спустя он уже снова спал, и снова ему снилась все та же дорога. А вот и собака ‒ лениво трусит в его сторону. Подошла, почти коснувшись его ног, обнюхала. Потом приподняла голову. Не отрывая взгляда от собачьих глаз, Илья осторожно коснулся ее головы, почесал за ухом. Нагибаться не пришлось. Собака вильнула хвостом и часто задышала, высунув язык и скаля зубы.

‒ Хороший пес, ‒ сказал Илья. ‒ Большой. Как тебя звать?

Окончания сна он не помнил. В сознании отложилось лишь воспоминание о том, как он стоял и гладил собаку. Собаку звали Ларч. Кстати, откуда взялось это имя?

Илья так и не вспомнил, как узнал имя. Возможно, придумал его сам. После завтрака он снова работал: заменил белоснежных чаек на стаю черных воронов. Теперь картина приобрела завершенность, Илья остался вполне доволен своей работой.

Около семи ему на мобильник позвонил Виктор.

‒ Привет. Ну ты как, не передумал? Машину я уже послал.

‒ Собираюсь, ‒ ответил Илья. ‒ Как ты узнал мой номер?

В трубке послышался смешок:

‒ Илья, ты меня удивляешь… В общем, жду…

Прислал он тот самый «Мерседес» ‒ Илья уже вышел и курил у подъезда, подняв воротник куртки, когда подъехала машина. Поздоровавшись с водителем, высоким белобрысым парнем, сел рядом с ним.

Ехали минут двадцать ‒ дом Виктора находился где-то на западной окраине города. Водитель оказался неразговорчивым, поэтому всю дорогу просто слушали музыку.

Увидев роскошный особняк Виктора, Илья снова ощутил зависть ‒ живут же люди… Не дом ‒ самый настоящий замок. Именно таким должно быть родовое гнездо. Солидная кирпичная кладка, черепичная крыша. Высокий каменный забор по периметру. Разве что рва с водой не хватает…

Во дворе стояло десятка два машин ‒ гости уже собрались. При виде этих дорогих иномарок Илья почувствовал себя неуютно: странно, что его вообще сюда пригласили. Кто он, и кто они?

Выбравшись из машины, он неуверенно остановился, не зная, куда ему идти, и тут с облегчением увидел Виктора ‒ тот шел навстречу. Хозяин был в черном костюме с бабочкой и в белоснежной рубашке, на его ногах переливались черные лакированные туфли. Илья снова ощутил смущение ‒ его не предупредили, что нужно одеваться так торжественно. Сейчас на Илье были джинсы, кроссовки и простая серая рубашка.

‒ Привет, ‒ поздоровался он. ‒ С днем рождения! Может, мне надо было одеться как-то иначе?

‒ Брось, ‒ ответил Виктор, пожав гостю руку. ‒ Пошли, нас уже ждут. Кстати, хочу предупредить: у нас тут что-то вроде закрытого частного клуба. Это твой членский билет… ‒ он протянул Илье массивное серебряное кольцо, резное, с непонятным изображением, очень похожим на летучую мышь. Сам Виктор носил точно такой же перстень, Илья обратил на него внимание еще при их первой встрече.

‒ Спасибо… ‒ поблагодарил Илья, несколько смутившись. Тем не менее, надел кольцо на средний палец правой руки.

Оно оказалось слегка маловато. Илья подумал о том, что снять его теперь сможет только с мылом.

‒ Немного жмет… ‒ пробормотал он, слегка покрутив кольцо.

‒ Притрется, ‒ заверил его хозяин дома.

Поднявшись по мраморным ступеням, Илья вслед за Виктором вошел в прихожую, снял куртку. Мельком глянув на себя в зеркало, пригладил волосы.

‒ Да красивый, красивый, ‒ усмехнулся Виктор. ‒ Пошли…

Гости уже сидели за длинным столом в большом зале, негромко переговариваясь, однако празднование еще не началось ‒ явно ждали хозяина. При появлении Виктора и нового гостя все разом замолчали, Илья ощутил на себе внимательные взгляды.

Их было человек двадцать, или чуть больше: мужчины и женщины, все молодые или средних лет. Ни одного пожилого человека среди собравшихся Илья не увидел. Мужчины выделялись черными костюмами и белоснежными рубашками с бабочками, женщины блистали модными вечерними платьями.

‒ Дамы и господа, это Илья Волков, я вам уже о нем рассказывал. Прошу любить и жаловать, ‒ торжественно произнес Виктор.

‒ Добрый вечер, ‒ поздоровался Илья, чувствуя во всем происходящем некую странность. Уж очень внимательно на него смотрели эти люди, словно оценивали. Он и раньше бывал на подробных вечеринках, пусть и не столь респектабельных, однако с подобным отношением к себе еще не сталкивался.

‒ Сюда, Илья! ‒ позвала его миловидная женщина в красивом темном платье, похлопав ладонью по свободному стулу рядом с собой. ‒ Это твое место.

‒ Проходи, Илья, ‒ пригласил Виктор. ‒ И будь повнимательнее там, Мелисса та еще стерва.

‒ Ты мне льстишь, ‒ демонстративно улыбнулась женщина, послышался смех.

‒ Спасибо. ‒ Илья сел, слегка озадаченный этим коротким диалогом. Взглянул на Мелиссу ‒ та улыбнулась и послала ему воздушный поцелуй. Илья едва заметно улыбнулся и отвел глаза. Посмотрел на соседку слева, высокую темноволосую девушку. ‒ Здравствуйте.

‒ Здравствуйте, ‒ тихо и как-то холодно отозвалась она, не проявив к нему никакого интереса.

Два официанта быстро разлили по бокалам шампанское. Виктор встал, поднял бокал, обвел взглядом собравшихся.

‒ Сегодня у нас торжественный день, ‒ начал он, его властный голос эхом отразился от сводчатых потолков зала. ‒ Брат Александр, всегда отличавшийся завидной глупостью, покинул нас. Надеюсь, там, где он теперь находится, у него будет время поумнеть, ‒ Виктор улыбнулся, послышались смешки. ‒ Тем не менее, его место пустовало совсем недолго. Мы снова в полном составе, за что я и предлагаю выпить!

Присутствующие поднялись, послышался звон бокалов. Илья обратил внимание, что каждый из гостей чокался только с теми, кто сидел слева и справа от него. Сам он коснулся бокалов Мелиссы и молчаливой темноволосой девушки.

В том, как были рассажены гости, прослеживалась явная закономерность. Всего за столом ‒ вместе с Ильей ‒ находилось двадцать четыре человека. Из них двенадцать мужчин и двенадцать женщин. Причем сидели через одного: мужчины чередовались с женщинами. Поэтому каждый мужчина сидел в окружении двух дам, и наоборот. У каждого из присутствовавших за столом на пальце было по уже знакомому Илье кольцу.

Выпив шампанское, Илья сел. Мелисса тут же пригнулась к нему.

‒ Говорят, вы художник? ‒ тихо спросила она.

‒ Говорят, ‒ пожал плечами Илья.

‒ Замечательно! А можно увидеть ваши картины?

‒ Илья, не вздумайте пускать ее в свой дом, ‒ сказала сидевшая по левую руку от него девушка. Она казалась тихой и задумчивой, но в ее голосе чувствовалась сила. Мелисса рассмеялась.

‒ О Натали, неужели ты ревнуешь?

‒ Сегодня ночью я навещу тебя, ‒ все так же тихо ответила девушка, взглянув на Мелиссу. ‒ И обещаю, тебе не поздоровится.

‒ Натали, ты совсем не понимаешь шуток, ‒ демонстративно обиделась Мелисса. ‒ Я же пошутила.

‒ Зато я никогда не шучу, и ты это знаешь, ‒ ответила та. Потом взглянула на Илью: ‒ Простите, Илья. Это наши женские разговоры. Но на будущее запомните: если кто-то из сидящих за этим столом женщин попытается затащить вас в постель, не соглашайтесь.

‒ Включая тебя? ‒ поинтересовалась Мелисса.

‒ Включая меня, ‒ ответила Натали и аккуратно придвинула к себе тарелку.

Этот короткий диалог снова выбил Илью из колеи. Было во всем происходящем что-то странное, но что именно, он пока понять не мог. Илья ел, прислушиваясь к идущим за столом разговорам.

‒ Представляете, ‒ громко рассказывал сидевший напротив и чуть слева от Ильи статный усатый мужчина, ‒ мне неделю назад из военкомата прислали повестку. Поехал узнать, что им нужно. Оказалось, что решили призвать меня на военные сборы!

Это заявление было встречено улыбками и смехом.

‒ И чем все закончилось? ‒ поинтересовался кто-то.

‒ Да ничем. Теперь у них новый военком.

Над столом снова пронесся взрыв смеха.

‒ Альфред, ты неподражаем, ‒ соседка справа боднула говорившего плечом. Мужчина самодовольно улыбнулся.

‒ А у меня в том месяце тоже было: познакомилась я с одним пареньком, ‒ тут же отозвалась стройная миловидная блондинка лет двадцати пяти. ‒ Совершенно замечательный парнишка, невероятно страстный. И вот как-то идем с ним по улице, и вдруг на меня накидывается какая-то рыжая лахудра. Ругается, сумочкой своей меня лупит. Кричит, что все космы мне повырывает. Мой Паша красный весь, угомонить ее пытается, да куда там! Ну я, понятно, такое терпеть не могу: там машина рядом стояла, так я эту дуру об машину мордашкой и приложила. Так мне теперь иск предъявили… ‒ женщина скорчила кислое лицо. ‒ За повреждение машины, ‒ добавила она после паузы и захохотала. Засмеялись и все присутствующие, Илья тоже улыбнулся.

‒ Дамы и господа, предлагаю выпить за нашего нового друга! ‒ Виктор снова поднялся с бокалом в руке. ‒ И очень надеюсь, что вы будете к нему благосклонны. Илья, мы рады, что ты сегодня с нами.

‒ Поздравляем, Илья! ‒ выкрикнула одна из совсем еще юных девиц, уже изрядно раскрасневшаяся от выпитого шампанского. ‒ Ты увидишь, как это здорово!

Все встали, поднялся и Илья, чувствуя себя очень неловко. Ему казалось, что правильнее было бы чествовать Виктора ‒ ведь это у него день рождения.

‒ Спасибо! ‒ сказал он, поднимая бокал. ‒ Мне очень приятно это слышать!

Снова послышался хрустальный звон. Взгляда Мелиссы Илья попытался избежать ‒ эта женщина ему не нравилась. А вот Натали его заинтересовала. Высокая, стройная, темноволосая, с красивыми карими глазами ‒ с такими данными впору красоваться на обложках журналов. Илья встретился с девушкой взглядом, улыбнулся. Она едва заметно улыбнулась в ответ, явно из вежливости. Ее взгляд не был холодным, но и теплоты в нем Илья не ощутил.

Осушив бокал, он снова сел, думая о том, не поднять ли тост за Виктора. Но, подумав, решил лишний раз не высовываться ‒ все-таки он был здесь новым человеком. Пусть все идет, как идет.

Тем не менее, сидеть молча ему показалось неуместным, поэтому он повернулся к Натали.

‒ Натали, а какая у вас профессия? Если не секрет? Вы, наверное, фотомодель?

Комплимент, даже на его собственный взгляд, получился довольно неуклюжим.

‒ Я тебе потом на ушко шепну, кто она… ‒ небрежно бросила Мелисса, слышавшая вопрос Ильи.

‒ Дорогая Мелисса, мое предупреждение остается в силе, ‒ напомнила Натали.

‒ Да плевала я на тебя… ‒ отозвалась Мелисса и повернулась к официанту. ‒ Мальчик, плесни-ка мне коньячка…

‒ Я модельер, ‒ сказала Натали, посмотрев на Илью. ‒ У меня свой дом моды.

‒ Это платье вы шили сами? ‒ спросил он. ‒Очень красивое.

‒ Я его только придумала. Сама я шить не люблю. Простите… ‒ Натали поднялась и вышла из-за стола.

‒ Шлюха… ‒ едва слышно проворчала ей вслед Мелисса. ‒ Строит из себя…

‒ По-моему, она очень даже неплохая девушка, ‒ произнес Илья. Он не любил, когда в его присутствии оскорбляли людей.

‒ Девушка? ‒ прыснула Мелисса. ‒ Илья, не смешите меня. Да ей… ‒ она вдруг замолчала. Несколько секунд хмуро разглядывала бокал, постукивая по нему ногтями, потом посмотрела на Илью и улыбнулась:

‒ Да ну ее к дьяволу, эту дурочку. Не будем портить себе настроение. Тем более, что скоро начнется настоящее веселье. Вы любите танцевать?

‒ Не особенно, ‒ покачал головой Илья, понимая, что может скрываться за этим вопросом. Танцевать с Мелиссой он не имел никакого желания.

‒ Жаль. А я очень люблю танцевать. Ну ничего, скоро подойдут наши «болванчики», и мы как следует повеселимся… ‒ Она отхлебнула из бокала и улыбнулась. Не желая продолжать разговор с Мелиссой, Илья не стал спрашивать, что за «болванчиков» она имела в виду.

Через несколько минут вернулась Натали, все такая же спокойная и собранная. Илья успел обратить внимание на то, как плавно она двигается.

Больше конфликтов между девушками не было. Мелисса завела оживленный разговор с бородатым мужчиной, сидевшим справа от нее. Натали же просто неспешно ела, прислушиваясь к разговорам.

Примерно через час гости начали вставать из-за стола. Кто-то пошел курить, иные устроились в креслах у камина. Некоторые отправились в другие комнаты.

‒ Илья, пошли с нами в бильярд играть, ‒ позвал его Виктор. Он находился в компании молодого мужчины, выглядевшего весьма солидно. ‒ Знакомься: это Михаил, наш главный финансовый советник. Все, к чему он прикасается, превращается в деньги.

‒ Мастер преувеличивает, ‒ ответил Михаил, протягивая Илье руку. ‒ Но кое-какие таланты у меня в этом деле действительно есть. Так что, если вдруг какие трудности ‒ всегда поможем, ‒ он мягко улыбнулся.

‒ Рад познакомиться, ‒ ответил Илья, рукопожатие Михаила оказалось на редкость крепким. ‒ А вот в бильярд я никогда не играл. Как-то не доводилось.

‒ Этот недостаток мы непременно исправим, ‒ заверил его Виктор. ‒ Пошли…

Они поднялись на второй этаж, вошли в одну из комнат. Илья увидел три красивых бильярдных стола, у стены в специальной подставке выстроились кии. Справа от окна, закрытого тяжелыми зелеными шторами, находился бар.

‒ Выпивка там, ‒ Виктор указал Илье в сторону бара. ‒ В общем, пока потренируйся сам, а мы с Михаилом разок сыграем. Что ставим на кон?

‒ Твой меч против Волос Вероники, ‒ отозвался Михаил. ‒ Серия из пяти партий.

‒ Хорошо…

Виктор и Михаил начали играть. Играли они, на дилетантский взгляд Ильи, мастерски ‒ шары с треском влетали в лузы. Несколько минут он наблюдал за игрой, потом отошел к другому столу и начал учиться играть.

После первого же удара шар вылетел через бортик и с громким стуком упал на пол. Илья даже покраснел, ощутив на себе взгляды Виктора и Михаила. Подобрав шар, снова положил его на зеленое сукно стола. Крепче сжал кий, примерился. Удар!

В лузу он не попал. Но был доволен уже тем, что не промазал по шару. Сделал и первый важный вывод: не надо стремиться бить слишком сильно. Сначала надо научиться точности…

Постепенно он приноровился к игре. Более того, стал получать от нее удовольствие. И хотя его удары не были столь точны и красивы, как у игроков за соседним столом, Илью это не смущало. Научится ‒ всему свое время…

‒ Партия, ‒ раздался довольный голос Михаила.

‒ Ничего, ‒ спокойно отозвался Виктор. ‒ Продолжим…

Они играли уже четвертую партию. Счет был два-один в пользу Михаила, когда в бильярдную вошла одна из женщин. Илья уже знал, что ее звали Людмилой.

‒ Народ подошел, ‒ сообщила она с довольной улыбкой. ‒ Не пропустите.

‒ Хорошо, Людочка. Скоро придем… ‒ произнес Виктор, все внимание которого было приковано к столу. Примерившись, он нанес резкий удар кием. Два шара разлетелись в стороны и точно скользнули в лузы. ‒ Партия, ‒ сказал он и самодовольно улыбнулся. ‒ Два-два. Продолжим, или в другой раз?

‒ В другой раз, ‒ согласился Михаил.

‒ Пошли, Илья. ‒ Виктор подошел и хлопнул Илью по плечу. ‒ Начинается самое приятное.

‒ А именно? ‒ поинтересовался Илья.

‒ Тебя ждут Юля и Вика. Ну, и для остальных тоже девочки и мальчики найдутся, ‒ он усмехнулся. ‒ Да не робей! Помнишь, я говорил тебе, что надо брать от этой жизни как можно больше? На втором этаже комнаты, твоя под номером девять. Чтобы открыть замок, просто приложи к нему перстень.

‒ Ты серьезно? ‒ Илья недоверчиво взглянул на кольцо.

‒ Обижаешь… Мы серьезные люди. И кстати, постарайся никогда не снимать этот перстень. У него есть и другие секреты, скоро ты о них узнаешь.

‒ Хорошо, ‒ пожал плечами Илья.

Едва выйдя из бильярдной, он услышал звуки музыки. Они доносились из зала по соседству с тем, где были установлены столы. Войдя туда, Илья увидел множество танцующих: здесь были как сами члены клуба, так и приглашенные парни и девушки. Среди последних Илья разглядел Юлю и Вику. Юля танцевала с Альфредом, Вика же явно кого-то искала. Увидев Илью, она расцвела и быстро пошла к нему.

‒ Привет! ‒ выдохнула девушка и поцеловала Илью в губы. ‒ А я тебя все ищу. Ого! ‒ Вика приподняла руку Ильи и с благоговением взглянула на перстень. ‒ Ну ты даешь!

‒ У тебя нет такого? ‒ глупо спросил Илья.

‒ Нет конечно. Кто мне его даст… Потанцуем? ‒ не дожидаясь его согласия, девушка начала танцевать, ее глаза восторженно блестели. ‒ Ну давай, чего ты!

Илья не любил танцевать, но Вике отказать не смог. Он танцевал, глядя на девушку, и с удивлением понимал, что с каждой минутой ему становится все лучше и лучше. То, что раньше было чужой вечеринкой, чужим праздником, стало принадлежать ему. Виктор прав: надо просто брать от этой жизни все, что можно взять. Не возьмешь ты ‒ возьмут другие.

‒ У тебя уже есть здесь своя комната? ‒ спросила раскрасневшаяся Вика, когда они отошли передохнуть.

‒ Есть, ‒ ответил Илья. ‒ Вроде бы. Только я там еще не был.

‒ Так чего же мы ждем? ‒ засмеялась девушка. ‒ Бери выпивку ‒ и пошли.

Взяв бутылку шампанского, Илья вслед за Викой поднялся на второй этаж. Отыскал девятую комнату ‒ на ней оказался номерок, как в гостинице. Осторожно поднес к замку кольцо: послышался щелчок, Вика тут же распахнула дверь.

‒ Замечательно! ‒ восхищенно произнесла она, первой войдя в комнату и вскинув руки с бокалами. ‒ Ты действительно раньше здесь никогда не был?

‒ Никогда… ‒ Илья захлопнул дверь, поставил шампанское на столик. С интересом оглядел комнату ‒ и в самом деле неплохо. Выдержанный в старинном стиле, интерьер комнаты выглядел весьма изысканно.

‒ Ты увидишь, как это здорово! ‒ Вика оставила бокалы на столике, затем проворно прыгнула на роскошную кровать, занимавшую почти половину комнаты. Легла на спину, раскинула в стороны руки. ‒ Это будет чудесно. А знаешь, почему? ‒ девушка приподнялась, ее голос зазвучал тише. ‒ Потому что у тебя есть кольцо… Оно необычное… ‒ Она быстро встала с кровати, подошла к Илье и опустилась перед ним на колени. Взяла за руку, с благоговением вгляделась в кольцо. ‒ Оно божественное… ‒ Девушка поцеловала кольцо, с ее губ сорвался тихий стон вожделения. Отпустив руку Ильи, она начала торопливо расстегивать ремень на его джинсах, ее руки заметно дрожали.

‒ А шампанское? ‒ напомнил Илья.

‒ К черту шампанское! ‒ не произнесла ‒ прорычала Вика.

То, что произошло потом, не могло привидеться Илье даже в самых буйных фантазиях. Это было немыслимо, невозможно ‒ настоящая буря страсти, феерия чувств. Илья стонал и кричал, ему вторила Вика ‒ и все это длилось и длилось. Сладостная пытка ‒ назвать это как-то иначе Илья не мог. Иногда они делали короткие перерывы, чтобы выпить шампанского. Потом продолжали. Казалось, этому не будет конца. На теле Вики появились синяки ‒ следы его рук. Ногти девушки исцарапали ему спину. Но все это только усиливало страсть.

Наконец все кончилось. Илья лежал в постели, чувствуя себя очень странно: не было усталости, не было опустошения. Напротив, он был полон сил, ему хотелось петь и смеяться. Рядом тяжело дышала Вика, на лбу ее выступили капельки пота. Девушку слегка трясло, она с трудом приходила в себя после этих бурных часов. Вот Вика открыла глаза, медленно повернулась к Илье. Встретилась с ним глазами.

‒ Бесподобно, верно?

‒ Да… ‒ выдохнул он. ‒ Даже не знал, что так бывает.

‒ Это все кольцо… ‒ с надрывом прошептала девушка. ‒ Кольцо… И еще дом. Просто с кольцом ‒ чудесно. Но когда с кольцом и в этом доме… ‒ Вика закрыла глаза и всхлипнула.

‒ Все может быть проще, ‒ Илья предпочел подыскать происшедшему более разумное объяснение. ‒ Возможно, что-то добавлено в еду или шампанское. Какой-нибудь наркотик, вроде «экстази».

‒ Ты болван, ‒ бросила Вика и отвернулась. ‒ За что они только дали тебе кольцо?


* * *


Домой Илья вернулся после полуночи. Пока его везли, вспоминал этот вечер ‒ и улыбался. Да, где-то в глубинах сознания билась мысль о том, насколько все это пошло и гадко. Но до чего приятно…

‒ Приехали, Илья Сергеевич, ‒ вывел его из задумчивости голос водителя. С той минуты, когда водитель разглядел на пальце у Ильи кольцо, его отношение стало подчеркнуто почтительным.

‒ Спасибо, Вадим. ‒ Илья открыл дверь, выбрался из машины, ощущая необыкновенную бодрость. ‒ Удачи тебе!

‒ Спасибо, Илья Сергеевич!

Илья проводил взглядом уезжающий «Мерседес», потом взглянул на темный подъезд многоэтажки. После особняка Виктора родная высотка выглядела серой мрачной коробкой. Ну, ничего, будет и у него свой дом. Теперь Илья был в этом уверен.

Он не стал вызывать лифт и на свой шестой этаж буквально взлетел по лестнице ‒ давно Илья не чувствовал себя так хорошо. Может, действительно наркотик? Хотя Виктор в ответ на его вопрос о наркотике лишь посмеялся.

‒ Илья, запомни: те, кто травят себя наркотой, полные идиоты. А я похож на идиота?

‒ Нет, ‒ искренне ответил Илья.

‒ Ну так забудь обо всех этих глупостях. Признаю, в нашем клубе есть некоторые секреты. Я расскажу тебе о них позже. Договорились?

‒ Договорились…

Спать он лег далеко не сразу. Долго сидел в мастерской, глядя на свои картины. Теперь Илья понимал, что писал совсем не то и не так. Лишь последняя работа ‒ с рекой и стаей воронов ‒ ему нравилась. Оно и понятно ‒ ее он написал уже после знакомства с Виктором. Что-то ему это знакомство дало: новую энергетику, новый импульс. Словно мир повернулся другой гранью.

Ночью ему снова снился пес. Илья гладил его по голове, чесал за ушами. Ларч тихо рычал от удовольствия. Правда, попытку поиграть с ним не поддержал: когда Илья бросил палку, чтобы Ларч принес ее, пес лишь недоуменно посмотрел на него. Все попытки научить его приносить палку ни к чему не привели. При этом у Ильи сложилось впечатление, что пес его прекрасно понимал, но просто отказывался играть в эти игры.

Сразу после завтрака он с энтузиазмом принялся за работу. Писал поверх старой работы со стогами ‒ теперь она вызывала отвращение. Работа спорилась, уже к обеду Илья сделал грубую проработку картины. Это был анчар ‒ тот самый, пушкинский. А может, и не анчар вовсе. Просто дерево, страшное, смертельно опасное. Опасность чувствовалась во всем: в изгибах ветвей, в тусклом мертвенном свете, в окутавшем анчар дрожащем мареве. Дерево смерти ‒ даже птицы облетали его стороной.

К вечеру картина была закончена. И это тоже было для Ильи необычно ‒ он привык к тому, что работал над одной картиной неделями, если не месяцами. Затраченное на работу время он считал показателем качества. Теперь все изменилось: он смотрел на дерево смерти и не мог поверить, что написал эту картину за каких-то восемь часов. Даже меньше, если учитывать чистое время работы. Самым удивительным было то, что скорость работы никак не сказалась на качестве. Илья придирчиво осмотрел полотно и пришел к выводу, что оно безукоризненно. Более того ‒ прекрасно.

Ночью ему снилось что-то странное. Собаки он не увидел ‒ вместо нее были какие-то ведьмы. Они кружили над зажатым среди скал озером, звонко смеясь и призывно улыбаясь. Но, если обычным ведьмам было положено летать на метлах, то эти летали вообще без ничего. Они совсем не выглядели жуткими старухами ‒ напротив, это были молодые девушки. Некоторые подлетали совсем близко, их призрачные одежды почти не скрывали обнаженных тел. Вот одна ведьма опустилась рядом, взяла Илью за плечи. Черты ее лица пленяли: тонкие черные брови, чувственные губы. Огромные томные глаза. Ветер шевелил ее волосы, ведьма что-то говорила, звала с собой, пыталась увлечь. Илья ощутил прикосновение ее пышной груди, и тут же рядом гулко гавкнул пес ‒ ведьма отпрянула и взмыла в воздух, послышался оглушающий смех ее подружек. Завертелась карусель: ведьмы с хохотом носились над головой Ильи, Ларч разрывался от лая, пытаясь прогнать, не допустить этих дьяволиц к хозяину.

Окончания сна он не помнил. Но, когда проснулся, уже знал, что будет темой его новой картины. Знал он и то, кем были эти девушки…

На следующий день, около полудня, в дверь позвонили. Это оказался Виктор, все такой же сияющий и уверенный в себе.

‒ Здравствуй. Ну, и как наши успехи?

‒ Привет, Виктор. Да вроде все неплохо. Заходи…

В мастерской взгляд гостя сразу упал на новую картину.

‒ Валькирии? ‒ усмехнулся он. ‒ Ох уж эти мне хохотушки…

Илья даже вздрогнул.

‒ Ты их знаешь? ‒ тихо спросил он, думая о том, как это может быть. Ведь это был просто сон…

‒ Да кто их не знает, ‒ хмыкнул Виктор. ‒ С ними встречается каждый. Но тот, кто соблазнится на их ласки, полный идиот. Надеюсь, тебя они не окрутили? Я как-то забыл предупредить.

‒ Не окрутили, ‒ ответил Илья. Немного помолчал: ‒ Виктор, я ничего не понимаю. Что происходит?

‒ Есть два способа объяснения: традиционный и продвинутый. ‒ Виктор сел в кресло у окна, закинул ногу на ногу. ‒ Ты какой предпочитаешь?

‒ Мне без разницы…

‒ Тогда начнем с традиционного. Ты читал «Фауста» Гёте?

Илья нахмурился.

‒ Не читал, ‒ ответил он. ‒ Но примерно представляю, о чем там идет речь.

‒ Тем лучше. Думаю, ты уже оценил привлекательность того, что тебе может дать Сатана. Красивые женщины, бесподобный секс. Успех в работе, какой бы она ни была. Уверяю тебя: не пройдет и года, как ты станешь одним из самых известных художников. Твои картины будут висеть в лучших галереях мира. Потому что для Сатаны, ‒ тут голос Виктора стал тверже, ‒ нет ничего невозможного. И он щедро вознаграждает тех, кто ему служит.

‒ Но ты ведь не Сатана?

‒ Нет, конечно, ‒ усмехнулся Виктор. ‒ Хотя очень надеюсь дорасти до его уровня.

‒ Но это несерьезно. ‒ Илья подтянул стул и сел напротив своего странного гостя. ‒ Слишком все надуманно. Сатана, продажа души… Какой-то комикс.

‒ О продаже души я пока еще не говорил. Но ты прав, звучит это все как-то архаично. Поэтому давай перейдем ко второму способу объяснения, продвинутому. Ты слышал о китайских понятиях Инь и Ян?

‒ Краем уха, ‒ пожал плечами Илья. ‒ Что-то из восточных единоборств. Мягкое ‒ твердое, жесткое ‒ податливое.

‒ Примерно так, ‒ кивнул Виктор. ‒ Понятия Ян и Инь отражают два основных начала вселенной: мужское и женское. При этом в Ян таится Инь, в Инь ‒ Ян. Одно переходит в другое, и так до бесконечности. На более обобщенном уровне мы выходим на две действующих во вселенной силы: созидающую и разрушающую. И как без тьмы нет света, так и без смерти нет жизни. Об энтропии что-нибудь слышал?

‒ В школе, ‒ ответил Илья. ‒ Энтропия ‒ это мера хаоса. Так?

‒ Сойдет и так, ‒ согласился Виктор. ‒ Если энтропия ‒ это мера хаоса, то с ней тесно связаны две наших силы. Созидающая ведет к уменьшению энтропии, а именно, к структуризации вещества, к усложнению, к росту, к жизни. И наоборот, разрушающая сила стремится к увеличению энтропии, к хаосу. Самое главное для нас в том, что одна из этих сил не может существовать без другой. Уничтожь зло ‒ не будет и добра. Если ты читал Библию, то должен знать, что, согласно христианской доктрине, именно Бог позволяет Сатане действовать. И все зло, что есть на земле, происходит исключительно с Божьего попущения. А почему? ‒ он выдержал паузу. ‒ Да потому что даже Бог не может обойтись без зла. Зло необходимо, и, когда первый божий ангел Люцифер пошел против Бога, не признавая над собой ничьей власти, Бог с этим, немного покочевряжившись для приличия, согласился. Почему? Да потому что ему нужен был Дьявол. Как в детективах: хороший полицейский ‒ плохой полицейский. Один с пряником, другой с кнутом. Всегда должен быть кто-то, кто делает грязную работу. И если христианский Бог ее делать не может ‒ в силу своего божественного статуса, ‒ то он не против того, чтобы эту работу делал Сатана. Понимаешь, о чем я? ‒ Виктор внимательно смотрел на Илью. ‒ Эти ребята работают в одной связке. Две команды: одна играет на стороне Бога, другая на стороне Сатаны. Два всемирных потока энергии: один созидающий, творящий. Другой разрушающий. При этом в разрушении кроются истоки будущего роста. На месте пожарищ всегда вырастают новые дома. На месте сгоревшего леса ‒ новый лес. Трупы людей и животных превращаются в прах: что из земли пришло, в землю и уходит. И из праха снова рождается жизнь. Вспомни булгаковский пир у Сатаны: крови уже нет. Она давно впиталась в землю, дав жизнь лозе. Та дала виноград, виноград превратился в вино. Круговорот жизни ‒ и круговорот смерти. Вечный вселенский механизм. И мы, грешные, отчаянно пытающиеся найти свое место в этой жизни… ‒ он замолчал.

Илья тоже ничего не говорил, поэтому Виктор продолжил:

‒ Вот и получается, мой дорогой Илья, что выбор той или иной стороны ‒ это исключительно вопрос личных предпочтений. Богу, если тебя волнует эта сторона вопроса, нужны обе команды. Выбор за тобой. Плохо бывает лишь тогда, когда мы этот выбор сделать не можем. Когда мы ни на той стороне, ни на другой. Знаешь, что при этом происходит? При таком раскладе ты не выпадаешь из игры, как мог бы подумать. Нет ‒ ты становишься мячиком, который безжалостно пинают обе команды. Ты не принадлежишь ни одной из сторон, а значит, не входишь в соответствующие энергетические потоки. Ты, может, и не входишь в поток темных сил, но тебе ничего не перепадает и от светлых. Ты ноль, пустышка. Вспомни свои прежние картины: они были ярким отражением этого состояния. А взгляни на нынешние ‒ в них появилась сила. И все потому, что я перетащил тебя на нашу сторону.

‒ На сторону Дьявола? ‒ мрачно пробормотал Илья.

‒ Да, ‒ жестко ответил Виктор. ‒ Не понимаю, почему люди так этого пугаются? Хотя вру ‒ понимаю. Это все поповские байки о геенне огненной, о чистилище и прочих ужасах. Веди себя хорошо, не шали ‒ и получишь райские кущи. А будешь грешить, горько пожалеешь… Знаешь, это не просто глупо ‒ это скучно. Меня даже удивляет примитивность наших церковников ‒ могли бы придумать что-то более оригинальное.

Илья молчал. Да, он никогда не причислял себя к верующим. Но вот так просто перейти на сторону Дьявола…

‒ Тебя все еще что-то смущает? ‒ Виктор испытующе смотрел на Илью. ‒ Это пройдет. Просто загляни к себе в душу ‒ и поймешь, чего она действительно хочет. Петь «аллилуйя», славя Бога, или развлекаться с бабами. Биться лбом о пол перед крашеной доской или жить полной жизнью, ни перед кем ни за что не отчитываясь. Пресмыкаться перед Богом или самому править этим миром.

‒ Но ведь и ты подчиняешься Сатане?

‒ Да, ‒ согласился Виктор. ‒ Подчиняюсь. Но что значит это подчинение? Только то, что я иду этим путем, что я нахожусь в этом энергетическом потоке. Я вношу в него свою лепту ‒ и получаю сторицей. Бог мне не даст ничего, тогда как Сатана дает все. Потому что он сам такой же, как я. Его дух ‒ гордый дух ‒ во мне! Вспомни Воланда: «Никогда ничего не просите. Сами придут и сами все дадут». Это ‒ позиция Сатаны. Его правда. Ты просто не представляешь, какие тайны может открыть тебе Сатана. Просто не представляешь… ‒ последние слова он произнес подчеркнуто медленно.

‒ И что же он может мне предложить? ‒ не без усмешки спросил Илья.

‒ Торг начинается? ‒ глаза Виктора насмешливо блеснули. ‒ Я уже тебе говорил: не пройдет и года, как ты станешь одним из самых известных художников. Ты уже ощутил помощь и видишь, как изменились твои картины. А ведь ты только прикоснулся к силе ‒ подумай о том, что будет дальше! Ты ощутил, что такое истинное наслаждение женщиной. Мало того, что ты получил удовольствие, ты вынес из этой встречи массу энергии. Ты наполнился силой, и эта сила реально делает тебя моложе. Реально, понимаешь? Знаешь, сколько лет Мелиссе? Восемьдесят два. А выглядит на тридцать. При этом она не потеряла ни капли своей былой страсти.

‒ Ты это серьезно? ‒ не поверил Илья.

‒ Люди привыкли верить лишь тому, что могут пощупать, ‒ ответил Виктор. ‒ Уверяю тебя, ей восемьдесят два года. Однако она совсем не выглядит старой маразматичкой, какими становятся старушки, исправно посещающие по воскресеньям церковь. Дело в том, ‒ взгляд Виктора стал еще пристальнее, ‒ что каждый из путей что-то дает. И, будь я чуточку способнее, терпеливее, покладистее, я бы, безусловно, выбрал путь света. Потому что светлый путь дает больше возможностей потом, после смерти. Видишь, я ничего от тебя не скрываю. Но сложность светлого пути в том, что он требует невероятных лишений. Если ты читал когда-нибудь о христианских святых ‒ а я читал, ведь врага надо знать в лицо, ‒ он усмехнулся, ‒ то должен знать, как труден был их путь. Аскеза, пустынничество, отказ себе во всем. И непрестанные молитвы. Ладно бы все это на месяц или год ‒ еще можно потерпеть. Но ведь все это у них длится десятилетиями! Я на такое просто не способен. По Сеньке и шапка ‒ слышал такое? Нет у меня талантов, чтобы пройти по пути света. Не смогу. При этом знай: просто верить в Бога ‒ мало. Люди утешают себя сладенькой сказочкой «верь ‒ и спасешься», но на деле все далеко не так просто. Спасаются лишь единицы, вроде уже упомянутых святых. Миллионам же обычных людей их вера ничего не дает, и они, как и большинство грешников, после смерти попадают в лапы Сатаны.

‒ Это уже глупости, ‒ не удержался Илья.

‒ Клянусь! ‒ с жаром ответил Виктор. ‒ Мне нет нужды лгать. И товар, который я предлагаю, полностью соответствует рекламе. Знай: в мир света после смерти попадают лишь избранные. Обычно это те, кого позже причисляют к лику святых. Плюс очень ограниченное количество простых смертных, сумевших праведной жизнью заслужить пропуск в мир света. Но это ‒ капля в море. Из тех, кто искренне верит в Бога и ходит в церковь, к Богу попадут единицы. Все остальные оказываются этого недостойны ‒ в них все еще слишком много грязи. И весь свет, который есть в таком человеке, уже ничего не значит. Человек прямиком попадает к нам, то есть к Сатане. Заметь ‒ не в ад. Сказки об аде выдумали церковники, чтобы пугать людей. Никакого ада на деле не существует. Если что и есть, так это муки совести ‒ именно они начинают терзать грешника после смерти. Но заметь: совесть ‒ это тоже понятие из мира света. Если ты не чувствуешь за собой вины, то нет и мук. Муки, или мытарства, как называют эти страдания попы, терзают лишь верующих. Человек всю жизнь верил, жил по заповедям божьим, и вдруг после смерти он понимает, что этого было мало, и что свет ему, увы, совершенно не светит, ‒ Виктор усмехнулся своему каламбуру. ‒ Одного маленького пятнышка на белых одеждах достаточно, чтобы путь в рай тебе был заказан. А в душе обычного верующего таких пятен ‒ тьма. И каждое вызывает свои муки: человек осознает, что там поступил не так, а вот здесь не эдак. Где-то разозлился, кого-то не простил. За что-то не покаялся. Человек очень тяжело переживает каждый такой грех, понимая, что именно грехи и лишили его Царствия Небесного. В итоге, несмотря на всю свою праведную жизнь, такой человек прямехонько попадает к нам, в мир тьмы. Но что такое мир тьмы ‒ там, после смерти? ‒ Виктор испытующе посмотрел на Илью. ‒ Уверяю тебя, в нем нет ничего страшного. Напротив, он очень приятен. Потому что Сатана не столь жесток, как Бог. Сатана знает, что значат желания. Поэтому в посмертном мире у него большинство умерших находят все то, что искали. Все, что тебе нужно, легко создается силой твоей мысли. Поэтому каждый получает то, о чем мечтал. Именно там люди находят тех, кого потеряли, именно там они ждут своих любимых, если те еще живы. В том мире ты можешь жить столько, сколько захочешь ‒ пока не надоест. Потом можешь снова родиться на земле, потому что вход в более высокие сферы тебе закрыт. А дальше все снова зависит от тебя: кто-то идет к свету, его подогревают неосознаваемые мотивации прошлой жизни. Другие же идут путем тьмы. Я принадлежу к последним. Потому что знаю, что не хочу и не буду пресмыкаться перед Богом, какие бы блага Он мне за это не обещал. Мне не нужны Его райские сады, я не хочу сидеть там в компании таких же идиотов и петь Богу дифирамбы. Это ‒ не мое. Кто-то готов молить, просить, уговаривать. Я ‒ нет. Предпочитаю хорошо пожить здесь, затем неплохо повеселиться там. И так далее, ‒ он улыбнулся. ‒ Все, что мне нужно, я беру сам. И мне это нравится.

Илья молчал. Какая-то часть его души полностью соглашалась с тем, что говорил Виктор. А другая ужасалась. И неясно было, какая из них права…

‒ Ну хорошо, пусть даже все это так, ‒ медленно произнес он после довольно долгой паузы. ‒ Но остается вопрос: почему я?

‒ Потому что так упали кости, ‒ ответил Виктор, и непонятно было, говорит он серьезно или шутит. ‒ Один из нас отправился в мир иной, и ты оказался идеальным кандидатом на освободившееся место. Ты молод, у тебя есть амбиции. В тебе есть потенциал, ты можешь добиться очень многого. Но для этого тебе надо сделать выбор. Путь света не для тебя ‒ для этого в тебе слишком много ума и слишком мало мазохизма. ‒ Виктор усмехнулся. ‒ Ну не верю я, что ты можешь изнурять себя аскезой и биться головой об пол, прося Боженьку помиловать тебя за какие-то грехи. Ты слишком рационален, чтобы делать глупости. Поэтому я уверен, что ты пойдешь с нами ‒ просто потому, что это твой путь, потому что ты рожден для него. Одни рождаются, чтобы стать великими на пути света. Ты рожден, чтобы стать великим на пути тьмы. Это твоя судьба, и тебе не убежать от нее.

‒ Мне все время кажется, что все это просто шутка, ‒ тихо ответил Илья. ‒ Просто не верится, что все это может быть реальностью.

‒ Давай проверим? ‒ предложил Виктор. ‒ Как ты себя сейчас чувствуешь, замечательно? Полон сил и энергии, словно крылья прорезаются? Хочется творить и творить?

‒ Да, ‒ согласился Илья.

‒ Прекрасно. Снимай кольцо.

‒ Оно слишком тугое…

‒ Ты попробуй, ‒ губы Виктора снова сложились в улыбку.

К удивлению Ильи, кольцо снялось совершенно свободно.

‒ Надо же… ‒ пробормотал он.

‒ Давай его сюда. ‒ Виктор взял кольцо и сунул его в карман. ‒ Когда сделаешь выбор, позвони. ‒ Он подмигнул Илье и поднялся с кресла.

Илья проводил гостя до дверей, думая о том, что все это ужасно глупо.

‒ Скажи, а что означает рисунок на перстне? ‒ спросил он, думая о том, что уже, наверное, никогда не увидит кольца. ‒ В нем есть какой-то смысл?

‒ Есть, ‒ согласился Виктор, обуваясь. ‒ Это крылатый змей. Знак Ордена Люцифера. А я, ‒ тут он выпрямился и посмотрел Илье в глаза, ‒ глава российской ветви этого Ордена.


Виктор ушел, Илья запоздало подумал о том, что даже не пригласил его выпить чаю. Впрочем, подумал лишь мельком. Прошел на кухню, закурил, задумчиво глядя в окно. Долго стоял, пуская в открытую форточку струйки дыма, потом, загасив окурок и бросив его в мусорное ведро, вернулся в мастерскую.

Остановившись у картины с валькириями, долго смотрел на нее, пытаясь понять, была ли встреча с ними реальной. Если он просто видел сон, то почему валькирий сразу узнал Виктор? И не просто узнал, а назвал хохотушками ‒ в ушах у него до сих пор еще стоял их дьявольский смех. Плюс эта собака, что сопровождает его теперь едва ли не в каждом сне. Ведь именно Ларч спугнул ту валькирию, и не известно еще, что было бы, не окажись он рядом.

Сев на стул, Илья заново прокрутил в памяти весь разговор с Виктором. В целом все очень напоминало беседу душевнобольных, в любое другое время он бы над этим только посмеялся. Но факты упрямо свидетельствовали об обратном. Слишком много уже было такого, чего ум Ильи не мог так просто откинуть.

Чтобы отвлечься от мыслей, он снова принялся за работу. И тут же с холодком в душе ощутил, что что-то исчезло. Неуверенно коснулся кистью холста, пытаясь поймать, уловить потерянное чувство. И, чем больше работал, тем отчетливее понимал: у него ничего не получается…

Это была катастрофа. Вот он, анчар ‒ замечательная работа. Но спроси его кто-нибудь, как он смог это написать, как сумел передать средствами живописи атмосферу смерти, и Илья не знал бы, что ответить. Исчезло чувство, исчезло то, что вело его все последние дни.

Наконец он отложил кисти ‒ просто не хотел уродовать картину. У него еще оставалась надежда, что вдохновение вернется…

Не вернулось. Утром следующего дня, промучившись больше часа, Илья вновь признал свою несостоятельность. У него ничего не получалось, причем не получалось до такой степени, что становилось страшно. Илья напоминал себе человека, который всю жизнь прожил в затхлом подземелье. Наконец ему улыбнулось счастье: он увидел солнце, вдохнул чистый свежий воздух, ощутил радость, понял, что жизнь может быть совсем другой, ‒ как вдруг все вернулось на круги своя. И снова перед ним покрытые плесенью стены подвала, снова ему приходится дышать тяжелым спертым воздухом. Сказка поманила и исчезла…

Почувствовав необходимость как-то развеяться, Илья надел куртку, взял зонтик ‒ небо снова хмурилось ‒ и отправился гулять.

Он шел по серым улицам города и думал о том, почему у нас все так уныло и мерзко. Люди-скоты, водители-дебилы ‒ ему пришлось торопливо отшагнуть в сторону, чтобы не быть обрызганным водой из-под колес пронесшегося по дороге автомобиля. Ведь видит же, гад, что человек идет, знает, что обольет его. Или потому и несется?

Дойдя до парка, Илья немного успокоился, но настроения все равно не было. Медленно бредя по усыпанной листьями дорожке, он думал о том, что вся его прежняя жизнь ему ничего не дала. А ведь не самым плохим человеком был ‒ зла людям не делал, не предавал никогда никого, не подставлял. Да, добра от него тоже было немного ‒ так кто виноват? Если где-то там, наверху, есть какие-то небожители, если они учат нас, как надо жить, то почему не подсказали, не поправили? Не направили на путь истинный? Или им, небожителям, на всех наплевать? Где они были, пока ему было трудно, почему не помогли, когда у него ничего не получалось? За что ему любить свет, который ему ничего не дал?

Илья остановился. Было очень тихо и пустынно, снова начал накрапывать дождь.

‒ Что мне делать, Господи? ‒ тихо спросил он, подняв голову. ‒ Что мне делать? Если есть Ты где-то там в небесах ‒ ну так помоги же мне! Я хочу быть художником, я не могу без этого жить. Это ‒ мое. Но ты не дал мне таланта. Почему, Господи? Чем я провинился перед Тобой?

Позади насмешливо каркнула ворона. Илья обернулся ‒ глупая птица сидела на вершине березы. Вот она взмахнула крыльями, снялась с места и улетела, не забыв еще раз издевательски каркнуть на прощание.

‒ Видишь, Господи? ‒ произнес Илья. ‒ Даже вороны смеются надо мной. Ты покинул меня, я Тебе не нужен. Так почему я должен хранить верность Тебе? За что? Я уже потерял половину жизни. И не хочу потерять то, что мне осталось. Дай мне талант, Господи. Помоги. Клянусь ‒ до конца жизни тогда буду верен Тебе. Только помоги…

Небеса молчали. Постояв несколько минут, Илья ощутил себя удивительно глупо и побрел домой, думая о том, что, если Бог действительно милосерден, Он не может не помочь. А не поможет…

Если не поможет, тогда и говорить не о чем ‒ Илья шел домой, в его душе медленно нарастало ожесточение. Просил он Бога о помощи? Просил. Ждал ее? Ждал. И раз ее нет, то и с него никто не имеет права спрашивать. Даже Бог.

Дома он выпил стакан горячего чаю, потом прошел в мастерскую. Посмотрел на картину с валькириями, пытаясь понять, вернулось ли вдохновение, изменил ли хоть что-то его разговор с Богом. Взял в руки кисть, вгляделся в образ смотревшей на него ведьмы-хохотушки ‒ и ничего не уловил. Попробовал работать, чтобы уже окончательно все прояснить, и через несколько минут отложил кисть. Вдохновение не вернулось, и вытянуть его, приманить никак не получалось.

Странно, но вместо отчаяния, которое должно было бы его охватить, в душе шевельнулся огонек радости. Бог не помог ‒ значит, он пока недостоин света. Значит, его место с другими. Он сделал все, что мог…

Достав сотовый телефон, Илья несколько минут задумчиво смотрел на него, думая о том, что у него еще есть возможность этого не делать. Затем медленно открыл список номеров и выбрал нужный.

Илья ожидал, что Виктор сразу согласится встретиться с ним, и был немного разочарован отказом. Виктор сообщил, что у него этим вечером важные дела, и предложил завтра в полдень зайти в ресторан.

‒ Рад, что ты сделал выбор, ‒ сказал он напоследок. ‒ В общем, до завтра…

‒ До завтра… ‒ попрощался Илья.


Спал он этой ночью плохо, то и дело просыпался. Несколько раз слышал рычание пса, однако самого Ларча не видел. Проснулся совершенно разбитым ‒ словно и не спал…

За пятнадцать минут до полудня Илья уже поднимался по ступенькам ресторана. Его слегка трясло, он пытался скрыть свое волнение ‒ и не мог.

Выяснилось, что Виктор еще не подъехал. Тем не менее, едва только Илья назвал свое имя, его тут же проводили в знакомый кабинет. Он отказался от предложенного обеда, но согласился на кружку пива.

Ждать ему пришлось почти два часа. Это лишь добавило Илье нервозности ‒ что, если Виктор передумает? Беспокоило его и другое: он до сих пор не знал, чего от него потребуют за согласие. Ведь ничто не дается просто так, за все надо платить. И, если речь пойдет о душе… Да нет, это глупо, такого не может быть. К тому же Илья знал совершенно точно: предложи ему кто-нибудь продать душу, он однозначно откажется. Но чем-то ведь заплатить придется?

Виктор вошел в кабинет лишь в начале третьего. Приветливо улыбнулся, пожал гостю руку.

‒ Извини, задержался… ‒ Он опустился в кресло, устало вздохнул. ‒ Разбирался с делами. Артур, принеси пивка!

‒ Слушаюсь… ‒ стоявший у двери официант тут же исчез.

‒ Держи, это твое… ‒ Виктор достал из кармана кольцо и положил на стол перед Ильей. ‒ И больше никогда его не снимай.

‒ Спасибо. ‒ Илья взял кольцо и задумчиво повертел его в руках. ‒ Я как-то не спросил: а что с меня за все эти блага? Чем я буду расплачиваться?

‒ Своей душой, чем же еще, ‒ ответил Виктор. ‒ Контракт сейчас принесут. ‒ Он пару секунд смотрел на Илью, затем не выдержал и рассмеялся. ‒ Видел бы ты сейчас свою физиономию. Да шучу я, не бойся. На твое счастье, душа нынче не пользуется спросом.

Бесшумно вошел официант, поставил две кружки с пивом. Потом столь же тихо удалился. Виктор взял кружку, с удовольствием отхлебнул. Вновь взглянул на Илью.

‒ Как я уже сказал, душа нынче на рынке не котируется. А если серьезно, то плюнь на все эти разговоры о продаже души. Все гораздо проще: ты платишь своей преданностью, своим выбором. Платишь тем, что находишься в потоке силы тьмы и выражаешь ее своими действиями. Например, в твоем случае ты выражаешь эту силу в своих картинах. Они наполнены ею, в них чувствуется мощь. Каждый из нас служит силе на своем поприще, каждый выражает ее так, как может. И сила, или Сатана, если хочешь, платит нам взаимностью. То есть ведет нас по жизни, оберегает от бед. А главное, дает нам свою силу.

‒ Насчет того, что он дает свою силу ‒ что это значит? ‒ Илья все еще вертел кольцо в руках, не решаясь надеть. Что-то подсказывало ему, что выбор будет окончательным и потом уже что-либо менять будет поздно.

‒ То и значит, ‒ спокойно ответил Виктор. ‒ Как ты себя сейчас чувствуешь?

‒ Нормально.

‒ А сейчас? ‒ Виктор слегка прищурил глаза.

Илья вздрогнул, ощутив прикосновение к горлу, потом охнул и захрипел ‒ невидимая сила стальным обручем стянула шею. Вскочил с кресла, «обруч» стянулся сильнее. В глазах поплыли круги, он рухнул на колени. И тут же все прошло…

Он стоял на коленях, тяжело отдуваясь. Его заметно трясло.

‒ Ну и как? ‒ поинтересовался Виктор. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и с любопытством смотрел на Илью.

‒ Это сделал… ты? ‒ тихо спросил Илья, пытаясь отдышаться. Поднялся с колен, тяжело опустился в кресло. Провел дрожащей рукой по горлу.

‒ Да. При желании я мог бы убить тебя прямо здесь ‒ просто задушив. С тем же успехом я мог бы остановить твое сердце или вызвать мозговой спазм. И все это ‒ лишь малая часть того, что может дать Сатана. Это власть, Илья. И власть немыслимая. Ты сможешь реализовать любые свои желания: будешь казнить и миловать, наказывать и поощрять. Самые красивые женщины мира будут ползать у твоих ног, чиновники всех мастей и рангов будут считать за честь познакомиться с тобой. Но самое замечательное ‒ то, что ты получишь удивительную возможность сплетать нити событий… ‒ Виктор понизил голос.

‒ И что это значит на практике? Я про нити событий… ‒ поинтересовался Илья, уже успевший немного прийти в себя.

‒ Иди сюда. ‒ Виктор встал, подошел к окну, отдернул тяжелую штору. ‒ Выбери машину.

‒ То есть?

‒ Укажи на любую машину на стоянке.

‒ Хорошо. Вон тот зеленый джип, у клумбы.

‒ Чудненько. Теперь смотри…

Илья внимательно смотрел на машину, пытаясь понять, что задумал Виктор. Ничего не происходило. Он уже хотел было спросить, чего надо ждать, как вдруг послышался пронзительный визг тормозов. Черная «Волга», пытаясь объехать некстати вышедшего на дорогу человека, юзом пошла по шоссе, перескочила через бордюр и врезалась в зеленый джип. Завизжали сирены сигнализации, послышались крики. Насмерть перепуганный пешеход, выронив сумку, все еще стоял посреди дороги. Из разбитой «Волги» выбрались несколько крепких ребят, один из них поманил стоящего на дороге человека пальцем. Подняв сумку, тот на негнущихся ногах поковылял к месту аварии, ожидая неминуемой расправы.

‒ Ну и как тебе это? ‒ спросил Виктор, взглянув на Илью.

‒ Хочешь сказать, что это сделал ты? ‒ не поверил тот, продолжая смотреть на разбитые машины. Из ресторана уже выскочил взбешенный хозяин джипа, послышались крики.

‒ Это сделал я. Потому что со мной сила Сатаны. Благодаря ей я могу по своему желанию сплетать нити событий. Именно поэтому никто не может с нами спорить, понимаешь? Это наш мир.

‒ А святые? ‒ тихо спросил Илья. ‒ Или священники?

‒ Священники, в большинстве своем, самые обычные люди. Да, верят в Бога и служат ему, но какой-то особой силой, за редкими исключениями, не обладают. Как минимум, с нашей она не идет ни в какое сравнение. Со святыми сложнее ‒ те как раз настоящие монстры, ‒ Виктор усмехнулся. ‒ Но к нашему счастью, их в этом мире почти нет. Тогда как нас ‒ легион.

Илья молчал, глядя на то, как развиваются события под окном. Прохожего, ставшего виновником аварии, уже затолкали на заднее сиденье разбитой «Волги» ‒ чтобы не сбежал. Хозяин джипа кому-то звонил по мобильному телефону.

‒ Вспомни, что я тебе говорил, Илья, ‒ продолжил Виктор. ‒ Вся эта жизнь ‒ игра. И мы лишь выбираем, на какой стороне играть. Но какой-то принципиальной разницы нет, так как все равно все в этом мире происходит с Божьего попущения. Просто что-то Бог делает руками Сатаны ‒ вот и вся разница. Всегда есть те, кто выполняет черную работу, без них просто не обойтись. Кто-то брезгует такой работой, воротит от нее нос. А кто-то просто делает ее, причем за хорошие деньги. Тебе предлагают такую работу, предлагают хорошую оплату. Но выбор остается за тобой.

Илья подумал о том, что дома его ждут неоконченные работы. И, если к нему не вернется вдохновение, то он их никогда не закончит. Более того, жизнь тогда просто теряла смысл ‒ ощутив дыхание силы, прикоснувшись к реальному творчеству, жить по-старому было уже невозможно.

‒ Я уже сделал выбор, ‒ ответил он и надел кольцо.

‒ Знаю. От сил зла еще никто не уходил, ‒ Виктор с усмешкой хлопнул Илью по плечу. ‒ Ладно, пошли пиво пить…


Из ресторана Илья вышел лишь около пяти вечера. Чувствовал он себя замечательно, кольцо на пальце явно прибавило ему уверенности и силы. Его просто распирало от избытка энергии, ему хотелось петь и смеяться. Стараясь ничем не выдавать своего возбуждения, он шел, сунув руки в карманы куртки и думая о том, что люди на улице даже не подозревают, кто он такой. Это было удивительно сладостное чувство, оно будоражило и пьянило. Вот идет девушка, еще совсем молоденькая. Симпатичная ‒ надменное личико, короткая юбочка. А ножки ничего…

‒ Красавица, познакомимся?

‒ Пошел ты… ‒ огрызнулась девица и пошла дальше, покачивая бедрами и стуча каблучками по мокрому асфальту.

Илья улыбнулся. Да, пока у него еще слишком мало силы, чтобы одним взглядом соблазнять девушек. Но это лишь вопрос времени. Знала бы эта пигалица, что ей может дать его кольцо ‒ на коленях бы поползла за ним…

Дома Илья сразу же прошел в мастерскую. Взглянул на картину ‒ и ощутил жгучее желание тут же приступить к работе. Вдохновение вернулось, он это знал, он это чувствовал. Тем не менее, решил подождать до утра. Так будет лучше.

Этой ночью он снова гулял с Ларчем у замка при свете луны. Пес был весел, он прыгал и рычал, радуясь возвращению хозяина.

А потом был еще один сон, совершенно удивительный. В этом сне Илья оказался в каком-то магазине, причем в него он поднялся на лифте. В одном из отделов магазина он увидел выставку-продажу картин. И все эти картины принадлежали его кисти! Об этом говорили надписи, сделанные прямо на рамах. Илья смотрел на развешанные по стенам картины и поражался их красоте.

Больше всего в этих работах его удивила манера письма ‒ ничего подобного Илья никогда не встречал. Это было красиво, изысканно, необычно. Нечто новое. То, что так ценится в живописи. Глядя на картины, Илья уже знал, что его творчество обрело новое лицо.

Больше всего ему понравилось полотно, изображавшее трех идущих по равнине тигров. Тигры были очень красивы, при этом узор их шкур странным образом переходил в сетчатый узор фона. Это создавало очень необычный эффект: тигры казались слитыми с пространством и, в то же время, тут же выделялись из него, стоило перевести на них взгляд.

Еще на одной понравившейся Илье картине был изображен Дон Кихот. Портрет больше напоминал шарж, но именно это придавало работе неповторимое очарование. Илья понял, что здесь применен тот же прием, что и в случае с тиграми: образ Дон Кихота, отличаясь от фона по цвету, сливался с ним на уровне более тонкой кольчатой структуры, общей для фона и образа. Казалось, что фигура Дон Кихота купается в солнечных лучах, блики от которых и образовывали покрывавшие картину кольца. Илья был уверен, что сможет использовать этот эффект в своих картинах.

Проснувшись утром, он сразу же схватил бумагу и карандаш ‒ боялся, что забудет увиденное. Из нескольких десятков картин запомнил сюжеты восьми, но и этого было более чем достаточно. Работать, работать и еще раз работать ‒ в душе Ильи пели птицы.

Едва приступив к работе, он понял, что не ошибся ‒ вдохновение вернулось. Кисть сама летала по холсту, Илья даже не стал сердиться на себя позавчерашнего, здорово испортившего картину. Нет проблем ‒ исправит.

И исправил. Ближе к обеду хохотушки-валькирии стали совсем живыми: разметавшиеся в воздушных струях волосы, призрачная одежда, манящие изгибы тел. Чарующие женские лица, скрывающие под своей неземной красотой поистине сатанинский норов. Придирчиво осмотрев картину, Илья остался доволен.

‒ И так теперь будет всегда, ‒ произнес он и удовлетворенно вздохнул.

## Глава вторая

Ольга Никитина никогда не считала себя особо талантливой. Тем не менее, ее графические работы всегда пользовались спросом. Поработав в Дрездене, она хорошо изучила вкусы состоятельных горожан, а потому была уверена, что и дома не останется без куска хлеба. Так и получилось: подремонтировав купленную квартиру и обзаведясь мебелью, она с удовольствием взялась за работу. Будучи человеком трезвым и практичным, Ольга и на этот раз подстраховалась ‒ договорилась с одним из издательств о работе над иллюстрациями к детской книжке. Ее первые наброски очень понравились редактору, да и Ольга неожиданно для себя поняла, что эта работа ей по душе. Это было просто интересно: сначала она читала книгу, пытаясь лучше понять ее героев, потом начинала рисовать. И происходило чудо: персонажи книги обретали плоть. Каждый штрих, каждая точка добавляли им жизни, герои сказки становились все реальнее.

Книга была о девочке и маге: Ольга улыбалась, рисуя высокого нескладного волшебника Яноша в клетчатых брюках и зеленом сюртуке, любознательную девочку Настю в джинсах и джинсовой курточке. Еще в книге были злой колдун Корфус и его сварливая жена Амалия, большой черный кот и огромный дракон ‒ и каждому из этих персонажей карандаш Ольги давал жизнь.

Был вечер вторника, когда она, пытаясь отыскать запропастившуюся записную книжку, нашла в сумочке визитку Ильи. После той встречи в художественном салоне Ольга его больше не видела.

Интересно, как у него дела? ‒ думала девушка, разглядывая визитку. В прошлый раз он был не очень весел. Ольге всегда было его немножко жалко ‒ ей казалось, что он выбрал не ту профессию. Ну не получается у него ничего… Илья мог бы стать замечательным искусствоведом, музейным работником ‒ мало ли в этом мире интересных профессий? Во время учебы он ничем особенным себя не проявил, прилежно выполняя учебные задания. Хорошо выполнял, технично. Но чего-то в его работах всегда не хватало.

Ольга вспомнила последнюю картину Ильи ‒ ту, что висела в салоне. Красивая рама, яркое алое пятно роз… Да, могут купить для какого-нибудь учреждения ‒ дорогая, броская. Но в музей эта картина никогда не попадает.

А может, купить ее самой? Начало октября, через два дня ‒ шестого ‒ у Ильи День рождения. Сделать ему такой подарок. Только не говорить, что картину купила она. А потом подарить какой-нибудь школе. Или еще куда-нибудь ‒ даром ее возьмут обязательно.

Мысль показалась Ольге заманчивой. Завтра она так и сделает…

Увы, утром следующего дня, зайдя в магазин, Ольга не увидела знакомой картины. Либо Илья забрал ее сам, либо ‒ во что не очень верилось ‒ ее все-таки купили. Что ж, тем лучше. Хотя здесь были еще две его работы, подешевле…

Ольга обвела взглядом висевшие на стенах картины ‒ и остановилась. Что-то любопытное… Подошла ближе.

На заинтересовавшем ее полотне было изображено зажатое между скалами озеро с летающими над ним ведьмами. Картина была написана не просто мастерски ‒ гениально. Казалось невероятным, что художник смог изобразительными средствами передать энергетику ситуации, выразить всю гамму чувств. Картина вызывала трепет ‒ Ольге казалось, что она даже слышит доносящиеся до нее голоса ведьм.

И тут она вздрогнула, удивленно присмотрелась. Это казалось невероятным ‒ в правом нижнем уголке картины Ольга разглядела знакомую подпись. Этого просто не могло быть…

‒ Простите… ‒ она подошла к продавцу, высокой спокойной женщине в очках. ‒ Вот эта картина, с ведьмами ‒ работа Ильи Волкова?

‒ Да, ‒ подтвердила продавец. ‒ Выставили ее час назад. Очень необычная работа.

‒ Необычная… ‒ согласилась Ольга. ‒ Спасибо…

Она снова подошла к картине. Невероятно… Если это действительно работа Ильи, то она в нем очень ошибалась.

Ольга рассматривала картину минут пятнадцать. Но странное дело: чем больше она вглядывалась в нее, тем меньше та ей нравилась. Да, мастерская работа, гениальная. И все-таки что-то в ней отталкивало. Девушка подумала о том, что ни за что не согласилась бы повесть это полотно у себя дома.

Вернувшись домой, она долго сидела за своим рабочим столом, разглядывая наброски к детской книжке. И как же непохожи были эти милые персонажи на тех летающих ведьм! Даже злой колдун не вызывал страха ‒ он был скорее напыщенным, самолюбивым. Но никак не ужасным.

Взяв визитку Ильи, Ольга какое-то время разглядывала ее, раздумывая, позвонить или нет. Вроде и повод был. Даже два. Затем, решившись, вынула из сумочки телефон и набрала номер…


* * *


Телефонный звонок раздался около полудня. Скорее всего, Виктор, ‒ решил Илья, беря трубку. Но номер абонента был незнакомым…

Звонила Ольга, он сразу узнал ее голос.

‒ Привет, Оля, ‒ поздоровался он в ответ на приветствие девушки. ‒ Рад тебя слышать. Как дела?

‒ Да у меня все замечательно, ‒ отозвалась Ольга. Илья почувствовал, что она улыбнулась. ‒ С Днем рождения тебя.

‒ Спасибо, ‒ ответил Илья, думая о том, что нельзя упускать такую возможность. Надо непременно пригласить Ольгу где-нибудь посидеть вечерком.

‒ Видела сегодня твою картину ‒ с ведьмами. В «Художнике».

‒ Ну и как она тебе? ‒ оживился Илья. ‒ Я только сегодня утром ее сдал.

‒ Очень необычно… ‒ в голосе Ольги чувствовалась задумчивость. ‒ Меня впечатлило.

‒ Я рад. ‒ Он постарался сдержать охватившую его гордость. Похвала Ольги значила для него очень много. ‒ Что делаешь сегодня вечером?

‒ Я свободна. Есть какие-то предложения?

‒ Может, посидим где-нибудь?

‒ Хорошо, ‒ согласилась Ольга. ‒ Давай в нашей кафешке. Помнишь, где всегда собирались?

Илья хорошо помнил это кафе. Но у него теперь новая жизнь, и вести девушку, которая ему нравилась, в третьесортное заведение…

‒ В кафе как-то старомодно, ‒ не согласился он. ‒ Может, сходим в ресторан?

‒ О, да у тебя завелись деньги? ‒ послышался в трубке смешок Ольги.

‒ Пока хватает, ‒ ответил Илья. Денег у него пока было немного, но Виктор лично предложил ему приходить в свой ресторан в любое время.

‒ Хоть каждый день приходи, ‒ сказал он ему в тот раз. ‒ И не тушуйся, ты теперь член Ордена. Можешь приводить друзей, девушек. Обслужат всех по первому разряду, не взяв ни копейки.

Теперь появилась возможность воспользоваться приглашением. Илья был уверен, что вечер девушке понравится. А там ‒ кто знает? Может, она согласится переночевать у него?

‒ Ну ладно, ‒ согласилась Ольга. ‒ Где и когда?

‒ Скажи адрес, я за тобой заеду.

‒ Как, уже и машиной обзавелся? ‒ не поверила она.

‒ Да нет, пока на такси… ‒ усмехнулся Илья. ‒ Ну, так где ты живешь?

‒ Ковбой, давай проще: скажи, куда и во сколько подойти?

‒ Ресторан на набережной, рядом с речным вокзалом. Там еще памятник какой-то стоит.

‒ Знаю, поняла. Во сколько?

‒ Часиков в семь подойдет? ‒ предложил Илья, взглянув на часы.

‒ Хорошо. Только уж сам не опаздывай.

‒ Не опоздаю. Приходи. Ну все, целую. До вечера.

‒ До вечера, Илья…

Жизнь определенно налаживалась. Положив телефон на стол, Илья взглянул на новую картину ‒ на ней уже вились изломанные ветви хищных деревьев. Темные ветки на красноватом фоне выглядели впечатляюще. Был ли это реальный мир? Возможно. Каждая ночь оставляла в памяти Ильи массу смутных впечатлений ‒ он сознавал, что утром вспоминает лишь малую часть того, что видел во сне. Но даже то, что он помнил, вызывало в его душе восторг. Десятки, сотни сюжетов. Невообразимые миры ‒ для описания некоторых из них просто не находилось слов.

Разумеется, его интересовало, откуда все это берется. Два дня назад, в очередной раз встретившись с Виктором в ресторане, Илья задал ему этот вопрос.

‒ Просто ты стал свободным, ‒ ответил Виктор. ‒ Свободным от себя.

‒ И что это значит? ‒ не понял Илья.

‒ Это значит, что сны большинства людей являются блужданием в собственном подсознательном. Их сны нереальны.

‒ Ну так все сны нереальны, ‒ не удержался от замечания Илья.

‒ Не все, ‒ покачал головой Виктор. ‒ Наше сознание способно проникать в самые отдаленные миры. Но в своем исходном виде оно поглощено заботами, страхами, переполнено моральными терзаниями и прочей чушью. Все это держит нас не хуже якорей. Поэтому наши сны являются отражением этой свалки хлама. В таких снах мы занимаемся умственной мастурбацией ‒ назвать это по-другому я не могу. Барахтаемся в своем маленьком душном подсознательном мирке, боремся с порожденными нашим же сознанием химерами, не понимая, что за стенами нашего убежища кипит совсем другая жизнь. Кольцо приобщило тебя к силе. Эта сила позволила тебе открыть дверь и выйти наружу. Теперь ты свободен и можешь видеть тысячи реальных миров.

‒ Хорошо, а как можно отличить реальный мир от нереального?

‒ Прежде всего, по яркости. Подсознательные сны всегда серые, тусклые. Реальные же миры очень яркие, с сочными красками… ‒ Виктор на пару секунд замолчал, что-то вспоминая. ‒ Разговаривал я как-то с одним священником ‒ ехали вместе в купе. Видный какой-то поп, архимандрит вроде бы. Не зря же в «СВ» ехал ‒ плоть свою умерщвлял, ‒ он саркастически усмехнулся. ‒ Ну, начали с ним за жизнь говорить, и как-то разговор у нас сам собой на сны перешел. Батюшка говорит: во сне на нас действует лукавый, поэтому снам верить нельзя. Верно, говорю, батюшка. А что такое лукавый? Это весь тот хлам, который мы вбили себе в голову. Именно этот хлам и не дает нам вырваться на поверхность. Потому и сны у нас такие темные, мрачные. Батюшка мой, понятное дело, не соглашается ‒ говорит, что сны верующих наполнены светом и радостью. Вздор, говорю, батюшка. Пока человек не освободится от всего того, что его держит и ограничивает, он так и будет купаться в болоте подсознания. А ограничивают нас не только грехи, но и мнимые добродетели. И навязанные нам церковными догматами добродетели держат нас не хуже цепей грехов. Батюшка мой, понятное дело, не согласился, начал какие-то цитаты из Библии приводить ‒ как доказательство. А я ему в ответ: «Батюшка, да ведь я об этом и говорю. Библия ‒ те же самые догматы. Вы шагу не можете ступить без того, чтобы не свериться с Библией. Опутаны словами праведников, как цепями ‒ о какой свободе вы можете говорить? У вас есть лишь одна свобода: поклоняться своему Богу». Ну, тут батюшка мой совсем осерчал, замкнулся. И больше со мной не разговаривал. А ведь я ему правду говорил: верующий точно так же болтается в своем подсознательном, окруженный добродетельными страстями, как грешник ‒ в окружении страстей греховных. Разницы никакой. Собака может быть белой, может быть черной. Но все равно она будет собакой…‒ Виктор потянулся к бутылке с коньяком, наполнил бокалы.

‒ Держи ‒ он передал один бокал Илье. Потом медленно выпил коньяк, подцепил вилкой какую-то мудреную закуску ‒ ее названия Илья не запомнил. Прожевав, продолжил:

‒ Так же и со снами, Илья: неважно, какие идеи тобой овладевают. Какими бы они ни были ‒ возвышенными, добродетельными, или черными и сатанинскими, ‒ они все равно привязывают тебя к подсознательному. Мир остается снаружи, за стенками. Конечно, иногда мы в него прорываемся. Но такие сны бывают у простого человека редко. Может, всего несколько снов на сотню, не больше. Такие сны запоминаются очень надолго ‒ потому что человеку удается глотнуть воздуха свободы, воздуха настоящего живого мира. Ты сейчас путешествуешь свободно. И можешь оценить, что дает такая свобода.

‒ Могу, ‒ согласился Илья. ‒ Каждый мой сон ‒ как праздник.

‒ Об этом я и говорю, ‒ кивнул Виктор. ‒ Придя к нам, ты начал жить полной жизнью. И это только начало…

‒ Я понял… Скажи, а почему ваш орден называется Орденом Люцифера? А не Орденом Сатаны, например? В чем разница?

‒ Люцифер ‒ значит «светоносный». Тот, кто несет свет. Помнишь, Ева отведала яблока с древа познания? Попы утверждают, что в этом и заключалось грехопадение, что вследствие этого поступка человек стал способен различать добро и зло. Можно долго спорить о том, хорошо это или плохо, но суть от этого не меняется: человек получил новую способность. То, чего раньше у него не было. Я бы сказал, что человек стал мудрее. И если ученье ‒ свет, а не ученье ‒ тьма, то Люцифер, дав людям это знание, дал им и частичку своего света. Частичку мудрости. За что и был наказан, ‒ Виктор усмехнулся. ‒ Знание ‒ основа правильного восприятия мира. И Люцифер, в отличие от Бога и его приспешников, готов давать знание людям. А знание, как утверждал старик Бэкон, ‒ сила, верно? Ты прикоснулся к знанию иных миров ‒ и посмотри, как изменились твои картины. И это только начало. Знание изменит тебя: в отличие от тех, кто верит, ты будешь знать. И это знание тебе даст именно светоносный Люцифер, и никто иной. Именно поэтому наш Орден и называется Орденом Люцифера.

‒ Понятно, ‒ ответил Илья. ‒ Ты говорил, что руководишь российской ветвью Ордена. Так почему ты не в Москве?

‒ А что, для этого обязательно нужно жить в столице? Штампы, Илья. Мне без разницы, где жить. Хотя вру ‒ я живу там, где мне нравится. То есть здесь. Ну подумай: здесь нет московских пробок, нет всей этой вечной столичной суеты. Да и воздух гораздо чище.

‒ У тебя есть какой-то начальник?

‒ Чисто номинальный… ‒ Виктор пожал плечами. ‒ Недавно ему обломали рога ‒ не в прямом смысле, конечно. Его влияние сильно ослабло. Да и как маг он никогда не представлял из себя ничего особенного. Так что я всерьез подумываю о том, чтобы прибрать эту контору к рукам.

‒ Ну а есть кто-нибудь над Орденом? ‒ продолжал допытываться Илья.

‒ Как таковых начальников больше нет. Но мы, как и многие другие подобные структуры, входим в Черное Братство. Правда, во всем этом на сегодняшний день больше бюрократии, чем чего-то реального. Правит тот, у кого есть сила, Илья. Все эти старые маразматики давно ее утеряли, а у большинства ее никогда и не было. Поэтому реально я подчиняюсь только Люциферу, и никому больше. К слову, во славу нашего господина не грех и выпить, верно? ‒ Виктор с усмешкой взглянул на Илью и вновь потянулся к бутылке…

Этот разговор дал Илье очень многое. В его душе происходил переворот: он ужасался тому, как мог не видеть всех этих истин раньше, как мог не понимать, что весь этот огромный чудесный мир создан именно для него. Люди веками загоняют себя в ловушки служения: государям, обществу, богам или кому-то еще. Но мало кто отваживался служить себе и только себе. А Сатана ‒ как много люди нагородили вокруг него лжи! Ведь он хотел лишь одного ‒ свободы. И ведь почему взбунтовался именно он, Денница ‒ не потому ли, что был первым Божьим ангелом, обладал самым ясным умом? И не потому ли именно он первым пожелал стать свободным? За это «милосердный» Бог свергнул его с небес, за эту неистовую жажду свободы Сатану клеймят уже не одно тысячелетие. Разве это справедливо?

‒ Как я был глуп… ‒ шептал Илья, сидя вечером после того разговора в своей мастерской. ‒ Я смотрел ‒ и не видел. Что является мерилом истинного пути? Достижения. Вот они, мои картины ‒ они сами говорят за себя. Всю мою жизнь меня учили быть добрым христианином, подставлять левую щеку после правой. Я верил тебе, Господи, я надеялся. В самые трудные минуты моей жизни верил! Верил, что смотришь ты на меня, что знаешь обо мне, что не покинешь. Но что мне дала моя вера ‒ что? ‒ Илья посмотрел в потолок и горько усмехнулся. ‒ Ничего. Ты привел меня к нищете, ты не дал мне ничего. Ни-че-го, понимаешь? Я оказался на краю пропасти, я начал думать о смерти. А Сатана за какие-то дни дал мне все. Дал талант, деньги, друзей, женщин. Дал мне возможность уважать самого себя. Кем я был при тебе? Ничтожеством. Ну так и оставайся же Богом ничтожеств! Нет у тебя права спрашивать с меня ‒ нет! Я сделал свой выбор и не жалею о нем…

Теперь, думая о встрече с Ольгой и вспоминая тот день, Илья едва заметно улыбался. Все правильно ‒ так и должно быть. Каждому ‒ свое. Одним ‒ стоять на коленях и вымаливать прощение, а другим ‒ просто жить, беря от этой жизни все, что можно взять. Виктор был прав: не возьмешь ты ‒ возьмут другие.

К ресторану он подошел почти на час раньше. На нем были новый костюм, темное добротное пальто и новая обувь, днем Илья подстригся в элитном салоне ‒ новый статус требовал и нового имиджа. Деньги на это у него были: в прошлый раз перед расставанием Виктор сунул ему в карман тугую долларовую пачку. В ответ на попытку Ильи отказаться только усмехнулся и сказал, что это подъемные.

Чтобы не было неожиданностей, Илья решил зайти в ресторан, не дожидаясь Ольги. Там его уже знали, а потому встретили с подчеркнутым уважением. Он сообщил метрдотелю, что в семь часов придет с девушкой, и попросил приготовить хороший столик. Ему ответили, что беспокоиться не о чем и все будет сделано в лучшем виде.

Оставалось ждать. Илья неторопливо прогуливался около ресторана, думая о том, каким будет для него этот вечер.


* * *


К ресторану Ольга приехала за несколько минут до семи. Расплатившись с таксистом, вышла из машины, огляделась ‒ и увидела идущего ей навстречу человека. Он был в расстегнутом пальто и темном костюме, от него просто веяло уверенностью и силой. Девушка даже вздрогнула, осознав, что это никто иной, как Илья. Разительная, невероятная перемена ‒ куда делся тот робкий, неуверенный в себе человек?

‒ Привет! ‒ первой поздоровалась Ольга, удивленно глядя на Илью. ‒ Да тебя просто не узнать!

‒ Стараюсь жить в ногу со временем, ‒ ответил он. ‒ Кстати, ты тоже выглядишь неплохо.

‒ Спасибо, ‒ кивнула Ольга. ‒ И куда нам теперь?

‒ Пошли… ‒ Илья взял ее под руку и повел к ресторану.

Первое, что поразило Ольгу, когда они вошли внутрь, это подчеркнутое уважение персонала. Их усадили за очень уютный столик в глубине зала, официанты буквально порхали рядом. За считанные минуты на столике появилось такое изобилие блюд, что Ольга даже растерялась ‒ сколько же все это будет стоить?

‒ Тридцать лет выдержки, ‒ гордо сказал Илья, наливая вино в бокалы.

‒ Всего-то? ‒ шутливо поморщилась Ольга. ‒ Я-то думала, лет триста…

Илья засмеялся. Смех его теперь тоже был другой ‒ громкий, уверенный.

‒ Учту на будущее, ‒ пообещал он.

На пальце у Ильи Ольга заметила кольцо. А скорее, перстень-печатку. Не золотой, как модно нынче, а серебряный, довольно массивный. У Ильи явно появились деньги ‒ но откуда? Получил какой-нибудь грант? Это бы многое объяснило.

‒ Может, расскажешь о том, что произошло? ‒ спросила Ольга. ‒ Тебя просто не узнать.

‒ Просто я начал жить по-новому, ‒ ответил Илья. ‒ Освободился от всяких глупостей и беру от жизни все, что можно взять. Ну, за тебя! ‒ он поднял бокал.

‒ Звучит интересно… ‒ Ольга тоже подняла бокал. ‒ Это я о новой жизни. ‒ Она пригубила вино. ‒ Совсем недурно для тридцати лет…

Заиграла музыка, тихая, очень приятная. Илья смотрел на Ольгу и думал о том, что за эти годы она здорово похорошела. Тогда она была просто симпатичной девчонкой. Теперь превратилась в настоящую женщину.

‒ О чем думаешь? ‒ поинтересовалась Ольга, ее голос вывел Илью из задумчивости.

‒ Просто смотрю на тебя, ‒ отозвался он. ‒ Ты очень красивая.

‒ Спасибо, ‒ глаза Ольги насмешливо блеснули. ‒ Над чем сейчас работаешь?

‒ Пишу цикл картин, назвал его «Иномирье». Сколько будет работ, пока не знаю. Пейзажи иных миров: флора, фауна. Вроде бы что-то получается. Хочешь, можешь зайти посмотреть.

‒ Это было бы интересно, ‒ согласилась она. ‒ Когда можно зайти?

‒ Хоть сегодня, ‒ ответил Илья и посмотрел девушке в глаза.

Предложение было более чем понятным. Илья всегда привлекал Ольгу ‒ хотя бы тем, что был не похож на остальных. Теперь он стал совсем другим. Как он там сказал ‒ «беру от жизни все, что можно взять». И она, конечно, уже тоже в его списке. В ряду того, что можно взять.

‒ Как-нибудь в другой раз, ‒ тихо ответила девушка. ‒ Мне сегодня еще надо поработать.

Последние слова она сказала только для того, чтобы немного смягчить отказ.

Илья недовольно поджал губы. Впрочем, тут же справился с собой и улыбнулся:

‒ Значит, в другой раз. Ты ешь, а то все остынет…

Остаток ужина прошел как-то скомкано. Они ели, пили, разговаривали. Вспоминали старых знакомых. Спорили о живописи. Тем не менее, с ее отказом что-то ушло. Правильно ли она поступила? Этого не знала и сама Ольга. Даже в новом Илье ее что-то притягивало ‒ в нем появилось нечто странное, магическое. Появилась сила. Но эта же сила ее и пугала.

Потом они вышли из ресторана. На город уже опустились сумерки, Илья поймал для девушки такси. Сам расплатился с водителем, затем с улыбкой усадил Ольгу в машину, сказав, что надеется на следующую встречу. Попрощался ‒ и вот уже за стеклами машины замелькали огни вечернего города. Ольга задумчиво смотрела в окно, ей было грустно.

Как-то не клеилась у нее жизнь. Вроде бы все хорошо ‒ есть квартира, работа. А счастья нет. Тогда, встретив Илью, она обрадовалась ‒ не раз вспоминала его в Дрездене, жалела, что поскромничала и не взяла перед отъездом его адрес. Считала, что кавалер должен сам делать первый шаг. Но Илья, по обычной для него робости, так к ней и не подошел, хотя в его взгляде Ольга всегда читала интерес. Но вот встретились снова, и опять как-то все не так. Вроде о чем еще мечтать ‒ вот же он, принц на белом коне. Видный, талантливый ‒ хотя и непонятно, где принц этот так долго талант свой скрывал. Чего еще надо: хватай его, пока свободен. Товар редкий, ходовой. Долго не залежится. Но почему же тогда на душе так грустно?..


* * *


Проводив Ольгу, Илья вернулся в ресторан ‒ забыл пальто. Одевшись, вышел на улицу, закурил. Было муторно ‒ чертова девчонка испортила весь вечер. Ладно бы это произошло раньше ‒ кем он был тогда? Крысой забитой. Но ведь другой он теперь, другой. Так почему она ему отказала? И ведь не потому, что решила помодничать, покочевряжиться, невинность из себя построить. Нет, все гораздо хуже…

Домой Илья шел пешком. Было довольно прохладно, падали редкие снежинки. Пришлось поднять воротник пальто. Он шел и думал о том, что с Ольгой у него ничего не получается, что она просто не хочет с ним быть. Но почему? Чем он ей не понравился, в чем проблема? Или это и в самом деле просто девичьи капризы? Потерпеть, дать ей немного времени ‒ пусть подумает.

Тем не менее, успокоения это решение не принесло. Илья хмурился ‒ ведь Виктор говорил о власти. Обещал, что люди будут покоряться его воле. Но вот она, первая проверка ‒ и ничего не вышло. Девушка, которая ему действительно нравится, отвергла его. Так что же произошло?

Наверное, он слишком глубоко задумался, потому что уже в дверях подъезда налетел на выходящего из дома мужчину.

‒ Куда прешься, урод?! ‒ человек злобно оттолкнул Илью в сторону, тот больно ударился о стену. ‒ Развелось тварей… ‒ добавив пару непечатных эпитетов, он спустился по ступенькам подъезда, на ходу доставая из кармана брелок с ключами. Было слышно, как пискнула сигнализация стоявшего у подъезда джипа. Открыв дверь, мужчина забрался в машину, завел двигатель.

Потирая ушибленное плечо, Илья мрачно смотрел на автомобиль. Он слышал об этом человеке: поговаривали, что он состоял в охране какого-то «авторитета». Частенько скандалил с соседями, по ночам из его квартиры нередко доносились пьяные крики и громкая музыка.

Джип медленно отъехал от подъезда, Илья проводил его мрачным взглядом. На душе стало еще гаже ‒ его снова оскорбили. И что он смог сделать в ответ? Да ничего. Этот бугай сам кого хочешь в асфальт закатает. Причем в прямом смысле.

Этим вечером он не работал ‒ просто сидел и смотрел телевизор. Пожалуй, впервые в жизни он так остро ощутил нехватку власти. О, если бы у него была колдовская сила, как у Виктора! Схватить негодяя за горло невидимыми руками, приподнять. Ударить об стену, перевернуть. И чтоб хрипел, хрипел… А самому стоять в стороне, контролируя все одним лишь взглядом ‒ и улыбаться. И обязательно, чтобы кто-нибудь это увидел. Чтобы слух прошел, чтобы поняли: с ним, Ильей, лучше не связываться…

Спал он плохо, несколько раз просыпался. Тем не менее, один сон запомнился очень хорошо: ему снилось, что он встретил того самого негодяя. Испугался было его грозного вида, и тут откуда-то сзади вышел Ларч. Зарычав, пес обнажил клыки и прыгнул. Илье оставалось лишь смотреть, как собака, сбив врага с ног, рвет его горло острыми клыками…

Утром, уже в десятом часу, он отправился за продуктами. Выйдя из подъезда, увидел милицейский «УАЗик». Тут же стояло несколько иномарок, рядом со скамейкой несколько человек, по виду типичных «братков», что-то обсуждали.

‒ Да в том-то и дело, что Ленка ничего не видела, ‒ объяснял один, высокий детина в кепке. ‒ Говорит, что проснулась, когда он захрипел и начал в постели биться. Испугалась, ночник включила ‒ а Ванька весь в крови.

‒ Так что, его ножом кто полоснул? ‒ спросил второй.

‒ Да не видела она никого. Дверь закрыта, на балкон тоже. И не ножом это ‒ я же видел, когда его увозили. Горло просто вырвано, позвонки видать…

Илья почувствовал себя нехорошо. Осторожно прошел мимо машин и направился к магазину, чувствуя, как противно колотится сердце. Ванька ‒ это Иван Селин, тот самый, что толкнул его вчера у подъезда. Ленка ‒ его жена. Речь точно шла о них, в этом Илья был уверен.

В памяти снова всплыл сон: Селин лежит на земле, Ларч с утробным рычанием рвет его горло. Просто совпадение?

Когда Илья вернулся, у дома уже никого не было. Лишь несколько женщин у соседнего подъезда что-то оживленно обсуждали. Что именно, он разобрать не смог. Поднявшись к себе, запер дверь, отнес сумку с продуктами на кухню. Потом прошел в мастерскую и взглянул на картину с Ларчем.

Ему показалось, что пес улыбается. Улыбка была едва заметна ‒ тем не менее, Илья готов был поклясться, что раньше ее не было. Картина изменилась ‒ чуть-чуть, самую малость. Или он просто не замечал этой улыбки прежде?

Он смотрел на собаку и понимал, что не ошибается. Раньше в глазах пса была только ненависть. Теперь появилось что-то вроде радости. Не потому ли, что Ларч обрел хозяина?

Нужно было срочно поговорить с Виктором, поэтому Илья потянулся за телефоном.

Виктор ответил сразу.

‒ Привет, Илья. Прости, одну секунду… ‒ в трубке послышалось какое-то копошение, приглушенный женский смех. ‒ Да, я слушаю тебя…

‒ Я бы хотел поговорить с тобой. Мы можем встретиться?

‒ Сейчас нет. А вот часика в три дня ‒ пожалуйста. Подъезжай ко мне ‒ посидим, поболтаем. Все, извини, эта девчонка сводит меня с ума… ‒ снова послышался смех, связь оборвалась.

Илья вздохнул, положил телефон на стол. Взглянул на собачий портрет ‒ Ларч продолжал улыбаться. Настроения не было, поэтому Илья лег на диван и закрыл глаза.

Он даже успел немного вздремнуть. Снов не видел и был этому рад. Проснувшись, взглянул на часы ‒ надо поторопиться…

К дому Виктора он подъехал как раз вовремя. Его встретила Инга, домработница, и сразу пригласила в дом.

‒ Мастер уже ждет, ‒ сухо сказала она.

Виктор был в своем кабинете на втором этаже. Он сидел в массивном кожаном кресле и чистил ногти маленьким изящным кинжалом с черной полированной рукоятью. Увидев гостя, приветливо улыбнулся.

‒ Садись… ‒ он указал на второе кресло. ‒ Ну, и как наши успехи?

‒ Так себе… ‒ отозвался Илья и после небольшой паузы рассказал о том, что случилось этой ночью.

Виктор слушал его очень внимательно. Выслушав, пожал плечами:

‒ И что тебя встревожило? ‒ спросил он, поигрывая кинжалом. ‒ Ты должен привыкать к таким вещам.

‒ Но ведь этот человек умер! ‒ с нажимом произнес Илья. ‒ И я подозреваю, что это сделал Ларч.

‒ Разумеется, это сделал Ларч. Ты его хозяин, и в обязанности пса входит защищать тебя. Ларч сделал то, что должен был сделать.

‒ Но это ненормально… Что, если он нападет еще на кого-то? Мало ли кто мне снится.

‒ Если не хочешь, чтобы он убивал без приказа, следи за ним, ‒ снова пожал плечами Виктор. ‒ Научи его слушаться себя.

‒ Как я могу его научить, когда я сплю? ‒ мрачно отозвался Илья. ‒ Ведь это происходит не днем, а во сне.

Виктор смотрел на него с едва заметной улыбкой.

‒ Однажды ты поймешь, что между сном и этой реальностью нет никакой разницы. Все это ‒ части целого. Чтобы контролировать сон, тебе пока просто не хватает силы. Но сила ‒ дело наживное. Пожалуй, ‒ тут он задумчиво потер подбородок, ‒ настало время для ритуала посвящения. Ты должен доказать, что достоин того, чтобы идти по этому пути.

‒ Ты мне не говорил ни о каком посвящении, ‒ нахмурился Илья.

‒ Говорю теперь, ‒ спокойно отозвался Виктор. ‒ Всему свое время. Сейчас ты лишь коснулся силы тьмы. Теперь тебе предстоит с ней сродниться.

‒ И что это за ритуал?

‒ Ты принесешь Сатане жертву и поклянешься ему в верности.

‒ Ты это серьезно? ‒ не поверил Илья.

‒ Абсолютно. Не бойся, это будет не человек. От тебя потребуется лишь твердость руки. В прошлый раз ты произвел на членов Ордена хорошее впечатление, постарайся его не испортить. От того, как ты себя поведешь, зависит и отношение к тебе в дальнейшем.

Илья молчал. То, что он услышал, ему не понравилось.

‒ Не трусь, ‒ подбодрил его Виктор. ‒ Все не так страшно. Сначала ритуал, потом пирушка. Будет весело.

‒ Я надеюсь, ‒ вымученно улыбнулся Илья.

‒ Вот и отлично. Как насчет бокала вина и партии в бильярд?..


Домой Илья вернулся около девяти вечера. Голова слегка кружилась от выпитого, но чувствовал он себя неплохо. Теперь Илья понимал, что его неудача с Ольгой вызвана именно нехваткой силы. Чтобы покорить такую девушку, нужно нечто большее, нежели столик в ресторане и доллары в кармане. Нужна сила, и эта сила у него скоро будет…

Точная дата ритуала была неизвестна. Виктор сказал, что не все члены Ордена сейчас в городе: двое находятся в Швейцарии и вернутся только к воскресенью. Кроме того, проведение ритуала требовало некоторой подготовки.

‒ Я позвоню тебе за пару дней до церемонии, ‒ пообещал он. Илье оставалось только ждать.

Всю следующую неделю он работал. Работа спорилась, Илья думал о том, что при таких темпах он за пару месяцев сможет написать десятка два картин ‒ вполне хватит для персональной выставки. Эта идея его так вдохновила, что он решил пока больше картины не продавать, тем более что денег хватало. В том, что ему удастся устроить выставку, Илья уже не сомневался.

Ближе к воскресенью он закончил самую удачную свою работу ‒ «Замок Пойманных Душ». Это место он тоже видел во сне, и увиденное потрясло его болью и отчаянием. На полотне не могли уместиться все бесчисленные чертоги замка, но даже то, что получилось, внушало трепет. Темные потрескавшиеся стены, старые покосившиеся двери. Покрытые паутиной люстры с давно сгоревшими свечами. Древние кровати, на которых никто не спит. Тяжелые высокие шкафы со старинными фолиантами. И повсюду здесь были Тени. Тени людей. Тени тех, кто когда-то вошел в этот замок и не смог его покинуть. Мужчины, женщины, дети ‒ их тела давно истлели, но души так и не смогли обрести покоя. Заточенные в стенах древнего замка, будучи не в силах вырваться из него, они желали уже не жизни ‒ забвения…

Когда Илья оказался в этом замке, он был просто потрясен ‒ к нему тянулись сотни рук, в сознании звучала какофония голосов, моливших о пощаде. Спаси, уведи, выведи. Проведи к свету… Илья помнил, как увидел прямо перед собой худенькую девочку в легком белом платье. Девочка не просила, как другие, а просто смотрела на него. Ее глаза были полны тоски. Илья не заметил, как его рука нашла руку девочки ‒ он пошел по коридору, ведя ее за собой. Тяжелая дубовая дверь сама распахнулась перед ним: казалось, еще немного, и девочка будет спасена. И тут что-то произошло: Илья ощутил, что его спутнице становится все труднее идти, что ее что-то держит. Потянул ее изо всех сил, пытаясь вырвать из объятий ледяной пустоты. И не смог…

«Проклята!!!» ‒ раздался в ушах тяжелый низкий голос, Илья ощутил, как пленница замка выпускает его руку ‒ и разжал пальцы. Девочка опустилась на колени, склонила голову к земле и заплакала. Из глубины замка вышел Ларч, Илья повернулся и вместе с ним пошел прочь, понимая, что ничем не может помочь…

Образ девочки стал центральным во всей картине. Пожалуй, именно с ним у Ильи впервые возникли сложности ‒ не получалось передать ощущение невинности, вместо ангельского лика получалось лицо убийцы. Он злился на себя, не понимая, что происходит, почему он не может справиться с такой простой задачей. В какой-то момент, раздраженный тем, что у него ничего не получается, он вышел на улицу и почти два часа сидел неподалеку от детской площадки, наблюдая за играми детей. Затем вернулся домой и за какой-то час закончил работать над лицом девочки.

Виктор позвонил во вторник.

‒ У нас все готово, ‒ без лишних предисловий начал он. ‒ Завтра в одиннадцать вечера пришлю за тобой машину. Церемония назначена на полночь. И не трусь, ничего страшного не будет.

Оставалось ждать и готовиться. Несмотря на заверения Виктора в том, что ничего страшного не будет, Илья весь день чувствовал себя не в своей тарелке. Пытался работать, но даже это не спасало от мыслей о завтрашней церемонии. Спать лег рано, в начале одиннадцатого. Снов почти не помнил, лишь из одного вынес обрывочные впечатления о бушующем море: волны бились о черные скалы, багровое закатное небо отбрасывало на воду кровавые отблески.

Как и обещал Виктор, ровно в одиннадцать вечера к подъезду подкатил черный «Мерседес». К этому времени Илья уже полчаса стоял у подъезда, ему было не по себе. Может, отказаться, пока не поздно?

Он не отказался. Всю дорогу до замка настраивался на предстоящую церемонию, убеждал себя, что так будет лучше. Что ему дала прежняя жизнь? Ничего. Теперь же он настоящий творец: его ждет известность, ждут выставки. Отказаться от всего этого, едва заполучив талант, Илья был не готов.

У дома Виктора он увидел множество автомобилей. Это говорило о том, что члены Ордена уже собрались. Его встретил Давид, дворецкий, высокий смуглый человек лет сорока ‒ раньше Илья видел его всего один раз.

‒ Мастер ждет вас, ‒ тихо сказал Давид. ‒ Я провожу.

К удивлению Ильи, его повели не в дом, а в подземный гараж. В правой стене гаража была дверь, за ней оказался узкий коридор. Шагов через пять коридор повернул влево, однако дворецкий дальше не пошел, остановился у висевшего на стене большого зеркала. Нажав в раме зеркала какую-то завитушку, он открыл потайную дверь, за ней оказался проем.

‒ Вам туда, ‒ сказал он, взглянув на Илью.

‒ Спасибо… ‒ пробормотал Илья и пролез через отверстие в стене. Зеркало за его спиной тут же закрылось.

Над головой горела лампочка, освещая уходящую вниз винтовую лестницу. Илья осторожно начал спускаться: один виток, второй… На пятом витке лестница вывела его в небольшую комнату, обставленную весьма просто. Здесь горели лампы дневного света, у стены стоял диван. А на диване сидел и читал газету Виктор. Услышав шаги, он взглянул на вошедшего и приветливо улыбнулся.

‒ Точно по расписанию, ‒ сказал Виктор, поднимаясь Илье навстречу и протягивая ему руку. ‒ Здравствуй. Зал Церемоний там, ‒ он кивком указал на дверь в дальней стене, ‒ все уже готово. Публика собралась, жертва тоже на месте. ‒ Его глаза блеснули. ‒ Осталось подготовить тебя.

‒ Что именно я должен буду делать? ‒ спросил Илья, снимая пальто.

‒ Всему свое время. Для начала тебе надо немножко взбодриться. Выпей-ка вот это… ‒ хозяин дома полез в бар, достал высокий стакан и темную зеленую бутылку. Наполнив стакан почти до краев, протянул его гостю: ‒ Пей.

‒ Что это ‒ вино? ‒ Илья опасливо принял стакан.

‒ В некотором роде. Нечто вроде напитка богов, но в нашей интерпретации, ‒ Мастер снова улыбнулся, однако глаза его оставались холодными.

Илья пригубил вино. Оно оказалось очень странным на вкус и слегка отдавало плесенью.

‒ Необычный вкус… ‒ сказал он, сделав несколько глотков. ‒ И вроде бы пахнет плесенью.

‒ Верно, ‒ согласился Виктор. ‒ В плесени все дело. Пей до дна, это важно… ‒ Он подождал, пока гость допьет вино, взял у него стакан и поставил на стол, затем сел в кресло. ‒ Плесень выделяет особые ингредиенты. Теперь садись и посиди минут пятнадцать.

‒ Спасибо… ‒ Илья сел, чувствуя, как по телу растекается приятная теплая истома. В какой-то момент у него даже закружилась голова, но это быстро прошло.

‒ Как себя чувствуешь? ‒ спросил Мастер.

‒ Замечательно, ‒ искренне ответил Илья. Он не солгал, ощущения действительно были очень приятные. Тело налилось силой, мышцы округлились. Еще недавно терзавшие его страхи бесследно исчезли.

‒ Верю, ‒ кивнул хозяин. ‒ Мы все прошли через это. ‒ Он встал, подошел к шкафу. Открыв его, вынул меч в черных ножнах и подал его гостю. ‒ Это тебе. Осторожно, он очень острый!

‒ Ого! ‒ уважительно произнес Илья. ‒ Это на него ты играл с Михаилом?

‒ Нет, ‒ покачал головой Виктор. ‒ Этот меч ‒ просто рабочий инструмент. Хотя и изготовлен с соблюдением всех ритуальных тонкостей.

Илья вынул меч из ножен, осмотрел. Раньше такие мечи он видел только в кино.

‒ И что, я кому-то должен отрубить голову? ‒ поинтересовался он. Такое предположение его ничуть не пугало ‒ если надо, отрубит.

‒ Не совсем. Там, за дверью, стоит молодой бычок. Ты должен будешь перерезать ему горло. Вот так… ‒ Мастер взял из рук Ильи меч. ‒ Сначала втыкаешь ‒ одним движением ‒ и потом резко вниз и на себя. Я подскажу, куда наносить удар.

В подтверждение его слов из-за двери послышалось тихое приглушенное мычание.

‒ Уже привели, ‒ пояснил Виктор. ‒ Сейчас его привязывают. ‒ Он вернул Илье меч и снова взглянул на часы. ‒ Осталась последняя деталь… ‒ Мастер открыл еще один шкаф и вынул из него две черных мантии.

‒ Одна моя, другая тебе, ‒ сказал он, положив одну мантию на диван рядом с Ильей. ‒ Не надевай, еще не все. Раздевайся. ‒ Виктор накинул свою мантию на плечи.

‒ Что?

‒ Раздевайся, ‒ с нажимом повторил хозяин замка. ‒ И не спорь, так надо.

‒ Совсем?

‒ Совсем. Давай, у нас не так много времени.

Странно, но Илья не чувствовал никакого смущения. Поднявшись с дивана, он снял обувь, потом быстро разделся. Затем накинул на плечи мантию. Одежда, на его взгляд, получилась чисто символическая ‒ она прикрывала только плечи и спину.

‒ Чудненько, ‒ кивнул Виктор, окинув гостя внимательным взглядом. Снова взглянул на часы: ‒ Пора. Не забудь меч. Ножны можешь оставить.

‒ Я готов, ‒ ответил Илья, взяв меч.

‒ Хорошо. Сказал бы тебе «с Богом», но это будет совсем не к месту, ‒ Мастер усмехнулся. ‒ Пошли, и выше голову. Сегодня сам Сатана войдет в твое сердце ‒ так будь достоин этого! ‒ Он подошел к двери и широко распахнул ее.

Сжимая в правой руке меч, Илья прошел через дверь и оказался в большом зале. Его стены были облицованы черным мрамором, черным оказался и пол. Прямо посреди зала находилась белая мраморная тумба, больше напоминающая длинный стол. На ней стояла серебряная чаша. Чуть в стороне от тумбы располагался полуметровой высоты постамент, представлявший собой плиту размерами примерно два на два метра. На плите стоял белый теленок, ноги животного были привязаны к вмурованным в плиту металлическим кольцам.

Все члены Ордена Люцифера тоже находились здесь: они стояли вокруг мраморного стола правильным кругом. Все мужчины были в черных костюмах и мантиях. Что касается женщин, то их одежда, как и у Ильи, состояла только из мантий.

‒ Славься, Люцифер! ‒ громко произнес Виктор, входя в круг.

‒ Славься, Люцифер! ‒ хором ответили присутствующие.

‒ Илья, пройди сюда… ‒ велел Виктор, указав место рядом с собой. Тот молча подчинился. ‒ Для начала небольшая формальность. Читай ‒ громко, чтобы все слышали. ‒ Он протянул Илье лист толстой серой бумаги.

Илья взял лист, вгляделся в выписанные витиеватым каллиграфическим почерком строки. Затем начал медленно зачитывать их вслух:

‒ Мой хозяин и господин Люцифер, я признаю тебя как моего Господа и Князя и обещаю служить и подчиняться в течение всей моей жизни. Я обещаю тебе, что совершу столько зла, сколько смогу, что приведу к тебе многих и многих людей. Я отрекаюсь от помазания и крещения, от всех милостей Иисуса Христа и его святых. И, если я не смогу служить и поклоняться тебе, то отдам тебе мою жизнь в собственность. Слава тебе, Люцифер!

‒ Слава тебе, Люцифер! ‒ дружно откликнулись собравшиеся.

‒ Замечательно. ‒ Виктор забрал из рук Ильи лист с договором. ‒ Теперь выбери одну из присутствующих здесь женщин. Она будет непосредственно участвовать в церемонии. Это великая честь как для тебя, так и для нее.

Илья обвел взглядом собравшихся. Встретился глазами с Мелиссой ‒ та даже подалась вперед. Ее груди набухли, взгляд был полон желания. Только не она… Перевел взгляд на Натали, отметив, какое прекрасное у нее тело. Удивительно прекрасное ‒ Илья на мгновение смутился, осознав, что сейчас все увидят явное свидетельство его страсти. Впрочем, смущение тут же прошло ‒ пусть видят. Ощущение того, что на него смотрят столько глаз, вызывало даже легкую эйфорию.

‒ Ты согласна? ‒ спросил он, подойдя к Натали и взяв ее за руку.

‒ Для меня это честь… ‒ тихо ответила женщина, ее глаза блеснули.

‒ Замечательно, ‒ донесся до Ильи голос Виктора. ‒ Натали, возьмите чашу. Илья, иди сюда.

Он подошел к Виктору ‒ тот стоял справа от бычка. Несчастное животное снова замычало и попыталось вырваться, но у него ничего не получилось.

‒ Удар нанесешь вот сюда, ‒ Виктор коснулся пальцем шеи бычка. ‒ Затем резко вниз и на себя, режущим движением. Понятно?

‒ Да, ‒ твердо ответил Илья, сжав меч двумя руками.

‒ Хорошо. По команде, когда я скажу. ‒ Виктор отошел чуть в сторону. Несколько секунд молчал, словно собираясь с духом, потом вскинул руки и посмотрел вверх.

‒ О Люцифер, Властитель Мира! ‒ воскликнул он, его голос зазвенел под сводами зала. ‒ Услышь нас, Владыка! Ради тебя собрались мы в этот час, тебе посвятили жизни наши. Сила твоя безмерна, власть твоя безгранична! Сойди к нам сегодня ‒ в этот год, в этот день, в этот час. Подай нам немного от щедрот своих, и мы службой своей докажем нашу преданность тебе. Славься, Люцифер!

‒ Славься, Люцифер! ‒ хором откликнулись собравшиеся.

‒ Тебе, Люцифер, мы приносим эту жертву! Будь с нами, Владыка! Мы ждем тебя! ‒ Виктор посмотрел на Илью и кивнул.

Чувствуя на себе взгляды десятков глаз, Илья приподнял меч, примерился и точным движением вонзил клинок в горло жертвы ‒ по самую рукоять. Затем, не медля ни секунды, рванул клинок на себя и вниз.

Отточенное лезвие почти не ощутило преграды. Бычок захрипел, хрип перешел в бульканье. Брызнула кровь, стоявшая рядом Натали тут же подставила под стекающую кровь чашу. Ноги бычка подогнулись, он медленно опустился на плиту, продолжая хрипеть и конвульсивно дергаться. Виктор схватил несчастное животное за голову и задрал ее, кровь хлынула ручьем.

Сжимая в руках окровавленный меч, Илья тяжело дышал, глядя на это зрелище. Ужасало ли оно его? Нет. Напротив, вид крови и обнаженного женского тела вызвали у него чудовищный прилив страсти. Вот Натали встала, держа в руках полную крови чашу. Взглянула ему в глаза и призывно улыбнулась.

‒ Сюда… ‒ позвала она, легким движением плеч освобождаясь от мантии. Подошла к белой мраморной тумбе, села на нее. Затем повернулась и встала на колени. Илья почувствовал, как Виктор стянул с него мантию и забрал меч.

‒ Она твоя, ‒ сказал он. ‒ Возьми ее. Здесь и сейчас.

Тем временем Натали запрокинула голову, приподняла чашу и начала лить на себя кровь ‒ по шее, груди, бедрам скользнули алые струйки. Илья видел, как расплываются по белому мрамору кровавые пятна, его даже затрясло от возбуждения. Вот женщина отставила пустую чащу и провела ладонями по груди, размазывая кровь, затем ее руки скользнули по животу и ниже…

‒ Иди, ‒ подтолкнул его Виктор, и Илья шагнул к столу. Взобрался на него, чувствуя на себе жадные взгляды, коснулся ладонями плеч Натали. Прикрыв глаза, она медленно откинулась назад…

Все, что происходило дальше, казалось ему чудесным сном. Каждое его движение отзывалось вскриками Натали: Илья тяжело дышал, чувствуя, что страсть только нарастает, и в этот момент ощутил в себе присутствие чего-то неведомого. Чего-то тяжелого, невероятно сильного и могущественного. Это неведомое было не только в нем, но и снаружи ‒ Илья заметил, как потемнел вдруг вокруг него воздух.

‒ Славься, Люцифер! ‒ раздался возглас Виктора.

‒ Славься, Люцифер! ‒ поддержал его хор голосов.

Затем Илья с удивлением и страхом почувствовал, что вошедшая в него сила перехватила управление телом. Это произошло в считанные мгновения ‒ он вдруг понял, что тело ему больше не принадлежит.

‒ Ты прекрасна… ‒ произнесли его губы. Даже голос стал другим ‒ низким, полным силы. Тело Ильи снова качнулось вперед, Натали вскрикнула…

Тот, кто завладел его телом, был невероятно искусен в любви. Илья хорошо понимал всю странность своего положения: он был и исполнителем, и свидетелем одновременно. Тело не подчинялось ему, но чувства остались. Его руки поворачивали Натали, ласкали ее тело ‒ в глазах девушки боль смешалась с восторгом. Нагая и окровавленная, она стонала от страсти, вскрикивала, всхлипывала. Это продолжалось долго, но пик наслаждения близился, и вот он ‒ Илья задрожал, чувствуя, как раз за разом сжимаются мышцы внутри тела Натали, с ее губ сорвался крик…

Илья тяжело дышал. Он чувствовал себя совершенно выжатым ‒ и, тем не менее, счастливым. Владевшая его телом сила покинула его, но что-то осталось. Что-то в нем изменилось, но что именно, он еще не знал.

Натали взглянула на него, слабо улыбнулась. Илья сел на край тумбы, впервые ощутив ее жесткость, затем встал на пол. Протянув руку, помог девушке подняться.

‒ Владыка почтил нас своим присутствием, ‒ раздался рядом голос Виктора, Илья оглянулся ‒ только теперь он вспомнил, что в зале множество людей. ‒ Так будем же достойны его милости. С этой минуты Илья ‒ полноправный член нашего Ордена. Натали, проводи его в душ…

‒ Пошли… ‒ Натали взяла Илью за руку и повела за собой, оставляя на полу кровавые следы. Раздались аплодисменты ‒ они не прекращались до тех пор, пока герои церемонии не вышли через дверь в дальнем конце зала.

Слева за дверью оказалась ярко освещенная душевая. Душевых кабинок было несколько, однако Натали потянула Илью за собой. Открыла кран ‒ он ощутил на лице струи воды. Вода тут же окрашивалась в розовый цвет и стекала на пол, исчезая в сливном отверстии.

‒ Ты прекрасна… ‒ прошептал Илья, его руки снова скользнули по телу девушки. Тут же его губ коснулись горячие губы Натали…

В душевой кабинке они провели гораздо больше времени, чем было нужно ‒ он и не знал, что способен на такие подвиги. Когда же они, наконец, вышли, на скамейке уже лежали две аккуратно сложенные стопки одежды.

Пока он одевался, девушка сушила волосы феном. Ему было приятно смотреть на ее обнаженное тело ‒ более совершенной фигуры он еще не видел.

‒ Скажи, это действительно был Сатана? ‒ Илья наконец-то решился задать так занимавший его вопрос.

‒ Да… ‒ ответила Натали. Она выключила фен и теперь одевалась, Илья с удовольствием наблюдал за этим. ‒ И при каждом таком посещении он одаривает нас своей силой. Чем больше таких посещений, тем ты сильнее. У меня такое во второй раз.

‒ Но это бывает только при посвящении?

‒ Нет. Даже двое ‒ мужчина и женщина ‒ могут позвать Сатану, проведя соответствующий ритуал. Но придет Сатана или нет, зависит только от него самого. Поэтому каждый такой приход ‒ это огромная честь.

‒ Ясно… А та тумба? Я заметил на ней какие-то рисунки. Они тоже что-то значат?

‒ Это не просто тумба, это саркофаг, ‒ пояснила Натали. ‒ В нем мумия египетского жреца. Мастер говорил, что уже тысячи лет назад люди поклонялись Сатане. Когда-то и эта мумия была объектом поклонения, но сейчас она уже почти ничего не значит. Саркофаг у нас служит просто церемониальным столом.

‒ То-то я подумал, что эта штука чем-то смахивает на гроб… Куда ты сейчас? Домой?

‒ Домой? ‒ удивилась она. ‒ Ну что ты! Сейчас начнется праздник ‒ пир во славу Сатаны.

‒ Понятно…

Когда Илья, держа Натали под руку, появился в зале для приемов, в том самом, где праздновали День рождения Виктора, их встретили аплодисментами. Лишь Мелисса явно была раздражена, но старалась этого не показывать. Все мужчины по-прежнему были в черных костюмах, дамы красовались в вечерних платьях. Казалось, это был самый обычный прием ‒ ничто уже не напоминало о том, что только что произошло в подземном зале.

‒ Теперь мы действительно единая семья, ‒ произнес Виктор, когда Илья и Натали под гром аплодисментов заняли свои места. ‒ То, что Князь Тьмы почтил нас своим присутствием, говорит о многом. Он по-прежнему с нами, мы по-прежнему с ним. Сила наша растет ‒ недалек тот день, когда наше влияние станет почти повсеместным. Слава тебе, Князь Тьмы! ‒ Виктор поднял бокал с шампанским, все присутствующие встали.

Выпив шампанское, Илья взглянул на Натали ‒ и снова поразился ее красоте. Он знал, что она молода и красива, но готов был поклясться, что еще недавно у нее не было такой нежной кожи. Что-то произошло и с ним ‒ Илья чувствовал себя помолодевшим лет на десять. Давно ему не было так хорошо.

‒ Как вам сегодняшний праздник, Мелисса? ‒ спросил он свою соседку справа, чувствуя, что должен что-то сказать ‒ иначе было просто неудобно.

‒ Он великолепен, ‒ отозвалась Мелисса. ‒ Да и вы были явно на высоте.

В ее голосе чувствовалась досада. И, кажется, Илья понимал, в чем дело ‒ женщина злилась, что он выбрал не ее.

Празднование закончилось лишь под утро. «Мерседес» вез Илью домой, «новобранец» едва заметно улыбался.

Вот и его дом. Попрощавшись с водителем, Илья поднялся к себе домой, разделся и лег спать…


Проснулся он в половине третьего дня. Какое-то время лежал, вспоминая события минувшей ночи. Все происшедшее казалось сном ‒ Илья не мог поверить, что все это случилось именно с ним. Это казалось невероятным: убить беззащитное животное, а потом там, на залитом кровью столе, на глазах у всех… Он ли это?

Илья поднялся, зевнул. Потом с удовольствием потянулся. В теле чувствовалась непривычная тяжесть, массивность, и это ему нравилось. Прошел в ванную почистись зубы, взглянул на себя в зеркало ‒ и не мог не отметить произошедших перемен. Что-то действительно произошло: волосы и брови стали гуще, кожа лица выглядела гораздо более чистой и свежей. Поменялся даже взгляд ‒ стал пристальным, властным. Это Илье ужасно понравилось: несколько раз подчеркнуто нахмурив брови и поиграв взглядом, он открыл кран и начал умываться.

После легкого обеда Илья начал думать, чем заняться. Работать как-то не хотелось ‒ может, пройтись? Так он и сделает…

Четверть часа спустя он уже неторопливо шел по тротуару. За прошедший день заметно похолодало, дул ветер. Но холода Илья почему-то не чувствовал. Ему нравилось в себе нынешнем все: одежда, походка. Нравилось ощущение наполнявшей его силы. Это было чудесно.

Впереди шла девушка в джинсах и короткой белой шубке. Илья скользнул взглядом по ее спине, затем перевел взгляд чуть ниже. Девушка вздрогнула и оглянулась, потом прибавила шаг.

Илью это заинтриговало. Следующие полчаса он посвятил попыткам «зацепить» встречавшихся ему людей взглядом. Удивительно, но это у него получалось! Он выяснил, что самое чувствительное место ‒ затылок. Стоило скользнуть по нему взглядом, как прохожий тут же оборачивался. Но при определенной силе взгляда было совершенно неважно, куда смотреть ‒ человек обязательно чувствовал взгляд. Это касалось и мужчин, и женщин.

Вскоре он зашел в кафе. Взяв кружку пива, занял столик у стены и продолжил свои эксперименты.

На этот раз Илья старался действовать более скрытно. Вот через два столика от него сидят две подружки-хохотушки. Веселые, раскрасневшиеся от ветра ‒ только что зашли. Пьют какие-то коктейли. О чем-то тихонько шепчутся, то и дело смеются. Выбрав одну из девушек ‒ со смешными косичками ‒ Илья коснулся взглядом ее затянутой в черный чулок ножки и слегка погладил. Девушка тут же машинально провела рукой по ноге и продолжила разговор. Замечательно. Теперь перейдем к ее подружке: девушка в брючках, но это не столь важно. Илья коснулся взглядом щиколотки, затем начал медленно подниматься выше.

Когда он дошел до бедра, девушка слегка поежилась и закинула ногу на ногу. Губы Ильи дрогнули в улыбке ‒ ну что ты, красавица? Тебе не спрятаться… Он слегка напряг взгляд и «протиснул» его меж плотно сжатых девичьих ног.

Странно, но в какой-то момент Илья и сам начал ощущать это прикосновение. Словно что-то открылось: он вдруг осознал, что его взгляд обладает чувствительностью. Или не взгляд даже ‒ очень быстро Илья понял, что взгляд странным образом связан с некой щекоткой внутри живота. Словно оттуда тянулось невидимое щупальце, и этим щупальцем можно было касаться окружающих предметов и людей. Сейчас он не просто скользил взглядом по девичьим ногам ‒ он чувствовал прикосновение к джинсам, к ноге под ними. К тонким трусикам…

Девушка снова поежилась, в ее взгляде мелькнула тревога. Она явно не могла понять, что происходит.

Илья ощущал себя богом. Он уже пробрался, куда надо, и теперь аккуратно массировал, поглаживал нужное место. Девушка снова заерзала на стуле, что-то сказала подружке ‒ обе засмеялись. Но «его» девушка была явно озабочена.

‒ Ну же, милая ‒ расслабься… ‒ прошептал Илья.

Увы, девушка не вняла его призыву: оставив недопитый коктейль, она быстро поднялась и торопливо направилась к выходу, следом вышла и ее подружка.

‒ Зря, ‒ прокомментировал ее уход Илья. ‒ Тебе бы понравилось.

Больше интересных людей в кафе не было. Илья скользнул взглядом по высокой грудастой официантке ‒ та тут же оглянулась ‒ после чего стал смотреть в окно.

Вскоре он уже снова шел по тротуару. Он сознавал, что у него начали проявляться наклонности маньяка, но это его не пугало. Никаких маний ‒ просто эксперименты.

Его взгляд обладал силой, Илья убеждался в этом все больше. Или не взгляд ‒ выяснилось, что он может ощупывать окружающее пространство с закрытыми глазами. Именно ощупывать ‒ не видеть. Дойдя до парка, он сел на скамейку и снова начал экспериментировать.

Эксперименты подтвердили, что его способность прикасаться к предметам и ощущать их действительно связана не с глазами. Ощущения шли из живота ‒ именно оттуда росло невидимое щупальце, которым Илья мог ощупывать мир. Правда, манипулировать с его помощью какими-то предметами не получалось: он хорошо чувствовал лежащий на тротуаре опавший лист, но сдвинуть его с места не смог. Попытки шевельнуть листок закончились тем, что его унесло порывом ветра.

Тем не менее, Илья остался чрезвычайно доволен своими новыми возможностями. Что-то подсказывало Илье, что недалек тот час, когда его способности станут еще более грозными.

## Глава третья

Звонок от Ильи раздался около полудня.

‒ Привет! ‒ поздоровался он, Ольга сразу узнала его голос. ‒ Как жизнь молодая?

‒ Живем потихоньку, ‒ отозвалась девушка.

‒ Может, встретимся как-нибудь? ‒ предложил он. ‒ Кафе, ресторан, бар ‒ на твое усмотрение. Можем в кино сходить.

‒ Как насчет художественного музея? ‒ в свою очередь, предложила Ольга. ‒ Там сейчас две выставки: Рериха и молодых художников.

‒ Хорошо, ‒ тут же согласился Илья, Ольга почувствовала его усмешку. ‒ Когда и где встречаемся?

‒ Через полчаса у входа в музей, идет?

‒ Буду ждать. Все, до встречи.

…Она увидела его сразу: высокий, статный, все в том же пальто и модной кожаной кепке, он выглядел весьма представительно. В руках Илья держал огромный букет цветов. Вот он увидел девушку и не спеша пошел навстречу.

‒ Здравствуй. Это тебе, ‒ Илья вручил Ольге букет.

‒ Спасибо… Только куда я с ним теперь? ‒ Она посмотрела ему в глаза и улыбнулась.

‒ Сдадим в камеру хранения, ‒ ответил Илья и засмеялся вместе с ней.

Ольга смеялась, стараясь скрыть свое удивление. Было в облике Ильи что-то странное. Он начал отращивать бородку, при этом Ольга обратила внимание на то, как молодо он выглядит. Сколько ему сейчас? Тридцать четыре. А выглядит гораздо моложе. С другой стороны, этот облик явно не соответствовал чувствовавшейся в Илье силе. Эта сила была во всем: в том, как он говорил, в походке, в каждом его движении.

‒ Пошли? ‒ Илья взял Ольгу под руку.

‒ Пошли, ‒ кивнула она.

Цветы пришлось оставить билетерше ‒ чтобы не мешали. Ольга не думала, что эта сердитая женщина согласится оставить цветы у себя, но ее спутнику каким-то непостижимым образом удалось добиться желаемого. Если сначала в ответ на просьбу Ольги женщина высказала решительное «нет», то после пары фраз Ильи уже без прежнего недовольства приняла цветы.

В музее проходили не две, а целых три выставки: картин Николая Рериха, работ молодых художников города и области и икон пятнадцатого-восемнадцатого веков. Билеты взяли сразу на все.

Сначала смотрели картины Рериха. Илье они очень понравились, он говорил о богатстве красок, об энергетическом воздействии на зрителя. А вот Ольге Рерих был не по душе. Его картины казались ей очень жесткими: если скульптор вырубает свои творения из камня, то эти картины были словно вырублены из красок. Ольга не могла не отдать дань мастерству художника, но восторга его полотна у нее не вызвали.

На другом этаже разместилась выставка работ молодых художников. Картины были очень разные: встречались как откровенно слабые, так и весьма талантливые. И вдруг Ольга остановилась ‒ заметила картину, манера написания которой уже была ей знакома. Подпись в правом нижнем углу только подтвердила ее догадку. Это была картина Ильи.

‒ Ну и как тебе? ‒ в его голосе Ольга уловила нотки самодовольства.

‒ Пока смотрю… ‒ тихо отозвалась девушка.

Картина называлась «Страсть». Десятки обнаженных переплетенных тел: мужских и женских, совсем юных и пожилых. И повсюду между ними извивались темные красноватые кольчатые щупальца. Щупальца эти выходили из затылков и спин людей, а скорее, входили в них. Чем дольше Ольга смотрела на эту картину, тем больше убеждалась в правильности второго предположения. Охваченные плотской страстью люди были марионетками, управляемыми присосавшимися к ним щупальцами.

‒ Здесь еще две мои картины, ‒ подсказал Илья. ‒ Правее.

Вторая работа изображала какой-то неземной мир. Это было болото: зеленоватая вода, стволы деревьев, покрытые направленными вниз колючками. Гибкие лианы. На кочке сидел небольшой пушистый зверек, похожий на земную ондатру. Присмотревшись, Ольга различила и притаившегося в воде хищника: среди зелени водной растительности можно было разглядеть лишь его глаза, внимательно следящие за зверьком на кочке, и выступающие из воды пластинки спинного гребня. Выглядела картина очень реалистично ‒ и не скажешь, что это фантазия художника. Эта работа Ольге понравилась, хотя в ней и чувствовалась некоторая жестокость ‒ было ясно, что хищник вот-вот бросится не беззащитную жертву.

Но особенно потрясла ее третья картина ‒ с девочкой на фоне пыльных комнат какого-то древнего дворца. Во взгляде девочки Ольга ощутила боль и неземную тоску. Там были и другие люди ‒ точнее, тени людей. И над всем этим царило жуткое чувство безысходности…

‒ Это очень хорошая работа, ‒ сказала девушка, ощутив на себе взгляд Ильи. ‒ Но и очень грустная.

‒ Ничего не поделаешь, ‒ отозвался он. ‒ Кто-то наслаждается жизнью. Кто-то страдает. Каждому свое.

‒ Лозунг «каждому ‒ свое» был написан на воротах Бухенвальда, ‒ произнесла Ольга, не отрывая взгляда от картины.

‒ Да, я слышал что-то такое, ‒ кивнул Илья.

Они осматривали работы молодых художников еще минут сорок, но после картин Ильи все они уже не представляли для Ольги никакого интереса. Перед глазами по-прежнему стояло лицо девочки в белом платье.

‒ Ну что, посмотрим иконы? ‒ спросила Ольга.

‒ Может, в другой раз? ‒ Илья демонстративно взглянул на часы. ‒ А сейчас лучше сходим в ресторан, пообедаем. Здесь рядом есть неплохое местечко, я уже бывал там пару раз.

‒ Нет, давай зайдем, ‒ попросила Ольга. ‒ Не знаю, когда я еще выберусь.

‒ Ну, хорошо… ‒ без особой охоты согласился Илья. ‒ Пошли.

У зала с иконами он остановился.

‒ Я лучше схожу покурю пока, а? Я не поклонник церковного искусства.

‒ Ну что ты, Илья? ‒ даже обиделась Ольга. ‒ Не буду же я ходить там одна. Пошли… ‒ Она взяла его за руку и потянула за собой. Илья нехотя подчинился.

Икон оказалось не очень много ‒ десятка три. Тем не менее, среди них были замечательные раритеты. Ольга с замиранием сердца вглядывалась в глаза Богоматери на иконе владимирской школы, долго стояла у образа Спаса, чувствуя радость и умиротворение. Иконы были прекрасны ‒ настоящие окна в мир горний. Ольга повернулась к Илье, желая поделиться с ним своими чувствами ‒ и увидела, что он, неестественно бледный, стоит у окна и смотрит на нее оттуда.

‒ Ты чего? ‒ не поняла Ольга, подойдя к Илье.

‒ Отсюда лучше видно, ‒ ответил он, как-то вымученно улыбнувшись. ‒ Прости, у меня что-то живот крутит. Пошли… ‒ Илья взял Ольгу под руку и потянул к выходу.

Уже у выхода из музея Ольга вспомнила о цветах:

‒ Подожди! Цветы забыли!

‒ Брось. Я куплю тебе другие. Те уже завяли. ‒ Он с улыбкой смотрел на девушку. Мертвенная бледность, еще недавно заливавшая его лицо, уже исчезла.

На улице Илья действительно купил ей букет роскошных роз, хотя Ольга его и отговаривала.

‒ Илья, не трать зря деньги! ‒ попросила она.

‒ Ерунда… ‒ отмахнулся он, рассчитываясь за цветы. ‒ У меня теперь будет столько денег, сколько мне нужно. Держи.

‒ Спасибо… ‒ Ольга взяла цветы, Илья подхватил ее под руку и повел к ресторану.

Ресторан оказался небольшим и уютным. Илью здесь уже явно знали ‒ девушка видела, как суетится официант, стараясь услужить солидному клиенту.

‒ Как у тебя дела с работой? ‒ спросил Илья.

‒ Нормально, ‒ ответила Ольга. ‒ Я теперь больше работаю с издательствами. Знаешь, это оказалось очень интересно.

‒ Но хоть выгодно?

‒ Илья, нельзя же все мерить деньгами.

‒ Всякий труд должен оплачиваться. И желательно хорошо.

‒ С этим трудно спорить, ‒ согласилась Ольга.

‒ На том и порешим… ‒ Илья с задумчивой улыбкой смотрел на девушку.

Его взгляд вызвал у Ольги очень странные чувства ‒ ей показалось, что кто-то коснулся ее груди. Это было мягкое, нежное поглаживание, едва ощутимое. Нечто вроде легкой щекотки. Затем эта щекотка скользнула ниже, проползла по животу. Да что же это… Ольга улыбалась, стараясь не показать, что с ней что-то происходит.

Вернулся официант с подносом, Ольга облегченно вздохнула ‒ щекотка исчезла. Как раз вовремя.

Официант открыл вино, предложил Илье попробовать его, но тот забрал бутылку, жестом отослал официанта и сам наполнил бокалы.

‒ Ты сегодня очень красивая, ‒ сказал он, взглянув на Ольгу и приподняв бокал.

‒ Спасибо, ‒ отозвалась она, с паникой ощутив знакомое прикосновение. Неужели на нее так действует присутствие Ильи?

Она медленно пила вино, чувствуя, как волны сладостной неги затапливают сознание. Это было приятно, но ее пугало осознание того, что все это происходит здесь, в ресторане, и что Илья, не дай бог, что-нибудь заметит… Ольга поправила стул, закинула ногу на ногу. Вроде бы помогло…

Илья смотрел на нее и улыбался. Девушка потихоньку перевела дух, все еще пытаясь понять, что с ней происходит. Да, странно. Но как приятно…

‒ Какие у тебя планы на вечер? ‒ поинтересовался Илья, изящно орудуя ножом и вилкой.

‒ Не знаю… ‒ тихо ответила она, чувствуя, как что-то снова скользнуло по ее груди. Это было восхитительно, Ольга чувствовала, как ее все сильнее и сильнее охватывает страсть.

‒ Может, съездим ко мне? ‒ предложил Илья. ‒ Увидишь мои новые работы.

‒ Новые работы? ‒ переспросила Ольга, с ужасом сознавая, что соблазн слишком велик и что она уже не в силах отказаться. И не в картинах дело ‒ она прекрасно понимала, что стоит за предложением Ильи. Господи, опять! Ольга сжала ноги, пытаясь ничем не выдать своих чувств.

‒ Да. Уверен, тебе они понравятся.

‒ Хорошо. Во сколько?

‒ Можно прямо сейчас, после обеда. Согласна?

‒ Да… ‒ кивнула она и снова перевела дух ‒ отпустило…

‒ Замечательно. Еще вина? ‒ Илья потянулся к бутылке.

‒ Чуть-чуть… ‒ попросила Ольга и вымученно улыбнулась.


* * *


К его дому они подъехали на такси. Илья помог девушке выбраться из машины и повел к подъезду, уже зная, что на этот раз у него все получится. Ее сознание уже подготовлено его ласками ‒ впору еще раз поблагодарить Сатану за эти чудесные способности.

Дома он помог гостье снять куртку, сам расстегнул молнии на ее сапожках ‒ получилось очень галантно. Затем провел девушку в мастерскую, хотя предпочел бы сразу отправиться в спальню. Впрочем, никуда она от него не денется ‒ это Илья знал совершенно точно.

Так оно и получилось. Ольга осмотрела его новые картины, было видно, что они произвели на нее впечатление. Все это время Илья легонько ласкал ее тело, настраивая сознание девушки на то, что должно было произойти. Поэтому, когда он подошел к ней, обнял и поцеловал, она с готовностью подалась ему навстречу.

‒ Пошли, моя королева. ‒ Он поднял Ольгу на руки и понес в спальню.

В том, что происходило дальше, для Ильи уже не было ничего нового. Да, новая женщина, восхитительная. Но буйство чувств уже не могло стать для него откровением. Однако Ольгу эта феерия страсти просто ошеломила.

‒ О Господи!.. ‒ шептала она, вскрикивая и жадно хватая ртом воздух. ‒ Да что же это… Ты настоящий дьявол…

‒ Ты преувеличиваешь… ‒ отозвался он, продолжая ласкать девушку. ‒ Но доля правды в твоих словах есть…

Потом все кончилось. Илья с довольной улыбкой смотрел на Ольгу, чувствуя себя совершенно восхитительно. Она, расслабленная и опустошенная, лежала на кровати, закрыв глаза и медленно приходя в себя. Вот ее ресницы дрогнули, она повернула голову. Посмотрела Илье в глаза и слабо улыбнулась.

‒ Даже не думала, что это может быть так… ‒ тихо сказала она. ‒ Это что-то невероятное.

‒ Тебе понравилось? ‒ спросил Илья, продолжая с улыбкой глядеть на девушку.

‒ Да… Очень…

‒ Я рад…

Потом они сидели в гостиной и смотрели телевизор, болтая обо всяких пустяках. Ольга, на щеках которой снова проступил румянец смущения, старалась не поднимать на Илью глаз. Наверное, она уже корила себя за свое поведение. Но Илью все это не смущало ‒ теперь она уже никуда от него не денется. Такого секса ей больше не найти нигде.

Разговор как-то не клеился, и вскоре Ольга начала собираться. Илья не возражал ‒ все, что ему было нужно, он уже получил. Даже не стал провожать девушку вниз: она сказала, что дойдет сама. А он не стал настаивать.

Когда она ушла, Илья прошел в мастерскую, сел в кресло. Взглянул на картину с собакой.

‒ Вот так вот, Ларч, ‒ удовлетворенно произнес он. ‒ Вот так вот.

Его распирало от избытка энергии. Взял в руки кисть ‒ она показалась удивительно хрупкой. Как жизнь человека ‒ ее тоже ничего не стоит сломать. Прав ли он, поступив так с Ольгой? Но он не сделал ей ничего плохого. Наоборот, доставил массу удовольствия. К тому же она ему действительно нравится. Или нравилась? Ответа на этот вопрос Илья не знал и сам. Помнил, что еще недавно думал о ней, как о богине, даже ночами она ему снилась. Желал ее ‒ и понимал, что просто недостоин такой красоты. Она была талантливой художницей, а он? Жалким неудачником. Зачем ей такой? Теперь вот все изменилось, но рад ли он этому? Да, добился взаимности. Только вот радости на душе почему-то нет…

Настроение портилось прямо на глазах. Илья бросил кисть, откинулся в кресле, сложив руки на груди. Ему вспомнился тот эпизод в музее, в зале с иконами. Ведь что-то произошло там ‒ Илья не мог не признать, что один вид икон подействовал на него удручающе. Они вызывали безотчетный страх: он вспомнил, что с огромным трудом смог заставить себя не убежать из этого зала. А уж о том, чтобы подойти к иконам близко, не могло быть и речи. Лишь стоя у окна, он чувствовал себя в относительной безопасности.

Теперь, анализируя все это, Илья ощутил растерянность. Что-то было не так ‒ с каких пор иконы стали вызывать у него такой панический ужас?

У него где-то был крестик: вспомнив об этом, Илья торопливо прошел в спальню. Вид измятой постели, немой свидетельницы его победы, почему-то вызвал отвращение. Подойдя к шкафу, открыл один ящичек, другой. Да где же он…

Крестик нашелся в небольшой картонной коробочке, среди значков и прочего хлама. Вынул, положил на ладонь. И почувствовал себя плохо.

В фильмах Илья не раз видел, как крестики или святая вода буквально жгли вампиров и прочую нечисть. С ним все было иначе: крестик не жег, он просто вызывал странную слабость. И еще страх, отвращение. Илья торопливо положил крестик обратно в коробку, закрыл ее и сунул в шкаф. Сел на кровать, вытер со лба выступившие капли пота. Да что же это такое…

Нужно было поговорить с Виктором ‒ накопилось слишком много вопросов. И сделать это надо сегодня: подумав об этом, Илья торопливо поднялся с кровати.

Виктор сразу согласился на встречу, предложив увидеться в семь вечера в его ресторане.

‒ Нам есть о чем поговорить, ‒ сказал он на прощание и положил трубку.

Когда к семи вечера Илья приехал в ресторан, Виктор уже ждал его в кабинете. Был накрыт столик, стояла бутылка коньяка. Здесь же находились и Юля с Викой ‒ увидев вошедшего Илью, девушки явно обрадовались.

‒ Ну что же ты, Илюша? ‒ жеманно жаловалась Юля. ‒ Ты нас совсем забыл.

‒ Помню постоянно, ‒ отшутился Илья, поцеловав девушку в подставленную щеку. ‒ Привет, Вика…

‒ Здравствуй… ‒ ответила Вика, одарив его глубоким томным взглядом. ‒ Как-нибудь встретимся?

‒ Обязательно.

‒ А ну-ка, девочки ‒ на выход! ‒ поторопил их Виктор. ‒ Нам надо поболтать тет-а-тет.

‒ У, какие вы! ‒ наигранно обиделась Юля. ‒ Вика, пошли…

Девушки ушли, Илья пожал Виктору руку и сел напротив него в кресло у столика.

‒ О чем хотел поговорить? ‒ поинтересовался Виктор.

‒ Так, появились некоторые вопросы… Я сегодня был в музее, там выставка икон. И знаешь, я не смог к ним подойти. Более того, я чувствовал, что они отнимают силы. У меня даже ноги подкашивались.

‒ Ну, в этом нет ничего удивительного, ‒ спокойно ответил Виктор. ‒ Скажи, что будет с батарейкой, если ее замкнуть кусочком провода?

‒ Она разрядится, ‒ пожал плечами Илья.

‒ Верно, ‒ подтвердил Мастер. ‒ В случае с иконами происходит то же самое. Вспомни, я говорил тебе о двух потоках, о двух знаках силы. Иконы и вообще все церковное ‒ это плюс. Ну а мы, соответственно, минус. Когда ты подходишь к иконе, ее сила вступает во взаимодействие с твоей. И разнородные заряды просто гасятся. Понимаешь?

‒ Хорошо, то иконы, их там целая куча была. Но я положил на ладонь свой крестик ‒ он у меня в шкафу валялся ‒ и ощутил то же самое. Сколько энергии может быть в маленьком крестике? Крохи.

‒ Дело не в энергии крестика, ‒ покачал головой Виктор. ‒ Сам крестик ‒ ничто. Но он является проводником всей силы христианства, понимаешь? Так же и иконы ‒ они как окна. Подойди к окну в солнечный день, и ты почувствуешь лучи солнца. Так и с иконами: ты подходишь к ней и чувствуешь, как через нее излучается сила. Поэтому мой тебе совет: держись от таких вещей подальше. Отправь свой крестик на свалку, а еще лучше ‒ расплавь его, у тебя же газовая плита? Сожги любую церковную литературу, если такая у тебя найдется. Уверяю тебя, ты получишь истинное удовольствие.

Илья молчал. То, что говорил Виктор, ему не нравилось. Поэтому он предпочел перевести разговор на другую тему.

‒ Хорошо, с этим ясно. У меня вот еще какой вопрос… ‒ и он рассказал о своих опытах с выходящим из живота щупальцем. Для примера даже попробовал коснуться Виктора, но на этот раз, к удивлению Ильи, у него ничего не вышло ‒ он словно наткнулся на темную безликую стену.

‒ Друг мой, ты делаешь поразительные успехи! ‒ обрадовался Виктор. ‒ Сатана оказался к тебе удивительно благосклонен, наградив этим даром. Ты просто не представляешь, как многое это меняет! За такое дело не грех и выпить… ‒ Он потянулся к бутылке с коньяком.

‒ Что, это что-то необычное? ‒ поинтересовался Илья.

‒ Да. Такие таланты даются лишь избранным. Ими обладаю я. ‒ Виктор слегка прищурил глаза, Илья снова ощутил, как на его шее сомкнулось что-то мягкое, но удивительно жесткое. Невидимая хватка стала сильнее, Илья захрипел ‒ и тут же все прошло. ‒ Ими обладаешь ты, ‒ продолжил Мастер. ‒ Этот дар ‒ признак истинного вождя. Тебя ждет большое будущее, Илья. За твой успех! ‒ Он приподнял бокал.

‒ Спасибо… ‒ Илья выпил коньяк, закусил. Прожевав, спросил : ‒ О каком будущем ты говоришь?

‒ Дело в том, что Орден время от времени дает жизнь подобным себе структурам. Обычно это происходит тогда, когда находится человек, способный возглавить новое образование. Для этого нужны сила, воля, талант. У тебя все это есть. И я уверен, что через какой-нибудь десяток лет ты дорастешь до того момента, когда уже сам сможешь стать главой нового Ордена. Точнее, региональной ветвью нашей организации.

‒ Но зачем это? ‒ не понял Илья.

‒ Борьба, Илья. Вечная, как жизнь, борьба. Взгляни, что сейчас происходит: церковь снова укрепляет свои позиции. А значит, с нашей стороны необходимо активное противодействие. Собственно, именно этим мы и занимаемся. ‒ Он внимательно смотрел на собеседника. ‒ Если светлые созидают, то наш стиль ‒ разрушение. Запомни: чем больше ты разрушаешь, тем сильнее становишься.