Игорь Блинов
До Марса уже далеко

…рассмотренные наблюдения приводят нас не только к тому заключению,

что Марс в настоящий момент населён, но и к дальнейшему выводу,

что эти обитатели стоят на таком уровне, что с ними стоит познакомиться.

(«Марс и жизнь на нём», П. Ловелл)

Современная женщина так же слезлива и груба сердцем, как и в средние века. И по-моему, вполне благоразумно поступают те, которые советуют ей воспитываться как мужчина.

(«Скучная история», А. П. Чехов)

Ты увидишь, как в небо уходят корабли,

Как закат торжественно печален.

Там, внизу на земле, мы это видеть не могли,

Мы сами себя не замечали.

Так необыкновенно: внизу проплывают моря,

Впервые во Вселенной только мы – ты и я…

(«Небо», Дискотека Авария)

Пролог.

Земля, село Покровское, 1909 год.

– Тять, а тять!

– Ну чего, неугомонный?

– А нам учитель сказывал, что на Марсии живые жители живут.

– Это где ж?

– А вона, красная звёздочка, над лесом.

– Эва! Как же они на звезде живут, они вроде блох, что ль?

– Да не, Марсий большой, он как Земля, он больше Луны.

– Так и на Луне что ли, жители?

– Да.

– Брешут.

– Вот те крест!

– Хе-хе…

– А я, тятя, когда вырасту, полечу туда, на Марсий.

– Это как, на крылах, как орёл небесный?

– Неа, такие машины будут, на керосине летают.

– Хых… Ну не знаю. Учись, Ванятка, хорошо учись, а не то – розги. Может статься, в люди выйдешь. Мне вот не довелось…

– Ничего, я тебе буду пересказывать, если хочешь.

– Да куда ж мне, я свои академии отучился.

– А ещё учитель сказывал, раньше на Земле людей не было, а жили ящеры, и такие агромадные, что твой амбар. И может статься, есть такие земли на небе, где они ещё живут.

– Змей-Горынычи-то? Где ж им жить, как не в небе? Ха-ха-ха.

– Ну, тятя, тебе бы всё смеяться.

– Ладно, Ванятка, ящур так ящур. Гадость, а всё ж тварь Божия…

***

Планета Тоосапак, космодром, 801 год от Великого Переселения.

В пересадочном отсеке прибывшую с Лагарды сержанта Лаллитиггу встретил лейтенант Газабук. Предстояла экспедиция на планету Имера, с целью изучения местного вида подводных рептилий, параллельной ветви эволюции айиннов.

Лаллитигге была поручена эта миссия сразу после выпускных испытаний. Все предметы она выдержала на отлично, особую отметку получила за высокий уровень интуиции.

Газабук руководил предыдущей экспедицией на Имеру, и в ожидании старта он в свободной форме поведал Лаллитигге о своих впечатлениях, об обитателях планеты – разумных двуногих подземного города, создавших бесчисленные механические устройства, о другом, доселе малоизученном воинственном народе, скрывающемся за барьером, и о живущих поодиночке пещерных беспозвоночных, склонные к мимикрии. Лейтенант Газабук напомнил, что миссия команды Лаллитигги не должна выходить за рамки планового изучения рептилий.

***

Земля, Пулково, 1909 год.

Профессор отряхнул снег с пальто, постучал ботами о порог, отворил дверь. Ночь. Обсерватория активно жила и работала. Вот и павильон.

– Здравствуйте, Софья Владимировна, ну как успехи?

– Доброе утро, Гаврила Андреевич. Удачная была смена, много материала набралось.

– Ну вот и чудно. Принимаю эстафету.

– Я ещё поработаю в лаборатории?

– Но дайте слово, голубушка, что недолго, а потом хорошенько отдохнёте.

– Клянусь Аполлоном!

Шесть часов утра.

Профессор придвинулся к телескопу, неосторожно дыхнул, стекло окуляра затуманилось. Надо подождать.

«Чем ближе к весне, тем сильнее подмораживает, – усмехнулся он. – Зато небо чистое. Ну-с, где вы там, дражайшая Красная Планета? Ага, над самым горизонтом, видимость пока неважнецкая… Как тут не позавидуешь коллегам в Португалии, Марс-то на их небосклоне где надо, в самой вышине. И они, и мы восемнадцать лет ждали. Целая жизнь! Что же, подождём и ещё полгода. Всё же просматривается полярная шапка, да и тёмное пятно моря Ньютона можно различить. Прекрасный тридцатидюймовый рефрактор, гордость обсерватории, не подведёт, совсем скоро позволит разглядеть всё в подробностях. А где-нибудь через четверть века, а может и раньше, на поверхность Марса ступит нога землянина. Несомненно, это случится! Если не будет войны. Да нет, Бог Войны Марс не допустит!»

Максим идёт к Лосеву.

«Интересное, неслучайное, замечательное число – 1909! Тут и первая, и последняя цифра в десятке, и единица как ракета, а девятка как орбита, по первой орбите ракета оторвётся от Земли, а по другой уже сядет на Марс, и в завершении нолик, похожий на саму планету. Год Великого противостояния… А может, он станет Годом Первого Человека на таинственной Красной Планете!» – так рассуждал учащийся седьмого класса петербургской классической гимназии Максим Пудовкин. Он шёл к старшему товарищу, студенту Мстиславу Лосеву, коий проживал на Среднем проспекте Васильевского, в доме номер двадцать семь.

В воздухе стоял запах тающего снега и просыпающейся прелой земли.

Максим обогнал молодую парочку – щегольски одетого молодого приказчика в компании с тонкой и угловатой как кузнечик горничной. Парень с увлечением пугал её:

– В грядущем годе она и налетит на Землю, не головой, а хвостом. А хвост, сказывают, ядовитый. Все отравимся до единого, и не то что ваши цветочки, а то и сибирские кедры засохнут и баобабы в Арагвии!

– Батюшки!.. Страсти-то… – охала девушка. – Да за что же хвостатая звезда явилась, за грехи наши?

– Неведомо за что. Одначе, в прошлом годе другая звезда упала, на две части разорвалась и в землю вошла, в Сибири и в Малороссии.

– Слыхала, да. Это, чай, знамение?

– Точно так-с, знамение. Эге-ге… Может, и минует нас чаша сия, однако жить надо торопиться, и не откладывать на потом.

«Всё-таки правы социалисты, – усмехнулся про себя Максим. – Кругом невежество. Вроде грамотные люди, а что читают? Лабуду, газетки-копейки да приложения пятак за выпуск. Комета Галлея регулярно возвращается, и никто доселе не пострадал. До неё ж десять миллионов миль, а хвост хоть и простирается намного, но разряженный, почти ничто. У нас на Васильевском трубы дымят – так покрепче будет. А от печки сколько народу угорает…»

Вот и доходный дом Разживина, где на верхнем этаже Лосев снимал комнату. Уже давно для Максима это было лучшим местом в Петербурге. А Стива – самым интересным человеком на Земле. Как всё-таки хорошо, что они опять вместе. Непременно, во что бы то ни стало, они построят эту ракету!

Перейдя улицу, он чуть не столкнулся с двумя прилично одетыми господами, вышедшими из трактира «Пятёрка». Один был приземистый, широколицый, в модном пальто и котелке, второй – в шубе, внушительного роста, с торчащими щёточкой усами под крупным носом, на голове высокая меховая фуражка.

– Ну, ничего откушали, – говорил широколицый. – По-нашему, по волжски.

– Конечно, это не «Палкин» и не «Донон».

– Да уж конечно.

– А вы бывали на Волге, граф?

– Я, к примеру сказать, на Луне не бывал, и даже на Марсе, что ж из того? Мыслью человек способен и туда перенестись, и там отобедать. Впрочем, бывал на Волге, я же в Самаре женился.

– Конечно же, конечно…

– Вот так-то.

– А до Марса сейчас рукой подать, – заметил носатый.

– Да, противостояние. Есть у меня задумка одна на сей счёт… Впрочем, теперь уже не успеть, а дорого яичко ко Христову Дню. Может, к следующему противостоянию и сочиню, времени достанет.

– Рассказ? Повесть? Из пушки на Луну?

– Вроде того. Луна-то вовсю освоена, теперь черёд Марса. Ну, а вы над чем сейчас работаете?

– Знаете, готтентоты заплевали. Пошлость, пошлость… А так – тружусь, ощущаю бодрость. За будетлян взялся, поддержать, по мне есть в них что-то. По графоманке Чарской обязательно проедусь. Переводы продолжаю, опять же.

– А стихи как?

– Да знаете, экспромтом выходит, и очень даже. Блинов тут детишек своих привёз, так я им столько всего напридумывал, записать осталось.

– Это который Блинов?

– Сосед, дачник, вы его видели. Учитель рисования у барона Штиглица.

– Да-да, припоминаю.

– Детишки его забавные, в гости заходят, с ними легко сочиняется. В свинки и мышки вот в последний раз играли, а как Коле, сынку, краски принесли, у него глаза расширились, с каким невероятным энтузиазмом рисовал, едва оторвали! Глядя на них, стыдно лениться. И стеной за меня, когда супружница сварлит… сварливит… футы-нуты. Я, кажется, новое слово сочинил. Вот что анисовая делает.

– М-да, семейный рай… Ну я-то больше на эти галеры не согласен. Второй год свободен.

– Не зарекайтесь, Алексей Николаевич. Может, ещё женитесь, и не раз.

– Увольте, Николай Васильевич, это не для меня.

Собеседники остановили извозчика.

– На Таврическую, – приказал круглолицый.

И они укатили.

«Надо же, литераторы! – усмехнулся Максим. – И тоже про Марс. Каких только личностей не встретишь подле трактира на улицах стольного города…»

И он направился к подъезду.

Первая встреча.

Максим часто вспоминал тот тёплый летний день, когда после похвального окончания второго класса отец сводил его на новую французскую фильму «Путешествие на Луну», которую давали в павильоне сада «Аквариум». Максим был абсолютно убеждён, что всё показанное на экране – чистая правда, яростно поспорил на сей счёт с товарищами по гимназии. Те посмеялись, было обидно, но до драки не дошло.

Потом отец уехал в Москву по делам своей военно-инженерной службы, а отцовский брат, дядя Витя, отвёз Максима в деревню, сам же через день вернулся в Петербург. Максим, как вполне самостоятельный человек, остался в доме один. То есть с бабушкой, конечно.

Бабушка оказалась именно такой, какие бывают бабушки в книжках, и даже лучше, она одевалась не по-городскому, а богато и разноцветно, и разговаривала необычно, пересыпала речь пословицами и поговорками.

Как-то у них остановился на ночлег инок. Перед сном он рассказал Максиму такую историю:

«Встретились однажды святые Илья и Никола у поля, видят – мужик рожь сеет. Никола-угодник и говорит Илье Пророку: а кого мужик больше уважает, меня или тебя? Давай, мол, испытаем. Давай, говорит Илья, я вот поле дождиком напитаю, хороший будет у мужика урожай, пойдёт он в церкву мне поклоны бухать, один за другим, да меня славить. А я солнышком землю согрею, отвечает Никола, а как рожь подымется, так мне и свечку рублёвую поставит, а тебе, может, и копеечной не поставит. Нет, говорит Илья, мне пудовую поставит, без моего дождя рожь падёт.

Славная вышла рожь у мужика, пошёл он в церкву и свечку Николе поставил, а на образ Ильи и не глянул. Разгневался Илья Пророк и наслал на поле град с голубиное яйцо, рожь и прибило. Ну, говорит, теперь мужик меня вспомнит.

А мужик погоревал, да и опять Николу молить, чтоб солнышком поле пригрел и высушил. Никола-угодник отпарил рожь солнышком, поднялась она и пуще прежнего заколосилась.

Признал Илья, что мужик его не почитает, и удалился. Встретил он по пути праведного юношу Елисея, поговорил, подивился его быстрому уму, и взял в ученики. Много лет просветлял Илья Елисея, делился мудростью, и вот однажды вышли они в широкое поле, когда раздался с небес великий шум, и прямо с облаков подкатила огненная колесница при пламенных конях, а правил ими сам Христос в блистающих одеждах.

– Земной мой путь окончен, – сказал Илья Елисею. – теперь мы расстанемся, а ты неси в мир моё слово, и на неразумных особо не серчай.

Взошёл Илья на колесницу, одел там небесное платье, а свою одёжу Елисею бросил. Тут снова грохот раздался, огонь загудел, и колесница в небо взвилась. Сказывают, стала она как звезда, светила, а после совсем погасла».

– Бабуля, – спросил наутро Максим. – А как могла колесница по небу ехать, небо же не твёрдое, колёса крутиться не будут.

– То ж божественная была колесница, дитятко, её огонь двигал.

– А, знаю, колёса только на земле нужны, чтоб разогнаться до скорости. Знаешь, бабуля, я думаю, это не Христос был, это жители Марса его к себе взяли. Потому что он им понравился. А колесница была и не колесница, а ракета.

– Кто ж знает? – не стала спорить бабушка. – Мудрый он был и праведный, Илья-то, а мужик этого, знать, не понял, а те, что с неба сошли, тем честь была его к себе принять. Небесная твердь – терем божий, а звёзды – окна, оттуда и ангелы на нас глядят, и всё примечают.

Максим любил подолгу смотреть в ночное небо, поражаясь неисчислимости и таинственной красоте светил, его манили звёзды, манила Луна, Юпитер, Сатурн, Венера и конечно Марс. Мечталось летать. И как ангелы, и как птицы, а всё же лучше как люди. Ведь не может статься, чтоб человек, обладающий разумностью, не смог научиться взмывать в небо! Только надо очень захотеть и постичь науки. Вот и бабушка говорит: незнайка на месте лежит, а знайка далеко бежит.

Как построить огненную колесницу, он, по счастию, не надумал, поэтому для начала решил сделать обычные крылья.

На постройку каркаса пошли гибкие ветки орешника, связанные верёвкой. Каркас был обклеен в несколько слоёв газетной бумагой с помощью картофельного клея. Верёвочными были и петли, по две на каждое крыло, для рук.

Нацепив крылья во дворе и прыгнув с крыльца, Максим, вполне довольный испытанием, двинулся к высокому берегу обмелевшей за лето реки. Там с диким гиканьем он ринулся с песчаного обрыва, зацепился ногой за корягу и… повис вниз головой, больно ударившись коленом и чуть не наевшись песку. Штанина затрещала, но выдержала.

– Вот это номер! – раздался чей-то голос сверху. – Холоп Никитка, вторая попытка.

– Я не Никитка, а Максимка.

– Думается мне, вы тот самый отважный Икар с картины Брейгеля, погодите, я вас выручу из лап подлого Корнея.

Когда сильные руки втащили его наверх, Максим, наконец, смог разглядеть свидетеля случившейся позорной катастрофы и своего спасителя. Это был высокий юноша в студенческой фуражке и белой рубахе навыпуск, подпоясанной кушаком.

– Мстислав, – представился он. – Можно просто Слава. Студент. А вас, отважный изобретатель, зовут Максим, я это уже понял. А где вы живёте? Мне кажется, вам надо домой, умыться и переменить штаны.

– Я живу у бабушки, это где башенка.

– А, знаю, красивое строение, мне эта башенка ракету напоминает. Впрочем, это я так, к слову. И бабушка ваша мне знакома, да тут её все знают, кладезь русского фольклора. Э, да вы хромаете, государь мой. Давайте-ка я вас поддержу, и проследуем в ваш терем.

По пути они разговорились и перешли на «ты».

– А крылья всё же маловаты, – заметил студент. – Не хватит подъёмной силы.

– Но у воробышков тоже крылья маленькие, – возразил Максим. – А как летают!

– Птицы намного легче нас, у них и кости пористые.

– Как это пористые?

– Пемза, например, знаешь? Такой камень, а весь в дырочках и очень лёгкий.

– Ага.

– А положи рядом булыжник такого же размера, и сравни. Пемза намного легче. Вот и скелет у птиц лёгкий, потому что не сплошная кость, а с воздухом. А мускульной силы у птицы больше.

– Как это?

– Ну я не говорю, что птицы сильнее нас, но относительно размера – это так. Вот смотри, муравей, он палочку тащит больше себя в несколько раз. А слон, например, груз с себя величиной и сдвинуть не сможет. И даже человек в одиночку большое бревно не поднимет. Вот так и силы нашей не хватит, чтобы летать на крыльях.

Максим долго обдумывал его слова, потом с огорчением заключил:

– Значит, мы не сможем летать.

– Сможем, ещё как сможем, – с жаром возразил Мстислав. – Человек – это царь природы, ему подвластно всё!

Они уже давно стояли во дворе дома, а Мстислав всё рассказывал и рассказывал, а Максим, хоть и не всё понимал, но слушал и слушал.

– Ты змея запускал? Ну вот. Он на воздух опирается. Когда воздух движется, он как бы густой становится, и чем быстрее, тем с большей силой давит. Ураган, например, деревья валит. Воздушного змея ветер поддерживает, а если, представь, к нему мотор с пропеллером приделать, что получится? Летательный экипаж. Ему уже ветер не нужен, ветер сам получается при движении. Чем сильнее мотор, тем быстрее и выше можем подняться.

– И до Луны долететь получится! – с восторгом предположил Максим.

– На плоскостях, то есть на крыльях – нет. Между Землёй и Луной нет воздуха, опираться не на что. Но есть другой способ, реактивный. Попробую объяснить. Ты видел шутихи, фейерверки, ракеты всякие? Вот. Им, чтоб летать, не нужен воздух, они и там полетят, где атмосферы нет. Когда порох горит, образуется много газа, он расширяется, вырывается из замкнутой ёмкости и толкает ракету, в другую сторону. Так что от газа тоже можно отталкиваться, как и от воздуха, даже лучше. Между прочим, в древности один китаец уже летал таким способом.

– На Луну?!

– Да, он хотел на Луну. Приделал к креслу много пороховых ракет, и полетел. Его так и не нашли.

– Наверное, он долетел до Луны и там упал.

Студент усмехнулся:

– Наверное.

Когда лето кончилось, Мстислав уехал, увезли в город и Максима. Начались классы.

А в деревне Максиму уже побывать не привелось. Бабушка вскоре умерла, и дом продали.

Что до Лосева, Максим не видел его долгих четыре года, пока счастливый случай не свёл их снова.

Максим стоял на Невском у синематографа, изучая афишу «Четыреста проделок дьявола». Подошла и стала рядом пара – молодой человек в студенческой тужурке, и дама, которая в своём пышном чёрном одеянии была совершенно диковинная птица.

– Раньше здесь галантерея располагалась, а теперь театр, – заметила она.

– Да-да… Так значит, за профессора Дольского? – голос студента показался Максиму знакомым.

– А вы не одобряете моего выбора? – нервно отреагировала спутница.

– Категорически нет. Выходите за старикашку! Вы хорошо подумали?

– Это неучтиво, так говорить об уважаемом человеке. И он вовсе не старик, он средних лет и очень интересная личность.

– При этом состоятельный.

– Хоть бы и так, – с вызовом ответила дама. – Что в том плохого?

Молодой человек промолчал.

– Ладно, Мстислав, мне пора. Провожать не надо.

Дама удалилась. Максим же, услышав имя студента, встрепенулся, подошёл ближе. И узнал – это был, конечно, Лосев.

– Ничтожность, женщина, твоё названье! – продекламировал Максим.

– Простите?.. – рассеянно отреагировал Лосев.

– Это не я, это Шекспир.

– Ах, да… – Лосев вгляделся в лицо Максима. – Мы как будто знакомы?

– Ну конечно! Вспомните – деревня, теремок с башенкой…

– Ба-ба-ба, да это ж Никитка-Максимка, великий летун!

– Он самый.

– Как вырос! Вот что, друг ситный, пойдём-ка выпьем. Сельтерской. И поведаешь о своём житье-бытье.

Им было что рассказать друг другу. Когда же Лосев узнал, что дядя Максима теперь член Русского технического общества, он пришёл в неописуемый восторг.

До Марса ещё далеко.

Лосев сидел за продолговатым столиком на единственном в его скромных апартаментах венском стуле и задумчиво грыз перо. Столик покрывали беспорядочно разбросанные листки, испещрённые схемами и формулами. Лосев был непривычно мрачен.

На улице так хорошо! Солнце, весна, снег тает, природа пробуждается! И Максиму не хотелось думать о плохом. Но он давно уяснил – не всё так просто и в науке, и в этой жизни.

– Привет, Стива!

– А, Макс, здравствуй!

– Ну, как?

– Вот, Макс, провёл я расчёты, тысячу раз проверил, ночь просидел, и увы.

– То есть что?

– Не хватает тяги. Недостаточно, и всё тут. Надо принципиально менять подход.

– Не хватит, чтобы достичь Марса?

– Первая задача – оторваться от земли, это самое главное, ты же знаешь. Там, – Лосев махнул рукой вверх. – Там, выше, будет проще, в дальнем пространстве мы передвигаемся даже на малой тяге, элементарно хорошего толчка достаточно, а потом двигатель вообще можно заглушить.

– Это понятно, летим по инерции, согласно Ньютону.

– Верно. А в достаточной близости к Марсу используем его притяжение. Только здесь, у Земли, здесь-то проблема… Смотри, – Лосев раскрыл блокнот. – Скорость аппарата равна произведению удельной тяги на вес. Наша ракета – это примерно сто двадцать пудов, то есть будем считать – две тонны по метрической системе. Чтоб преодолеть тяготение, надо набрать скорость больше одиннадцати километров в секунду. Удельная тяга у нас не дотягивает до тысячи, а надо минимум три, три тысячи. Короче говоря, на начальном этапе полёта нашей тяги недостаточно.

«Ничего, ничего, – подумал Максим. – И до сих пор не всё шло как по маслу, Стива что-нибудь придумает, он – голова!»

– Длинны руки, да мал ухват… Что тогда делать? – спросил он.

Лосев улыбнулся:

– Работать, думать.

Максим подошёл к окну, посмотрел на небо и встрепенулся:

– А если подняться на аэростате? А там уже запустить двигатель.

– Была у меня такая идея. Для подъёма аппарата нужна наполненная водородом оболочка более двух тысяч кубических метров, а это около двадцати метров в диаметре. И даже не в этом дело, просто достигнутой высоты будет недостаточно.

– Разве наверху притяжение не ослабевает?

– Да, но для этого надо очень высоко подняться, очень. Даже достигнув стратосферы наш аппарат будет легче всего на полпуда.

– А выше?

– Неизвестно, что случится выше, – покачал головой Лосев. – Возможно обледенение, или просто материал оболочки застынет, станет хрупким и расколется, ведь каучук на морозе теряет эластичность. Нет, это не годится.

– Из рогожи не сделаешь кожи… Значит, нужен двигатель другой конструкции?

– Именно так. Думаю, следует вернуться к идее взрывной тяги.

– Но дядя Витя говорил…

– Да, я помню, – Лосев принялся ходить по комнате. – Говорил, и был убедителен, и та идея перспективнее, факт. Никогда не прощу себе, что не успел ознакомиться с чертежами!

– Ты не виноват, – попробовал успокоить его Максим. – Всё произошло неожиданно, нелепо. Никто не ждал…

– Что его арестуют? Но его брали два года назад, и он потом был под наблюдением! Он ведь рассказывал, что заметил филёра, а я не придал значения, думал – фантазии. И он скрыл, что параллельно над бомбой работает.

– И я не знал, – заметил Максим. – Честно говоря, и до сих пор как-то не верится.

– Полагаю, он просто из порядочности помогал бомбистам, не мог отказать. Может, это старые товарищи по университету.

– Или партнёр.

– Ты имеешь ввиду Клауса Ленца? Вряд ли.

– Но ведь его тоже арестовали, – заметил Максим.

– Ну и что? У нас любого могут за просто так. А Ленц – немец, и человек консервативных воззрений, такие люди не идут в революцию. Впрочем, не знаю.

– Но ты ведь что-то знаешь про их двигатель?

– В общих чертах. Знаю, что в основе – «парниковый эффект», термофорез, а конкретики нет. Чертежи наверняка в охранке, или сгорели при пожаре. Спросить некого, почти всех похватали. И боюсь, выпустят не скоро, если вообще выпустят. Ты вспомни, Макс, прикинь, может заметки какие завалялись, по сусекам поскреби, как говорится.

– Ясное дело. Я искал, ты знаешь, но надо подумать…

– Вот-вот, подумай, вспомни, а я продолжу со своей стороны, есть кое-какие мыслишки, не скажу что совсем ничего. Понимаешь, как будто носится в воздухе, только подхватить. Прорвёмся!

– Конечно.

– Да, Макс, совсем забыл, – Лосев взял с полки книгу. – Новое издание. Дарю.

– «Камиль Фламмарион. Многочисленность обитаемых миров». Ух ты! – восхитился Максим. – Спасибо!

– Не читал?

– Нет. Давно хотел, всё не попадалось.

Находка, потеря, находка.

Максим в сотый раз обшарил шифоньерку, письменный стол, чемоданы, и отчаявшись собрался было возвернуться к Лосеву ни с чем, и тут вспомнил про маленький закуток, кладовку в углублении прихожей, где хранились принадлежности для уборки. Там, среди щёток, за шваброй, обнаружился небольшой рулон, завёрнутый в газету. Это и оказалось то самое, что он искал!

С чертежами под мышкой он вышел из своего дома на 17-й линии и направился к Лосеву. Он так ликовал, что в рассеянности перепутал маршрут, забрёл куда-то не туда, в чужие края. Потом решил не вертаться, а пройти по берегу Смоленки, там после свернуть на 5-ю линию и уже по ней добраться до Среднего проспекта.

«Вот Стива обрадуется! – предвкушал Максим. – В чертежах он разберётся быстро, а наш почтенный покровитель науки Силантий Вахрушин средств не пожалеет, точно».

Из раздумья его вывел оглушительный разбойничий посвист. Наверху, на краю обрыва, в нескольких шагах поодаль, стояли трое. У одного, длинноносого, под распахнутым стёганым бешметом с выглядывающей из дырок ватой виднелась рваная же морская рубашка. Второй, краснорожий с мясистым и вывернутым вверх носом, что делало его чрезвычайно похожим на свинью, кутался в помятый засаленный сюртук. Третий, узкоглазый и абсолютно лишённый подбородка, красовался в не по размеру широком пальто, шея его была небрежно обмотана жёлтым кашне. Головы всех троих венчали сдвинутые на затылок картузы-московки, на ногах – смазные сапоги.

– Гля, ребя, – нарочито дурашливым голосом проговорил длинноносый. – Гимназёр. Лурон ташшыт.

– Непорядок, – отозвался бесподбородочный. – Наверняка без пачпорта ходить.

– Раз уж не фарт нонче, так ему хоть рыло начистить, потом в речку, пущай поплавает. А, Косой? – повернулся он к узкоглазому. -Да и клифтишко сгодится.

– Что вам надо? – Максим старался говорить ровно. – Кто вы такие?

– Слышь, братва, щенок не знает васькинских апашей, – притворно удивился длинноносый.

– Треба растолковать, – согласился свинорылый.

– Эй ты, фуфлыга! – взвизгнул обладатель жёлтого кашне. – Хорош бажбана строить, гони монету.

– У меня нет денег.

– А ну, двигай ходулями сюда, щас обшмонаем.

Максим не сдвинулся с места.

– Что, киселяй, ухи заложило? Хряк, давай его сюда.

Смекнув, что рассчитывать на милосердие «апашей» не приходится, Максим быстро просчитал пути отхода. Вариантов было два – уйти либо налево, либо направо.

Свинорылый шагнул на крутой спуск, закачался. Теперь стало заметно, что он был весьма пьян. Неожиданно «апаш» сорвался с места и довольно резво вприпрыжку понёсся прямо на Максима, который, едва успев отскочить в сторону, невольно подставил хулигану подножку. Над водой раскатился душераздирающий звериный рык, за ним – громкий всплеск.

Максим не стал дожидаться развязки и со всех ног помчался по берегу прочь.

– Убью, щенок!!! – раздался крик Косого.

– Допоможти, допоможти! Гунявый, руку дай! – надрывался Хряк, барахтаясь в холодной воде.

Максим различил сзади тяжёлый топот, не ходу быстро оглянулся – Косой бежал за ним, путаясь в полах пальто. Очевидно, Гунявый остался вытаскивать Хряка, а Косой бросился в погоню.

Поравнявшись с пологим подъёмом, Максим с ловкостью, удивившей его самого, вознёсся наверх, остановился, оглянулся. Хулиган карабкался следом, согнув руки в локтях и тяжело отдуваясь.

«Сейчас добежать до домов, а там люди, и он мне ничего не сделает», – Максим развернулся и… тут же споткнулся о большой круглый камень. Ничтоже сумняшеся, он приподнял тяжёлый голец, катнул его под ноги Косому, который уже подбирался к пологой поверхности, и прихрамывая побежал прочь. Судя по раздавшемуся воплю, бросок вышел удачным. Погоня прекратилась, и Максим, достигнув Десятой линии, теперь уже не спеша двинулся к Среднему проспекту. И только удалившись и сбавив шаг, он понял, что в суматохе потерял чертежи.

К Лосеву пришёл с пустыми руками.

– Да, Макс, история… – качал головой Лосев. – Много их, паразитов, сейчас развелось.

– Почему полиция-то с ними совсем не борется? Среди бела дня лезут.

– А что полиция, – махнул рукой Лосев. – Им даже выгодно, чтоб люди боялись.

– Отчего ж так? – удивился Максим.

– А оттого, что все от страха желают сильной руки. Вот власти и рады задраить клапан.

– Ага, зато социалистов прижимают.

– Это ясно.

– Мда… И что ещё за апаши такие, а, Стива?

– Да никакие не апаши, обычные урки. Апаши – это во Франции, отголоски моды сюда докатились. Мы, как всегда, не столько хорошее от Европы заимствуем, сколько всякое вредное. У этих были, например, шейные платки?

– Нет, только у одного – кашне. Замызганное.

– Ну вот видишь. А у французских апашей есть, форма у них такая. А это пришлые были, откуда-нибудь с Малороссии.

– Что же с чертежами? Пойду искать. Вряд ли они взяли, им-то зачем? На цигарки не годятся, бумага-то ватманская.

– Вместе поищем, завтра поутру.

– Давай сейчас, – предложил Максим.

– Не боишься?

– Нисколько.

– Хорошо, попробуем.

Они прошли вдоль берега, всё внимательно осмотрели, но ничего не нашли.

– И зачем этим макакам чертежи? – негодовал Максим. – Утащили? А может, в речку бросили? От злости изорвали и бросили.

– Или подобрал кто-нибудь, – предположил Лосев. – Не дать ли объявление? Рукопись Чернышевского, знаешь, тоже вначале потеряли, потом по объявлению нашли.

– Знаю. А если эти урки объявление прочитают? И явятся отомстить.

– Не думаю, что они газеты читают.

– А вдруг?

– Да-а-а… Конфузия, – Лосев ещё раз окинул взглядом окрестности. – Ладно, Макс, завтра решим.

– Что ж, утро вечера мудренее, – согласился Максим.

Над самой головой Лосева с карканьем пролетела ворона. Он невольно отшатнулся, посмотрел вверх, замер и присвистнул.

– Однако, какой пассаж!

– Что?

– Глянь-ка туда. Вон, между веток.

Действительно, на дереве что-то белело. Максим подскочил, всмотрелся:

– Похоже, они!

– Вот чудеса!

– Там леший бродит, и ватман на ветвях лежит, – весело продекламировал Максим. – Вот как наша машина в небо рвётся! Символично.

Они сыскали камень, сбили рулон, развернули.

– Ну вот, – с облегчением вздохнул Максим. – Даже не порвали, просто закинули. Всё-таки есть Бог!

– Ага, и послал эту чёртову ворону.

– Спасибо ей.

– Больше повезло, что эти идиётами оказались, – согласился Лосев.

– Или они шутники оказались, а я так гадко с ними поступил, ай-яй-яй.

– Тут или ты с ними гадко, или они с тобой. Закон нашего общества.

Новое знакомство.

На следующий день, с нетерпением высидев классы, Максим помчался к Лосеву, который намеревался к этому часу досконально изучить чертежи, сделать нужные пометки и подсчитать приблизительную смету для постройки двигателя.

Весеннее солнце, прекрасное настроение, и Максим двигался быстрым шагом, чуть не вприпрыжку.

Миновав 6-ю линию, он услышал возгласы:

– Матрона, смотрите, Матрона!

– Что? Где?

– Из храма вышла, давайте быстрее, да вон она, вон идёт!

Действительно, Максим разглядел идущую от церкви древнюю старуху в белой шали. К ней со всех сторон торопились страждущие и любопытствующие.

– Ишь юродивых развелось, – обратился к Максиму франтоватый молодой человек с бородкой. – И это неспроста!

– А что?

– А то, господин гимназист, что ждут Отчизну весьма серьёзные катаклизмы. Бифуркация наступает!

– Что? Катаклизмы? – переспросил Максим. – Но какие же?

– Я не хочу, чтоб меня тоже принимали за такого, – молодой человек указал в сторону растущей толпы. – Я во всякие там кликушества не верю, в науку – верю. А наука, она всё по полочкам расставит.

– Я тоже верю в науку. А наука тут что?

– О, это долгий разговор, тороплюсь, к сожалению, а то мог бы много поведать выкладок. До всех довожу, как случай представляется. Дело в том, что и общество наше, и вообще разные народы до больших противоречий дошли, это как, представьте, керосин в бидон налили, до края, он выплёскивается, а кто-то по дурости цигарку бросит. А может, и намеренно. Или негашёной извести в лужу, не будет она спокойно лежать, зашипит, забурлит. Вот так же и идеи, кипят, клокочут, как вода в котле, к примеру сказать, а клапан не сдержит, разорвёт. Лет через пять, а может и раньше всё и случится. Для вас это долгий срок, для меня пустяк, а для истории – миг. Вот помяните моё слово, так и будет. Это наука. Ну, прощайте, сударь, тороплюсь.

Незнакомец прикоснулся к тулье котелка и шагнул на мостовую, махнув извозчику.

Максим постоял немного и направился к Андреевскому собору.

Там он поставил свечку под образом Николая Чудотворца.

«Сегодня не шестое декабря, но всё равно я верю, что ты меня услышишь. Прошу тебя, всесвятой Николай угодник, помоги, вразуми и принеси удачу… Знаю – нельзя выпрашивать чуда, но всё же соверши хоть маленькое, малюсенькое чудо. Или озарение, или знамение. Наша ракета должна взлететь, я верю – мы трудились не зря. Верю, верю, верю!»

Выйдя на улицу, Максим сразу заметил подозрительного мальчишку в кепке, примерно своего ровесника, который прятался за деревом.

Максим видел его вчера у гимназии. Незнакомец как будто бесцельно шатался по тротуару, но, заметив Максима, точно так же быстро скрылся.

Максим шёл по 14-й линии Васильевского в сторону Среднего проспекта, у деревянного особняка обогнул остановившуюся на тротуаре пару – степенного господина и роскошную даму. Указывая тростью на верхний этаж противостоящего здания, мужчина говорил:

– А вот в этом доме, душа моя, жил Чартков, вон там, прямо под крышей.

– Который Чартков?

– Ну как же, художник, гоголевский Чартков, «Портрет».

– Ах, да, конечно.

– Хи-хи! – раздалось сзади.

Максим остановился и оглянулся.

Рядом стоял тот самый мальчик. И откуда взялся? Теперь стало возможным его разглядеть. Потёртая коричневая кожаная куртка, слегка широковатая в плечах, синие штаны из чёртовой кожи, короткие сапожки с отворотами, вокруг шеи – серый шарф, концы которого свисали чуть не до колен, из-под кожаной же кепки беспорядочно выбивались светлые пряди волос. На немного квадратном лице светились огромные голубые глаза, обрамлённые густыми и длинными рыжеватыми ресницами. С виду он был на год младше Максима.

– У Гоголя вовсе не указано, где жил художник Чартков, – пояснил мальчик. Голос у него оказался высоким, с небольшой хрипотцей. – Сказано только, что на Пятнадцатой линии, да?

От его бесцеремонности Максим слегка смешался.

– Признаться, не читал, извините, – сказал он и двинулся дальше.

Через несколько шагов оглянулся. У незнакомца был потерянный вид. Максиму отчего-то стало немного совестно. Он вздохнул и продолжил путь.

На следующий день Максим по пути к Лосеву уже нарочно высматривал незнакомца. И тот не замедлил появиться.

– Постойте, да постойте же, а! – теперь он догонял Максима, прихрамывая и смешно размахивая руками.

Максим остановился и картинно нахмурился:

– Вы мне? Что такое?

– Послушайте… Вы ведь – Максим, да?

– Допустим.

– Извините…Меня зовут Николь… Николь Ленц, я… я… – мальчик заметно волновался и ко всему никак не мог отдышаться.

– В смысле, Николай? Если по-русски, по православному?

– Д…да…

Фамилия немецкая, отметил про себя Максим, и как будто знакомая. И вслух спросил:

– А вы кто?

– Вы только выслушайте меня, пожалуйста, не уходите. А?

– Да что вы, извольте. Я никуда не ухожу.

Мальчик немного отдышался и быстро заговорил:

– Я тоже интересуюсь космосом, и особенно Марсом. Простите, что так сразу. Вы меня не знаете, но я вас знаю.

– Мы из одной гимназии?

– Нет, я в частной. Вернее… – мальчик замялся. – Больше не учусь. Уже больше года. Сначала – больница, а потом отец…, его больше нет. Отец был инженер, он создал двигатель, необычный, таких нигде не строят, и совершенно закончил, просто не успел испытать.

– Постойте-постойте, ваш отец…

– Клаус Ленц, его арестовали с вашим дядей.

– Боже мой, ну конечно! Как же я сразу-то… Инженер, который сделал бомбу. Дядя его по Мюнхену, по университету знал.

– Вспомнили, да? В газетах писали про бомбу, но это неправда, бомбу делал не он, он строил двигатель, папу арестовали по ошибке, а теперь всё, он умер на каторге, он болен был, мне только сообщили, а мамы у меня тоже нет, и никаких родственников, кто бы мог взять опекунство, так что теперь меня отправят в приют. Зачем меня в приют, а?

– Вот оно что! Понятно… Скверные дела. Поверьте, я вам сочувствую. А средства у вас есть жить?

– Пока есть. Потом – не знаю.

– А живёте где?

– У товарища. Домой мне теперь нельзя. Но дело в другом. Вот что. Я знаю про вашу ракету. Наверное, вы её уже закончили, да? И скажите, у вас не найдётся места в команде для меня? Могу я с вами полететь, а?

Максим вздохнул и покачал головой:

– Увы. Экипаж состоит из двух человек, вначале и меня не должны были брать, но один, так сказать, выбыл, и теперь я вместо него. А откуда вам известно? И как вы вообще меня нашли?

– Ну пожалуйста, ну прошу вас, – мальчик проигнорировал вопрос, молитвенно сложил руки. – Для меня это самое-самое! Я знаю, что должен был лететь Виталий Михайлович, ваш дядя. Но он взрослый, а мы нет, мы легче, и теперь нагрузка будет меньше. Может, ракета выдержит вместо одного его двух нас, подростков, а?

«Боливар не вынесет… троих» – захотелось пошутить Максиму, но, увидев лицо мальчика, он ответил:

– К сожалению, нет. Очень жаль, но это никак невозможно. К тому же, ракета ещё не достроена. И неизвестно, будет ли.

Несчастный, потерянный вид Ленца тронул Максима. Ему стало немного совестно. Вот так просто повернуться и уйти? Нельзя, нехорошо это…

И он сказал:

– Вот что, а пойдёмте-ка со мной. Там у меня приятель, на Среднем живёт. Он студент, так сказать, вечный студент, но уже сейчас такой инженер, каких мало. Убеждён, вам будет интересно.

– На Среднем, да? Мы в семнадцатом доме жили, мне там появляться нельзя… Но ничего, ничего…

– Нам в двадцать третий.

– А, это новый, шестиэтажный? Может, дворами как-нибудь, а?

– Почему бы и не дворами?..

По чёрной лестнице они поднялись на шестой этаж, вошли в мансарду. Дверь, как водится, была не заперта.

Максим, указав на Ленца, торжественно произнёс:

– Мстислав, позволь представить тебе моего нового товарища. Между прочим, его отец – инженер Ленц, тот самый.

Лосев несколько раз моргнул, потом нерешительно протянул руку дощечкой:

– Рад познакомиться, очень, очень… Мстислав, Лосев. Можно просто Слава. Макс меня кличет Стивой. Студент электротехнического института. Сейчас отпускник, правда.

– Нико…э-э… Николай. То есть значит Коля.

Лосев о грядущем полёте.

Лосев с удовольствием разъяснял новому знакомому подробности проекта:

– Главное, конечно, двигатель. Первоначальный вариант должен был работать по принципу направленного взрыва. Вернее, очереди взрывов. Топливо твёрдое, смесь натриевой селитры, каучука и некоторых дополнительных компонентов. Потом хотели строить глюцитный… Сахарный.

– Сахарный, да?! – удивился Ленц.

– Ну да. Смешно, а на самом деле вполне серьёзная вещь. Топливо – смесь сахара и селитры. Более эффективно, чем порох. Ещё вариант – нитроцеллюлозный. И все же окончательное решение – термофорезный, разработка дяди Максима и вашего отца, Николай.

– Да, я знаю, конечно.

– А, кстати, почему он называется термофорезный? – спросил Максим.

– Я бы его назвал по-другому, – Лосев задумался. – Фотофорезный, что ли… Принцип его работы таков – под воздействием преобразованных солнечных лучей молекулы графита вырываются через сопло с колоссальной силой, их притягивает среда космического пространства, за счёт разницы температуры и давления.

– И ведь обыкновенный графит! – вставил Максим.

– Не совсем так, – возразил Лосев. – Этот тип минерала добывается только в одном месте на Земле, в Мексике. Пробовали наш, уральский, немного не то. Тут нужен особый слоистый графит, к тому же обработанный в специальной печи, при высокой температуре и давлении. И получили его случайно, вначале совсем не того хотели.

– А чего? – спросил Максим.

– Хотели получить алмаз, не удалось, там другие мощности нужны, зато вышло то, что вышло – материал, обладающий необыкновенными свойствами.

– Это как у алхимиков, искали одно, и случайно нашли другое.

– Я бы сказал, метод проб и ошибок, нормальный научный опыт.

Ленц молчал и слушал с пристальным вниманием. Мстислав продолжил:

– Вот и получается, что и Ломоносову, и Ньютону придётся потесниться. Мы в такое время живём! Я где-то года три назад в «Вестнике знания» читал статью Пуанкаре о том, что при больших скоростях законы Ньютона не действуют, другие принципы в силу вступают. А вообще я вам, Николай, дам старый номер «Научного обозрения», там статья Циолковского, она вот Максима зажгла.

– А я знаю, спасибо, мне отец давал читать.

– Ну конечно, голова моя садовая! Всё же у меня много другой литературы, наверняка что-то найдётся новое и увлекательное для вас.

– Спасибо, с удовольствием.

– Погоди-ка, – задумался Максим. – Ты говоришь, за счёт разницы давления? В космосе-то, я понимаю, давление нулевое, но на Земле, на старте…

– Вопрос поставлен правильно, – ответил Лосев. – Наибольшей тяги двигатель достигнет в безвоздушном пространстве. Но уже в стратосфере условия для его работы будут благоприятные.

– А до стратосферы как добраться? – спросил Ленц. – Другим способом, да?

– Другим, – подтвердил Лосев. – Более проверенным.

– Вначале у нас была идея аэростата, – вмешался Максим. – Но мы сделали расчёты, очень уж большой шар нужен, да и высоты недостаточно, тем более условия в верхней части топосферы становятся неподходящими.

– Но теперь мы сделаем таким образом, – продолжил Лосев. – Начинаем подъём на керосиновом двигателе, достигаем разреженных слоёв атмосферы, и запускаем основной, фотофорезный.

– А до Марса этого керосинового недостаточно, да? – спросил Ленц.

– Конечно. Для вывода в космос такой массы нужно около десяти кубических метров керосина, двадцать бочек, иначе говоря. По принципу один к четырём. То есть на вывод одного фунта груза – четыре фунта топлива. Плюс неизбежные потери энергии – часть её не превращается в кинетическую, а тратится впустую, просто на нагрев камеры.

Лосев достал из большой папки и развернул на полу лист ватмана:

– Вот схема. Это резервуар с горючим, здесь окислитель – азотная кислота. Четыре сопла, рычаг поворота. Управление простое: например, рычаг вниз и вбок – открывается форсунка для манёвра. Отдельный рычажок – регулировка форсунок, для изменения тяги. Мы его испытывали, Макс умеет. Вначале хотели с одним соплом, которое поворачивается…

– Идея Циолковского, – уточнил Максим.

– Да. Но мы решили, что это не так надёжно, поэтому вот – четыре сопла по периметру, с меняющейся тягой. Это, повторяю, лишь маневровый двигатель, а фотофорезный даёт основную тягу, регулируемую по силе, он с одним центральным соплом в центре.

– Значит, керосиновый придётся только вначале использовать, да? – спросил Ленц.

– Не только, а и после, но лишь для корректировки направления. При посадке, конечно, тоже. Итак, что дальше. Зажигание маневрового двигателя – от кадмие-никелевого аккумулятора. Насчёт аккумулятора у нас целые дискуссии шли – вначале хотели системы Эдисона взять, железо-никелевый, да он разряжается быстро, хоть и более надёжный. Но потом всё же решили такой взять, юнгеровский. Для подзарядки – небольшая ручная динамо-машина с рукояткой и маховиком.

– А сама ракета большая, да? – спросил Николай.

– Три сажени с гаком, то есть семь метров в высоту, – ответил Лосев. – А всё сделано рационально. Кстати, обшивка, то есть сам корпус, по заказу из Германии… Двухслойная, из нового материала, дюралюминия – самый лёгкий и прочный металл! А между ними вулканизированный каучук. Каркас – из дальневосточной берёзы, она крепче железа и намного легче.

– А вот эти окошки, они стеклянные?

– Да, конечно.

– А они не разобьются, а? Если в них что-то ударит, или от давления.

– Иллюминаторы – сверхпрочное стекло, составное, с промежуточными прослойками из каучука.

– А этот каучук прозрачный, да?

– Натуральный каучук, конечно, непрозрачный. Но наша ракета – образец новых технологий! И каучук тут искусственный, его делают из спирта. А вы, Николай, я вижу, владеете знаниями.

– Спасибо. Что вы…

– Иллюминаторов, конечно, для полного обозрения недостаточно, поэтому есть встроенная широкоугольная зрительная труба с набором окуляров – она же перископ. Но выдвигать её можно только в открытом космосе.

– Может повредиться от трения атмосферы, – пояснил Максим.

– Именно так, – подтвердил Лосев. – Она убирается внутрь, имеет остроумное управление. А вообще механические приборы нашего летательного аппарата по большей части из астрономической бронзы. Вы всё увидите. Тут много новаторского.

– А воздух откуда берётся, а? – спросил Ленц.

– Из регенератора. Кислород вырабатывается нагреванием марганцовки, нагрев – от экзотермической реакции кирабита с водой. Кислород кислородом, но ещё важнее избавиться от углекислого газа, который мы выдыхаем, он не просто вредный, а ядовитый. Так вот, и это предусмотрено – углекислый газ поглощает каустическая сода. Ещё берём с собой три дыхательные маски с кислородными баллонами. Одна про запас. Это для выхода на поверхность Марса или особых обстоятельств. Воздух на Марсе наверняка пригоден для дыхания, но сильно разрежен, примерно как на леднике горной вершины, так что кислородная маска не помешает.

– Ведь вы берёте запас воды, да? И еды.

– Разумеется. Два бака с водой, один с кипячёной, а второй из Полюстрово, вода даже озонированная, но это уже так, прихоть по случаю. Бисквиты, сухари, вяленое мясо и рыба, сушёные фрукты. Всё в надёжных контейнерах.

– А…гм…уборная, а?

Лосев рассмеялся:

– А как же без этого! Имеется ёмкость, заполнена опилками с аммонийной солью. Даже предусмотрели, так сказать, портативную «баню» – попросту герметичная коробка с салфетками, пропитанными раствором бензолового спирта.

– Понятно.

– Что ещё? Обивка салона изнутри, мягкая, для защиты от травм, это войлок, сверху кожа.

– А войлок не загорится, а?

– Предусмотрели. Войлок с антипиреном, фосфатом аммония.

– А вот ещё интересно…

– Да?

– Ведь когда Солнце останется далеко, станет темно, да? Столько времени в темноте!

– Думали и об этом, – Лосев почесал затылок. – Есть, конечно, запас свечей и даже керосиновая лампа, но жечь их внутри не стоит, они сжигают кислород. Была идея установить электрическое освещение, но решили отказаться.

– Почему?

– Нужен отдельный генератор или гальванический элемент. А основной аккумулятор быстро бы разряжался. Поэтому купили переносные фонари с электрической лампой, в восемь свечей. С небольшой батареей элементов. Это для крайней необходимости.

– Ничего, можно и в темноте, – задумчиво проговорил Ленц. – Просто на звёзды смотреть, любоваться, изучать.

– Конечно. А теперь самое главное. Собственно, полёт. После вертикального старта с помощью маневрового двигателя делаем наклон на западную сторону, навстречу Солнцу, то есть против вращения Земли. Я этот двигатель по привычке называю керосиновым, на самом деле там смесь керосина с гидразином, нашатырём и так далее.

– А это не опасно, не взорвётся, а? – спросил Ленц. – Если протечка случится?

– Опасно, несомненно, – согласился Лосев. – Однако, полёт на Марс это не поездка на дачу, и кстати, твердотопливный ещё опаснее, к тому же даже у самого лучшего, нитроцеллюлозного, тяги меньше. Так что лучший вариант – на жидком топливе. Итак, маневрируем и убедившись, что идём по касательной, включаем основной, фотофорезный, и покидаем область земного притяжения.

– Кр-р-расота! – протянул Максим.

– А прямо вверх нельзя, а? – спросил Ленц.

– Нет, нельзя. Максимальной тяги двигатель достигнет только в безвоздушном пространстве, это я уже говорил. Так что на этом этапе жидкотопливный ничем не заменишь, и с его помощью мы выходим на начало орбиты.

– Нет, а почему на керосиновом нельзя просто подняться прямо вверх?

– Когда мы поднимаемся по спирали, мы можем сэкономить часть топлива. Тут участвует тяготение Земли.

– Ага, понятно.

– Дальше. Чтобы достичь Марса менее чем за месяц, нужно развить скорость двадцать километров в секунду. И это максимум. Мощность двигателя позволяет гораздо более, но перегрузки… Есть некоторый предел возможностей нашего организма. Правда, если постепенно увеличивать тягу по мере удаления от Земли, мы как бы откладываем наступление невесомости и смягчаем перегрузки. Иначе говоря, компенсируем ускорением ослабление земного тяготения. При посадке на Марс, и особенно на Землю это сделать сложнее, перегрузки будут немалые. Не знаю, как получится… И далее, после того как покидаем зону земного притяжения, ориентируемся по звёздным картам. Здесь красным крестиком указано направление, буквально по дням, чтобы периодически всё проверять и корректировать. В качестве ориентиров – Солнце, Альдебаран и Бетельгейзе. В сем году вылет был бы целесообразен в начале августа, за месяц до противостояния. Чего я не сказал?..

– Да не волнуйся, Стива, – рассмеялся Максим. – Меня ночью разбудишь – всё оттарабаню.

– Я ведь почему так всё подробно объясняю? Времена неспокойные. В седьмом году меня уже забирали в охранку, непонятно за что, а сейчас тоже – чувствую, что-то назревает.

– Значит, вы и для меня это всё рассказывали, да? Если что, я смогу вас заменить! А? – с обезоруживающей простотой сказал Ленц.

– Ну ты вообще! – возмутился Максим. – Молодец-удалец, ночной делец.

– Ладно, ладно, – успокоил его Лосев. – Это так, для гарантии. Надеюсь, всё будет хорошо. Впрочем, проблем хватает. Пока это лишь прожект, мечтания.

– Почему? – удивился Ленц. – Почему, а?

– Как почему? Самого главного нет.

– Чего нет?

– Денег нет, тысячи рублей.

– А это зачем?

Лосев снисходительно улыбнулся:

– Для создания, так сказать, рабочего органа аппарата, двигателя фотофорезного типа. А надеяться, что Силантий Вахрушин выделит такую сумму, не приходится.

– Это купец, покровитель наук, – пояснил Максим. – Он помогал в постройке, а теперь надо всё сызнова начинать, двигателя-то нет.

– А куда он делся?! – Ленц казался удивлённым, и даже привстал. – Он ведь был, да?

Максим схватился за голову:

– Боже мой… Купила бы собака печень, да купить нечем.

Лосев повернулся к Ленцу:

– Не обращайте внимания, он иногда такое завернёт, что сам объяснить не может.

– Двигателя ещё нет, – с расстановкой терпеливо пояснил Максим. – Он у нас только в проекте, и чтоб его построить, нужно время и средства.

– И немалые средства, очень даже, для нас невероятные средства, – подтвердил Лосев.

– Ничего не понимаю, ничего не понимаю, – вполголоса начал бормотать Ленц. Он часто моргал и тёр лоб.

Максим и Мстислав с недоумением воззрились на него.

– Да ведь двигатель был! – наконец изрёк их новый знакомец.

– Сейчас уже доподлинно неизвестно, был ли он достроен, – возразил Лосев. – А потом в этой кутерьме пожар в мастерских случился, в газетах же писали, дурак полицейский при обыске колбу разбил, что ли, в результате всё сгорело.

– Да нет же! Вы думаете, что двигатель сгорел, да?

– Детали тугоплавкие, они полностью сгореть не могли, но перекрытия мастерских рухнули, засыпало обгоревшими досками, наверняка там не разобрались, свалили всё в кучу и свезли куда-нибудь на свалку.

– А вот и нет! – торжественно объявил Ленц.

– В каком смысле?

– А в том, что мне пришлось быть свидетелем, как его накануне, целёхоньким, вывозили из мастерских!

– Куда?! – в унисон воскликнули Лосев и Максим.

– Я думал, к вам на Голодай, где сам летательный аппарат. Он ведь там, да?

– Нет. То есть аппарат там, конечно. Но двигатель… До нас он не дошёл, – ответил Лосев. – Может, жандармы перехватили? Но тогда об этом бы было в газетах, всё же необычайная новость, так что нет.

– Где же он застрял? – спросил Максим. Он и Мстислав вопросительно посмотрели на Ленца, на губах которого гуляла загадочная улыбка.

– Так куда его могли отвести, Николай? – спросил Лосев.

– Я думаю… Вернее, у меня есть одно предположение, и даже уверенность.

– Какое же?

– Отец ещё раньше арендовал помещение под склад, на Выборгской стороне, от Приморской железной дороги. Это ведь как раз по пути от Коломяги до Васильевского, да? Может, извозчики согласились везти только дотуда, а?

– А точно адрес знаешь?

– Нет, к сожалению. Но можно узнать. Надо найти тех ломовиков. Ведь их можно найти, да?

– Правильно, – согласился Лосев. – Съездить в контору в Коломяги. Тотчас и отправлюсь, чего тянуть.

– А вдруг жандармы узнали и добрались до двигателя? – предположил Максим.

– Он мог и не записать адрес склада в тетрадях, – сказал Лосев. – А даже если так, я надеюсь, что в департаменте достаточно бюрократии и волокиты, это для них обычное дело. А вот нам ключ от склада найти просто необходимо. Действительно, надо торопиться.

– Хорошо, – ответил Максим. – Я прямо тотчас же побегу искать.

– А вы, Николай, домой?

– Ему домой нельзя, – ответил за Ленца Максим.

– Ах да, ну оставайтесь здесь, если хотите. Сообразим, где пристроиться.

– Нет-нет, спасибо, – встрепенулся Ленц. – Я переночую у товарища по гимназии, хороший товарищ, надёжный.

– Ну тогда всем до завтра!

Обретение двигателя.

Назавтра все явились с хорошими вестями.

Лосев за полтину узнал у ломовиков расположение склада. Максим нашёл в кладовке ключ от амбарного замка. Ленц притащил корзинку с пирожками.

Далее пошло как по маслу. Складские помещения сыскались быстро.

И вот она, та самая нужная дверь склада, с массивный замком на узком и длинном железном засове.

Достав ключ, Максим уже собрался вложить его в скважину, но тут раздался встревоженный возглас Ленца:

– Смотрите, дверь-то! Открыта, да?

И действительно, замок, хоть и был замкнут, но оказался навешан лишь на одно ушко щеколды.

– Это жандармы, как думаете? – спросил Максим. – Опередили нас, чёрт бы их побрал.

– Наверняка нет, – ответил Лосев. – Эти бы опечатали. Думаю, обычные воры. Впрочем, воры не стали бы так аккуратно пристраивать замок. Что-то тут не то.

– Да ведь не утащили же они двигатель! – воскликнул Максим. – Давайте откроем.

– А вдруг они ещё там, а? – испуганно произнёс Ленц.

– Вряд ли, что им там делать? – Лосев потянул ручку двери.

Она со скрипом открылась.

Все облегчённо вздохнули – внутри обнаружилось нечто большое, в человеческий рост, накрытое брезентом. Конечно, это был двигатель.

И тотчас из-за него, как призрак, выдвинулась тёмная фигура.

Максим и Николай отшатнулись.

Незнакомец шагнул на свет и произнёс, сильно картавя:

– Привет всем добрым людям.

В руке он держал револьвер. Внешности незнакомец был довольно непривлекательной – узкий и длинный нос – от самых сросшихся бровей до верхней губы, глубокие складки вокруг рта и маленькие выпуклые свинячьи глаза. Голову венчала бесформенная кепка, а видавший виды костюм, явно с чужого плеча, сидел на нём весьма криво.

– И вам доброе утро, – спокойно отреагировал Лосев. – Однако, с кем имеем честь? И наган уберите, пожалуйста. Дети, видите.

– Дети, дети, – пробурчал незнакомец, но оружие спрятал в карман. – Я в их возрасте уже работал, у меня вообще детства не было. А вас я знаю, вы Лосев, компаньон Пудовкина. Замок открыл я, тут и ключ не понадобился. Меня зовут Янкель Бергман. Слыхали?

– Нет, не привелось.

– Ну, фараоны-то знают анархиста Горца, давно за мной охотятся. Так меня товарищи называют, Горец. А ребята кто такие, не разболтают?

– Насчёт этого можете не беспокоиться, – заговорил Максим. – Я сын инженера Пудовкина, меня зовут Максим, а это сын Клауса Ленца, Николай.

– Хм… Не знал, что у него сын. Хороший товарищ был Клаус.

– Товарищ? – удивился Ленц. – Он тоже был анархист, да?!

– Э-э, нет, человек-то был надёжный, можно положиться, да наших убеждений таки не разделял. И не только он. Одна надежда теперь на молодую поросль.

– Так, значит, он не виновен, да?

– Это как сказать. По чести невиновен, а по закону – другое дело. Не донёс, вот за совесть его и осудили. Да ведь уже не вернёшь, пропал человек.

– Вы уже знаете, да? – спросил Ленц.

– Так тюремный телеграф…

– А мой дядя? – спросил Максим.

– На него-то много понавешали, – вздохнул Бергман. – Дело безнадёжное.

– А здесь вы что делали? – спросил Лосев. – Искали что-то?

– Сначала искал, не нашёл, потом вроде хвост был, тут же и укрылся. Ведь мне одному удалось улизнуть, остальные засыпались, идти некуда. Есть у меня тут дело, должок отдать, потом за кордон собираюсь, на это деньги нужны. Не поможете?

– К сожалению, в результате последних событий мы лишились, так сказать, денежной поддержки, – ответил Лосев. – А нам самим необходимо аппарат достраивать.

– Верю. Жаль. Ваша машина – дело стоящее, может у марсиян всё лучше налажено, чем на Земле, научат нас, помогут. Здесь народ такой, хоть кол на голове теши. Много у нас ещё работы, много.

– А долг как же отдавать?

– Какой долг?

– Вы же сказали, что дело тут осталось, долг отдать.

– Ха-ха-ха, – засмеялся Бергман. – Это ж не денежный долг, а моральный, дело чести.

Он подошёл к Ленцу, положил ему руку на плечо:

– А ты, Коля, не хочешь к нам? А то давай со мной во Францию, там совсем другая жизнь будет. Что тебе тут?

– Во Францию! В Париж, да?! – встрепенулся Ленц, но тут же сник. – Нет, не надо мне туда. Я не революцьонэр, это не моё. Хочу художником стать.

– Чудак человек! – воскликнул Бергман. – Во Франции самые и художники! Будешь в анархистской газете иллюстрации рисовать. Был у нас там свой, великий мастер, Камиль Писсаро. Знаешь такого?

– Да, конечно, это импрессионист, да?

– Импрессионист и анархист. Для нас рисовал. Помер вот только, лет пять уже. А если ты вместо него будешь, как тебе сия идея?

Ленц покачал головой:

– У нас ракета недостроена, сейчас это главное.

– Понимаю, – Бергман осторожно выглянул на улицу. – Пора мне. Может, когда встретимся.

Через мгновение он скрылся.

– Мда, – покачал головой Лосев.

– Признаться, я вначале немного струхнул, – сказал Максим.

– И мне страшно было, – согласился Ленц. – У него пистолет.

– Револьвер, – уточнил Максим. – Системы «Наган», хорошая штука.

– Какая разница…

– Давайте-ка проверим агрегат, – вмешался Лосев.

Они стянули брезент, и красавец-двигатель предстал перед ними во всей красе.

– Теперь осталась сама ракета, – задумчиво произнёс Ленц.

– А что ракета? Была бы корова, а подойник найдём.

– Что-что?

– Говорю, теперь всё быстро наладится. Ракета-то давно готова, всё упиралось в двигатель.

Ракета.

– Ну что ж, дело идёт, – подытожил Лосев. – Тысячи рублей теперь, значит, не надо, но всё же некоторая сумма требуется. Сейчас едем к Вахрушину. Николай, вы с нами?

– Это тот купец, да?

– Да, наш меценат, – ответил Максим. – Человек настоящий, передовых взглядов.

– Среди купцов это редкость, да?

– Отнюдь не редкость, – возразил Лосев. – Общество меняется, есть явные признаки перемен. Лично я людей такой породы уже встречал. А Силантий Кузьмич – это человек! Одна загвоздка – давно его не видели, не знаем что и думать.

По лестнице затопали, постучали в дверь.

– Входите, открыто! – встрепенулся Лосев.

В комнате возник молодой человек с кудрявым чубом и залихватскими усами:

– Доброго здоровьица всем! Меня Силантий Кузьмич прислали-с.

– На ловца и зверь бежит, – обрадовался Максим.

– А я, стало быть, ихний приказчик в Никольских рядах, Никифором крестили. Силантий Кузьмич меня недавно на работу приняли-с, да вот незадача… Миссия у меня парадоксальная. Силантий Кузьмич нынче, стало быть, почти банкрут. Да-с. Новые обстоятельства…

Приказчик вкратце обрисовал картину незавидного материального положения хозяина и раскланялся. Когда шаги на лестнице стихли, Лосев повернулся к Максиму и Николаю:

– Итак, денег снова нет. В самом начале не было, и вот опять. А нужна-то относительная мелочь. Я подсчитал, восемьдесят рублей надо.

– Думаешь, это правда? Про Вахрушина, – спросил Максим.

– Насчёт краха? Сомневаешься?

– Может, он просто испугался? Узнал про аресты, и пошёл на попятную.

– Вряд ли. Он не робкого десятка. Я бы сказал – кремень. Просто рисковый человек, не вовремя для нас вложился сгоряча в ненадёжное дело, прогорел, такое сейчас сплошь и рядом. Просто не повезло.

– Ничего, придумаем что-нибудь.

– Перевозка, монтаж, керосин и припасы, – перечислил Лосев. – Так-то оно так, но где взять? Разве у корреспондента попросить как аванс. Или заложить что?

– Тогда я пойду, опять по сусекам поскребу, – предложил Максим.

– Давай, я тоже, а вечером встречаемся, подобъём баланс.

– Не надо ничего скрести по сусекам. – торопливо заговорил Ленц. – У меня есть столовое серебро, его можно заложить. А? Ещё перстень с камнем и подвеска, У моих знакомых хранится, У Ломовых, на Измайловском проспекте.

– У ломовых, у каких это? – не понял Лосев.

– Да нет, фамилия такая.

– Товарищ по гимназии, – пояснил Максим. – Я уже о нём слышал, хороший товарищ.

– Ага, – подтвердил Ленц.

– Это что ж, фамильные драгоценности? – спросил Лосев.

– Да. Мне не жалко, не думайте.

– Отлично! А то хоть последние штаны закладывай. Теперь, стало быть, вопрос решён. Старый проект побоку, всё меняется. Нам сам бог послал спасение! Хоть я в бога и не верую.

– Да что вы, – смутился Николай. – Это мне повезло! Если бы отец узнал, что его изобретение не пропадёт понапрасну, он бы согласился, он был бы очень рад, да?

– Несомненно, – заверил Максим и поднялся. – Так что мы сидим?! Помчались! Стива, я с Николаем, мы быстро.

Когда они добрались до Измайловского проспекта, Ленц сказал:

– Вон здесь он живёт, ты погоди, я постараюсь скоро быть, постой здесь, погоди, а? Если он дома, конечно. Но в это время обычно дома.

– Хорошо. Тайны мадридского двора?

– Да нет, просто… Как сказать…

– Ладно, ладно, неважно, я подожду здесь.

Ленц скрылся в подъезде, Максим остался ожидать. Минуту спустя мимо него прошествовала пышненькая девочка, с виду ровесница Ленца, в тёмно-зелёном бархатном пальто, с роскошной русой косой, выбивающейся из-под круглой такого же цвета шапки с рюшечками. Подойдя к подъезду, она остановилась, обернулась, и довольно бесцеремонно рассмотрела Максима, прежде чем войти.

Максим смутился, отошёл подальше.

Ленц явился не скоро, но с довольно увесистым узлом в руках.

– Ого, целый клад?

– Да нет, там кроме ещё несколько из моих вещей. Пригодится.

– Ага, нормально, – кивнул Максим. – Да, послушай…

– Что?

– Ты в этом подъезде всех знаешь?

– Э-э-э… Ну да. А что?

– Я пока тебя ждал, тут проходила одна барышня, помладше меня, одета роскошно.

Ленц заметно смешался:

– Ну… То есть…

– Такая в зелёном, как лягушка, круглощёкая, с косой. Я ещё подумал, может ты её знаешь?

– Допустим, знаю. Это… это сестра моего товарища.

– Ах вот оно что. Да нет, я ничего, просто так. А как её зовут?

Ленц опустил голову и угрюмо ответил:

– Ирина, а что? Хочешь познакомиться?

– Да нет, мне и в голову не пришло бы её у тебя отбивать.

– Глупости какие, и вовсе тут другое.

«Всё же имеется некая тайна, – подумал Максим. – Ну да пусть, не до того нынче».

На него напала весёлость, одновременно пробудился и аппетит.

– Эх, закусить бы.

Ленц воспрял:

– Да, точно. А где?

– Да вон торговка пирожками, – указал Максим.

Румяная баба в расписном платке и синей душегрейке бодро зазывала покупателей:

– А вот кому пирожки! С картошечкой две копейки, с грибочками – три, с зайчатинкой по пятачку!

– С грибами не надо, ненадёжно, – заверил Максим своего спутника. – Бывало, поев грибочков, умирали.

– С картошечкой возьмём, да?

– Я возьму два с зайчатиной, я как волк сейчас голодный.

– Я один с зайчатиной, один с картошкой.

Взяв пирожки, Максим кивнул торговке:

– Ну, прощай, Глаша.

– Эва, да откуда ты меня знаешь? – удивилась баба.

– С чего ты взяла, что я тебя знаю?

– Ты же сказал – Глаша.

– Да ты разве Глаша?

– А кто же? Почитай, тридцать годов как Глафирой кличут.

– А-а-а… Ну да. Бывает. Я вот Дормидонт, а приятеля моего зовут Агриппа.

Баба с подозрением посмотрела на Максима, затем перевела взгляд на Ленца:

– Как это Агриппа? Агриппина, что ли?

– Ты что, Глаша? – притворно возмутился Максим. – Агриппина – женское имя! Именно Агриппа.

– Женское не женское, а не християнское, – укоризненно ответила торговка.

– А мы не християне, мы марсияне.

– Да ну вас!..

Они двинулись дальше, жуя пирожки.

– Вкусно, а? – спросил Ленц.

– Ещё как.

– А ты её знаешь, да?

– Кого?

– Эту женщину, торговку. Знаешь, да?

– Наш Пахом с Москвой знаком. Да что ты, ведать не ведаю.

– А как же ты угадал имя?

– А что тут угадывать? Тут половина на половину. Они там все или Глаши, или Наташи.

Ленц так смеялся, что поперхнулся, Максиму пришлось постучать ему по спине, отчего тот покраснел как свёкла и сделался донельзя серьёзным.

Лосев отнёс вещи в ломбард, получил за них 60 рублей. Этого почти хватало на завершение работы и снаряжение ракеты.

Выделив Максиму несколько денег, Лосев поручил ему купить и перенести в ангар на Голодае галеты, сухофрукты и консервы.

Груза получилось прилично, пришлось совершить несколько экскурсов. Наконец, продуктовый запас был укомплектован.

Уже отойдя от ангара, Максим заметил слонявшегося поодаль подозрительного типа в котелке и чёрном пальто. «Случайный бездельник или агент? – подумал он. – Нельзя игнорировать, надо проверить». И он быстрым шагом направился к незнакомцу.

– Вам помочь, гражданин, вы, наверное, заплутали?

– Тебе чего, оголец?

– Я не оголец! – деланно возмутился Максим. – Я дворянин.

– Ну и ступай куда направлялся, дворянин.

– Фи, как несуразно.

– Давай-давай, говорю…

«Вот ракалия!» – пробурчал Максим и быстрым шагом направился к Среднему проспекту.

Лосев сидел над чертежами.

– Стива, надо торопиться, – заявил Максим. – Там, на Голодае, уже шпики шныряют. Мне так показалось…

– Правда?! Чёрт! – Лосев поднялся. – Значит, так. Не медля едем на Выборгскую. Нанимаем амбалов и битюгов с подводой, переводим двигатель в ангар. Чертежи готовы, приступаем, собственно, к монтажу. Есть хорошие мастера, оборудование, всё имеется.

Лосев привёл двух бывших однокашников по университету, теперь инженеров. От вознаграждения оба категорически отказались и вместе с мастеровыми окунулись в работу. В кратчайший срок двигатель занял своё место в нижней части летательного аппарата, бак заправили горючей смесью, аккумулятор зарядили, ко всему один из товарищей, специализирующийся на электротехнике, пожертвовал две венгерские лампочки новейшей конструкции, в пять свечей, и уговорил Лосева согласиться на установку одной из них для освещения салона ракеты – зажигать её предполагалось кратковременно, в случае необходимости, вторая – в качестве запасной. Теперь ракета была совершенно готова к полёту.

Вредный дядя.

Прохаживаясь по комнате, Лосев в сотый раз перепроверял список необходимого в предстоящей экспедиции, бормотал:

– Тёплая одежда, пледы… вяленая рыба… так… фильтр…

Взглянув в окно, он остановился:

– Странно. Очень подозрительно. Тот человек в чёрном пальто и котелке, смотрит сюда, уж не филёр ли?

– Где? – Максим тоже подошёл к окну. – Вот так номер! Это же мой дядя! Под нумером два. Дядя Владимир, принесла его нелёгкая. Чрезвычайно противный человек.

– Это который теперь твой опекун? Я его давно заметил, – сказал Лосев. – Сначала думал, что мало ли, случайность, прохожий или ждёт кого.

– Да нет, он точно шпионит за нами.

– А чего он хочет, а? – спросил Ленц.

– Полагаю, он боится, что я свяжусь с социалистами. Он ярый монархист, и с дядей Витей был на ножах. Я как мог пытался ему всё объяснить, про космос и ракеты, а он всё про бомбы. Вот как всё вышло, всё он понимает как сам хочет. Не человек, а форменный осёл. Я сейчас, погодите.

Максим вышел на улицу со стороны двора, выглянул из-за угла. Вроде никого.

– Милостивый государь! – раздалось сзади.

Максим вздрогнул и повернулся.

– А, дядя, это вы? Добрый день.

– Добрый, добрый. Впрочем, кому как.

– Вы следите за мной, что ли? – поинтересовался Максим.

– Скажем так, я вынужден это делать, поскольку в ответе за вашу дальнейшую судьбу. Ну что, скажите, вас связывает с этими людьми? Неужели и вы решили ступить на скользкую рэволюцъённую тропу?

– Господь с вами, Владимир Михайлович! Мы занимаемся созданием ракетного аппарата, для путешествия на Марс! В научном обществе об этом хорошо знают…

– Научное общество! – перебил его дядя. – Данное так называемое научное общество закрыто, некоторые его бывшие члены арестованы, остальные находятся под следствием либо под надзором. Я полагаю, это вам тоже хорошо известно.

– Да, но…

– Поэтому мой вам совет… Нет, требование! Немедленно предъявите документацию на ваш так называемый летательный аппарат в Охранное отделение. Если он не представляет угрозы для безопасности державы и государя, вам нечего опасаться.

– Какая угроза?! – возмутился Максим. – Это прорыв в российской и мировой науке!..

– Вот сие и следует проверить. Время сейчас опасное, и я не желаю, чтобы всё зашло далеко. Не забывайте – я несу за вас ответственность. Тоже мне, летательный аппарат! Всякая мокрица хочет летать как птица. Богопротивное это дело, любезнейший племянник, если вообще правда, в чём я очень и очень в сомнении. Короче, предъявите…

– Но проверка может затянуться! На полгода, на год! Полёт должен состояться уже этим летом, потому что – Великое Противостояние. Следующее будет только через пятнадцать лет…

Дядя тяжело вздохнул, покачал головой, развернулся и пошёл прочь.

– Ну что там? – спросил Лосев, когда Максим вернулся в квартиру.

– Неважные дела. Кажется, он собирается заявить в охранку.

– Но почему, а? – Ленц широко раскрыл глаза.

– Он нам не верит. Полагает, что конструируем бомбу.

В комнате наступило гробовое молчание.

– Ладно, – сказал Максим. – Я пойду. Надеюсь, у нас хватит времени на всё.

Когда Максим возвращался домой, было уже темно и безлюдно.

Проходя по 14-й линии, он услышал топот и женские причитания. Из-под арки выскочила женщина.

– Ой, лиханько, ой, лиханько! – баба подбежала к Максиму, схватила его за руку.

– Да что ты? Что случилось?

– Ой, паныч, перевертень! Величезный, чёрный, прямо на мене хотев кинувси! Зуби сияют, очи горят!

– Какой перевертень?

– Оборотень по-вашему.

– А, понятно. Что за ерунда…

– Ни, паныч, тама вин. Боюся, боюся, як же мини теперь туди?

– А зачем тебе туда?

– Так работа, паныч, прачка я. Запиннюся, хозяйка вижене.

– Выгонит, что ли? Если опоздаешь?

– Так, паныч.

– Откуда ж ты взялась на мою голову?

– С Полтави я, кума у мене тут, гарну роботу мене знайшла, вот вжей сама не рада що приихала. Страшне мисто…

– Скажешь тоже. У вас в Малороссии и оборотней полно, и вурдалаков, и каждая баба на базаре ведьма. Ну пойдём, провожу.

– Не боитеся, паныч? Врятуй боже.

– Пойдём. И чего некоторым не живётся на родной земле?..

В этот момент из подворотни выбежала огромная чёрная собака, оскаленная, со всклокоченной длинной шерстью, на мгновение остановилась, глаза её сверкнули. У Максима волосы на голове зашевелились. Но собака взвыла, рванула с места и ринулась куда-то в сторону Смоленки.

– Ух… Да-а-а… – он снял фуражку и вытер лоб.

– Бачили, паныч?

– Бачил, бачил. Ничего, бывает. Иди быстрей, пока он не вернулся. А назад-то как?

– Назад вранци, уж свитло буде, Дякую, паныч.

Прачка подхватила юбку и стремглав бросилась во двор.

Максим немного выждал и медленно двинулся в том же направлении. В этот раз он больше никого не встретил.

Лосев даёт интервью.

Когда на следующий день Максим и Николай поднимались по лестнице, из квартиры Лосева вышел подтянутый господин средних лет, одетый по последней парижской моде. Он взглянул на них весьма дружелюбно, приподнял шляпу и проследовал вниз.

– Кто это? Кто это был? – с подозрением спросил ребята у Мстислава, как только вошли.

– А, этот? Что сейчас вышел? Не беспокойтесь, это репортёр из «Научного обозрения», Филиппов, замечательный человек, эрудированный, не чета прочим акулам пера. Интересовался принципом работы ракетного механизма. А утром из «Вестника знания» были, аж двое. Ну, те вообще фантастические вопросы задавали. Не собираемся ли основать на Марсе колонию нового социального типа, и прочее.

– Жандармов не было? – спросил Ленц.

– Бог миловал. Может, обойдётся.

– Да уж, – пробурчал Максим. – Жди, когда чёрт умрёт.

– Давайте-ка чайку, самовар ещё не остыл, и варенье есть, – предложил Лосев.

Лишь они закончили чаёвничать, раздался дверной звонок.

Ленц привстал и с испугом посмотрел на Лосева.

– Да успокойся, наверняка опять корреспондент, и на сей раз точно последний, – Лосев направился к двери.

Это действительно оказался репортёр, из журнала «Знание для всех», грузный, с двойным подбородком и одышкой.

Вопрос следовал за вопросом.

– Существует ли влияние трудов Циолковского на ваш прожект?

– Несомненно, – ответил Лосев. – Мне не довелось лично встречаться с этим выдающимся учёным, но именно публикация шестилетней давности про реактивные приборы и послужила толчком для создания аппарата ракетного принципа.

– То есть вашу ракету движет сила взрывания? – уточнил репортёр.

– Сперва это было основной идеей, но потом решили применить её лишь отчасти. Реактивный двигатель, работающий на керосине, служит для начального разгона и управления в пространстве. Основную работу выполняет двигатель принципиально нового типа. Аппарат движет струя распадающегося в безвоздушном пространстве графита, в электрическом поле.

– Угу, – журналист пометил что-то в блокноте и продолжил. – Сколько времени потребуется для того, чтобы достичь поверхности Марса?

– Расчёты говорят о двух-трёх неделях.

– Если выяснится, что атмосфера Марса непригодна для жизни, каковы будут ваши действия?

– У нас есть герметические шлемы и кислородные маски, что позволит провести на поверхности планеты несколько часов. За это время постараемся собрать как можно больше образцов и провести все возможные наблюдения. Затем, конечно, придётся вернуться на Землю.

– А если Марс всё же обитаем и пригоден для жизни землян?

– Тогда, конечно, мы задержимся там надолго.

– Как будет осуществляться коммуникация с жителями Марса?

– По примеру Миклухо-Маклая. Жесты, мимика, рисунки. И конечно, сразу же начнём изучение их языка.

– Что бы вам хотелось ещё исследовать на Марсе?

– О, очень многое! Всё, что доступно! Флору, фауну, загадочные каналы, полярные шапки. Понаблюдать спутники Марса, насколько возможно. И увидеть оттуда, с Марса, нашу Землю.

– Да-а-а, – протянул газетчик. – Это просто невероятно, наша Земля как жёлтая звезда!

– Мне думается, она голубая.

– Вот как? – журналист опять что-то чиркнул карандашом в блокноте.

Наконец, интервью закончилось.

– Ох, устал я сегодня, – вздохнул Лосев, выпроводив газетчика. – Чуть не охрип. Но зато попадём в журналы.

– Знаменитыми станем, – подхватил Максим.

– И богатыми, – добавил Лосев.

– Почему? – удивился Максим.

– А я подписал контракт на публикацию путевых впечатлений. Полтинник за строчку.

– Ого!

Накануне.

Когда Максим вошёл в ангар, он застал там Лосева и Ленца с кистью в руке. На серебристой обшивке ракеты красовалась голубая надпись – «Sic itur ad astra».

– Так значит, мы идём к звёздам. Гм…

– Думаешь, ребячество? – повернулся к нему Лосев.

– Да нет, почему… Красиво вышло.

– Это не мы придумали, так было написано на первом монгольфьере, – пояснил Лосев. – А мы поднимемся выше, не совсем к звёздам, но всё же…

Когда Ленц закончил, Лосев протянул ему конверт:

– Вот, сбереги, будь добр. Там квитанция на хранение чертежей, адрес, номер ячейки. Оплачено за год. На всякий случай. Если мы не вернёмся.

– Почему не вернётесь, а вы возвращайтесь, а?

– Постараемся.

– Вернёмся! – уверенно подтвердил Максим. – В век прогресса живём, всё рассчитано!

– А там точно можно жить, да? Воздух есть, вода? – в голосе Ленца слышалось беспокойство.

– Несомненно, – бодро ответил Лосев. – Вот послушай. Что нужно для жизни, кроме подходящей температуры? Которая, кстати сказать, вполне приемлемая на Марсе. Самый главный фактор – наличие четырёх элементов, а именно азот, кислород, водород и углерод. Мы знаем, что на Марсе есть атмосфера, схожая с земной. Кислород и водород – наверняка, они же дают в соединении воду. А углерод – это органика, то есть жизнь, он вообще очень распространённый элемент во Вселенной. Я абсолютно уверен, что на любой планете, где содержится кислород в атмосфере, есть и жизнь.

– А вода, она там в каналах, да?

– И в полярных шапках, которые то увеличиваются, то уменьшаются. Уменьшаются – значит тают. Вот и вода. Правда, некоторые учёные считают – из-за меньшего притяжения на Марсе атмосфера там настолько разряжена, что даже не может удержать водяной пар, но я уверен – это всего лишь пессимистичная ошибочная теория. И мы её опровергнем. В крайнем случае, если окажется не так, как предполагаем, то тут же вернёмся назад. Всё одно будет что рассказать.

– Значит, завтра, да?

– Завтра. Решено.

– Переночуем в ангаре? – спросил Максим.

– Нет, ночью холодно. Тут рядом домик пустует, моего приятеля, он в отъезде, печка есть, армейская, чугунная. Вы с Николаем переночуйте, ну и за ракетой посматривайте. Только пожар не устройте. Я сейчас ухожу, утром встречаемся у ангара.

Максим читает газеты.

В домике оказалось вполне уютно. На полу обнаружилась стопка газет. Максим поднял несколько штук, посмотрел:

– О, почти что свежие, «Ведомости», «Русское слово».

– Что-нибудь интересное?

– Вот, слушай. В настоящее время всероссийским аэроклубом уже заказан аэроплан у Райта. Доставка его из Парижа произойдет в средних числах марта. Первые пробные полеты предположено начать в апреле. Полеты будут в окрестностях Царского Села.

– Вот здорово! – восхитился Ленц. – Здорово, а?

– Да, полетать бы. Ничего, мы и подальше пролетим. Что нам Царское Село. Так, что ещё? Новости культурной жизни, это неинтересно…

– Почему? Почему неинтересно?

– Хорошо. Так, значит. На Пасху Художественный театр снят для спектаклей-вечеров знаменитой «босоножки» миссис Айседоры Дункан, которая в последнее время с большим успехом гастролировала в Париже, где танцевала вместе со своими юными воспитанницами, прозванными в Петербурге «дунканятами». Балет, кому он нужен…

– Ну почему? Балет, это… это неплохо, а?

– Да ну, ты что. Даже Лев Толстой смеялся. Далее. Фёдор Иванович Шаляпин, по сведениям его московских друзей, приехав в Монте-Карло, проиграл там крупную сумму в рулетку. Вот уж культурная жизнь! – засмеялся Максим. – Та-а-ак. Вчера вечером на выставке «Золотого Руна» разыгрался крупный скандал. Трое студентов в очень энергичных выражениях высказали свое негодование по адресу художников, авторов «смешных» картин выставки. Студентов попросили удалиться. Скандал окончился в участке, где был составлен протокол. Что ещё за «Золотое Руно»? Ты знаешь?

– Да. Я ведь интересуюсь живописью.

– И как тебе?

– Интересно. Разве не интересно, а? Мы через них французов узнали. Это совершенно новый взгляд на искусство.

– Эти, как их, импрессионисты и африканисты? Ну уж нет.

– Ты про какой африканизм? Пикассо и Брак?

– Фамилий не помню, видел в журнале, там какие-то негритянские страшилы и ещё всё в кубиках.

– Это кубистический стиль, кубизм. И как тебе?

– Что, так и называется? Есть, конечно, в этом какой-то дух будущего, научное отображение. Но по мне, всё это бесполезно. Я «Живописное обозрение» смотрел, там одна картина понравилась, как ястреб и журавль дерутся, такое ощущение, что они живые, так и видишь, и переживаешь, и воздух, пространство, захватывает. А всего-то птички. Ну, не только эта, конечно, и другие были интересные. Предпочитаю, когда показывают реальный мир, настоящие предметы и явления. От этого польза, в определённых случаях даже научная.

– Для этого фотографический аппарат придумали, – возразил Ленц. – Он ведь и показывает как есть, а?

– Фотографический аппарат не всегда под рукой, да и пока фотопластинку проявишь, пока то да сё, а если ты в экспедиции или в космическом полёте?

– Да, пожалуй. И всё таки, искусство должно быть разным, развиваться должно. Иначе бы мы и Бетховена не знали, его тоже вначале не понимали, да? А наука? До сих пор бы на телегах ездили, какая уж тут ракета.

– На Марс, на телеге! – засмеялся Максим.

– Ну да.

– Ха. Может, ты и прав. В чём-то прав.

– Конечно.

– Честно признаюсь, иногда я бываю очень косным, меня в гимназии даже старичком-лесовичком называли.

– Правда?

– Угу.

– Ничего, это пройдёт.

– Ладно, читаю далее. За сутки в Петербурге заболело холерой двадцать один, умерло пять. Вот, однако, напасть, холера. Теперь происшествия. На Неве, против здания биржи, собравшимися на льду инженерами, во главе с директором горного д-та производилось испытание изобретенного одним из инженеров ручного бомбометателя. Аппарат выбрасывал бомбы сделанные из дерева на высоту приблизительно семь сажен. Одна из выброшенных ручной мортирою бомб попала в голову стоявшего около мортиры рабочего и причинила ему тяжелые повреждения. Мда. Жандармская полиция Севастополя задержала трех гимназистов, бежавших из Петербурга. Двое, Семенов и Дейль, шестнадцати лет, ученики гимназии человеколюбивого общества, третий Коржевой, девятнадцати лет, ученик торговой школы. При них найдены подложные билеты ржевской гимназии. Они объясняют бегство желанием поступить на военную службу. Их отправляют обратно в Петербург. В номер двадцать девять по Вознесенскому пр., в часовой магазин Югана Меера вошел восточного типа плохо говорящий по-русски, но весьма прилично одетый мужчина. Он выбирал золотые цепочки, а затем заметил, что ему надо поспешить к знакомому. После ухода неизвестного Меер обнаружил исчезновение четырнадцати золотых цепочек и четырёх браслетов на сумму шестьсот рублей. На Охтинском пороховом заводе в отделе взрывчатых веществ производились опыты с пироксилином, во время которых от неизвестной причины взорвалась пироксилиновая шашка. Взрывом тяжело ранен один рабочий, получили сильные ожоги техник и двое рабочих. Здание, в котором производились опыты, при взрыве загорелось и огнем уничтожено до основания. Брюссельский корреспондент «Daily Telegraph» сообщает, то во вторник там на линии железной дороги найдена адская машина, весом пятнадцать килограммов, по-видимому русского изделия. Бельгийскими властями прияты энергичные меры против многочисленных русских анархистов, проживающих в Бельгии. Городовой Шлиссельбургского участка Спиридонов двадцать первого января отпросился у пристава в Петербург, чтобы взять деньги из банка. По дороге из банка, почти уже у дома, его настигли грабители и, засыпав глаз табаком, забрали завернутые в платок деньги и скрылись. «Matin» сообщает, что русское правительство обратилось к французскому с ходатайством о выдаче России известного революцьонера и террориста некоего Бергмана, по кличке Горец, который три года назад покушался на жизнь генерал-губернатора Гатчины. С французской стороны пришёл ответ, что данная личность в настоящее время не находится на территории Франции.

Вот тебе на! Это ж наш приятель!

– Значит, это правда, что он жил во Франции!

– Вот ещё про террористов. Задержан человек, бросивший в 1907 году в дом богача–мануфактуриста Клистермана бомбу, которая разрушила часть дома, попортила имущество и искалечила Клистермана. Бомба была местью за отказ дать денег анархистам. Задержанный оказался винницким мещанином Квилицким, восемнадцати лет. На варшавском вокзале арестован комиссионер по перевозке оружия из-за границы. При нем найдено сто двадцать револьверов. При дознании выяснилось, что эти транспортеры действовали сообща с жандармами ст. Вержболово, весь штат которой расформирован три месяца тому назад.

Финляндский уроженец И. А. Эрикейнен, сорока пяти лет, в ночь на восемнадцатое марта перед ужином хотел выпить рюмку водки. Однако, он так неудачно глотнул, что водка попала в дыхательное горло. Несчастный, задыхаясь, упал на пол и из горла его показалась кровь. Его повезли в Мариинскую больницу, но по дороге Эрикейнен умер.

– От водки? Как можно вообще пить такую гадость, а? – пробурчал Ленц.

– Это точно. Дальше. Третьего дня на Петропавловской ул. задержан кр. Василий Штырин, который ходил по квартирам и предсказывал всем, что двадцать пятого марта будет кончина мира.

– Это ж месяц назад, да?

– Ага, проскочили. Наверняка кто-то поверил. Постой-ка, а вот это интересно. Возле полицейского участка на Большом проспекте В.О., дом семьдесят два, в полдень был застрелен филёр Оноприенко, с чьей помощью недавно был раскрыт заговор инженеров, работающих над созданием бомбы невиданной силы. Полицейские пытались догнать стрелявшего, при преследовании убийца стрелял из «Нагана». Полиция отвечала из винтовок. Преступнику удалось уйти.

– Оноприенко, да? – встрепенулся Ленц.

– Ну да. А ведь это тот, я его знал!

– Я тоже. Он с отцом работал. Значит, его полиция подослала, да?

– Поделом. Вот какой должок хотел вернуть Бергман! – Максим стукнул кулаком по столу.

– Ты думаешь, это он, Бергман, да?

– Он, больше некому. Остальных же арестовали. А ему опять удалось ускользнуть.

– Надо же, такой симпатичный, и убийца, а?

– Что в нём симпатичного? – удивился Максим. – Внешне он страшный урод.

– Это конечно, но чем-то располагает, да? В Париж звал.

– Да ты что! – возмутился Максим. – Сделали б из тебя бомбиста, например. Они же таких как ты используют, для них люди – пешки. Из-за них и твой отец, и мой дядя…

– Страшно всё это, да?

– Наверное страшно, – согласился Максим. – Будет революция, будут взрывы бомб, стрельба. Только избежать этого, видно, не получится. Закон Ньютона – сила действия, сила противодействия. Зато потом наступит новая эра. А от этих всяких бандитов сама история нашу землю очистит.

Ленц молчал.

– Не согласен? – спросил Максим. – Другой вариант – это чтобы всё оставалось по-прежнему, чтобы невиновных сажали и ссылали.

– Нет, конечно. Просто…

– Что?

– Почему нельзя всё решить добром, а?

– А как? У каждого своя правда. Невозможно договориться.

Ленц покачал головой:

– Не знаю. Не знаю…

– Ладно, давай спать. Ложись сюда, на кровать, а я…

– Нет, я там, в закутке, а? На сундуке, мне там сподручнее.

– Пожалуйста, я не против.

Когда Максим открыл глаза, было ещё темно. Он поднялся, поворошил угли в почти остывшей печке, накинул свою гимназическую шинель и вышел. На крыльце стоял Ленц и смотрел на небо.

– Не спится? – спросил Максим. – Холодно? Вроде ночью морозец был.

– Нет, нормально, – покачал головой Ленц. – Небо такое ясное, да?

– Да, красиво. Скоро рассвет. Марс только взошёл. Он сейчас в созвездии Козерога.

– Вот этот, яркий, да?

– Нет, это звезда Альтаир. Наверху Вега, там, справа, Арктур. Это всё звёзды, а не планеты. А Марс вон, совсем низко. Видишь, красная точечка?

– Да… Крошечный… А вечером его не видно?

– Сейчас нет, это осенью надо. Противостояние будет позже, в сентябре. Ещё долго ждать!..

– Как же я вам завидую! – вздохнул Ленц. – В сентябре буду смотреть на Марс и думать, что вы там.

– Ничего, в следующий раз – ты, обязательно. Ладно, пойду досплю. А ты?

– Нет. Не спится что-то. Вообще-то, знаешь…– Ленц искоса посмотрел на Максима.

– Что?

– Дело в том, что… В общем, мне нужно тебе сказать одну вещь, один секрет, только…

– Да?

– Обещай, что не рассердишься, а? И я скажу потом, перед самым полётом.

– Ладно, – пожал плечами Максим. – Тайны.. Меньше знаешь – лучше спишь. Шучу, конечно. Пойду всё же прилягу.

– Хорошо.

Лосева взяли.

Максим проснулся, когда солнце уже поднялось. Ленц его ждал. Они наспех перехватили по булочке и помчались на Голодай.

Ангар оказался заперт, Мстислава не было.

Стало тревожно.

– Пить хочется, – пожаловался Николай. – Вон там тётка у домика, пойдём попросим, а?

– У меня, признаться, тоже в горле пересохло.

Они подошли к маленькому деревянному строению, стоявшему поодаль. Хозяйка взглянула на них приветливо. Максим и Николай поздоровались.

– Сударыня, не дадите нам водички? – попросил Максим.

– Могём. Вам кипчонай аль колодезнай?

– Кипячёной, кипячёной, пожалуйста! – торопливо ответил Ленц.

Женщина ушла в дом.

– Почему кипячёной? – удивился Максим. – Колодезная вкуснее.

– Нельзя! – отрезал Ленц. – А если холера, а? Перед самым полётом.

– Ну ты даёшь! – засмеялся Максим. – Боишься за марсиян? Или за нас?

– За всех, за предприятие.

– Вообще-то верно.

Хозяйка вышла, принесла крынку с водой.

– А вы, робяты, искаете ково?

– Да, вон там, – Максим указал на ангар. – Товарищ нас ждать должен, а нет.

– А, студент? Которай политискай?

– Что? – не понял Максим. – То есть как политический?

– Дак заарестовали.

– Как?!. – одновременно вскричали Максим и Николай. – Когда?

– Племяш видал. С утра баил, взяли. Вы, робятке, не крутилися бы тута, а то не ровён час тово.

Они бросились прочь.

Что же делать, Максим, а? Ведь ракета готова, на сегодня назначили.

– Погоди, надо разобраться. Надо узнать.

– Бежим на квартиру, а? Спросим у хозяйки или у соседей! – предложил Ленц.

– Давай! – Максим рванулся, но тотчас остановился. – Нет. Я знаю куда.

Они застали дядю за чтением газеты. Словно не замечая нетерпения ребят, он не торопясь раскурил сигару и только затем ответил:

– Да, я и не скрываю. Мстислав Лосев задержан. Днями были арестованы его бывшие однокашники, по делу о подготовке террористических актов. И в отношении Мстислава Лосева проводится проверка, он сейчас на Мойке.

– В охранке? Но он с ними не связан! – вскричал Максим. – Он давно с ними порвал! Он даже прокламации не распространял, не до этого было.

– Если так, не о чем и беспокоиться, – спокойно ответил дядя. – Сам начальник Охранного отделения Герасимов занимается этим делом, а он человек проницательного ума. Если студент непричастен, его отпустят.

– Когда?

– Отпустят. Но полагаю, не скоро.

– Как же так? Мы же всё подготовили…

– Это насчёт вашей махины? – с иронией уточнил дядя. – Боюсь, придётся о ней забыть.

– Что значит забыть?! Как забыть?! Ведь столько труда, столько средств… Дядя, вы… – Максим сжал кулаки, он чуть не плакал от обиды.

– Не трудитесь, государь мой, подбирать всяческие эпитеты, я и так о себе знаю, и поверьте – ни о чём не сожалею, поскольку совершаю поступки на благо государства и вашего молодого поколения также, – дядя утонул в клубах табачного дыма и углубился в газету, показывая, что разговор закончен.

– Пойдём, пойдём, а? – Ленц потянул Максима за рукав.

Они сбежали по лестнице. Ленц торопил:

– Что он сказал насчёт машины? Насчёт ракеты. Её могут увести, да?

– Или уже увезли. Всё пропало. Против рожна не попрёшь. А дядечка Володечка, какой же он, однако, жабоквак ползучий…

– Погоди, Максим, ты не ругайся как босяк, а давай быстро, на Голодай! Можно на конке.

Максим на ходу порылся в кармане, вынул два пятака:

– На лихаче домчимся.

Ангар, ракета.

В конце Уральской улицы они спрыгнули с экипажа и помчались к ангару.

– Постой, кто это там? – Максим задержал Ленца, и они спрятались за деревом.

– Шпик, да?

Возле ангара, опираясь на трость, стоял низкорослый господин в котелке, который немного постоял, потом тряхнул головой и пошёл вдоль стены весьма неровно.

– Он пьяный, да? – догадался Ленц.

– Или притворяется. Что же делать?

– Пойду-ка выясню, что за тип, – сказал Максим.

– Нет, лучше я, – возразил Ленц. – Меня-то он точно не знает.

И не дожидаясь ответа, он вышел из-за дерева и прямиком направился к тому господину с тросточкой. До него донеслись несвязные речи:

– Люди, есть кто? Никого… А я ему и говорю – «милостивый государь, извольте…» А потом я здесь. Как я тут? Вот так притча…

Ленц подошёл ближе.

– Молодой человек! – обрадовался тот. – Если вы не хотите меня обчистить, то помогите выбраться из этих трущоб. Золотых часов у меня нет, пропил-с, но гривенник дам, это найдётся.

– Вы заблудились, да? А вам куда надо?

– Да мне лишь бы всё равно куда. Пикник у нас был, около патронного завода. Я ещё сказал, а не рванёт ли от искры, костерок-то знатный… А потом повздорили с одним скалозубом… Шпаком меня назвал. Я вспылил, я гордый, а куда пошёл, не помню. И вот я здесь, в сиих пирамидах Долины Царей.

– В долине Царей нет пирамид, – уточнил Ленц. – А вы в другую сторону пошли, там Финляндия, а если вплавь, то Швеция, конечно.

– Ха-ха-ха! Вы весёлый!

– Вон туда вам надо, вдоль складов, выйдете на Пятигорскую, а там извозчика возьмёте.

– Благодарю вас, таинственный незнакомец! Вот вам обещанный гривенник, – и он протянул Ленцу серебряную монетку.

– Но это же пятнадцать копеек! Вы ошиблись.

– О, честный и благородный юный друг! Действительно, пятиалтынный. Вы очень симпатичный. Вам никто этого не говорил? Наверное, станете учёным, исследователем неизведанных глубин и далей. Я и сам хотел, да не довелось. Жестокая штука жизнь. А монетку возьмите, не наносите мне глубокой обиды, я и так на своё существование обижен, а она вам удачу принесёт, это я вам говорю! Вы не смотрите, что я на Земле блуждаю. Это потому, что зрю в корень. Вот и сейчас как на ладони вижу – предстоит вам дальняя дорога и богатство.

– Хорошо – не казённый дом, – пробурчал Ленц.

– Я ж не цыганин, глупости вещать. А почему бы нам потом не встретиться?

– Невозможно. Дальняя дорога, – напомнил Ленц.

– Ах да, верно. Ну, позвольте откланяться! – он приподнял котелок и решительно, хоть и не совсем ровно, зашагал прочь.

– Ну как? – спросил Максим, когда Ленц вернулся.

– Честно сказать, не понятно, кто таков. Но не шпик, это точно.

– Да ладно, ушёл, и пусть его. Пойдём, проверим аппарат.

Они подошли к ангару, Максим достал из-под доски ключ от амбарного замка.

– Смотри, следы! – Ленц указал на землю, где были хорошо видны отпечатки сапог с подковками. – Фараоны, да?

– Чёрт, точно они, ракалии, топтались. Но замок в порядке, а ключа у них, надеюсь, нет.

Максим отпер дверь. Ракета стояла на месте, отблёскивая металлом в полумраке.

– Какая она красивая, а? – восхитился Ленц.

– Безумно жаль…

– Чего жаль? – не понял Ленц.

– Если наши труды всуе, жаль. Как хороши, как свежи были розы…

– Максим, послушай, – Ленц сжал его плечо и быстро заговорил. – Ведь всё сделано, а? Аппарат готов к полёту! Ты знаешь управление, одному лететь нельзя, тебе нужен товарищ, вдвоём проще. От меня будет польза, я многое умею, и быстро учусь, а здесь нам нет смысла оставаться, и тебе, и мне. Из гимназии тебя, считай, выгнали, да? В переплётную мастерскую учеником пойдёшь. Ты этого хочешь? Меня – в воспитательный дом отправят. А тут, смотри, всё наготове и ждёт. Разве можно сейчас взять… и… и конец всему?! А?

– А как же Мстислав? – Максим покачал головой. – Ведь это будет предательство, если мы его бросим, а сами полетим.

– А если ракету захватят жандармы и увезут, что тогда он скажет, а?

– Скажет, что прошляпили, это точно.

– Значит, надо лететь!

– А ты как вообще, в смысле нога?

– При чём тут это, чуть прихрамываю, вот и всё.

– Да-да. Оно конечно, раз обстоятельства меняются, то есть…

– Ну вот! – перебил его Ленц. Глаза его сверкали. – Нечего думать, надо лететь, а? И тотчас же лететь!

– Тотчас, – повторил Максим. – Значит, летим?

– Да, именно! Нельзя медлить, фараоны могут явиться уже к завтраму или даже сегодня, и тогда всё, полный капут. Ну давай! Нас же двое!

Его решимость встряхнула Максима:

– Два полена и в степи дымятся. Верно. Хорошо!

– Согласен, да? Ура!

– Ладно, ладно. И впрямь: пора ковать, пока железо кипит. Предлагаю так: я как следует всё проверяю и потом окончательно размонтирую крышу.

– Зачем крышу? Ах, да, чтоб препятствие для взлёта убрать.

– А ты купи корзину чего-нибудь свежего, фруктов, хлеба, молока, ветчины. Деньги здесь припрятаны, сейчас достану. У Троицкой церкви в лавках всё найдёшь. Немного, на один раз, чтоб не напрягаться. Попируем в начале полёта, потом долго питаться бисквитами и консервами, так чтоб хоть чуток попозже. Или это глупости?

– Нет, отчего же? Совсем не глупости.

– Вот и давай. Сможешь? Тогда за пару часов управимся.

– Конечно, смогу. Уже бегу.

Максим всё сделал быстро. Крыша была размонтирована, небо открыто. Когда явилась корзина с едой, он начал сверяться со списком.

– Так, это есть, то есть. Звёздный атлас Мессера, ага. Часы, обязательно. Вот они, смотри.

– Ого, какие! Рублей пять отдал, да?

– Какое пять, морской хронометр! Но не мой, это Стивы.

– Вот ещё, это моё.

– Что за коробка?

– Да так, – сконфузился Ленц. – Краски и цветные мелки. Хорошие мелки, фаберовские. И александрийская бумага.

– Рисовать?

– Да, а что? У меня с натуры получается, а вот по памяти не очень.

– Ничего. Правильно. Фотографического аппарата у нас нет, так хоть в виде рисунков задокументируем, во всех деталях. Молодец. Ничего не забыли?

– Вроде всё.

– Спички! – вскричал Максим. – Спичек мало. Как же без спичек?

– Я мигом, – Ленц ринулся к выходу.

– Погоди, я сам!

Но Ленца и след простыл.

Максим уже полчаса как закончил дело, проверил и перепроверил каждую мелочь, а Ленца всё не было.

«Чёрт, зря я его отпустил, – корил себя Максим. – У него же нога, я и так его заставил корзину продуктов притащить, а вдруг он не может больше идти?»

Не в силах вынести неопределённость, Максим вышел, запер дверь ангара и пошёл к Наличной улице. Стало не по себе, когда он увидел спешащего навстречу сильно прихрамывающего и встревоженного Николая.

– Случилось что? Нога заболела? Спички искал? – атаковал его Максим вопросами.

– Нет, просто в обход пришлось. Фараоны…

– Где?!

– Там, к ангару идут. Ох, не успеем!.. Ты с ними не столкнулся, нет?

– Я не по дороге шёл, а в обход. Давай-то быстро, чтоб не опередили.

Обманули фараонов.

Когда они вернулись к ангару, досадное обстоятельство заставило их прижаться к стене ближайшего сарая: у входа уже топтались две фигуры в шинелях. Впрочем, нетронутый замок пока ещё висел на щеколде.

Подкравшись и спрятавшись за штабелями дров, Максим и Николай смогли расслышать разговор полицейских:

– Никич, шо мы тут как шиши?

– А что? Оборотня боишься? Говорят, давеча опять задрал кого-то.

– Тьфу, свят-свят-свят. Да нет, я не о том. Торчим тут на всех ветрах, на виду.

– А что?

– Так ладнее бы засаду устроить.

– Я тебе, Егор, так скажу. Наше дело маленькое, старшой приказал стоять. Да и где тут засаду?

– Да вона.

– За брёвнами? Да ну. Накось цигарку, закуривай.

– Благодарствую. А у меня самосад, с можжевельничком, кум из Пензы прислал, на вот, смоли.

– Попробуем.

– Что стережём-то?

– Ух, крепкий, зараза!

– Ну дык.

– Бомбу или шутиху какую, вроде.

В ответ раздался смех:

– Шутиху! Ну ты…

– А что?

– Циркачей ловим? Ха-ха, держите меня!..

– Социалистов. Они ту штуковину запустить хотят, а потом бац! На казармы. Или, не приведи Господь, на Зимний Дворец.

– Да как энта туда попадёт?

– А вот так. Там будет сидеть революцьонэр и управлять.

– Как же? – фараон перестал смеяться. – Он и сам, тово? Убъётся?

– А ты как думал?

– Тьфу ты, прости Господи. И что им не живётся, откуда такая зараза к нам?

– Из Ермании. А можа, агличанка вредит.

– Да-а… А она, часом, не рванёт, шутиха-то?

– Как это?

– Ну вот как рванёт сейчас!

– Ну ты не тово, не накаркай.

Максим прошептал:

– Они теперь не уйдут, надо их как-то отвлечь и прорваться. Давай соображать. Одна голова хороша, а две лучше.

– Жаль, того анархиста нет с нами, Горца, а? Найти бы его.

– Вот ещё скажешь, обойдёмся без анархистов.

– Может, я подберусь оттуда и стану кидать камни, они побегут за мной туда, а ты в это время откроешь дверь, а? – предложил Ленц.

– А если станут стрелять?

– Нет, не станут.

– А если поймают?

– Нет.

– А как ты потом попадёшь в сарай? Ты же знаешь, Николай, без тебя я не полечу.

– А я круг сделаю, как заяц.

– Не до такой же степени они идиёты, хоть и фараоны, да вряд ли они оба побегут, у них приказ, пост не оставят.

– Что же делать, Максим? Может, купить револьвер и кокнуть их, а?

– Вы рехнулись, господин хороший!

– Да это шутка, такой метод размышлений, меня отец учил. Нужно давать все варианты, даже самые глупые, и шутливые, тогда решение само придёт.

– Однако шутки у тебя! Впрочем, была бы бомба…

– Или шутиха! Здесь неподалёку лавка, там можно купить шутихи, – заметил Ленц.

– А толку?

– Ну, напугать, отвлечь, а?

– Постой-ка! – встрепенулся Максим. – А что, если…

– Что?

– Значит так. Крыша ангара уже снята, вот туда и можно забросить дымовуху, вовнутрь, когда стемнеет. Есть такие, дым дают.

– Так-так, понимаю, изнутри ангара пойдёт дым, Да? – оживился Ленц. – И…

– И фараоны решат, что начался пожар, и откроют дверь, чтобы тушить. Или ещё лучше – убегут. Испугаются, что взорвётся, ты же слышал. Мы под шумок проникнем туда. Дым, темень, может удастся проскочить.

– Думаешь, получится, да?

– А что остаётся? Где наше не пропадало.

Н этот раз Максим решил сбегать в лавку, а Ленц остался на стороже, наблюдать.

Когда Максим, запыхавшись, добежал до лавки, взору его предстала закрытая дверь.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! – вскричал он, барабаня по двери.

– Ну что вы куролесите, господин гимназист? – раздалось сзади.

Это был дворник, с большой окладистой бородой и огромной метлой.

– Дверь ломаете, – качал он головой. – И нечистого на ночь глядь поминаете, а это уж совсем нехорошо.

– Очень нужно, жизнь зависит! – взмолился Максим. – Купить надо кое-что.

– Так ведь закрыта лавка-от.

– У генеральской племянницы именины, – начал вдохновенно сочинять Максим. – Как стемнеет, представление с фейерверками надумали, а вот забыли купить шутихи, нужно немедля купить, генерал браниться будет.

– Это что ж, у Его Превосходительства, Николай Николаича Духовина?

– Нет, это генерал Гурко, Фёдор Иванович, его только перевели, из Киева, с ходу вспомнил Максим какую-то смутно знакомую фамилию.

И его тотчас бросило в жар от собственного вранья.

– Вона как, – дворник почесал затылок. – Ну вы погодьте-ка, я Миколу, приказчика, позову, раз такое дело, а вы постойте тут покамест, я мигом обернусь.

Он торопливо зашагал прочь и скрылся за углом.

Ждать пришлось недолго. Явился весёлый молодой парень в картузе, поддёвке, широких полосатых штанах и хромовых сапогах, отпер дверь большим ключом:

– Так чего изволите-с?

– Мне дымовых шутих. Есть у вас такие?

– У нас, мил человек, всё есть, – щёлкнул пальцами приказчик. – Вот, пожалуйте-с, на любой вкус, с искрой, с шумом, со свистом, каждой твари по паре, даже более-с. Помпфееры, бураки, шлаги, ракеты.

– Нет, ракета у нас есть, – перебил его Максим. – Нам, понимаете, надо чтоб дым, его фонарями подсветят, чтоб как облака.

– А, понял, так вам не шутиху, а дымовую шашку! И это имеется, а как же-с…

Довольный, с покупкой под мышкой, Максим прибежал к ангару.

– Ну как? – спросил Ленц.

– Всё в ажуре, – Максим развернул свёрток. – Вот, гляди.

– Это дымовые бомбы? А верёвка, чтобы их связать, да? – спросил Ленц.

– Нет, это чтоб раскрутить и чтоб дальше летело, а то на крышу не закинуть.

– А, это как праща, понимаю. Мы всё равно как Давиды против Голиафов, да? – улыбнулся Ленц.

Они привязали отрезанные перочинным ножом куски верёвки к дымовым шашкам.

– Только бы не погасло на лету, – сказал Максим. – И спички, вот как они кстати! Получается, фортуна пока на нашей стороне, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Ну что, двинемся?

Они выглянули из-за поленницы.

– Что там Голиафы? – спросил Максим. – Что-то я их не вижу.

– Молчат, успокоились. Мне кажется, они спят.

– Стоя?

– Ага. К стене прислонились.

– Ну, сейчас будет им пробуждение, – усмехнулся Максим.

Они тихонько, почти прижимаясь к земле, прокрались к ангару с задней стены.

– У меня план такой, – шёпотом начал объяснять Максим. – Три шашки кидаю на крышу, с краю отверстия, чтоб вовнутрь упали.

– Почему с краю?

– Чтоб подальше от ракеты, а то вдруг что-нибудь… Да нет, там горючих паров быть не должно, керосин герметично перекрыт. Но всё-таки. И одну кидаю вдоль стены, ближе к двери.

– Это чтоб создать завесу здесь, да?

– Да, в дыму мы сможет подойти ближе. Если они решат, что это пожар, даже если собьют замок, чтоб его потушить, попробуем незаметно проникнуть внутрь. Мне обещали густой дым, и это кстати, мы-то знаем расположение, а они нет. Сориентируемся, хотя бы на ощупь.

– А если останутся у двери, а? – спросил Ленц.

Максим задумался.

– Не думаю. Не знаю, посмотрим по обстоятельствам.

Чиркнув спичкой, он подпалил первый фитиль. Тот бодро занялся.

– Хорошо горит, – обрадовался Ленц. – Не погаснет.

– Точно. Значит, давай так – я кидаю, ты поджигай заранее остальные.

Максим раскрутил импровизированный молот и ловко запустил его на крышу ангара.

Только третья, судя по характерному стуку, не попала в отверстие, а осталась на крыше. Четвёртую он удачно приземлил у самого угла ангара.

Один за другим раздались два хлопка, наверху и на земле, с крыши и у стены потекли дымные облака. Когда они перекрыли видимость, Максим и Николай начали пробираться ко входу. Дым немного щипал глаза, но было терпимо.

Совсем рядом послышались голоса жандармов:

– Горим, Егор, горим! Ты цыгарку бросил?

– От те крест святой, затоптал. От же напасть! Что делать будем, тушить?

– Обалдел? Бабахнет, на кусочки разнесёт, не соберёшь. Там же ракета, пороха сто пудов.

– Тада драпать надо.

– А те дам драпать. В острог захотел? Отойдём и заляжем, вона, за поленницей. Авось пронесёт.

– То-то что пронесёт.

По удаляющемуся топоту служивых стало ясно – путь свободен.

Взлёт.

Достав ключ, Максим открыл дверь. Внутри было всё в дыму.

– Переборщили малость, – Максим закашлялся.

– Ничего, ракета же заперта, туда дым не попадёт, – сдавленным голосом ответил Ленц.

Они взбежали по трапу, быстро забрались в ракету. Внутри воздух был прозрачным.

Затворив люк аппарата, Максим взялся за колесо замка, но остановился и пристально посмотрел на товарища.

– Ну что же ты, давай, а! – вскричал Николай. – Передумал лететь, что ли? Полицейские сейчас вломятся!

– Нет, какое передумал… Знаешь, нам ведь неизвестно, что будет при взлёте. Вдруг мы задохнёмся от перегрузок? Оно, конечно, помереть во имя науки почётно, да как-то не очень хочется.

– Не говори глупостей, – перебил его Николай. – Лично я помирать не собираюсь. И пути назад нет. Ну же!

– Верно. Впереди дело – назад не оглядывайся. – и Максим плотно задраил входной люк.

– Ну, саночки-самокаточки, поехали, что ли? – он глубоко вдохнул и положил руку на рубильник зажигания.

– Жми давай! – задорно поддержал его Ленц.

Затрещали искры, двигатель зашипел, потом заревел. Ракета задрожала и начала медленно подниматься. Она ловко прошла через большое отверстие в крыше ангара, не задев края.

– Земля прощай! В добрый путь! – закричал Максим.

– До свиданья, люди, львы и куропатки! – Ленц помахал в иллюминатор.

– Летим, летим!

Редкие дома на берегу залива превратились в коробочки. На гладкой воде стояли как игрушечные корабли и баржи.

– Интересно, что завтра в газетах напишут? – посмеялся Максим.

– Может, так и напишут – взлетела ракета.

– Или что на Голодае сгорел сарай.

– Думаешь, он сгорел?

– Не знаю. Какая теперь разница?

Небо в иллюминаторе заметно потемнело, ракета летела от Солнца, в сторону ночи.

Стало всё сильнее придавливать к креслу.

– Разгоняемся, – пояснил Максим. – Пока – ерунда, но скоро запущу основной двигатель, на первых порах будет тяжело – прижмись плотнее и удобнее, может, надо кислородную маску надеть – легче станет дышать. Спинку кресла опусти.

– А ты?

– Я тоже. Только сначала надо убедиться, что направление выдержано.

Теперь аппарат летел во тьме.

– Где мы сейчас? – спросил Ленц.

– Над Сибирью, я думаю.

– Жаль, не видно.

– Кое-что успеем увидеть, мы ведь к Америке летим, а там день.

И действительно, хоть небо и оставалось тёмным, внизу посветлело. Они прижались к иллюминаторам. За кормой виднелась Земля, в виде пятнистого диска с размытым светящимся краем, стала различима синяя океанская гладь, а далее расстилалась ватная перина облаков. Теперь пора, подумал Максим. Управляя соплами, он направил аппарат чуть выше горизонта, замкнул рубильник основного двигателя и заглушил маневровый. Ракета опять вошла в земную тень. Гул сменился нарастающим свистом, перегрузки заметно выросли, смотреть в иллюминатор теперь не представлялось возможным.

Ленц дисциплинированно полулежал в кресле с опущенной спинкой, то же сделал и Максим, его так прижало, что при всём желании встать он бы не смог.

«Надеюсь, я не ошибся с углом направления. До рукояток не дотянуться. Выдержать, только выдержать, это ненадолго…» – говорил он себе. Дышать становилось труднее, закололо в висках, глаза начало застилать мутной пеленой.

Потом действительно стало легче. Максим повернулся к товарищу. Тот тяжело дышал, потирая правое колено.

– Ну, ты как? – спросил его Максим.

– Совершенно нормально.

– А нога что, болит?

– Вовсе нет, это я по привычке.

– А что с ней? – поинтересовался Максим.

– Да так, год назад с мотоциклета грохнулись, с одним спортсменом.

– Ты умеешь управлять мотоциклетом?

– Да нет, – махнул рукой Ленц. – Управлял другой. Очень люблю машины и механизмы. Как и ты. Предложили составить компанию, пассажиром, а этот разогнался, начал выставляться, слетели в канаву, ему ничего, а у меня перелом. Кость срослась, но теперь одна нога немного короче другой, вот и прихрамываю, как Нечистый, только наоборот.

– А врачи что говорят?

– Что теперь так и останется. А ничего, уже не обращаю внимания. Только иногда.

– Бывает. Машины – вещь жёсткая, это не девчачье дело.

– Почему это?

– Они в куклы играют или вышивают, а мы любим с железом возиться, так и должно быть.

Ленц промолчал.

– Что-то было не похоже на чашу, – вполголоса проговорил Максим.

– А? – отреагировал Ленц. – Какая чаша?

– Я говорю, читал у американского писателя, как его, чёрт… Там один немец на Луну летал на воздушном шаре.

– Приключение Ганса Пфааля? Знаю. Это мой любимый рассказ, кстати. Эдгар По. А и вправду не похоже..

– Да, точно, Эдгар Аллан По. С головой что-то.

– У меня тоже голова гудит, – признался Ленц. – Но я такие книги обожаю, и помню. Ночью разбудишь, назову. И что Земля должна казаться вогнутой, конечно.

– И вот тебе пример. Он всамделе не летал, а только предполагал, и ошибся. Башковитый был человек американец, и ошибся.

– А мы, получается, летали, летим, и это необычайно важный опыт! А что до чаши – всё дело, я думаю, в воздушной перспективе.

– В воздушной перспективе? – переспросил Максим.

– Да. Горизонт размыт, он не кажется близким, как и на Земле. По крайней мере, не ближе, чем поверхность под нами.

– А, ясно.

– И мы первые, кто это видит! – восторженно отметил Ленц. – Землю с такой высоты никто никогда не видел. Вот видишь, уже первое открытие.

– Не такое важное открытие, что горизонт размыт, – возразил Максим. – Мы много чего увидим впервые. Узнаем, как живут марсияне, какая у них техника и наука.

– И культура.

– Да, конечно, – согласился Максим. – Архитектура, музыка, театр и всё такое.

– Если они обогнали нас, то фильмы у них, я думаю, объёмные и цветные, там фигуры можно рассмотреть со всех сторон, или даже войти в фильму.

– Хм, интересно.

– А что?

– Ничего, действительно было бы неплохо.

– А ещё было бы здорово, – продолжал Ленц. – Если бы можно было войти в такую фильму, где показывают море или джунгли, например, услышать запах и потрогать.

– Кого, леопарда потрогать? – засмеялся Маким.

– Конечно. Он же не укусит, это же фильма.

Космос.

Земля осталась позади, превратилась в яркую голубоватую звезду.

Теперь предстояло уточнить ориентацию.

Максим принялся вращать перископ. Зарябило от бесчисленных звёзд.

Он долго всматривался, пытаясь найти необходимые ориентиры, но вскоре бессильно отодвинулся и вытер глаза платком. Потом отпустил его, платок поплыл по воздуху бесформенным как медуза.

Звёздное небо казалось незнакомым! По телу пробежал неприятный озноб.

– Где этот чёртов Альдебаран? Что-то не вытанцовывается, тут их кишмя кишит, – смущённо проговорил он. – Хорошенькое начало.

– Какая красота! Мириады звёзд! – Николай как будто не замечал состояния товарища. – А вон та, красноватая, яркая, это что?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.