# Агент на мягких лапах. Секрет еловых писем. Загадка сбежавшего сейфа. Уинстон, берегись! Комплект из 4 книг

Фрауке Шойнеманн

Сразу 4 книги о коте Уинстоне!  Истории написаны с юмором и подарят хорошее настроение вам и юному читателю.

Жизнь кота-детектива не так-то легка. Вместо того чтобы наслаждаться безмятежным сном и отменными деликатесами, Уинстону приходится расследовать запутанные преступления.

Уинстон Черчилль – истинный аристократ, короткошёрстный британец, грациозный, умный и самую малость ленивый кот, который живёт в доме профессора физики в Гамбурге. Он наверняка станет любимцем и настоящим другом вашего ребёнка. Ведь он такой обаятельный!

Книги о коте Уинстоне помогли уже сотне тысяч детей полюбить чтение!

Будет суперинтересно!

# Фрауке Шойнеманн. Агент на мягких лапах

Frauke Scheunemann

Winston – ein Kater in Geheimer Mission

© 2013 Loewe Verlag GmbH, Bindlach.

© Гилярова Ирина, перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

## Фрауке Шойнеманн. Агент на мягких лапах

> Посвящается господину Беку

Frauke Scheunemann

Winston – ein Kater in Geheimer Mission

© 2013, 2014, 2015 Loewe Verlag GmbH, Bindlach.

© Гилярова Ирина, перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

### Пролог, или Почему иногда разумнее не выходить из дома


– Ну же, решайся! – Леония улыбнулась. Но ее улыбка мне не понравилась – в ней таилась насмешка. Да-да, это была не улыбка, а скорее ухмылка. – Или тебе слабо?

Я даже немного растерялся:

– Нет, не слабо. Вообще-то я, конечно, могу, но…

– Что значит «но»? Я вижу, ты струсила. – Теперь усмехалась не только Леония. Эмилия, Рут и Эллен тоже, казалось, с трудом сдерживали смех.

– Ну, по-моему, глупо заходить в магазин, где установлены четыре камеры слежения, – возразил я. – Если я стырю там майку, потом не избежать проблем с полицией.

Леония презрительно скривила губы:

– Какие еще проблемы с полицией? Не говори глупости! Ну как хочешь! Но мы в тебе разочаровались. – Она резко повернулась и пошла прочь. За ней поплелись и ее подружки.

Вот незадача! Так дело не пойдет. Просто я слишком плохо знал, что такое быть человеком. И уж тем более двенадцатилетней девочкой. Как у двуногих все, оказывается, сложно, до сих пор я и не подозревал об этом.


Конечно, со временем я разберусь в человеческих повадках и все пойму. Но если бы мне раньше кто-нибудь сказал, какие у меня будут вредные одноклассницы, я бы ни за что не согласился меняться с Кирой. Уж лучше бы я остался красивым, породистым и чуточку избалованным котом, каким был до той проклятой грозы. Лежал бы сейчас на своем уютном диване в доме на Хохаллее, а мой друг Вернер Хагедорн читал бы вслух что-нибудь про квантовую физику. Или про кота Шредингера и о том, как с его помощью получить Нобелевскую премию. Я знаю, что за этой премией ездят в Стокгольм, знакомятся там с королем Швеции и привозят домой кучу денег. Это в очередной раз доказывает, что мы, кошки, необычайно важные домашние животные. Ах, да что там – вообще самые важные. Разве сравнишь нас со всякими там собаками или хомячками? И вот теперь, вместо того чтобы лежать на своем диванчике, я стою тут и… Эх, святые сардины в масле! Какое невезение! Впрочем, я расскажу все по порядку, чтобы вам стало понятно. И начну свою невероятную историю с первой главы…


### Консервы с индейкой. И это не единственная неприятность


Хм, что это такое? Какая-то коричневая масса. Пахнет странно, выглядит еще более странно… но лежит в моей миске! Я что, должен это съесть?! Я брезгливо тряхнул лапой и поскреб пол возле миски. Ах, святые кошачьи небеса! Вероятно, это какое-то недоразумение. Вопиющее недоразумение. Надо немедленно в этом разобраться! Потому что я, породистый домашний кот Уинстон Черчилль, чистокровный короткошерстный британец, ни за что не стану есть то, что не способно усладить мою благородную пасть. Тем более что я не просил давать мне такую сомнительную еду!

Недовольно пошевелив хвостом, я выбежал из кухни и стал искать Ольгу, нашу домоправительницу. Уж она-то наверняка в курсе, что за гадость лежит в моей миске. Обычно Ольга готовит превосходные блюда для меня и моего профессора, но сегодня у нее явно что-то не получилось.

Короче, я пожалуюсь Ольге. Если вообще ее найду, потому что ее нигде не было. Она бесследно исчезла. Ее не было ни в гостиной, ни в столовой, ни в кабинете профессора. Странно. Я сел посреди нашего длинного коридора и огляделся по сторонам. В квартире стояла полная тишина. Если бы Ольга была здесь, я бы услышал. Ведь я кот и у меня великолепный слух.

Ага! Из спальни донесся тихий шорох. Я помчался в конец коридора и протиснулся в слегка приоткрытую дверь. Ольга стояла спиной ко мне перед платяным шкафом и раскладывала по полкам белье. Я подбежал к ней и хотел потереться о ее ноги, но внезапно замер на месте от удивления. Ноги были незнакомые, не Ольгины. Передо мной стояла какая-то чужая женщина. МЯУ! Кто это?!

Незнакомка обернулась и посмотрела на меня. Я видел, что она была удивлена ничуть не меньше. Тут она наклонилась и хотела погладить меня по голове, но я проворно отскочил назад. Я принципиально не позволяю себя гладить незнакомым людям. Ни за что!

– Ой, котик, ты откуда взялся? Ты и есть Уинстон? – спросила она. Ее голос звучал почти так же, как у Ольги. Удивительно, но факт! Да и в остальном незнакомка походила на нашу домоправительницу: такая же стройная фигура, длинные светлые волосы, завязанные в конский хвост. Кажется, она была чуть моложе, но, может, я и ошибался. Я не очень хорошо умею определять человеческий возраст. Все взрослые люди выглядят для меня одинаково.

Я снова приблизился к неизвестной и посмотрел на нее. Она приветливо улыбнулась и словно ждала от меня, что я что-нибудь ей скажу. Ох, но ведь я кот! Я не могу разговаривать! Умей я это делать, я бы, конечно, представился этой даме по всем правилам этикета. Сообщил бы, что мое полное имя Уинстон Черчилль, но что все называют меня просто Уинстон. Что я уже довольно давно живу у профессора Вернера Хагедорна в этом респектабельном доме номер 106-а на улице Хохаллее в Гамбурге. Что я больше всего на свете люблю лежать в гостиной на уютном диване или на пушистом ковре у камина. Что из еды я предпочитаю куриные сердечки, если их отварить, добавив чуточку петрушки, или куриную печенку. И что я исключительно домашний кот и, значит, никогда не покидаю квартиру по доброй воле. Когда я смотрю в окно и вижу в нашем дворе облезлых бродячих кошек, меня охватывает ужас. Святые сардины в масле! Как неуютен мир там, за стенами нашего дома!

Да, если бы я умел говорить, я бы, пожалуй, рассказал этой незнакомой женщине все о себе. Или хотя бы часть. Но я не умел говорить и поэтому молчал. Впрочем, это не имело особого значения. Меня занимали более важные вопросы. Кто эта женщина, так похожая на Ольгу? Что она делает в нашем доме?

Я сел перед ней, тихонько мяукнул и нервно пошевелил хвостом. Она снова протянула руку и почесала у меня за ухом. На этот раз я не возражал, мне было даже приятно. Но все-таки меня брала нешуточная досада: почему люди никогда не могут нормально представиться?! Почему эта незнакомая женщина позволяет себе, не представившись, гладить чужого кота?! Нет, большинство двуногих все-таки понятия не имеют о хороших манерах.

Тут распахнулась дверь спальни, и вошла Ольга. Я стремглав бросился к ней, бурно приветствуя ее своим мяуканьем, и потерся головой о ее ноги.

– Привет, Уинстон, – улыбнулась она. – Ты уже соскучился без меня? Я всего лишь ненадолго отлучилась. Эге, я вижу, ты уже познакомился с Анной.

– Да, еще немного – и мы станем друзьями, – ответила вместо меня женщина, которую звали Анна. – Правда, Уинстон? Мы подружимся с тобой?

– Наверняка подружитесь! – засмеялась Ольга. – Знаешь, Уинстон, я уверена, что тебе понравится Анна. Ведь она моя родная сестра.

Гром и молния! Это сестра Ольги! Вот почему они так похожи! Если бы не густая шерстка на моей красивой мордочке, я бы порозовел от смущения. А так мне ничего не оставалось, кроме как мяукнуть.

– Уинстон – любимец профессора Хагедорна, – пояснила Ольга сестре. – Поэтому тебе предстоит заботиться не только о профессоре, но и о его коте.

Анна кивнула:

– Профессор уже объяснил мне все, и я положила корм в кошачью миску.

Вот оно что! Так это ее рук дело! Я возмущенно фыркнул и недовольно пошевелил хвостом, но Ольга с Анной ничего не заметили и продолжали разговаривать.

– Положила? Что именно?

– Ну, когда я ходила в магазин за моющими средствами, там продавалась целая упаковка кошачьих консервов. Вот я заодно и купила их.

– Кошачьи консервы?! Для Уинстона?! – рассмеялась Ольга.

Интересно, что ее так насмешило? И что это вообще такое – кошачьи консервы?

– Да, а что тут такого? – искренне удивилась ее сестра. – Я прочитала, что написано на этикетке. Состав очень хороший – индейка с рисом.

Ольга все еще смеялась, а я ничего не понимал. То, что я видел в своей миске, никогда не было индейкой с рисом и скорее напоминало бурую землю, в которую Ольга пересаживала весной комнатные цветы.

– Сомневаюсь, что наш Уинстон станет есть кошачьи консервы. Он слишком избалован. Я всегда варю что-нибудь свеженькое. Для кота и для профессора. Учти это и никогда не забывай.

Да, Ольга была права. Но почему Анна должна помнить об этом? Ведь сама-то Ольга отлично знала, что нравится нам с Вернером.

– О’кей, сейчас я запишу себе все это в блокнот. Надеюсь, я справлюсь тут без тебя. – Анна вздохнула и покачала головой.

– Не волнуйся. У тебя все получится. На следующей неделе я еще успею тебе все показать. А потом ты всегда сможешь мне позвонить в случае чего. И я помогу тебе разобраться с проблемами.

Минуточку! Как это – «справлюсь тут без тебя»? Вероятно, я ослышался. Дом номер 106-а на Хохаллее был так же немыслим без нашей домоправительницы Ольги, как и без Вернера, без моего двухметрового бархатного «дерева», о которое я часто точу свои коготки, и без наших книжных полок во всю стену. Ну, естественно, и без меня. Наш дом не сможет нормально существовать без Ольги. Сразу начнутся такие гадости, как «индейка с рисом» из консервной банки.

Но тут Анна достала из кармана блокнот и ручку и что-то записала. Неужели Ольга и вправду решила нас бросить?! Я испугался, мне стало дурно, я весь похолодел от страха. Хорошо еще, что мой желудок был не совсем пустым, а то бы я вообще пропал. «Справлюсь тут без тебя»… Чем дольше я думал над этими словами, тем тревожнее билось мое сердце. Ведь я страшно не люблю, когда в моей жизни что-то меняется. Да я просто терпеть не могу этого! Я ненавижу любые перемены!

Щелк, щелк – в замке повернулся ключ. Это Вернер, мой профессор! Сейчас он прекратит это безумие, немедленно прекратит!

Мы с профессором живем вместе так долго, что он понимает меня без слов. Я стремглав помчался к входной двери и, как только Вернер вошел в дом, жалобно замяукал и стал кататься по полу.

– Эй, Уинстон, что с тобой, дружочек? – Вернер снял куртку и наклонился ко мне. – Животик болит? – Он ласково погладил мне брюхо и выпрямился. – Ольга, я вернулся! Что случилось с Уинстоном? Кажется, он заболел.

Мой дорогой профессор! Самый умный человек на свете. Сразу заметил, что мне плохо.

– Минуточку! – крикнула в ответ Ольга. – Я сейчас приду!

Я решил, не теряя времени, посильнее разжалобить профессора, пока не появилась Ольга. Она ведь сразу поймет, что я притворяюсь. Поэтому я мяукнул еще жалобнее да так и остался лежать на спине, вытянув все четыре лапы. Представляю, какой у меня был несчастный вид!

– Ой, что это с котом? – удивилась Ольга, выходя в коридор.

– Кажется, ему нехорошо. Возможно, у не го заболел живот. Вы кормили его сегодня?

Ольга кивнула:

– Да, Анна покормила. Правда, кошачьими консервами. Я еще не успела посмотреть, ел ли их Уинстон. Скорее всего он вообще к ним не притронулся. Возможно, он просто голоден.

– Консервы? – Профессор нахмурился и недовольно покачал головой. – Нет, моя дорогая Ольга, так дело не пойдет. Вы там будете баловать своего Дитера вкусными кушаньями, а нам тут прикажете обходиться фастфудом?

Чем-чем? Каким таким фуфудом? Что это? Может, какая-то новая еда? Вероятно, ужасно невкусная. Но вот упоминание о Дитере меня заинтересовало всерьез. Я подозревал, что из-за этого парня у меня еще не раз возникнут проблемы – в последнее время его имя звучало в нашей квартире подозрительно часто, и Ольга при этом сладко вздыхала. Должно быть, Дитер много для нее значил. Так много, что ей захотелось готовить еду для него, а не для нас с профессором. Ох уж эти легкомысленные женщины! Какое непостоянство!

Ольга засмеялась:

– Не волнуйтесь, я подробно расскажу сестре, что вы любите и как это готовить. А Дитера скоро посажу на строгую диету, потому что он сильно прибавил в весе за последнее время.

– Что тут удивительного, если ему посчастливилось взять в жены лучшую в мире кулинарку? Вот он и набрал лишние килограммы. Знаете что, Ольга?

Тут Вернер сделал драматичную паузу.

– Нет, не знаю. – Ольга покачала головой.

– Я страшно завидую Дитеру. Я бы без колебаний поправился на пять кило, если бы мог таким образом удержать вас в моем доме. Даже на десять. Для меня настоящая катастрофа, что вы нас бросаете! Я просто в отчаянии!

Что?! Значит, это правда? Ольга уходит, и Вернер ничего не может с этим поделать? Да, это страшная катастрофа, и не только для Вернера, но и для меня! Как ни крути! Я снова перекатился на другой бок и уронил голову на коврик. Мне было плохо, кружилась голова. То ли от голода, то ли из-за того, что я слишком долго катался с боку на бок.

– Вы посмотрите, Ольга! Уинстону совсем нехорошо. Ему тоже не нравится, что нам скоро придется обходиться без вас.

– Ах, господин профессор, не надо так говорить! Перестаньте, вы терзаете мне сердце! А то я разрыдаюсь. К тому же я нашла прекрасную замену. Моя сестра Анна будет заботиться о вас еще лучше, чем я. Ведь Анна умеет это делать, она очень хорошая мать.

Ну и что с того, что она хорошая мать? Разве существует связь между материнством и заботой? Я с трудом вспоминал свою маму-кошку. Если она и заботилась обо мне, то очень недолго – я был совсем крошечным, когда профессор взял меня к себе. С тех пор они вместе с Ольгой ухаживали за мной, и я ни на что не жаловался. Все было классно.

– Ах, у вашей сестры есть дети? – удивился Вернер.

Ольга кивнула:

– Дочка, ей двенадцать лет. Милая девочка. Она отличница, и ей прекрасно даются языки. Когда сестра приехала четыре года назад в Германию, Кира не говорила ни слова по-немецки. А теперь даже невозможно предположить, что она родилась в другой стране.

Ага. Я ничего не понимал. Неужели можно на слух определить, где человек родился? Как у людей все странно.

– Я не сомневаюсь, – улыбнулась Ольга, – что Кира охотно придет сюда как-нибудь с матерью и поиграет с Уинстоном, чтобы он не скучал. Все-таки для него это будет развлечение.

Что такое? Святые сардины в масле! Я и так не скучаю! С чего это Ольга взяла, что мне скучно? Мне нравится моя жизнь такой, как есть. Я не хочу никаких перемен – и уж тем более не хочу видеть в нашем доме никаких детей. Нет-нет, увольте! Я ненавижу детей! Они плохо воспитаны, громко орут. За всю свою жизнь я еще не видел ни одного приятного ребенка, на всех шипел, всех мне хотелось больно оцарапать. Дети сразу, как только меня видели, дергали меня за мои роскошные усы. Некоторые даже пытались их обстричь.

У профессора есть брат, а у брата трое ужасных сорванцов: две девочки-близняшки и мальчишка чуть постарше. Все трое мучают меня каждый раз, когда приезжают к Вернеру в гости на Рождество и на Пасху или на другие семейные праздники. Они всегда придумывают какую-нибудь пакость. На последнее Рождество они, например, надели мне на голову красный колпак, чтобы я был похож на Санта-Клауса, да еще намазали его клеем. Представляете? Разумеется, Вернер отругал этих мини-террористов. Но колпак так крепко приклеился к моей шерстке, что Ольге пришлось отстригать его ножницами. После этого я долго ходил с лысиной и выглядел как последний идиот. Просто ужасно. Я, Уинстон Черчилль, английский аристократ, не был похож на самого себя!

В общем, по большому счету мне было все равно, что нас ждет и кто заменит Ольгу, когда она уйдет к своему Дитеру. Лишь бы в доме номер 106а на Хохаллее не было детей!

ПОЖАЛУЙСТА, никаких детей!


### Сначала конец, потом начало. Да еще какое!


Если кошачий бог существует, то он не внял моим молитвам. Потому что моя печальная история общения с детьми продолжилась. Да еще я расстался с нашей дорогой Ольгой. Какой это тяжелый удар для меня, преданного и любящего кота!

Через несколько дней Ольга уже стояла у дверей с чемоданом. Рядом с ней нетерпеливо переминался с ноги на ногу Дитер. Я недовольно поглядывал на него.

Я давно уже понял, когда долгими вечерами сидел с Вернером перед телевизором, что двуногие охотно создают пары. Например, мужчина влюбляется в женщину и после этого они живут вместе – парой. Во всяком случае, многие люди этого хотят. В фильмах часто рассказывается о проблемах, которые возникают, когда с любовью что-то не выходит. Тогда жизнь у двуногих делается довольно сложной. Я часто думал о том, что без этой штуки под названием «любовь» у людей было бы меньше стресса или вообще бы его не было. Вот взять, к примеру, Вернера. Он не знает таких неприятностей. И объяснить это можно тем, что он живет на Хохаллее не с какой-то там женщиной, а со мной. Мужчина и кот, ясное дело, лучше подходят друг другу, чем мужчина и женщина. Надеюсь, что Ольга тоже в конце концов это поймет, когда ее ненаглядный Дитер сядет ей на шею. Тогда мужчина ее мечты быстро превратится в кошмар ее жизни. Она пожалеет, что бросила нас, и скажет себе, что уж лучше бы она осталась в нашем доме и заботилась о Вернере и Уинстоне, а не о Дитере. Ведь нас так просто не забудешь!

Ольга сунула руку в карман и достала связку ключей:

– Вот мои ключи.

Вернер кивнул. Он уже не улыбался, в его глазах была такая же грусть, как и у меня. Если ты кот и живешь среди двуногих, ты можешь многое прочесть на человеческом лице. По крайней мере, я с первого взгляда легко определяю, какое настроение у Вернера. Меня это часто выручает, особенно если я съел что-то, что было приготовлено не для меня. Один взгляд на его лицо – и я понимаю, сердится на меня он или смеется. В зависимости от этого я либо спешно прячусь где-нибудь в темном углу или под кроватью, либо могу приласкаться к профессору, прыгнув к нему на колени.

– Ну, значит, теперь мы прощаемся всерьез? – спросил Вернер. Неужели он надеялся, что в последнюю минуту Ольга передумает?

– Да, всерьез, – сказала Ольга и сделала несколько шагов по коридору. – Анна, – громко позвала она, – Дитер приехал за мной, нам пора прощаться.

– Минуточку, – послышалось из кухни. – Сейчас приду.

Вскоре Анна стояла рядом с нами. Я обнюхал ее брюки. Кажется, она что-то готовила. Пахло вкусно. Забавно только, что она не надевала передник. Вот Ольга никогда не готовила еду без передника. Но, вероятно, можно и так. Интересное открытие, надо взять на заметку.

Ольга повозилась со своими ключами и протянула один из них Анне:

– Вот, дорогая моя! Береги его! И, разумеется, не только этот ключ, но и господина профессора. Не забывай и про Уинстона.

Взяв одной рукой ключ, другую Анна подняла вверх, словно давая торжественную клятву:

– Клянусь!

Теперь все рассмеялись, и грустное настроение, которое словно туман расползалось по всей большой квартире, немного рассеялось. На прощание Ольга пожала Вернеру руку. Он немного помедлил, потом обнял ее и на секунду прижал к себе:

– Ольга, желаю вам всего хорошего. Я буду скучать без вас.

Мяу, я тоже буду скучать! Но как мне сказать об этом без слов? Я решился на смелый прыжок: с пола на комод, стоящий под полкой, а оттуда на руки Ольге. Меньше слов – больше дела! Две секунды – и я прыгнул точно ей в руки.

– Ох! Оп-ля! Лобовая атака! – прокомментировала Ольга мой сенсационный прыжок и почесала мне за ухом. – Кажется, Уинстон хочет поехать с нами! Да, Уинстон? Ты поедешь со мной?

– Нет-нет, он останется у меня! – воскликнул Вернер. – Вы что, хотите сразу все от меня сбежать?

– Я тоже против, – спешно вмешался Дитер. – У меня легкая аллергия на кошачью шерсть. Я не могу долго находиться рядом с кошкой.

Неслыханно! Какой скандал! Ольга выбрала себе в мужья человека, который не переносит кошек! Просто невероятно. Оказывается, у нее дурной вкус, она ничего не понимает в мужчинах! Не на шутку обидевшись, я спрыгнул с рук Ольги, удалился в кухню и угрюмо сидел там, пока Ольга и Дитер не ушли из нашего дома.

***Вечером, когда я улегся спать в своей корзинке, мне было, слава кошачьему богу, уже чуточку лучше. Анна сварила мне вкуснятину – куриную печенку с рисом. Потом она убиралась в доме, весело насвистывая какую-то мелодию – совсем так же, как это всегда делала Ольга. Возможно, в моей кошачьей жизни не так много изменится… С этими утешительными мыслями я свернулся клубком, заснул и увидел приятные сны. О куриной печенке. О чистом солнечном местечке на подоконнике. О…

Дзинь! Дззиинь! Дзззииинь! Мне снилось, что Вернер посадил меня на столик рядом с телефонным аппаратом и тот зазвонил. Сначала негромко, потом все настойчивее. Мяу! Звонок мешал мне смотреть мой чудесный сон! Подойди же к телефону, Вернер! Но Вернер никак не реагировал. Он просто сидел за письменным столом и не обращал внимания на звонки. Это невозможно! Неужели он не замечает, как меня нервирует этот шум? Дззиинь! Дззиинь! Эй, Вернер, подойди же наконец! Я ведь не могу снять трубку своей лапой.

Но Вернер не подходил к телефону, и чем дольше это продолжалось, тем яснее я понимал, что телефон звонил не только в моем сне, но и наяву, и что это вовсе не телефон, а звонки в дверь. Кто-то ломился к нам, да еще среди ночи! Просто неслыханное событие!

Я устало выпрыгнул из корзинки. Кого еще там принесло, черт побери! Мимо меня проковылял полусонный Вернер.

– Что тут творится, Уинстон? – спросил он, будто я мог ответить на его вопрос. – Три часа ночи! Поздновато для гостей. – Он зевнул и заглянул в дверной глазок. В него можно было видеть, кто стоит за дверью.

– Ах ты боже мой! – вырвалось у него. Вероятно, там было что-то не просто неожиданное, а очень-очень неожиданное. Вернер снял цепочку, на которую мы всегда закрываемся изнутри на ночь, и приоткрыл дверь. На пороге стояла Анна. И очень тоненькая девочка с печальными глазами.


### Сначала все было неожиданно. А потом так, как я и ожидал


Глаза у Анны были красные, заплаканные, и выглядела она совсем не так привлекательно, как несколько часов назад. Девочка, кажется, замерзла; во всяком случае, она дрожала. Хотя, может, это она от страха? А если да, то почему? Уж точно не из-за нас с Вернером. Профессор в своем полосатом халате выглядел не очень опасным – а я всего лишь мирный домашний кот, хоть и благородных британских кровей. Меня не боятся даже невоспитанные сорванцы – племянники Вернера. А они точно младше этой незнакомой девочки.

– Господин профессор, мне не хотелось заходить в дом среди ночи без вашего разрешения. Вот я и позвонила. – Голос Анны звучал неуверенно и робко. Девочка стояла рядом и молчала. Это она – Кира? Наверняка. По крайней мере, она была похожа на Анну. Такие же светлые волосы, такие же большие глаза.

Вернер не произнес ни слова. Скорее всего, он просто онемел от неожиданности. Но потом сказал хриплым от сна голосом:

– Здравствуйте, Анна! Какая неожиданность! Что-нибудь случилось?

Анна кивнула.

– Я… э-э… – Она говорила еле слышно. – Да, случилось, господин профессор. Я поссорилась со своим другом и не знала, куда нам пойти. Мы с Кирой больше не могли оставаться дома. У нас, – она помедлила, – возникли большие проблемы.

– Ох, – Вернер больше ничего не сказал, просто открыл дверь. Анна с девочкой вошли в квартиру. Только теперь я увидел, что Анна держала в руке довольно большую сумку.

– Вы можете устроиться с дочкой в гостевой комнате, – предложил Вернер. – Остальное мы обсудим утром, когда вы спимся.

Анна робко кивнула. Кира все еще не сказала ни слова. Они пошли по коридору. Прежде чем скрыться за дверью гостевой комнаты, Анна еще раз обернулась:

– Спасибо, господин профессор!

– Ах, не стоит благодарности. Спокойной ночи. Я тоже постараюсь заснуть.

С этими словами Вернер удалился к себе, а я побежал к своей корзинке. Какая беспокойная ночь! Я был уверен, что теперь не сомкну глаз до утра.

Я и в самом деле никак не мог уснуть. Беспокойно ворочался, пытался думать о чем-то хорошем. Например, о большой лазанье с сардинами. Без результата. Хоть я и устал, но в голове крутились всякие мысли. В основном вопросы. Какие-такие проблемы могли быть у Анны, раз она среди ночи подхватила свою дочку и оказалась возле нашей двери? Вероятно, что-то совершенно ужасное. Меня не покидало предчувствие, что теперь жизнь в доме номер 106а на Хохаллее станет гораздо беспокойнее, чем раньше.

Вернер – спокойный и уравновешенный представитель рода человеческого. Целыми днями он работает в университете – исследует частицы, такие мелкие, что их нельзя увидеть невооруженным глазом. Такие частицы называются атомы. Вернер тоже их не видит, но все равно знает, что они существуют. Вот и его сестра тоже такая. Она пастор и верит в то, чего нельзя увидеть. Смешные они, эти двуногие. Лично я верю только в куриные сердечки с петрушкой. И я могу видеть и то и другое!

Нет, ничего не помогало… Сон не шел. К тому же после всех треволнений меня начинали терзать муки голода. Я решил наведаться к своей миске. Вдруг случилось чудо и там осталось что-нибудь вкусненькое?

Подходя к кухне, я услышал странный шум. Он доносился из гостевой комнаты. Я тихонько подкрался к двери. Чем ближе я подходил, тем яснее понимал, что там кто-то рыдает. Может, Анна? Я сунул лапу в дверную щель, открыл дверь пошире и неслышно проскользнул в комнату.

На краю широкой двуспальной кровати сидела фигурка. В темноте я даже не сразу разглядел, кто это. Нет, это была не Анна, а ее дочка Кира. И эта девочка в самом деле плакала. О’кей, потом она наверняка, как все эти противные дети, рано или поздно заставит меня нервничать, будет дергать меня за хвост и покушаться на мои роскошные усы. Но сейчас Кира горько плакала, и мне стало ее жалко. Я подбежал к ней, вскочил на кровать и стал лизать ей руки. Обычно в этом доме коту строго запрещается прыгать на постель, но я решил, что сейчас была экстренная ситуация. К тому же по легкому храпу на другой стороне кровати я понял, что Анна крепко спит, и значит, не будет меня ругать.

– Ой! Щекотно! – Кира, только что обливавшаяся горькими слезами, засмеялась. Потом протянула руку и погладила меня.

Словно по команде я замурлыкал. Общаясь с людьми, я твердо усвоил одну вещь – людям важно одобрение. Так проще всего воспитать своего хозяина. И если он что-то делает, что нравится кошке, я настоятельно советую похвалить его за это. Мурлыканье – похвала для человека, во всяком случае очень многие радуются, когда его слышат. В общем, я замурлыкал как можно громче, и вот уже Кира перестала рыдать и взяла меня на руки.

– Какой ты милый! Мама рассказывала мне про тебя! – Кира говорила не так, как Ольга или Анна. Она произносила «р» не раскатисто, как ее мама или тетя, и поэтому все ее слова звучали чуточку мягче. Она говорила скорее как Вернер – разве что детским голосом. Интересно, люди могут по таким вещам определять, кто откуда приехал? Но прежде чем я успел обдумать свою догадку, Кира почесала мне за ухом. Я тут же потянулся и перевернулся на спину, чтобы девочка почесала мне еще и брюхо. Замечательно!

– Тебе нравится, правда?

Я охотнее всего крикнул бы «Да!», но поскольку не мог, просто замурлыкал еще громче. Кира приблизила ко мне лицо и уткнулась носом в мою шерстку. Какое-то время она так и сидела, наклонившись, а потом снова выпрямилась:

– Теперь мне уже лучше. Знаешь, сегодня у меня был ужасный день. Вернее, ужасная ночь. – Я перекатился с ее коленей на постель и сел перед ней. Похоже, она могла бы мне рассказать интересную историю. Может, и расскажет, если я буду внимательно слушать. Я навострил уши и изобразил лукавое и заинтересованное выражение в надежде, что Кира заметит это, несмотря на темноту.

– Ты даже не поверишь, что со мной было, какой ужас! Я и сама верю с трудом. Если хочешь, я расскажу тебе.

Ура, она заметила, что мне хочется послушать ее историю! Эта девочка явно умела понимать кошек. Я устроился поудобнее, положил голову ей на колени и приготовился слушать.

– В общем, дело было так. Я уже ложилась спать, когда Вадим вернулся домой. Вадим – мамин друг. Мы живем вместе с ним уже год. Обычно он очень приятный, но иногда словно с цепи сорвется. И сегодня это снова случилось. Я заметила это сразу, как только он появился в дверях – напряженный до жути. Мама рассказывала ему о своей новой работе, но ему это было безразлично. Он был злой, потому что поругался со своим приятелем. Очень злой! Я поскорее легла спать, потому что Вадиму лучше не попадаться на глаза, когда он не в духе. Потом он стал ругаться с мамой. Орал на нее. Я укрылась с головой одеялом, но все равно слышала все, что он кричал.

Лично я терпеть не могу людей, которые громко орут. У меня превосходный слух. Когда мне что-нибудь рассказывают очень тихим голосом, я все равно все слышу. К счастью, я практически не знаю никого, кто так безобразно себя ведет. Вернер всегда говорит, что если студенты начинают слишком шуметь, надо самому говорить тише. Тогда они будут к тебе прислушиваться. И он прав – когда он разговаривает со мной шепотом, я слушаю его внимательнее.

– Потом кто-то позвонил в нашу дверь. И не один раз, а звонил и звонил.

Хм, что тут сказать? Знакомая ситуация…

– Но Вадим не открыл, и мама тоже, потому что он запретил ей. А Вадима лучше слушаться, тем более когда у него такое плохое настроение.

Шшшшш, по-моему, очень неприятный тип! У меня даже шерсть на загривке встала дыбом. Нельзя орать на своих близких и диктовать им, что можно, а что нельзя! Я, будучи котом, абсолютно не одобряю такое поведение, и со мной такие штучки не проходят. Вот будь я собакой, тогда, может, смотрел бы на все по-другому. Собаки охотно подчиняются людям и выполняют их команды. А кошки никогда! Я замурлыкал чуточку громче, чтобы показать Кире, что я целиком на ее стороне. Хотя едва ли она думала, что я могу одобрить поведение Вадима. Она улыбнулась мне и продолжила гладить мою шерстку.

– Наконец звонки прекратились – в дверь забарабанили. Я услышала крики «Откройте! Полиция!» – и страшно испугалась. Представь себе – полиция! Стучится в нашу квартиру! Среди ночи!

Должен честно признаться, что я смутно представляю себе, как это – когда полиция стучится в квартиру. Но я уже знал, что полиция с ее громким «татутата» появляется в случае каких-нибудь неприятных происшествий. Я видел такие ситуации по телевизору. Но в реальной жизни я еще никогда не сталкивался с полицией. Ведь я покидал дом Вернера очень и очень редко – когда меня возили к ветеринару. А ветеринарная клиника, понятное дело, не то место, куда часто заглядывает полиция. По телевизору еще никогда не показывали, как полицейский разговаривает с ветеринаром. Впрочем, я часто спрашивал себя, есть ли разница между жизнью в телевизионном ящике и жизнью за его пределами. Но чтобы это узнать, мне пришлось бы выйти из дома. А я уж точно не собирался этого делать!

– Ну вот, и вдруг раздался сильный грохот. А потом полицейские как-то все же во шли в квартиру. Наверное, они выбили дверь. Вадим ни за что не открыл бы им добровольно. В коридоре послышались крики, а после этого распахнулась дверь спальни. Мама вытащила меня из постели и велела поскорее одеваться, потому что полицейские посоветовали ей, чтобы мы с ней покинули квартиру. Они что-то там искали и считали, что будет лучше, если мы уйдем. Мама собрала для нас что-то из одежды, а остальное ты знаешь. – Кира зевнула. – Видишь ли, Уинстон, хоть сегодняшняя ночь и была абсолютно ужасной, я все-таки рада, что мы оттуда ушли. И думаю, что теперь мама не захочет возвращаться к Вадиму. Слишком часто они ругались и ссорились.

Вот так история! Я слушал, и у меня учащенно билось сердце. Честно признаюсь – при мысли о том, что мне пришлось бы вот так среди ночи бежать из дома и оказаться в какой-то чужой квартире, меня охватывал панический страх. И это притом что я вообще-то бесстрашный комнатный тигр. Так насколько же хуже это было для такой нежной девочки, как Кира! Просто ужас! Еще я надеялся, что Кира с Анной принесли к нам в дом на Хохаллее только свою большую сумку – а не их проблемы с полицией. В любом случае нам нужно опасаться, что этот самый Вадим скоро может появиться у нашей двери.

Конечно, я сочувствовал Анне и Кире, но все же было бы разумнее, если бы они поскорее исчезли из нашего дома. Лучше всего этим утром, после завтрака. Мне совсем не хочется заводить знакомство с таким неприятным типом, как Вадим. Как бы объяснить это Вернеру? Нужно подумать об этом потом, когда высплюсь. А пока я внезапно почувствовал оглушительную усталость. Путь к моей корзинке показался мне слишком далеким, и я просто свернулся клубком в ногах у Киры и заснул. Утро вечера мудренее.


### Новые жильцы? Ну уж нет. Или все-таки да?


Кто бы мог подумать! Как приятно спать в человеческой постели! Вернер никогда не разрешал мне забираться в его кровать. Для меня его спальня всегда была под запретом. А здесь, в ногах у Киры, мне очень понравилось. Она дышала ровно и не храпела, в отличие от ее мамы.

Я спал глубоким и крепким сном, но вот забрезжил рассвет, в окно постепенно проник утренний свет и возвестил о начале нового дня. Осторожно, чтобы не разбудить Киру, я прокрался в изголовье кровати и рассмотрел девочку. Ее лицо казалось мирным и спокойным. Замечательно! Я приблизился к нему, посмотрел еще раз, забрался под одеяло и опять закрыл глаза. Очень удобная поза, чтобы получить еще небольшую порцию сна перед завтраком.

Я уже сладко задремывал, как вдруг кто-то откинул одеяло и холодный сквозняк весьма жестко вернул меня к реальности. Эй, что такое? Я осторожно приоткрыл один глаз и тут же закрыл его. Над кроватью висела лампа и лила на меня отвратительный яркий свет. Так, кто-то хочет прогнать нас из постели. Вот только кто и зачем?

– Кира, просыпайся! Пора вставать! Иначе ты опоздаешь в школу! – Возле нас стояла Анна, у нее был до ужаса бодрый вид.

Кира приподнялась, опершись на локоть:

– Мама, я ужасно не выспалась!

– Да, знаю. Мне жалко тебя, но от Хохаллее до твоей школы добираться почти час. Ты скоро должна выйти из дома, чтобы к восьми быть в школе.

Мурр, вообще-то я не знаю, когда бывает восемь часов. Но в это время Вернер обычно еще лежит в постели. Либо пьет свою первую чашку кофе. Мы с ним любим начинать день с чего-нибудь уютного и вкусненького. Но когда ты ходишь в школу, о каком уюте может идти речь? Неужели все дети должны являться туда в одно и то же время? А если да, то кто придумал такую глупость? Всем было бы комфортнее, если бы каждый приходил когда захочет!

Хорошо еще, что Кира и Анна остановились в нашей квартире всего на одну ночь и скоро вернутся к себе. Честное слово, мне совсем не хочется, чтобы меня будили так рано каждое утро!


– Что вы теперь подумаете обо мне, господин профессор! Мне так неловко! – Анна и Вернер сидели на большом диване в гостиной. На моем любимом диване. Я лежал на подоконнике. Почти четверть часа Анна лихорадочно рассказывала Вернеру историю, которую я слышал ночью от Киры. Только она умолчала про полицию. Вместо этого сказала, что этот дурацкий Вадим просто выставил их с Кирой за дверь. Интересно… Значит, она не хотела, чтобы Вернер узнал о приходе полиции?

Рассказывая, Анна так бешено размахивала руками, что иногда чуть не задевала меня по носу. Если бы не моя железная выдержка, я бы давно спрыгнул со своего наблюдательного пункта. Да-а, она явно отличалась от Ольги. Та никогда не теряла спокойствия, Анна же всегда находилась в движении – просто сгусток энергии. Мне трудно это понять. К чему столько суеты и стрессов? Вот лично я могу целыми днями спокойно лежать на диване.

Впрочем, надо признать, что минувшая ночь была слишкой тревожной и у Анны теперь взвинчены нервы. Так что ее тоже можно понять. Да и Кира уходила сегодня в школу испуганная. Я до сих пор возмущался в своей кошачьей душе – зачем ребенку уходить из дома в такую рань?! Как хорошо, что я не учился в школе. При одной мысли об этом мне хотелось зевнуть и сладко потянуться. Когда Анна договорит, я снова немножко вздремну. Перед обедом полезно чуть-чуть отдохнуть и расслабиться. Впрочем, после обеда тоже не вредно подремать. Вот так в приятной дреме весь день и пройдет!

Когда же Анна закончит свой рассказ? Пора бы! Ведь она сидела на моем любимом диване. Вернер почти им не пользовался – на нем лежал только я. Когда после обеда на диван светит солнышко, в доме нет места уютнее. Я надеялся, что Анна не вздумает сама на нем устроиться… Впрочем, она пришла в наш дом работать, а не рассиживаться на диване.

В дверь позвонили. Я насторожился – для нас это было необычно. Вообще-то к нам редко кто заходил – даже днем, и уж тем более среди ночи. Вернер вздохнул и встал с дивана:

– Наверняка это почта. Минуточку, я сейчас вернусь.

Точно. Иногда почтальонша приносит нам бандероли. Мне стало скучно. Я решил еще немножко полежать на освещенном солнцем подоконнике. Но все-таки надеялся, что Вернер сюда не вернется и диван снова станет моим.

Из холла послышались голоса. Один, ясное дело, принадлежал Вернеру. А другой был не похож на голос почтальонши. Это была Кира. Эге – неужели занятия в школе уже закончились? Что-то слишком быстро. Когда Вернер уходит в университет, то всегда проводит там несколько часов. Я и не предполагал, что Кира вернется из школы еще до обеда. Ну и ладно, мне-то что? Вряд ли она решит покуситься на мой обед.

Мне захотелось поздороваться с Кирой, и я спрыгнул с подоконника. Сегодня я очень неплохо спал у нее в кровати. Может, мне и сейчас перепадет немножко ласковых слов и она погладит меня по шерстке.

Но не успел я выйти в коридор, как Вернер вернулся в гостиную. С Кирой. И уже с первого взгляда моих зеленых глаз я понял, что здесь что-то не так. Вообще все не так! Кира была расстроена еще больше, чем вчерашней ночью, когда стояла перед нашей дверью. Ее щеки были мокрыми и покрылись пятнами. Я понял, что она недавно плакала. Да что там – она и сейчас плакала. Ее длинные волосы, которые Анна аккуратно заплела ей утром, растрепались, на правом колене джинсов зияла большая дыра – утром ее точно не было, я бы заметил. В общем, я взглянул на Киру – и у меня сам собой распушился хвост: верный признак опасности!

Анна вскочила с дивана:

– Боже мой, Кира! Что случилось?

Девочка со слезами бросилась к матери:

– Мамочка, я так испугалась! Вадим… он пришел к моей школе! Он спрашивал, где ты, и ужасно разозлился, что я ему не сказала.

Кира всхлипывала так сильно, что не могла говорить. Анна гладила ее по голове и бормотала что-то ласковое, но я слышал только «шшшшшш, шшшшшш». Кира чуточку успокоилась:

– Он кричал на меня и сказал, что будет приходить к школе до тех пор, пока я не скажу, где мы прячемся.

– Он что, ударил тебя?! – забеспокоилась Анна. – У тебя ужасный вид!

Кира покачала головой:

– Нет. Но я, конечно, боялась, что он что-нибудь со мной сделает. Поэтому побежала от него и споткнулась. Вот – разорвала джинсы на коленке, а так все в порядке.

Вернер кашлянул.

– Что за Вадим? Вы его знаете? – спросил он.

Анна кивнула:

– Да, это мой друг, о котором я вам рассказывала.

– Вы должны позвонить в полицию, немедленно!

Анна испуганно покачала головой:

– Нет! Никакой полиции! Ни в коем случае!

– Но почему? Этот человек несомненно опасен! Он угрожал вашей дочери.

– Да, конечно, но если явится полиция, все будет еще хуже.

Ага! Еще хуже? Клянусь хребтом селедки – тогда лучше не звонить! И без того слишком много волнений, даже для такого храброго домашнего тигра, как я.

Вернер склонил голову набок и задумчиво посмотрел на Анну с Кирой:

– Что ж, как хотите. Но вам ни в коем случае нельзя возвращаться к себе. И Кире нельзя возвращаться в ее школу. Слишком опасно!

Анна пожала плечами:

– Да, пожалуй, вы правы. Но что нам делать? Ведь Кире надо учиться.

– Хм-м… – Вернер задумался. А когда он думает, он всегда немногословен. Все мы напряженно ждали, когда ему что-нибудь придет в голову.

Вернер еще раз произнес «хм-м» и вздохнул:

– Скажи мне, Кира, ты хорошо учишься?

Не успела Кира ответить, как Анна выпалила словно из пистолета:

– Да, конечно, господин профессор! Кира очень хорошая ученица! Получает только «отлично» и «хорошо» – у меня никогда не возникало проблем из-за ее учебы!

Ясно – материнская гордость в чистом виде. Анна говорила как хозяйка питомника, которая рассказывает на кошачьей выставке про успехи своих котят. Я-то знаю, о чем говорю. Я сам из благородной породы британских короткошерстных кошек. Насколько мне помнится, полки в гостиной хозяйки моего питомника прогибались под тяжестью кубков, заработанных ее питомцами-чемпионами. Это был знаменитый на весь мир питомник короткошерстных британцев. Ну ладно, не на весь мир, а лишь на всю Германию – но в любом случае наша хозяйка гордилась своими воспитанниками. Впрочем, похоже, Кире стало стыдно за мать. Она смущенно смотрела на носки кроссовок и теребила пальцы:

– Ах, мама, пожалуйста, не надо обо мне так говорить. Не такая уж я и отличница. Ведь я не зубрилка!

Вернер засмеялся:

– Конечно, не зубрилка! Я хотел только знать, успеваешь ли ты в учебе. И по-видимому, так и есть. Вот и замечательно. У меня появилась идея. Недалеко от университета и от нашего дома находится гимназия «Вильгельмина». Я знаком с ее директрисой, фрау Розенблатт. Иногда я приглашаю целые классы на свои лекции, чтобы дети лучше представляли себе, что такое физика. Следовательно, директриса в долгу передо мной. Я спрошу у нее, сможет ли Кира ходить в ее гимназию – хотя бы некоторое время, пока все не уляжется и этот Вадим не оставит вас в покое. Но учиться в этой гимназии довольно тяжело, вот я и спросил.

Анна гордо вскинула голову:

– Господин профессор, учеба для моей дочери не проблема!

Кира вздохнула, но промолчала.

– Прекрасно. Тогда я предлагаю вот что: вы поживете пока здесь, у меня, а Кира будет ходить в гимназию «Вильгельмина». Я позабочусь об этом. – Он протянул Анне руку. Она помедлила в нерешительности, но потом все-таки ответила на его рукопожатие.

– Спасибо, господин профессор, – поблагодарила она. – Только я не понимаю, почему вы проявляете к нам такое великодушие.

– Во-первых, потому, что мне это свойственно, – усмехнулся Вернер. – Во-вторых, потому, что у меня никогда не было семьи. Это для меня абсолютно новый опыт. Возможно, мне будет интересно. В любом случае у меня сейчас есть возможность вам помочь – так почему бы мне не воспользоваться ею?

– Ладно, хорошо. Давайте пожелаем друг другу удачи!

– Вот именно. Добро пожаловать, новые… Кто вы теперь? Соседи? Жильцы? – Вернер засмеялся.

Анна тоже засмеялась, и даже Кира присоединилась к ним. По-моему, ей понравилась идея профессора.

А вот я ничуть не обрадовался: двуногих совершенно не интересовало, что думаю об этом я, кот Уинстон Черчилль, полноправный жилец этой квартиры. Как типично для них! А ведь я тоже здесь живу. К тому же в отличие от Вернера не считаю, что у нас нет семьи. Нет-нет, прежде у нас все было замечательно!

С другой стороны, если поразмыслить: может, Кира позволит мне еще разок поспать на ее постели? Было бы, в общем-то, неплохо. Кроме этого ее раннего пробуждения. На него я не согласен категорически! Я решил понаблюдать пару дней за тем, как будут разворачиваться события, и уже после этого составить свое собственное мнение. Как известно, хорошие мысли всегда приходят с опозданием. Недаром говорят – «задним умом крепок». И это касается не только людей, но и кошек.


### Мир за окном полон опасностей – но зато интересен! Во всяком случае, мне так показалось


– Что-о-о?! Уинстон никогда не гуляет?! Всегда сидит дома?! Всегда?! – Кира чуть не задыхалась от возмущения.

А что такого? В нашем доме все прекрасно. Вернер только что рассказал Кире, что я исключительно домашний кот и совсем не нуждаюсь в прогулках. После этих слов Кира с сочувствием посмотрела на меня и погладила по спине.

– Бедняжка! Как тебе скучно сидеть дома! – воскликнула она.

Какая чепуха! Мне абсолютно не скучно. Мне тут замечательно. Особенно если мне чешут брюхо, как это делала Кира целых полчаса. Правда, после этого она и спросила Вернера, есть ли у меня поводок. Она решила погулять со мной. Погулять?! НА ПОВОДКЕ?! Я что, собака?!

Вернер задумчиво посмотрел на меня:

– Нет, у Уинстона нет поводка. До сих пор мне казалось, что он доволен своей жизнью. Хотя, возможно, ты права, и ему нужно почаще выходить на прогулку. Мне тоже кажется, что наш приятель в последнее время растолстел. Вероятно, твоя мама слишком его балует. – Он усмехнулся, а я буквально кипел от злости. Да, согласен, за три недели, которые Анна работает у нас, я, пожалуй, чуточку поправился, совсем чуточку – но вовсе не растолстел! Об этом не может быть и речи! Какое преувеличение!

Расстроенный и оскорбленный, я направился к своей корзинке, но тут Кира подхватила меня на руки и прижалась ко мне щекой. Потом посмотрела мне в глаза:

– Ты хочешь погулять, милый Уинстон, я вижу это. Мы подумаем, из чего сделать тебе поводок, и пойдем на улицу. Обещаю! Только потерпи немного!

Разве это можно было назвать обещанием? Это была настоящая угроза!

– Я НЕ ХОЧУ! – мяукнул я во всю глотку, чтобы отговорить Киру от ее нелепого плана.

– Ой, видите, профессор Хагедорн, Уинстон уже обрадовался! – Кира просияла и наконец-то отпустила меня. Я недовольно помахал хвостом. Мяу, просто неслыханная глупость!

Она скрылась в гостиной, а я поскорее залез в свою корзинку. Но через минуту Кира вернулась с какой-то блестящей и длинной лентой.

– Смотри, Уинстон, это моя резиночка. Из нее я сделаю тебе поводок. – Кира свернула конец ленты в большую петлю, опустилась возле меня на колени и надела эту петлю мне на шею. Мяу! Мне сразу же показалось, что я задыхаюсь, и я жалобно замяукал.

– Да-да, все в порядке! – Кира погладила меня. – Сейчас пойдем! Тебе уже не терпится? – С этими словами она вскочила и побежала к двери. Резиновая лента натянулась и потащила меня следом. Я упирался изо всех сил и не двигался с места.

– Пойдем, Уинстон! Вперед к новым приключениям!

Кира дернула сильнее. Резиновая лента натянулась. В конце концов ужасно неприятное ощущение на моей шее заставило меня вылезти из корзинки. Какой позор: я, Уинстон Черчилль, был вынужден подчиниться грубой силе!

Но чем ближе я подходил к двери, тем сильнее щекотало у меня в носу. От волнения. Я давным-давно не выходил на улицу, даже не помню, когда это было в последний раз. Что ждало меня за стенами дома? В общем, я вовсе не стремился на эту прогулку – но, может, там меня ждало что-то интересное, например, я увижу другого кота или другую кошку. До сих пор я как-то не жаждал таких встреч – но кто знает?… Главное, чтобы по дороге нам не попалась собака. Вот собак я точно не люблю. Разумеется, я знаю, что намного превосхожу их в интеллектуальном отношении. Попросту говоря – я перехитрю их всех. Но в реальной жизни я еще не встречался с ними, так что не исключаю, что собаки не только глупее меня, но и сильнее. Короче: что угодно, но только никаких собак!

На лестнице Кира подхватила меня на руки. Воспользовавшись этим, я огляделся по сторонам. Пару раз я уже тут бывал, но тогда меня не слишком интересовало, что находится вокруг. Теперь я мог определенно сказать: на лестнице было довольно скучно. Здесь пахло моющим средством, которым Анна мыла пол в нашей квартире. Еще тут было темновато. И ни одной кошки. Скорее всего, дворовые кошки сюда никогда не заглядывали. Впрочем, ни одной собаки я тоже не увидел. Если во время нашей маленькой прогулки не будет никаких приключений, зачем я вообще на нее согласился? Лучше бы лежал дома на диване.

Сбежав по лестнице, Кира открыла входную дверь, и в подъезд тут же хлынул яркий солнечный свет. Мои зрачки тотчас превратились в узкие щелочки. Еще шаг – и Кира выбежала со мной на руках из дома. Мне в нос ударил свежий ветер. Я моментально ощутил кучу запахов – это были запахи листьев, автомобилей, сигаретного дыма и… действительно – других кошек! Словно наэлектризованный, я высвободился из рук Киры и спрыгнул на тротуар. Мяу! Петля на моей шее напомнила мне, что я по-прежнему шел на дурацком поводке. Ладно, ведь он, в конце концов, резиновый, и раз уж меня вытащили на прогулку, я сам буду решать, куда идти. И я устремился в сторону, откуда доносился запах кошек.

– Эй, Уинстон, не торопись! Куда ты так помчался? – Кира дернула за поводок, но все равно пошла за мной. Молодец девочка, что и говорить! А я, как опытный кот, знаю, как воспитывать двуногих! Низко опустив голову и принюхиваясь, я двинулся по следу моих сородичей. Я отчетливо слышал их запах. Они были тут, минимум двое или трое. Внезапно я почувствовал себя могучим и опасным диким зверем! Следы вели с нашего тротуара прямиком на задний двор. Вернее, не прямиком, а за угол. Так и есть! Там я и обнаружил следы дворовых кошек!

Если бы мне кто-нибудь сказал еще две недели назад, что я скоро отправлюсь на поиски моих облезлых уличных сородичей, я бы обхохотался. Нет – я бы возмутился. Но после появления у нас Киры моя жизнь изменилась – стала гораздо беспокойнее. И хотя мне совсем не хотелось идти на эту прогулку, теперь она уже казалась мне увлекательной. Почему бы не узнать что-то новенькое? Ведь, возможно, изменится не только моя жизнь – чуточку изменюсь и я сам, породистый кот Уинстон, британская элита!

Во дворе так сильно пахло кошками, что я буквально представлял их перед собой воочию. Наверняка это были те три кошки, которых я постоянно видел из нашего кухонного окна: одна полосатая и довольно упитанная, вторая палевая и облезлая, а третья, беленькая, была бы довольно хорошенькой, если бы не грязные пятна на ее шерстке. Из окна я, конечно же, не мог разглядеть, кто там, коты или кошки, но сейчас, идя по их следу, я определил, что там есть и те и другие.

– Эй, да это тот самый тип со второго этажа! – послышался голос справа от меня, явно принадлежащий коту. И правда, возле мусорных контейнеров сидел упитанный кошачий тигр и с ухмылкой глядел на меня. – Глядите-ка, с ума можно сойти – его ведут на поводке! Обхохочешься! Невероятно! Он чокнутый, что ли?

– Правда? Ну-ка, где? – второй голос раздался чуть дальше. Ага. Значит, палевый тоже кот. Примостившись на оконном карнизе, он глядел на меня. Вдруг он соскочил с карниза и помчался ко мне. Я почувствовал, что у меня моментально пересохло в горле. Что он собирается сделать? Что вообще делает кот, когда встретится с другим котом? Уррррр! Уинстон, не теряй спокойствия! Истинные британцы не ведают страха!

– Эй, приятель! – обратился ко мне палевый с подчеркнутой небрежностью. – Как приятно, что ты наконец-то появился во дворе. Честно говоря, мы не понимали, почему ты никогда не выходишь из дома. Может, ты больной какой-нибудь, парализованный, хромой, или у тебя еще что-нибудь не в порядке? Но, кроме этого дурацкого поводка, у тебя все вроде бы чики-пуки.

– Что-что? Чики-пуки? – не понял я. Палевый обошел вокруг меня, распушив хвост. Кира наклонилась и погладила его по спине:

– Ой, гляди-ка, Уинстон! Мы уже нашли тебе друга! Как чудесно!

Неужели бывают такие друзья?! Я с сомнением посмотрел на Киру. Мистер Чики-пуки говорил скорее… дерзко. Но Кира ведь не понимала, что мне сказал палевый. Я тихонько мяукнул, прогоняя сушь из горла.

– Мяу, позвольте представиться? Уинстон. Собственно, Уинстон Черчилль. Нет, я не хромой и не парализованный. Просто мне нравится в моей квартире – зачем спускаться в этот темный двор? Не могу сказать, что здесь красиво. – Ага! Получил, облезлый?!

Палевый уставился на меня:

– Уинстон Черчилль? Что за дурацкое имя?!

Что-о-о?! Он уже дерзит мне!

– Нормальное имя, даже знаменитое. Уинстон Черчилль – самый известный в мире британский премьер-министр. А я чистопородный британец – короткошерстный.

– Премьер-что? Не знаю такого. Ну а меня зовут Чупачупс. Или прост Чупс. Легко запомнить. Меня так прозвали за цвет моей шерстки.

– Приятно познакомиться!

– Чё?

– Приятно познакомиться. Так говорят в моих кругах, когда впервые кого-то видят.

– У тебя точно крыша поехала. В твоих кругах! Сдохнуть можно! Мне вот что интересно знать: почему эта девчонка водит тебя, как собачонку? Это ж позор – гулять на поводке. Или в ваших кругах считается по-другому? – Он отвернулся от меня, а я от него. Оказалось, что полосатый во время моего разговора с палевым подошел ближе ко мне, а за ним я обнаружил и беленькую. Это была явно кошка.

– Эй, Спайк, – спросил Чупс, – ты когда-нибудь видел кота на поводке?

Полосатый, которого звали Спайк, покачал головой:

– Не-е. Я же тебе сказал – обхохочешься! Одетта, что скажешь?

Белая кошечка подбежала ближе ко мне. Должен заметить, что для бродячей кошки у нее была невероятно элегантная и грациозная походка. Прямо настоящая леди! Ах, да что там – она и была настоящей леди. Об этом свидетельствовала аристократическая манера, с которой она держала голову. А еще пятнышки на шерсти. Оказывается, это были не грязные пятна, как мне казалось с моего подоконника, а изящные элементы ее окраса. Да, Одетта была довольно красивой.

В общем, постепенно мне становилось не по себе. Передо мной сидела настоящая леди, а я как последний идиот явился во двор на дурацком резиновом поводке. МЯУ-У-У!

– Короткошерстный британец! – Одетта склонила голову набок и оценивающе посмотрела на меня. – Ой, породистые кошки вообще бестолковые и ничего не умеют. Наверняка Уинстон ходит на поводке, потому что не найдет свой дом, если окажется на другой стороне улицы. Да и вряд ли он туда доберется, потому что угодит под колеса первого попавшегося автомобиля. Короче, он заблудится сразу, как только выйдет из дома.

Ууххх! Прекрасная Одетта сочла меня слабаком и идиотом. Очень обидно. У меня тотчас пропало желание продолжать эту дурацкую прогулку. Одним прыжком я вскочил к Кире на руки и вцепился когтями в ее пуловер.

– Ой, Уинстон! В чем дело? Поиграй со своими новыми друзьями.

Шшшш, они мне не друзья! Я хочу поскорее уйти отсюда! Кира снова попыталась спустить меня на землю, но я еще крепче вцепился в нее, и она наконец смирилась.

– Хм, что с тобой? – удивилась она. – Тебе не понравилось играть с другими кошками? Хочешь домой? – Я замурлыкал: мол, точно, хочу вернуться в нашу квартиру. Кира вздохнула: – Ну хорошо. Новичкам бывает трудно, я угадала? Я прекрасно это знаю. Честно говоря, мне это знакомо. Ладно, пойдем – поваляемся на диване!

Во-первых: великолепная идея! Во-вторых: почему Кире это знакомо?


### О людях и козах. И о козах в человеческом облике


– Короче, хуже всех эта Леония. Она делает мне всякие гадости – просто не понимаю, за что она меня так невзлюбила! Типичная коза!

Мы с Кирой валялись в гостиной на диване, отдыхая от нашей опасной экспедиции на задний двор. Вернее, я отдыхал, а Кира почесывала мне брюшко и одновременно рассказывала про новую школу. Постепенно я начал понимать, почему Кире, как новенькой, тоже приходится нелегко. Главная причина – в этой самой Леонии и в том, что она коза. Я с удивлением услышал, что двуногие могут быть одновременно и четвероногими, а девочки могут быть козами. До этого я думал, что козы гуляют где-нибудь на лугу, мемекают и едят траву. Оказывается, это не совсем так. Козы еще учились в седьмом «Б» классе гимназии «Вильгельмина», мекали и доводили до слез Киру и других девочек. Просто ужас! По сравнению с ними Чупс, Спайк и Одетта были чистыми ангелами.

– Знаешь, у них у всех гораздо больше денег, чем у нас с мамой. И поэтому много крутой одежды. Сплошь «Холлистер» и «Хилфигер». А посмотри на меня – я ношу только «H amp;M» и все в этом роде.

Вообще-то все это мне ни о чем не говорило. Да и зачем мне что-то знать о крутых тряпках? В конце концов, у меня есть моя шерстка. Мне этого достаточно. Она у меня красивая и густая. Мне не надо кутаться ни в какие одежды, пусть даже от «Холлистера». Что в нем крутого? Я подтолкнул Киру лбом, чтобы она продолжила свой рассказ.

– Эй, Уинстон, ты что? – хихикнула она. – Тебе скучно меня слушать?

Нет-нет, наоборот! Очень интересно. Вернер никогда не рассказывал мне о своих проблемах.

– К сожалению, Леония довольно важная фигура в классе. Она сама выбирает себе друзей. А кого она отвергает, с теми уже никто не хочет дружить. Или готовы дружить только такие же отвергнутые Леонией неудачники. Я все время боюсь, что скоро окажусь среди них. Это будет ужасно! Тогда впору хоть возвращаться в мою старую школу, а там меня подстерегает Вадим. – Она так тяжело вздохнула, словно у нее на душе лежала груда камней. Бедняжка! Видно, Леония действительно такая противная, что Кира готова пойти на риск столкнуться с Вадимом, только бы не страдать от ее насмешек. – Ах, Уинстон, как мне хочется чем-нибудь поразить Леонию! Вот только чем? Я ничего не могу придумать.

Мяу! Вот так с ходу мне тоже ничего не приходило в голову. К тому же я не знал, как можно произвести на кого-то впечатление, – я не был экспертом в таких вещах. Я и сам не смог произвести впечатление даже на трех бродячих кошек. Как только я вспоминал об этом, мне становилось нехорошо. Просто невероятная история: Уинстон Черчилль, породистый кот, торчал с резиновой лентой на шее на заднем дворе и слушал глупые замечания трех бродячих кошек! Муррр, какой позор! Я был уверен, что эта самая Одетта до сих пор смеется, вспоминая обо мне.

– Домой я их пригласить не могу, потому что дом не наш, а профессора Хагедорна. И не могу попросить маму, чтобы она приехала за мной в школу на крутой тачке, потому что у нас ее нет. Нет даже маленькой тачки. У меня вообще нет ничего ценного, чем я могла бы похвастаться в школе.

Хм-м… Что-то ценное… Пожалуй, она могла бы взять в школу меня. По-моему, я довольно ценный. В конце концов, я веду родословную от двух международных чемпионов. Моя мать была чемпионкой Германии в своей возрастной группе, а папа победил в каком-то очень престижном конкурсе. Я считаю, что по мне это сразу видно! Я породистый и элегантный – вот как можно описать меня точнее всего. Правда, у меня есть крошечный недостаток: зеленые глаза. Согласно стандарту моей породы они должны быть желтыми. Но кто из нас совершенен? Тем не менее я ценный кот. Надо убедить Киру, чтобы она взяла меня в гимназию. Леония наверняка удивится, и проблема Киры будет решена. Вот только не знаю, как мне ей это объяснить.

Кира опять тяжело вздохнула:

– Вообще-то Леония не единственная моя проблема. Если честно, у меня все кругом дерьмово.

Я удивился. Дерьмово? Это из-за тех коз? Там что, целое стадо прошло и оставило козьи орешки (я видел их в каком-то фильме о деревенской жизни)?

– Знаешь, Уинстон, с мамой что-то неладно. Вот у нас были неприятности с Вадимом, теперь они позади, но мама почему-то не радуется, хотя мы наконец-то избавились от него. Ночью, когда она думает, что я уже сплю, она тихонько плачет в подушку. По-моему, у нее сильный стресс из-за этого негодяя и еще из-за полиции.

Ого, это уже никуда не годится! Неприятности с полицией гораздо серьезнее, чем неприятности с козами. Все равно, с четвероногими или двуногими! Я крепче прижался к Кире. Все-таки объятия – самое лучшее в этом злом мире! Ничто так не успокаивает! Кира гладила мне брюхо и рассказывала дальше:

– Мама скрывает от меня, но я видела, что она недавно получила письмо из полиции. Она должна явиться в полицейское управление и там ответить на какие-то вопросы.

В голосе Киры звучала тревога. Я хоть и не знал, что такое полицейское управление, но догадался, что все это связано с большими неприятностями. С очень большими – не то что отсутствие крутой тачки или одежды от «Холлистер».

У меня в горле встал неприятный комок. Вообще-то я кот-одиночка, и не в моих правилах выбирать себе в друзья первого попавшегося двуногого – но должен признаться, что за эти недели я очень привязался к Кире, поэтому меня огорчила мысль о нешуточных проблемах, которые могли на нее обрушиться. Как же ей помочь? Я задумался.

– Ну почему мама не хочет рассказать мне, что случилось? Тогда мы бы вместе с ней придумали, как нам поступить. Возможно, нам помог бы и твой хозяин, профессор Хагедорн. Ведь он такой умный и находчивый – наверняка что-нибудь придумает. Но мама, к сожалению, очень не хочет, чтобы профессор узнал о ее трудностях. Да и со мной она ничем не делится. Я просто в отчаянии! Мне ужасно не нравится такая жизнь! – И она снова тяжело вздохнула.

«Нет, я должен что-то придумать! – решительно сказал я себе. – Так не должно быть! Клянусь своими роскошными усами: я, Уинстон, позабочусь, чтобы Кира снова стала счастливой и беззаботной девочкой. Или хотя бы не такой несчастной, как сейчас. Ведь я кот, а коты всегда отличались сообразительностью – не то что глупые собаки!»


Первая мысль нередко оказывается самой удачной. Поэтому я решил прямо на следующий же день осуществить свою идею – отправиться в гимназию и там произвести впечатление на Леонию. Проблемы с полицией мне были не по зубам – ведь я всего лишь кот, хоть и из аристократической кошачьей семьи. Но зато проблемы с козами – почему бы и нет? Надо только дождаться удобной минутки и выскользнуть за дверь – и тогда я просто побегу следом за Кирой. Вряд ли это будет очень сложно.

И хоть за последние недели я привык снова засыпать, как только Кира вставала и уходила в ванную, в это утро я выпрыгнул из своей корзинки и крадучись направился к входной двери. Перед завтраком Анна всегда спускалась вниз за свежей газетой и обычно не закрывала дверь до конца, оставалась маленькая щелочка. Это была отличная возможность незаметно улизнуть из дома. Мой план состоял в том, что я спрячусь в подъезде и дождусь, когда выйдет Кира. Я очень надеялся, что меня никто не заметит и не хватится.

И действительно, Анна не обратила на меня внимания, когда открыла дверь и спустилась к почтовому ящику. Я выскользнул на лестницу и, взбежав по ступенькам на верхний этаж, дождался, когда послышатся шаги Киры. Стремительно сбежав вниз, я догнал ее, когда она открывала дверь на улицу.

– Эй, Уинстон, что ты здесь делаешь? – Кира, разумеется, очень удивилась, но не отправила меня в квартиру. Отлично! Мой план действовал. Теперь надо было как-то объяснить Кире, что я хочу пойти с ней в гимназию. Но чур без поводка!

– Ты хочешь навестить своих новых друзей во дворе? – спросила Кира. Я фыркнул, громко и внятно, надеясь, что она поймет мое решительное «нет». Кира озадаченно посмотрела на меня. – Не хочешь? Хм, тогда что же? Просто погулять? Извини, но сейчас мне некогда. Я иду в школу.

Вот именно! Я тоже хочу в школу! Я громко замурлыкал. Кира недоверчиво покачала головой:

– Хочешь пойти со мной в гимназию? – Ура! Стопроцентное попадание! Я потерся о ноги Киры и замурлыкал еще громче. – Хм-м, не думаю, что это хорошая идея. Это наверняка против школьных правил.

Да ладно! Всем известно, что правила пишут для трусов, а не для отважных котов! Мы докажем это всем и чем-нибудь удивим противную Леонию! Зачем обращать внимание на такие мелочи, как школьные правила!

Я буквально приклеился к ногам Киры. Она хихикнула, наклонилась и взяла меня на руки:

– Хорошо, Уинстон. Я возьму тебя с собой. Но ты должен дать слово, что будешь хорошо себя вести. Хорошо и тихо. Ни в коем случае не мяукать. Мне и так хватает неприятностей. Ясно тебе?

Ясно и прозрачно, как куриный бульон. Я громко мяукнул.

– Ладно. Тогда пойдем! Быстрее, а то опоздаем на урок!

Уррааа! Вперед! Мы покажем этим козам, как обижать Киру!


### Странное место под названием «гимназия», или Как я просидел полдня в сумке


Здание было большим. ОГРОМНЫМ.

Вообще-то я всегда считал, что наш дом большой. Но гимназия превзошла все, что я когда-либо видел. Конечно, видел я не очень много, но все-таки! Вау! Гигантский дом белого цвета с большой дверью и величественной башней. Настоящий замок! Сильное впечатление. Неужели так выглядят все школы? Мне даже стало немного не по себе и пришлось сдерживаться, чтобы не прыгнуть Кире на руки.

«Возьми себя в лапы, Уинстон! – строго прошипел я себе. – Ведь ты же хотел произвести впечатление на здешних вредных коз. Но ничего не получится, если у тебя будет вид трусливого котишки! Ну-ка, Уинстон, – где твоя породистая осанка?»

Набравшись решимости, я выпрямил спину и соскочил с руки Киры – прямо под ноги другой девочке, которая тоже подходила к школе.

– Привет, Кира! Ты что, принесла в школу кошку?

– Привет, Эмилия. Нет, это собака.

– Что? – Девочка растерянно посмотрела на Киру.

– Послушай, Эмилия, я пошутила. Конечно, это кот! Посмотри на него. Уинстон вообще-то очень породистый кот.

Девочка тряхнула светлыми кудряшками:

– Кира, в школу нельзя приносить животных. У вас в России, может, и можно, а у нас в Германии нельзя, это точно!

– Что ты знаешь про Россию? – сухо возразила Кира и, снова взяв меня на руки, стала подниматься по ступенькам к двери школы. Эй, почему у нее внезапно испортилось настроение? Только что она была веселая, а теперь я просто носом чую, что она огорчилась. Очень странно. Возможно, эта Эмилия тоже принадлежала к числу коз и поэтому при виде нее Кира сразу занервничала.

Внутри школы я увидел невероятно много детей. Конечно, я этого ожидал – но чтобы такие орды!.. Там была страшная толчея, и, главное, я чуть не оглох от шума! В какой-то момент я даже испугался, что у меня лопнут мои чудесные чуткие ушки, и мне впервые пришло в голову, что моя затея, пожалуй, была не слишком разумной.

Но не успел я поразмыслить над этим, как вдруг раздался пронзительный звон. У меня даже шерстка на спине встала дыбом. Что это могло быть? Сигнал тревоги? Если да, то какая опасность нам грозила?

Кира крепче прижала меня к себе:

– Пошли, Уинстон. Сейчас начнется урок!

Она наклонилась и, вытащив из сумки пару книжек, посадила меня на образовавшееся место и осторожно застегнула молнию над моей головой. Эй! Я больше ничего не вижу! И, главное – меня больше никто не видит! Так я не произведу впечатления ни на одну козу! Я решил, что пора громко протестовать. Лаять я не мог, но когда начал шипеть и завывать, получилось тоже неплохо.

Кира чуточку приоткрыла сумку и заглянула в нее:

– Уинстон, ты же обещал хорошо себя вести! Перестань! Я посадила тебя в сумку, чтобы тебя не выгнали. На перемене я тебя снова выпущу. Обещаю!

Ладно. Ей лучше знать. В конце концов, она приходит сюда каждый день. Я прекратил бунт и закрыл глаза. Вероятно, Кира понесла меня куда-то вверх по лестнице – во всяком случае, сумка на ее плече сильно раскачивалась. Тут я обратил внимание, что стало гораздо тише – либо дети успокоились, либо просто сумка приглушала звуки.

Сумка перестала раскачиваться. Кира остановилась, потом поставила ее на пол. Я услышал звук отодвигающихся стульев. Хлопнула дверь.

– Доброе утро, седьмой «Б»! – Это был явно голос взрослой женщины.

– Доброе утро, фрау Веттштейн! – ответил дружный хор.

– Садитесь! – Снова задвигались стулья. Один стул был близко от меня – я почувствовал толчок, сумка покачнулась. Помогите! Надеюсь, Кира про меня не забыла!

– На прошлом уроке мы изучали косвенную речь и сослагательное наклонение. Кира, объясни нам, пожалуйста, когда мы используем сослагательное наклонение.

Кира откашлялась. Она нервничала, я это чувствовал.

– Например, когда представляем себе что-то невозможное или желаем этого.

– Очень хорошо. Леония, пожалуйста, приведи пример.

Шшшш, мяу! Леония! Главная коза! Мне захотелось немедленно выпрыгнуть из сумки и задать ей жару! Но я дал честное кошачье слово, что буду прилично себя вести, поэтому снова взял себя в лапы и лишь тихонько зашипел.

– Хорошо, фрау Веттштейн. Если бы у Киры были деньги, она бы прилично одевалась. – Весь класс громко захохотал. Мяв! Уррр! Какое бесстыдство! И я не имею права вмешаться! Я был готов рвать на себе шерстку!

– Тише! Дети, успокойтесь! – рассердилась фрау Веттштейн. Бесполезно – класс захохотал еще громче. Молча сидела только Кира. Раздался громкий стук. Кажется, учительница стукнула ладонью по столу. – Леония Вейхерт, что это такое?! Чтобы я больше не слышала от тебя таких слов! Нехорошо так относиться к своим одноклассникам!

– Извините, фрау Веттштейн. Просто этот пример первым пришел мне в голову, – невинным тоном ответила подлая Леония.

– Извинись не передо мной, а перед Кирой! – потребовала учительница.

– Ой, извини меня, Кира. Я больше не буду. – По ее голосу было ясно, что она лгала. Уж чему-чему я, домашний кот, научился за эти годы, так это понимать настроение человека. К сожалению, люди часто говорят не то, что думают. Либо не говорят то, что думают. Но голос почти всегда выдает лицемера. Так что я сразу понял, что Леония еще не раз собиралась зло подшутить над Кирой.

А урок тянулся и тянулся. Я уже задремывал, как вдруг снова прозвучал пронзительный звонок. Я обрадовался, что наконец-то выберусь из этой душной сумки. И действительно, Кира расстегнула молнию:

– Ну, Уинстон, сейчас у нас урок биологии у господина Преториуса. Он очень добрый, и я уже придумала суперскую историю, почему мне пришлось взять тебя в школу. Скучно сидеть в сумке, верно? – Она погладила меня по голове, еще шире раскрыла сумку и вытащила меня оттуда. Наконец-то! Свобода! Мяу!

– Эге, круто! Как она тут оказалась? – Мальчишка в больших очках присел на корточки рядом с нами.

– Это кот Уинстон. Он живет у меня. Я решила принести его в школу. Ведь мы как раз сейчас проходим подходящую тему.

– Да? По биологии?

– Ясное дело, по биологии, – убежденно заявила Кира.

Мальчишка почесал в затылке:

– Но ведь сейчас у нас беспозвоночные. Ну, дождевые черви и все такое. Не понимаю, какое отношение эта кошка имеет к дождевым червям.

– Том, подожди немного. Скоро узнаешь.

– Что он узнает? – В разговор Киры с Томом вмешался знакомый голос. Леония.

До этого я только слышал, как она пускала свой яд. Наконец я ее увидел. Ростом она была почти такая же, как Кира, волосы чуть короче, слегка волнистые. Увидев меня, она раскрыла рот от удивления:

– Эй, это твоя кошка?

– Да. Моя, – кивнула Кира. – Точнее, мой. Уинстон очень породистый кот. Я решила показать сегодня классу, что бывают и очень подвижные позвоночные.

– Породистый кот? Хм, откуда он у тебя? Может, ты украла его где-нибудь?

МЯУУУ! Одним прыжком я вскочил на стол возле Киры и гордо вскинул голову. Отсюда, с возвышения, я увидел, что мы находились в большой комнате, где стояли маленькие столы и стулья. Значит, так выглядит комната, где дети учатся читать и писать? Интересно.

– О, привет. Ты откуда тут взялся? – В это мгновение в класс вошел взрослый человек.

– Доброе утро, господин Преториус, – забормотала Кира. – Это Уинстон. Я принесла его в школу, чтобы показать, что не только дождевые черви бывают очень подвижными. – Она робко улыбнулась.

Учитель усмехнулся. Я не слишком разбираюсь в дождевых червях и биологии, но даже для моих кошачьих ушей такое объяснение показалось слишком нелепым. Я понадеялся, что господин Преториус проглотит его и оставит меня в классе. Ну а Леонию я не очень-то поразил. Пожалуй, надо прибавить газу.

– Ну, Кира, твоя идея несколько своеобразна, но неплохая. Пожалуй, после последнего теста ваш класс заслужил урок с живым наглядным пособием. – Что?! Я наглядное пособие?! Нет, я Уинстон Черчилль, а никакое не наглядное пособие! – Кира, выйди сюда со своей кошкой!

Кира почесала меня за ухом и наклонилась ко мне.

– Вот видишь, – шепнула она, – я же говорила, что Преториус очень приятный! – Она вышла со мной вперед и посадила меня на учительский стол.

– Спасибо, Кира. Итак, дорогие учащиеся седьмого «Б», мы несколько уроков говорили с вами о беспозвоночных животных. Сегодня Кира принесла нам позвоночное животное – свою кошку. Прекрасный экземпляр. Кира, ты расскажешь нам что-нибудь о своем маленьком друге?

Кира кивнула:

– Да. Итак, это Уинстон Черчилль. Он короткошерстный британец. Как можно судить по названию породы, она происходит из Англии и выведена была больше ста лет назад. Уинстон очень породистый.

– Не хвастайся! – крикнула Леония.

– Вот именно! – поддержала ее девочка, с которой мы встретились утром возле школы, – Эмилия, или как там ее звали. Вероятно, она из фан-клуба Леонии.

Потом вмешался мальчишка в очках:

– А мне очень интересно. Круто, что у нас в классе есть Уинстон. Я люблю кошек.

– Да, Том, я тоже люблю, – поддержал его господин Преториус. – И раз уж у нас сегодня такая тема, я хочу вас спросить: знает ли кто-нибудь, когда кошки стали домашними животными?

Молчание. Даже вреднющая Леония не смогла ничего ответить.

– Кошки живут в доме человека приблизительно десять тысяч лет, – сообщил Преториус. – Долгий срок, верно?

Что ж, он прав. Я не слишком разбираюсь в человеческом времени, но «десять тысяч лет» звучит солидно. Через десять тысяч лет я буду уже сидеть в кошачьем раю на облачке.

– Древнейшим находкам, костям предков современных кошек, тридцать миллионов лет. У твоего Уинстона богатая и древняя история. Даже весьма древняя, – продолжал Преториус.

– Можно мы его погладим? – попросила какая-то девочка.

– Ой, пожалуйста, Кира, можно мы тоже? – подхватили другие ученики. Кира кивнула.

– Конечно, но только один разок и по очереди. А то Уинстон испугается.

Тут же образовалась очередь из любопытных мальчишек и девчонок. Мурр, обычно я не позволяю себя гладить кому ни попадя, но если благодаря этому Кира найдет себе новых друзей, я потерплю. И действительно, Кира выглядела так, как будто подросла с начала урока на несколько сантиметров. Класс! Мой план сработал!

Я терпеливо сидел на столе, пока меня по очереди гладили чужие руки. Вдруг передо мной оказалась Леония и тоже протянула ко мне руку. Мне стало ужасно неприятно. Я не представлял себе, чтобы она могла погладить меня с любовью. Короткий взгляд на ее лицо – и я понял, что ее ужасно злило внимание, которое досталось Кире. Ну ладно – пускай и она погладит меня. Что она может сейчас придумать, какую гадость?

Но едва Леония до меня дотронулась, как тут же отдернула руку, словно ее ударило током. И начала кашлять.

– Помогите! – притворно застонала она. – Помогите! Я не могу дышать! Мне не хватает воздуха! – Она сделала шаг назад и упала на руки удивленному учителю.

– Боже мой! Быстрее, Кира, убери кошку! – воскликнул он. – Я боюсь, что у Леонии аллергический шок! Скорее!

Кира не сразу пришла в себя после испуга, потом схватила меня и бегом бросилась к своему столу. Через секунду я уже опять сидел в темной сумке.

Еще неизвестно, у кого был аллергический шок. Покалывание в кончике моего хвоста ясно давало понять, что Леония притворялась и у нее вовсе не было шока. А мой кончик хвоста никогда не ошибается!


### Иногда твоя жизнь может измениться за один день. И ты даже не поймешь, как это случилось


Когда мы вернулись из школы, перед домом стояла полицейская машина. Господи, да что же это! Конечно, не стоило мне идти вместе с Кирой в школу. Но чтобы из-за этого к нам приехала полиция?! По-моему, они действовали слишком поспешно и стремительно. В конце концов, мы ничего такого не сделали. Если бы эта идиотка Леония не оказалась такой ловкой актрисой, мой первый школьный день прошел бы без всяких осложнений. Вместо этого мне выпало сомнительное удовольствие познакомиться с фрау Розенблатт, директрисой гимназии «Вильгельмина». Хоть ее фамилия и кажется такой нежной и цветочной, на самом деле она непреклонная дама с непреклонным мнением. В нашем случае оно звучало так: никаких домашних животных в школе! Вероятно, если бы господин Преториус не сказал, что это он разрешил Кире принести меня, в кабинете директрисы разразилась бы буря. А так нам в лицо веял лишь крепкий бриз. Не очень комфортно, но терпимо.

Во всяком случае, я так думал. И вот теперь полиция. Святые сардины в масле! Что же делать? Может, Кира снова спрячет меня в своей сумке? В телесериалах полиция чаще всего задерживает людей и сажает за решетку. Поступает ли она так с котами? Или меня сразу отвезут в приют для бродячих животных? У меня тревожно забилось сердце. Только не это! Там ведь уж точно не будет такого удобного местечка, как мой диван в гостиной или мой подоконник, освещенный сол нышком!

Впрочем, в доме на Хохаллее жили не только мы. Над нами жила фрау фон Базевиц с сыном. Если полицейские заберут ее, я не стану возражать. Старуха Базевиц вообще терпеть не может кошек, а меня особенно. Она всегда твердит, что черные кошки приносят несчастье и что это еще зависит от того, пробегаю ли я по коридору слева направо или справа налево. Совсем из ума выжила. Вот ее-то и надо бы чуточку подержать за решеткой. Я понимаю, нехорошо так говорить, но эта мысль меня успокоила, и я снова побежал рядом с Кирой по лестнице к нашей квартире.

Не успели мы подойти к двери, как она сама открылась и из нее вышли – МЯЯЯУУУ! – два полицейских! От ужаса я вспрыгнул Кире на руки. Пожалуй, это был не самый умный поступок с моей стороны, потому что так они тотчас меня увидели. Но я не мог ничего поделать – у меня сдали нервы. Кира тоже испугалась при виде полиции. Я услышал, как учащенно забилось ее сердце.

– Добрый день! – поздоровались с нами полицейские. Возможно, сейчас они попросят Киру, чтобы она без сопротивления отдала им кота, то есть меня. И тогда прощай, моя любимая родина! На всякий случай я вцепился когтями в Кирин пуловер.

– Привет, – ответила Кира. – Вы не меня ищете?

– Нет, мы ищем твою кошку!

ААААА!!! МЯЯУУУ! Так я и знал! Помогите!!!

Сейчас меня арестуют за опасное вмешательство в школьные дела. Не видать мне больше моего любимого дивана!

И вдруг полицейские расхохотались. Что такое? Что тут смешного?! Старший полицейский отдышался и объяснил:

– Нет-нет. Мы пошутили. Мы никого не ищем. Только задали пару вопросов фрау Коваленко.

Кира вздрогнула:

– Ой, это моя мама!

Полицейские немного помедлили, словно хотели что-то сказать, но вместо этого попрощались. Очень странно.

Анна уже стояла в коридоре и ждала нас:

– Кира! Наконец-то! Мне позвонили из твоей школы – ваша директриса фрау Розенблатт. Звонок меня не обрадовал. Как ты додумалась принести с собой в класс Уинстона?!

– Мама, послушай, все было совсем не так, – стала оправдываться Кира. – Уинстон сам попросился со мной.

Анна возмущенно фыркнула:

– Ты что, за дурочку меня считаешь? Как это – кот сам попросился?! Какая-то девочка серьезно заболела. Остается только надеяться, что на нас не обрушится куча неприятностей. Нам только этого не хватало.

Тут возмутилась Кира:

– Эта идиотка Леония не заболела! Она просто притворилась, чтобы отомстить мне. Всем остальным Уинстон очень понравился! Это был праздник для всего класса!

– Меня не интересует, что думают твои одноклассники. Меня интересует, что подумала твоя директриса, а фрау Розенблатт была вовсе не в восторге от этого праздника. – Голос Анны задрожал от ярости.

– Конечно, мои одноклассники тебя не интересуют. Как и то, найду ли я себе друзей в новой школе. Главное – чтобы тебе было спокойно. Мои проблемы тебя не волнуют. – И Кира зарыдала. Мне сразу стало очень-очень плохо. Ведь это действительно была моя идея – значит, в неприятностях Киры был виноват я.

– Милая моя, это не так. Если у тебя возникают проблемы, ты всегда можешь рассказать о них мне – ты прекрасно это знаешь. Ты забыла, что мы всем делимся друг с другом?

– Нет, я-то не забыла. По-моему, забыла ты. Иначе почему ты не рассказала мне о своих проблемах с полицией? – Кира посмотрела на мать.

– Это взрослые дела и детей не касаются.

– Ах, я опять превратилась в маленькую девочку, да?! Ты такая… такая… ты вредная! – С этими словами Кира резко повернулась и выбежала из дома. Я быстро бросился за ней, пока она не успела захлопнуть дверь. Я сам все это затеял и теперь Киру не брошу. Вопрос чести! Пускай я даже и понятия не имею, что она задумала.


Вероятно, она и сама не знала, что будет делать. Просто стояла в нерешительности на улице, глядя то под ноги, то на небо. Так прошло какое-то время, пока я не решил взять инициативу в свои лапы. А то мы так и будем стоять до завтрашнего утра. Я громко фыркнул: «Алло, Кира, приди в себя! Ты о чем задумалась?»

– Ох, Уинстон, дружище, что же мне теперь делать? Я не хочу возвращаться домой, но понятия не имею, куда мне еще идти. В этом районе я никого не знаю, подруг тут у меня тоже нет. Какой дурацкий, нелепый день!

Она была права. День был действительно дурацкий, нелепый, но стоять вот так посреди двора было еще нелепей. Я побежал на задний двор. Сегодня случилось много неприятностей, и сейчас мы наведаемся к моим недружелюбным сородичам. Возможно, это отвлечет Киру от грустных мыслей. В конце концов, она ведь любит кошек. А хуже все равно уже не будет. Потому что хуже не бывает.

Оказалось, что бывает и хуже. Не успел я добежать до мусорных контейнеров, как мне загородил дорогу толстый полосатый кот по кличке Спайк:

– Ого, какой приятный сюрприз! Нам снова оказал честь господин Домашний Кот! – Он ухмыльнулся во всю полосатую морду. Вернее, он точно бы ухмыльнулся, если бы умел. Я понял это по его насмешливому тону. – А я-то думал, что мы больше никогда не увидимся.

– С чего ты взял? – возразил я как можно решительнее.

– Хм-м, даже и не знаю, почему я так решил. Минутку, дай-ка подумать. Ну, возможно, потому, что мы слишком грязные и не годимся тебе в друзья? Или нет, не так. Теперь знаю: я решил, что ты больше не найдешь дорогу во двор. Без своего поводка. Красивый был поводок. Такой блестящий! – Он засмеялся.

Ха-ха, как смешно.

– Почему же я не найду свой двор? Ведь я вижу его каждый день из окна, – обиженно возразил я.

– Ну все равно. А ты опять на всякий случай пришел с этой девчонкой? Один боишься? Ты уверен, что ты не собака?

Шшшш, какое нахальство, какая беспочвенная издевка! У меня что-то больно кольнуло в груди. Как мне хотелось сразить Спайка наповал каким-нибудь остроумным ответом – но, увы, мне ничего не пришло в голову. Куда делась моя находчивость, которая сейчас была мне так нужна!

Тем временем к нам подбежала и Одетта. Прекрасно. У меня скоро появится новая черта характера: в присутствии хорошенькой кошечки стоять с глупым видом, как болванчик.

– Ах, вы только поглядите: премьер-министр! Какой высокий гость! Да еще во второй раз за несколько дней. Круто! Мяу!

– Привет, Одетта. Вот решил проверить, что у вас тут творится, – проговорил я с подчеркнутой небрежностью.

Одетта склонила головку набок:

– «Проверить, творится…» Где только ты набрался таких слов! Они совсем не идут такому крутому коту, как ты. Ты что, морочишь нам голову? Фи, как некруто!

Почему Одетта относится ко мне так неприязненно? И почему меня это так задевает? Ведь мне должно быть безразлично, что думает обо мне эта бездомная кошка. Но, увы, мне было не безразлично. Наоборот – насмешки Одетты задевали меня. У меня что-то закололо в груди, и я в замешательстве опустил голову. Моя попытка изобразить элегантного кота-джентльмена с треском провалилась.

– Эй, я только хотел посмотреть, как у вас дела, – пробормотал я, оправдываясь. – Ну, мы все-таки соседи, так что можно же заглянуть к вам?

Одетта с сомнением взглянула на меня:

– Да? Можно? Что-то раньше тебя не интересовало, как у нас дела. Я видела, как ты всегда сидел на своем подоконнике и смотрел на нас с высоты. С высоты и свысока. Да-да – я ведь знаю, что ты о нас думаешь. Я вижу это по твоим глазам. Ты считаешь, что ты лучше нас только потому, что живешь там, наверху, со своим профессором и у вас даже есть своя повариха, которая жарит для тебя колбасу.

Я даже опешил. Откуда Одетта знает об этом? Очевидно, она заметила мое изумление, потому что тут же пояснила:

– Теперь я открою тебе один секрет: твоя чудесная Ольга готовила еду не только для вас. Да, если что-то оставалось, она выходила во двор и угощала нас. Было очень вкусно! Больше всего мне нравились куриные сердечки с петрушкой и печенка с рисом. Просто мечта!

Что такое?! Ольга скармливала мой корм – куриную печенку и сердечки с петрушкой – этим кошкам?!

– Что, удивлен, да? И знаешь, что она всегда говорила, когда приходила сюда? Она говорила, что ей было бы гораздо приятнее готовить для нас, а не для тебя. Потому что мы умеем ценить вкусную еду, а ты страшно избалован!

Мне даже не верилось – неужели Ольга могла так говорить про меня?! Теперь у меня в груди что-то кололо в сто раз сильнее, чем прежде. Нет, точнее – у меня болело не только в груди, а вообще везде. Я поплелся прочь, словно сраженный тяжелым ударом. Но Одетта безжалостно продолжала:

– Такой высокомерный и заносчивый кот, как ты, нам тут точно не нужен. Так что лучше убирайся отсюда!

Я собрался с силами, чтобы твердо и решительно посмотреть Одетте в глаза. Сделать это было трудно, но необходимо.

– Я и так не собирался долго гулять. Тут слишком плохо пахнет. Пока. – Я повернулся и с гордо поднятой головой побежал прочь.


– Уинстон, подожди! Куда ты так припустил? – Кира шла за мной. Разумеется, она вообще не поняла, что со мной только что случилось нечто ужасное. Я жалобно мяукнул, и она наклонилась ко мне:

– Бедный котик, у тебя что-то не так? Ты выглядишь ужасно! – Она почесала мне за ухом, и ее ласка вернула мне хорошее настроение.

Глупая Ольга! Ты не единственный приятный человек на свете. Я нашел себе другую двуногую, которой нравится меня ласкать. Как оказалось, ты вовсе и не была приятной – только притворялась. Предательница!

– Сегодня не наш день, да? Какой-то мрачный и унылый. Я предлагаю тебе обследовать вместе со мной этот квартал. Может, мы найдем тут кафе-мороженое. А если мы будем проходить мимо рыбного магазина, ты получишь большую селедку. Обещаю!

Что ж, звучит заманчиво. И Кира была, конечно, права: надо попробовать найти что-то приятное даже в неудачном дне. Если же ко всему добавится еще и большая селедка – совсем хорошо!

Кира огляделась по сторонам и решительным шагом пошла по улице. Заметно повеселев, я, распираемый любопытством, бежал за ней. Все-таки гулять с человеком интересно. Особенно если ты без поводка.

Но моя радость от прогулки была недолгой. Не успели мы пройти несколько домов, как мне на нос упала холодная капля. Эй, что такое?!

– Ой, сейчас начнется дождь! Как некстати! – воскликнула Кира.

Ах, так это дождь? Интересно. И ужасно непрактично. Вода лилась сверху – так ведь мы промокнем! А я кот и этого не переношу.

Дождь все усиливался. Вдалеке загремел гром. Больше всего мне хотелось повернуться и бежать во всю прыть домой. Но я, увы, не знал, где наш дом. Боюсь, что Спайк был прав: я плохо умел ориентироваться в городе.

– Пойдем, Уинстон! Нам надо где-то спрятаться! – И Кира побежала. Я помчался за ней.

Тем временем дождь уже лил как из ведра, и я заметил, что моя шерстка постепенно намокала.

– Там впереди строительная бытовка! Бежим! – Кира увидела маленький домик. Он стоял среди огромных грузовиков на краю большой ямы. Дверь была открыта. Мы могли без проблем встать под крышу, что и сделали. Я огляделся и увидел рядом с собой большую деревянную катушку, на которую был намотан блестящий кабель. Я никогда еще такого не видел. Эта штука была высотой с парковую скамейку, и Кира, сев на нее, взяла меня на колени. Промокшие до нитки, дрожащие и замерзшие, мы сидели и ждали, когда перестанет дождь. А он все не переставал – лил и лил. И гром гремел все ближе.

Я уже говорил, что день выдался неудачный? Я ошибся – он был отвратительный. Сначала неприятности в школе, потом еще эта Одетта. А теперь этот дождь. Мне захотелось оказаться где-нибудь в другом месте. Ах, да что там: мне захотелось, чтобы я стал кем-нибудь другим. Все равно кем. Главное – чтобы не Уинстоном Черчиллем, живущим у профессора Хагедорна.

Кира погладила меня по моей промокшей шерстке.

– Уинстон, как я рада, что ты у меня есть, – вздохнула она и почесала мне за ухом. – Знаешь, у меня вообще нет друзей, кроме тебя. Сегодня ты сам видел это в гимназии – они все меня унижают. Иногда мне так хочется, чтобы я была кем-нибудь другим. Кем угодно. Главное – чтобы не Кирой Коваленко.

В этот момент над нами вспыхнул невероятно яркий свет, и я почувствовал удар, такой внезапный и мощный, что я даже и не понял, что это. Он поднял нас с Кирой в воздух и, тряхнув с головы до ног, швырнул на пол. Вокруг все гремело и гремело, земля дрожала. И вдруг снова стало темно. Ужасно темно. И совсем тихо.


### Бывают вещи, которых не бывает вообще. Или все же бывает?


Нет, я не умер. Но что-то все-таки переменилось. Очень сильно переменилось. Когда я снова открыл глаза, мир вокруг меня выглядел совершенно другим. Таким… красочным! Точно: он вдруг стал очень пестрым. Словно ему добавили несколько красок, которых прежде не было. Кроме того, все стало более контрастным. Я различал детали, которых до этого не замечал. Прямо возле себя я увидел маленького жука. У него был какой-то непривычный цвет, а на спине множество мелких черных точек. Невероятно! Что же случилось?

Я встал на лапы и хотел отряхнуться. Вернее, я попытался это сделать, но меня тут же ужасно зашатало, и я передумал отряхиваться. Казалось, мое тело меня больше не слушалось. И когда я огляделся по сторонам, я понял причину: я внезапно стал очень большим. Вернее, длинным. Моя голова оказалась где-то высоко над землей – потрясающее, головокружительное ощущение! Пожалуй, слишком головокружительное, потому что голова сильно болела. Я хотел мяукнуть, но из пасти вырвался звук, заставивший меня содрогнуться. Я отчетливо сказал:

Ауа. Ауа. Ауа.

Слово. Человеческое слово! С каких это пор я научился говорить?!

Прямо у своих ног я услышал жалобное мяуканье. Возле катушки, вытянувшись, лежал черный кот. Странное дело – он показался мне ужасно знакомым. Он выглядел… как… я снова пригляделся… действительно: он выглядел как я! Ну просто точная моя копия! Передо мной лежал Уинстон Черчилль! Никаких сомнений! У меня по спине пробежал холодок. Постепенно до меня дошло, что удар молнии все переменил. Если там, внизу, лежал Уинстон, тогда я… Да нет, такого не может быть! Такого не должно быть!

Я набрался храбрости и осторожно посмотрел на себя. Точно. Синие джинсы. Высокие кеды, цвет которых я впервые разглядел. Очень яркие. Вероятно, розовые. Мне знакомы эти кеды. Их носит Кира. Я поднял свою левую переднюю лапу и посмотрел на нее. Да, все было не так. Там, где я ожидал увидеть свою лапу, теперь была рука. Святые сардины в масле! Я превратился в человека! Да не в кого-то там, а в Киру!

– Уинстон, что такое?! Что случилось?!

Кира. Точно Кирин голос. Но откуда он доносился? Ведь Кира же я, а я молчал. Я все еще стоял, онемев.

– Эй, Уинстон, ты слышишь меня?

Поскольку вблизи единственным живым существом был черный кот, должно быть, это он говорил со мной. То есть со мной говорил Уинстон. Уинстон говорил с Уинстоном. Ну и ну! У меня что-то жужжало в черепной коробке. Вероятно, я должен был что-то ответить, но меня пугала мысль о том, что сейчас я должен был заговорить. «Смелее!» – успокоил я себя и откашлялся:

– Э-э… я… э-э… я тут, наверху.

Кот удивленно взглянул на меня:

– Это ты, Уинстон? – не поверил он.

В самом деле. Я точно слышал его, и это был голос Киры. Правда, сам кот не мяукал, не говорил. Очевидно, его голос звучал у меня в голове! Для меня это оказалось уж слишком, тем более что я был вынужден стоять на двух ногах. Я сел на пол.

– Ты что-то сказал? – спросил я у кота, выглядевшего как я. – Ну, я имею в виду – ты по-настоящему что-то сказал?

Кот подошел ближе и посмотрел на меня:

– Понятия не имею, у меня в голове все перепуталось. Говорю ли я? Трудно сказать. Я… я… кажется, я скорее думаю.

Точно. Так и есть. Я слышу голос Киры в своей голове, потому что слышу ее мысли. О небо! Великий кошачий бог, если ты есть! В какую историю ты нас втянул – и, главное, за что?!

Получится ли у нас обратная связь? Я посмотрел на кота и подумал: «Слышит ли он меня тоже?»

– Да, я тебя слышу, – тут же пришел ответ. Удивительно! Я мог мысленно общаться с котом, который выглядел как я, но говорил как Кира, ее голосом. Надо было во всем этом разобраться.

– Ты кто? – спросил я у кота, хотя уже знал ответ.

– По-моему, я Кира. Правда, выгляжу теперь не как Кира, а как Уинстон.

– Хм-м, вот у меня то же самое. Вернее, наоборот. То есть я Уинстон, но выгляжу как Кира.

– С ума сойти! Мы что, поменялись телами?

Я кивнул:

– Кажется, да.

– Зачем?! Почему?!

– Понятия не имею. Но это наверняка связано с тем ярким светом и ударом, который обрушился на нас, – предположил я.

– Ты имеешь в виду молнию? – уточнила Кира, превратившаяся теперь в старину Уинстона.

– Это была молния?

– Думаю, да. Ведь над нами бушевала гроза. Яркий свет, оглушительный удар… Наверное, в нас ударила молния. Еще чудо, что мы остались живы.

Похоже, она была права – это чудо. Да, я остался в живых, но, увы, не в своем прежнем теле. Как такое возможно?!

– Может, это было как-то связано с моим желанием, – задумчиво проговорила Кира.

– Что? С каким желанием?

– Ну, перед самым ударом молнии я захотела стать кем-нибудь другим, только не Кирой.

– Верно! – вспомнил я. – Ты так и сказала. Знаешь, а ведь я подумал тогда о том же самом.

Мы вздохнули. Одновременно.

– Да, – сказала Кира, – вот наши желания исполнились, и мы обменялись телами. Теперь я – это ты, а ты – это я. Кира стала Уин стоном, а Уинстон Кирой. Ну и неразбериха!

Она была права. Клянусь своими роскошными усами, которых я лишился, – запутанная ситуация!


Мы снова шли по Хохаллее, и я обливался потом. Вот уж никогда не думал, что ходить на двух ногах так трудно. Если я отвлекался и не смотрел на дорогу, меня сразу начинало шатать – я никак не мог привыкнуть к своему большому телу. К счастью, когда мы вернулись, в доме не было ни Вернера, ни Анны. Мы наверняка представляли собой весьма странное зрелище, и мне меньше всего были нужны расспросы людей, с которыми я должен был разговаривать.

Кира тоже была ужасно недовольна своим новым обликом. Вернувшись в квартиру, она рухнула в мою корзинку и вытянула все четыре лапы:

– Уинстон, этот обмен телами – просто катастрофа! Нам нужно обязательно поменяться обратно! И как можно скорее, правда! Я не могу до конца жизни оставаться котом!

– Да, я тоже охотно снова стал бы четвероногим, – поддакнул я. – Но как это сделать? Подозреваю, что это будет непросто.

– Может, нам нужно снова попасть под удар молнии, а перед этим загадать, чтобы все стало по-прежнему? – предложила Кира.

Я покачал головой:

– Еще раз? Думаешь, это так легко сделать? И вообще: на самом деле мы ведь не знаем, как это произошло и при чем здесь молния. Ты когда-нибудь слышала о людях, которые превращались в кого-нибудь другого после удара молнии?

Кира лишь нервно пошевелила хвостом и жалобно мяукнула:

– Нет, не слышала. А если бы мне кто-нибудь рассказал, что такое возможно, я бы назвала его сумасшедшим.

– Вот видишь. То, что случилось с нами, наверняка ненормально. По-моему, пока мы не выясним, почему оказались в чужом теле, у нас не будет никаких шансов вернуть все на свои места.

Кира издавала какие-то странные звуки.

– Эй, что с тобой? У тебя все в порядке? – спросил я.

– Нет, это ужасно! Мне хочется заплакать, но я даже этого не могу – ведь я кот! Просто жуть!

Боюсь, что Кира права. Просто жуть. И все будет еще ужаснее, когда я впервые столкнусь с Анной и она примет меня за Киру. Что я ей скажу? Что говорят двенадцатилетние девочки своей матери? Конечно, я уже видел их вместе несколько раз – но пока не все понял в их отношениях. И такой ссоры, какая была у них сегодня днем, я бы, стоя на двух ногах, пока не выдержал, точно бы упал. Ох! В глубине души я надеялся проснуться утром и обнаружить, что все это всего лишь страшный сон.


### Моя новая жизнь, или Вначале всегда бывает трудно


Доброе утро, доченька! На улице ужасная погода, но вставать все равно надо! Зато я приготовила тебе на завтрак кое-что вкусненькое.

Нет, к сожалению, это был не сон. Передо мной в полумраке стояла Анна и легонько теребила мое одеяло. Я что-то пробормотал, надеясь, что это будет похоже на «Доброе утро, мама!», сел и протер глаза. Я по-прежнему был человеком! И на завтрак меня ждал селедочный салат!

Анна присела возле меня на краешек кровати:

– Ну что, будем мириться или нет?

Я молча кивнул. Мириться – хорошая идея. Прежде всего для меня, кота, – ведь я никогда не ссорился со своей мамой.

– Тогда – мир? – Анна обняла меня и поцеловала в щеку – ощущение было поистине забавное. Во-первых, меня еще никогда никто не целовал, а во-вторых, обычно мои щеки покрыты шерсткой, а теперь на них голая кожа! Совсем другие ощущения.

Анна встала и вышла из комнаты. Как только она скрылась за дверью, в гостевую комнату прошмыгнула Кира:

– Привет, Уинстон. Я так надеялась, что мне это только снится! Но, как видишь, все еще остаюсь котом. Это ужасно! – Она прыгнула на кровать и положила голову мне на колени.

– Ох, Кира, я чувствую то же самое. Я совсем не рад, что стал девочкой.

Кира замурлыкала, и я мысленно услышал ее хихиканье.

– Что тут смешного? – удивился я. – Плакать надо, а не смеяться.

– Нет-нет, ничего.

– Не верю. Так что же?

– Ну, ты говоришь словно взрослый. Так высокопарно. Когда ты был котом, ты тоже так говорил сам с собой?

– Ой, не знаю. Ведь тогда я не разговаривал с людьми. Впрочем – да, то, что ты сейчас слышишь, это мои мысли. Вот так я всегда и думаю.

Кира улеглась на спину и внимательно посмотрела на меня:

– В любом случае это звучит некруто. Смотри, когда будешь в школе, не испорти окончательно мою репутацию. Она и так не самая хорошая.

– Минуточку: как это – в школе?!

– Хм, ты что, думаешь, что мама разрешит тебе остаться дома?

– Эй, я не хочу идти в школу! – в отчаянии воскликнул я.

Теперь Кира уже не хихикала, а хохотала:

– Да, не повезло тебе! Увы, у тебя нет выбора. Нужно идти, а то будут неприятности. Прежде всего с моей мамой. Она очень серьезно к этому относится. Короче, если у тебя нет высокой температуры или серьезной травмы, дома ты не останешься. И не мечтай.

Ну уж нет! Это действительно плохая новость. Я в школе – среди враждебно настроенных одноклассников! Настоящий кошмар! Я со стоном рухнул на кровать.

– Кира, вставай, а то опоздаешь! – донесся из коридора голос Анны. В нем звучала стальная категоричность. Может, попробовать прикинуться больным?

– Ой, я плохо себя чувствую! У меня слабость! – простонал я слабым голосом и закрыл глаза. И тут же услышал шаги Анны. Она вошла в комнату и потрогала мой лоб:

– Температуры у тебя точно нет. Пойдем, выпьешь чашку чая – и к тебе вернутся силы! Пожалуй, сегодня тебе надо пораньше лечь спать, и тогда завтра ты будешь бодрее. Вставай, вставай, моя красавица! Я не хочу, чтобы в новой школе о тебе сложилось плохое впечатление.

Да, Кира не ошиблась: когда речь заходит о школе, Анна отговорок не принимает. Когда она снова ушла на кухню, я кое-как выбрался из-под одеяла и заковылял к двери. Святые сардины в масле… Как трудно ходить на двух ногах!

– Я не могу пойти в твою школу. Я этого не переживу.

– Ерунда. Вообще-то там не так уж плохо, – успокаивала меня Кира.

– Но тогда ты должна пойти со мной, – взмолился я. – Без тебя я там просто пропаду.

Но она покачала головой:

– К сожалению, не получится. Забыл, какие у меня были вчера неприятности из-за тебя? Если я – то есть теперь ты – еще раз появлюсь там с кошкой – все пропало.

Я не мог не признать ее правоту и застонал.

– Что мне теперь делать? – спросил я вслух.

– Ну, прежде всего умойся и оденься, – заявила Кира.

Точно. Правильная мысль! Я вытянул руки из рукавов ночной рубашки и стал вылизывать ладони.

– Мяу! Не так! Ступай в ванную и умойся водой!

Что?! Водой?! Умыться?! Какой ужас! Впрочем… Я сообразил, что Вернер делает так всегда. Святые сардины в масле! Я еще не успел позавтракать, как почувствовал на собственной шкуре две очень неприятные вещи: что дети должны ходить в школу и что люди умываются водой. Если так будет и дальше, то я не доживу и до обеда!

Я заковылял в ванную. Кира шла за мной:

– Так, первым делом почисти зубы! Зубной щеткой!

Я растерянно огляделся по сторонам. Как выглядит зубная щетка? Я схватил что-то похожее на мою щетку, которой мне вычесывают шерстку, – почти такую же по величине и с металлической щетиной. Вот только как ею чистить зубы?

– Неправильно! – тут же сказала Кира. – Это щетка для волос. Моя зубная щетка стоит вон там, в стакане. Лиловая.

Лиловая… А как выглядит лиловый цвет? Коты не разбираются в цветовых оттенках. Я вздохнул и схватил одну из мини-щеток с длинной ручкой, которые были в стакане. Вероятно, угадал, потому что Кира не возражала. Сунул ее конец в рот и пожевал. Так я делал с лакомствами для чистки зубов, которые мне всегда покупала Ольга. Но щетка оказалась очень твердая и невкусная. Я положил ее в раковину.

– Нет, Уинстон! Сначала надо выдавить на щетку зубную пасту, а потом хорошенько почистить зубы. Иначе это бесполезная трата времени.

Одним прыжком Кира вскочила на полку возле раковины и показала лапой на тюбик – должно быть, с зубной пастой.

Я взял тюбик, отвинтил крышку и выдавил содержимое на щетку.

– Кира, поторапливайся! А то опоздаешь на урок! – Анна стояла возле ванной и удивлялась, почему ее дочь сегодня так долго копается. Я заметил, что лоб у меня стал мокрым. Уфффф… что это такое? Пот? Это явление я наблюдал только у Вернера. Прошлым летом, когда стояла жара. Но ведь сейчас не жарко… Или пот как-то связан с только что пережитым мной стрессом? Скорее всего! Почему двуногие всегда так спешат?

– Сейчас иду! – ответил я. Схватил зубную щетку и стал водить ею по зубам. Ой, какое смешное ощущение! Вкус был свое образный – к нему еще надо привыкнуть, – и при этом во рту и на губах образовалась пена.

Я посмотрелся в зеркало. Нет, никогда я к этому не привыкну: Уинстон в человеческом обличье! Впрочем, у нас с Кирой был одинаковый цвет глаз. Во всяком случае, зеленые глаза, глядящие на меня из зеркала, были мне знакомы. Все-таки этот цвет я хорошо различал и будучи котом. Это меня чуточку успокоило.

– Эй, Кира, у тебя тоже зеленые глаза. Прежде я этого не замечал. Но теперь я лучше различаю цвета.

Кира удивленно мяукнула:

– Зеленые глаза?! Не может этого быть!

– Почему?

– Потому что у меня глаза не зеленые, а голубые. – Кира вскочила мне на плечо и посмотрелась в зеркало. В этот момент я тоже увидел, что у кота Уинстона были голубые глаза. А у меня в облике Киры – зеленые. Значит, мы обменялись не только своими телами, но и цветом глаз! Или наоборот – сохранили его?

– Ой! – мяукнула Кира. – Если мама заметит, она просто выпадет в осадок и подумает, что я надела контактные линзы. Она и так сердится, когда я пользуюсь косметикой. Короче, она не должна этого заметить, иначе будет скандал, понятно?

Да, я услышал ее слова. Но ничего не понял. Как сделать, чтобы Анна не увидела моих глаз? Видимо, Кира заметила мою нерешительность.

– Ты должен что-нибудь придумать. Вчера мы с ней поругались. Если ты будешь делать вид, что все еще обижен, и будешь избегать ее взгляда, она не удивится. Обычно я так и делаю. Попробуй, ведь это ненадолго. Мы наверняка скоро вернемся в свои тела.

Я оценил ее оптимизм, но сомневался, что наше желание быстро осуществится. Если вообще осуществится!

– Ты уверена? Я не представляю, как мы сможем это сделать.

Кира вздохнула:

– Наверняка нам придет что-нибудь в голову. Но надо, чтобы мама ничего не обнаружила и не всполошилась. Нам будет гораздо труднее искать выход из этого положения, если она будет следить за нами. Ты согласен?

Я медленно кивнул. Да, теперь я кое-что понял. Но все равно: не так-то просто будет избегать взгляда Анны. За прошедшие недели я убедился, что она всегда внимательно следит за своей дочкой.

В дверь ванной снова постучала Анна:

– Кира, что с тобой сегодня?

– Иду! – Клянусь своей миской, я скоро с ума тут сойду! – Ладно, я пошел, – сказал я Кире. – Но я ничего не гарантирую! Я не знаю, что такое быть человеком. Но все равно буду стараться! – Тяжело вздохнув, я открыл дверь и вышел из ванной. Анна стояла в коридоре и с укоризной смотрела на меня.

– Я готова! – пробормотал я, стараясь не смотреть ей в глаза.

– Наконец-то! Ну-ка, быстро одевайся, а то опоздаешь!

Через десять минут мы с Анной завтракали. Я старался вести себя как можно непринужденнее. Все осложнялось тем, что Анна все время пристально наблюдала за мной. Наконец я не выдержал:

– Что-то не так, мама?

Наверняка дело было не в моей одежде. Все выбирала Кира: она прыгала в моем – точнее, в ее – гардеробе и бросала на пол все необходимое. При этом ей пришла в голову удачная идея насчет изменившегося цвета глаз.

Анна подозрительно нахмурила брови:

– Нет, все в порядке. Мне только непонятно, зачем ты нацепила к завтраку темные очки. Зачем ты их вообще надела – дома, утром, в полвосьмого?


### В львином логове. Нет, ошибочка. В Кириной школе!


Мне было не по себе. Мне было плохо. Очень плохо. Если вчера гимназия показалась мне величественной, то сегодня она просто внушала страх. Кроме того, я каждую секунду опасался разоблачения. Кто-нибудь непременно разглядит во мне вчерашнего кота.

Пока я размышлял, как мне выйти целым и невредимым из этой переделки, кто-то больно стукнул меня по спине, прямо между лопатками. Ау, караул! Уже разоблачили?!

– Привет, Кира! – заорал за моей спиной веселый голос. Я обернулся. Там стоял тот самый мальчишка в больших очках. Том вроде бы – я не очень хорошо запоминал человеческие имена. Вообще-то он довольно приятный. Но почему он так больно врезал мне по спине? Неужели у людей так принято?

– Ну, ваще – твое шоу с кошкой было суперским! И как потом Леония разевала свою пасть – тоже классно! Я даже верю, что эта макака в самом деле не могла дышать. Перестаралась, чтобы снова оказаться в центре внимания.

– Э-э… – Я не знал, что ответить. Вероятно, вид у меня был не очень умный. Но кошачий бог был милостив ко мне – в этот момент прозвенел звонок. Том не стал дожидаться моего ответа и побежал по ступенькам к двери. Я бросился следом, потому что сам никогда бы не нашел нашу классную комнату.

Вскоре мы с ним вбежали в знакомое помещение. Но где же мое место? Я ведь не мог увидеть его вчера из Кириной сумки. Или у учеников нет постоянного места, и можно садиться куда угодно? Черт, надо было быть внимательнее, когда я был тут с Кирой. Но кто мог предположить, что я попаду в такую ситуацию?

– Эй, не мешайся.

Ну конечно. Леония. Такая же неприветливая, как при нашей последней встрече. Вообще-то у меня не было желания разговаривать с этой воображалой.

– Ах, ты выздоровела? Замечательно. Просто отлично. Слушай, покажи мне, где я сижу. Я так волновалась за тебя, за твое здоровье, что даже забыла, где мое место.

Леония уставилась на меня так, словно у меня было шесть глаз:

– Чё?

Я вздохнул:

– Во-первых, не «чё», а «что». Во-вторых: Где. Я. Сижу?

– А-а, вон там, рядом с Эмилией, – пробормотала Леония, показав на стул рядом со светловолосой девчонкой, которую я уже знал. И быстро смылась.

Понятно. На эту глупую индюшку действуют четкие и ясные приказы. Надо иметь в виду! Стоящая рядом со мной девочка присвистнула:

– Круто ты утерла ей нос! Так ей и надо. Тупая корова!

Прекрасно! Мне было приятно познакомиться с человеком, который разделяет мою неприязнь к Леонии.

– Не думала, что ты можешь это сделать. Ты мне казалась слишком робкой.

– Спасибо, э-э…

– Паули. Вообще-то Паула, но так меня называют только учителя, – представилась девочка и улыбнулась.

Она выглядела не так, как другие ребята, а как-то… раскованнее! Волосы торчали дыбом, а глаза, казалось, были подведены черным фломастером. Кроме того, у нее были дырявые штаны и рубашка на несколько размеров больше. Но при всем том не казалось, что она выхватила спросонья из шкафа первое, что попалось под руку. Наоборот, я догадался, что у нее все продумано. Вот только для чего все это?

– Паули, конечно. – Я сделал вид, будто просто забыл ее. – Спасибо, что напомнила.

– Не стоит благодарности. Когда ты новенькая, всех имен сразу не запомнишь. Будто попала в другой мир, правда? – Паули усмехнулась, я кивнул. Знала бы она, что ее замечание угодило в самую точку!

– Да, думаю, мне понадобится еще какое-то время, прежде чем я запомню все имена. – В этот момент меня осенило: кажется, Паули нормальная девочка – пожалуй, она могла бы мне чуточку помочь. – Я и учителей пока путаю – вот какой сейчас будет урок?

– Английский, с фрау Шиффер.

Ах, святые сардины в масле! Если я не ошибался, английский – это не тот язык, на котором разговаривали знакомые мне люди. И совершенно не тот язык, какой я понимал. Я мог влипнуть в историю – и понадеялся, что фрау Шиффер меня не спросит.

И тут же в дверь впорхнула хрупкая фигурка – вся в черном, волосы убраны в строгий пучок. Торопливыми шагами она подбежала к учительскому столу и со стуком бросила сумку на стул. Может, я ошибаюсь, но на первый взгляд фрау Шиффер показалась мне очень резкой и какой-то неприятной. Она вытащила из сумки стопку тетрадей и, положив ее на стол, обвела хмурым взглядом наш класс:

– Доброе утро!

– Доброе утро, фрау Шиффер! – хором ответили мои одноклассники. А у меня отнялся язык.

– Садитесь.

Задвигались стулья, раздалось бормотание, все сели.

– Сегодня я принесла ваши проверочные работы. И должна с огорчением сказать: они никуда не годятся. – По классу пронеслись стоны и вздохи. – Впрочем, есть одно исключение. Вы знаете, что обычно я не называю отдельные оценки. Но в этом случае я решила отступить от своего правила. Во-первых, потому, что эта работа действительно очень хорошая. Во-вторых, потому, что ее написала ученица, которая совсем недавно пришла в нашу школу. Из этого я сделала вывод, что у вашего класса недостаточно знаний. Следовательно, мы все должны прилагать больше старания. И когда я говорю «все» – значит, «все». Как вы, так и я тоже.

Фрау Шиффер взяла одну из тетрадей и направилась в мою сторону.

– Кира, ты действительно очень хорошо выполнила работу, – сказала она, остановившись возле меня. – Твоим одноклассникам есть чему у тебя поучиться!

– Ой, спасибо! – пробормотал я, надеясь, что она не начнет говорить со мной по-английски – ведь тогда меня разоблачат сию же минуту. Получается, что я должен не только говорить за Киру, но и уметь делать все, что полагается двенадцатилетней девочке. Читать и писать, к примеру. А еще этот английский. Но в тот момент мне даже не хотелось и пробовать ничего нового.

– Ты уже рассказывала, что твоя мать учительница. Вероятно, она преподает английский, да?

– Что?! Моя мама?! Нет, она не учительница. Она экономка, ведет хозяйство у профессора Хагедорна, – не подумав, залепетал я.

– Ах, вот оно что? Экономка? – Фрау Шиффер удивленно посмотрела на меня. – Наверное, я тебя неправильно поняла.

Эмилия захихикала:

– Хи-хи, у Киры мать – уборщица!

В этот момент мне стало ясно, что я совершил ошибку. Проклятье! Очевидно, Кира рассказывала про Анну что-то совсем другое. Правда, я не понимал зачем. Но мне надо было просто держать язык за зубами. Эмилия все еще хихикала. Разумеется, засмеялась и подлая Леония. Фрау Шиффер возмутилась:

– Тихо, вы обе! У вас нет никаких оснований для такого хорошего настроения. Ты, Эмилия, получила «неуд» – очень слабая работа, а ты, Леония, написала не намного лучше, и у тебя тоже «неуд». Так что вместо того чтобы смеяться над одноклассниками, советую вам учить слова. Больше будет пользы.

Леония ничего не сказала, а Эмилия что-то прошипела мне на ухо. Кажется, «заучка». Что она имела в виду? Я не понял, но подозреваю, что какую-нибудь гадость.

До конца урока Эмилия смотрела на меня как на пустое место. Я понял, что не буду в случае чего спрашивать у нее совета, если у меня возникнут какие-то проблемы в школе. В человеческой дружбе я не слишком разбирался, но то, что Эмилия не дружила с Кирой, я заметил еще вчера, хотя и был всего лишь котом. Неужели людям так важно иметь друзей? В шкуре Уинстона я был одиночкой и замечательно себя при этом чувствовал – пока мне не встретились во дворе Спайк, Чупс и Одетта. Но, похоже, у двуногих все по-другому.

Из размышлений о людях и их навязчивой идее, что надо обязательно с кем-то дружить, меня вырвал звонок. Все вскочили и стали носиться по классу. Скорее всего, закончились занятия. Или началась перемена. Тоже хорошо. Свой первый школьный урок я выдержал более-менее благополучно, без потерь. Не считая промашки с уборщицей. Впрочем, это не так уж и страшно.


– ЧТО?! Ты сказал, что моя мама уборщица?! Ты что, НЕНОРМАЛЬНЫЙ?!

– Ну, вообще-то про уборщицу сказала Эмилия. Я только объяснил, что Анна наша экономка. Ну, Уинстона и профессора Хагедорна.

Кира жалобно застонала и повалилась на бок:

– Убил! Просто прихлопнул меня! Окончательно. Теперь мне хоть вообще в школе не показывайся!

– По-моему, ты преувеличиваешь. Во-первых, я не знал, что ты рассказывала, будто твоя мать учительница. Во-вторых, экономка тоже очень почетная профессия. И очень важная. Я бы сказал – важнейшая. Сразу после профессора физики.

В ответ раздалось хриплое шипение:

– Да ты же ничего не понимаешь! У других родители адвокаты или зубные врачи. Или работают в рекламных агентствах. Учительница – это самый минимум, который можно назвать. К тому же я никого не обманывала: когда мы жили в России, мама действительно была учительницей. А тебе обязательно надо было сообщить им, что моя мама уборщица! Теперь меня окончательно признают самой некрутой во всем классе, и уж в компанию к Леонии точно не возьмут. Спасибо тебе, Уинстон!

Ладно, согласен, я поступил не слишком умно. Но все же не понимаю, что за трагедия такая, если я рассказал о настоящей работе Анны.

– Но… зачем тебе вообще компания Леонии? Ты ведь сама говорила, что они ужасно тупые и скучные. В твоем классе есть действительно приятные ребята. С двумя я уже познакомился: с Паули и Томом. Общайся лучше с ними.

МЯУ. Кира перевернулась с боку на бок:

– Паули и Том?! Ты совсем с ума сошел?! Паули панкерша, совершенно чокнутая, а Том компьютерный ботан и общается со своим ноутбуком больше, чем с одноклассниками. Вижу, ты вообще ничего не понимаешь. Они оба самый отстой в нашем классе. Если ты теперь станешь с ними общаться, остальные точно не захотят со мной дружить. К тому же отец Тома тоже врач, и я не знаю, захочет ли сам Том общаться с дочерью уборщицы.

Эти проблемы с дружбой выводили меня из терпения. Их точно не понять девочке, которая на самом деле была котом. Я решил срочно поменять тему!

– Как ты провела день? – поинтересовался я.

– Хорошо. Даже очень хорошо. Кажется, я приоткрыла завесу маминой тайны – и здесь мне очень пригодилось мое новое обличье. Кто заподозрит, что он находится под колпаком у кошки?

– Что ты имеешь в виду? Что такое «находиться под колпаком»?

– Ну, сегодня мне удалось незаметно порыться в маминых вещах, и я нашла распечатанное электронное письмо от Вадима, очень интересное. Похоже, он пытается шантажировать маму – он хочет, чтобы она опять вернулась к нему. И он что-то про нее знает. Я еще не поняла что. Но попробую выяснить.

– Минуточку: значит, ты можешь читать письма?!

– Конечно. А что в этом такого?

– Ну, я ведь вообще не умею читать. А ведь ты сейчас – это квази я.

– Короче, с этим у меня проблем не было. Вот только вижу теперь вблизи не так хорошо, как раньше. Но зато вдаль – гораздо лучше. А ты и сейчас не умеешь читать? Но ты ведь научился говорить, когда стал мной?

Я пожал плечами:

– Вообще-то не знаю. Еще не пробовал. Сегодня в школе я сказал, что у меня болит голова, и ушел, чтобы меня не разоблачили. Было слишком опасно.

– Эй, но это не выход. Так можно сделать лишь пару раз, не больше. Пока ты сидишь в моем теле, тебе придется ходить в школу. И хотя я по твоей милости теперь вряд ли найду себе подруг, по крайней мере не останусь на второй год. Нам надо придумать что-нибудь другое. Но сначала мы должны выяснить, что ты можешь как человек. Минутку, я сейчас.

Кира побежала по гостиной и элегантным прыжком вскочила на маленький буфет. Вскоре она уже стояла передо мной, держа в пасти бумажный листок:

– Вот, это электронное письмо. Попробуй!

Я взял листок и уставился на него. И вдруг перед моими глазами из отдельных крючков сложились узоры, а из узоров – фразы:

> Любимая Анна,

> Почему ты меня бросила? Ты знаешь, как сильно я тебя люблю. Я делал все для тебя и твоего ребенка. Пожалуйста, подумай еще раз. Если ты будешь упрямиться и дальше, к сожалению, я буду вынужден вспомнить ту историю. И тогда к тебе скоро наведаются копы – если уже не наведались…

Я опустил листок. Невероятно! Невероятно во-первых: я действительно мог читать! И невероятно во-вторых: Анна на самом деле увязла в каких-то огромных проблемах! Мы должны ей помочь!


### Сначала кот, потом девочка, потом секретный агент. Что еще? Ах да – Одетта попалась…


Ну-ка, попробуем суммировать мои достижения: оказывается, я умел читать. Мало того – я умел и писать, мы с Кирой уже попробовали и это. Я знал английский – и не только азы, но и чуточку больше. А теперь сенсация: я знал даже русский. По крайней мере, понимал его. Короче, я сделался Супер-Уинстоном! Самым умным в мире котом! Котом мирового класса!

Но вот досада: я не мог ни с кем поделиться своей радостью, потому что мысли Киры были заняты совсем другими проблемами. Она лихорадочно обдумывала, как ей узнать тайну своей матери и окончательно избавиться от Вадима. Теперь, когда мы убедились в моих способностях, Кира была уверена, что из нас получится крутая следственная группа. Резумеется, я был с ней согласен! Следственная группа – это и вправду звучит круто! Если Кира еще объяснит, что это такое, я буду «за» обеими руками! Или лапами?… Нет, лап у меня было четыре, так что слово «обеими» не годится. В общем, буду «за»!

– Скажи, «следственная группа» – это что? – спросил я Киру.

– Очень просто, – ответила она. – Мы будем вести расследование! Потому что мы суперски дополняем друг друга, Уинстон. Я смогу незаметно отыскивать доказательства, я ты будешь опрашивать свидетелей. А по ходу дела мы станем обмениваться полученными результатами и очень скоро выясним, чем Вадим шантажирует мою маму.

– Ну, это я понимаю. Но что мы сделаем, когда все выясним? Что, если твоя мама действительно что-то нарушила?

– Ты что?! – сердито зашипела на меня Кира. – Мама ничего не нарушала! Клянусь тебе! Вадим все врет! Когда мы узнаем правду, мы сможем его разоблачить как настоящего преступника. Так, как это делают полицейские. Или секретные агенты. Это же ясно как день! Или ты еще чего-то не понимаешь?

Секретные агенты? Мне тут же вспомнился фильм, который мы смотрели с Вернером. Там тоже был секретный агент. Имени его я не помнил, но у него был какой-то номер. 006 или 007, что-то в этом роде. Не знаю, то ли это был его телефонный номер, то ли номер класса в шпионской школе, а может, размер его обуви. Но, в общем, тот агент был таким, каким хотелось бы стать и мне – элегантным, ловким и остроумным. И тогда какие бы опасности мне ни грозили, у меня наготове всегда была небрежная шутка. Все женщины были от него без ума – классный тип. Вот именно таким человеком я мог бы стать – если бы глупейшим образом не очутился в теле двенадцатилетней девочки. Но теперь ничего не поделаешь… Однако мысль о том, что я стану секретным агентом, мне действительно понравилась.

Да, кстати, «все женщины были от него без ума» – эта тема меня интересует особо.

Смогу ли я еще разок поговорить с Одеттой? Или, попав в человеческое тело, я утратил способность общаться с кошками? Надо поскорее проверить, потому что я не прочь продолжить знакомство с этой дамой.

И я решил выяснить это немедленно. Несомненный плюс того, что ты человек: ты можешь просто выйти из дома и отправиться куда тебе нужно. Невероятно удобно.


Выйдя во двор, я огляделся. Никаких кошек там не было. Хм-м. Как там люди подзывают кошку? Я решил начать с классики:

– Кис-кис-кис!

Никакой реакции. Что ж, я и сам бы, разумеется, не прибежал сюда задрав хвост, если бы какой-нибудь ребенок пришел во двор и крикнул «кис-кис». Или кошки меня просто не слышали? Я позвал снова, уже громче:

– Кис-кис-кис!

Снова никого. Эти трое будто сквозь землю провалились. Я постоял в нерешительности, но потом мне пришла в голову блестящая идея. Как там заведено у двуногих? Мышей ловят на сало. А кошек уж точно на куриную печенку. Тем более что эти трое привыкли трескать мою еду. Если я не ошибался, Анна как раз сварила порцию куриной печенки…

Вскоре я вернулся с кастрюлькой, полной вкуснятины. На этот раз не стал ничего кричать, а просто поставил кастрюлю на то место, где я в последний раз встретил дворовых кошек. Потом отошел к мусорным контейнерам и стал ждать.

Действительно, вскоре откуда ни возьмись появился Спайк, а за ним Чупс. Только Одетты нигде не было. Оба кота так жадно набросились на лакомство, что не заметили меня и торопливо проглотили всю печенку. Я прислушивался, стараясь понять, что они говорят. Ведь они должны были как-то выразить свой восторг по поводу такой вкусной еды! Но я не услышал ничего, кроме мяуканья.

Постепенно до меня дошло: я их просто не понимал. Это открытие неприятно порази ло меня. Я, Уинстон Черчилль, больше не понимал других кошек! В общем, подтвердились мои самые мрачные опасения. По моим щекам потекла теплая водичка. Что это? Я провел по лицу ладонью. Водичка текла из моих глаз. Значит, это были слезы. Я плакал. Весьма своеобразное ощущение. Пугающее. Но после этого я почувствовал облегчение.

В этот момент моей руки коснулось что-то мягкое. Потом шершавый язычок слизнул с моей ладони слезы. Одетта! Она прыгнула на контейнер рядом со мной. Я посмотрел на нее и снова убедился, что она прелестна. Одетта тоже взглянула на меня, положила головку мне на колени и мило замурлыкала. Пускай я больше не мог с ней поговорить, но все равно я знал, что она хотела этим сказать: погладь меня!

Я провел пальцами по ее шерстке. Честно говоря, мне хотелось схватить Одетту за шкирку и хорошенько встряхнуть – уж больно неприветливо она обращалась со мной в нашу последнюю встречу. Но ведь я сейчас человек – и гораздо крупнее, чем она. Конечно, хороший нагоняй ей бы не помешал.

Но теперь я просто наслаждался тем, что она была так близко от меня. И в то же время мне было особенно жаль, что я уже не кот, отчаянно жаль, хоть мяукай. Вот если бы я сейчас был котом и сидел вот так рядом с Одеттой… Я почувствовал, что мое сердце бешено забилось, а в животе разлилось странное ощущение. Хм… сердцебиение и тяжесть в желудке – не болен ли я?

Я быстро прикинул, не рассказать ли Одетте, что на самом деле я Уинстон. Возможно, она понимала человеческий язык. Во всяком случае, я, когда был котом, понимал. Но если она и поймет человеческую речь, еще не факт, что поверит и не сочтет меня полным идиотом. Тогда вся история покажется абсолютно безумной.

– Ах, вот ты где! Наконец-то я тебя нашла. Я не могу спокойно выйти одна из квартиры. Ужасная глупость!

Кира прыгнула на крышку мусорного контейнера. Жалко, она нарушила наше уединение! Одетта вскочила и зашипела на Киру; впрочем, потом она снова улеглась. Тут мне пришла в голову одна мысль.

– Ты слышала, что она сказала? – мысленно спросил я у Киры.

– Да, кое-что. Но это кое-что не очень лестное для тебя, – ответила она.

– Я так и думал. Но мне все-таки интересно узнать, – храбро ответил я.

Я услышал Кирино хихиканье:

– Ну что ж, ты сам так решил! Она сказала: «Привет, слабак, неужели ты снова решился спуститься сюда?» Похоже, вы не лучшие друзья, правда? Что ж, милые бранятся – только тешатся.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я.

– Ах, я всего лишь вспомнила поговорку. Если двое действительно любят друг друга, бывает, что они ссорятся, но потом у них все равно все налаживается. Во всяком случае, так бывает у людей. А вот как у кошек, не знаю.

Я почувствовал, что мне стало жарко, и украдкой взглянул на Одетту, лежащую у меня на коленях.

– В общем, я не думаю, что нравлюсь Одетте. Она считает меня избалованным и высокомерным котом. И самонадеянным. Но она ошибается.

Кира склонила голову набок и посмотрела на меня:

– А разве это не так?

Я энергично помотал головой:

– Нет! Абсолютно неверно! Я образованный и уверенный в себе. Но вовсе не высокомерный. – Кира ничего не ответила. Она многозначительно молчала. Меня это рассердило. – Вообще во всем виновата Ольга, – упрямо добавил я.

– Какое отношение ко всему этому имеет моя тетя? – удивилась Кира.

– Это она рассказала Одетте, какой я избалованный и высокомерный. Нехорошо, правда? Ведь Одетта совсем меня не знает, я никогда не выходил из квартиры. Все это только слухи, и исходили они от твоей тетки.

Теперь возмутилась Кира:

– Не может этого быть! Это совсем на нее не похоже.

– Но она так делала. И мою драгоценную еду она отдавала этой кошачьей компании. Спроси у Одетты!

– Вот и спрошу!

Кира подошла к нам чуточку ближе и мяукнула. Одетта удивленно подняла голову и тоже мяукнула в ответ. Удивительно. Они обе явно разговаривали – а я не понимал ни слова. Прошло какое-то время, потом Одетта вскочила, спрыгнула с ящика и скрылась на заднем дворе.

– Что случилось? – спросил я у Киры.

– Я все разузнала, – ответила она. – Моя тетя точно никогда не говорила, что ты избалованный и самонадеянный.

– Да? А что ты рассказала Одетте? Ты ей рассказала, как мы с тобой обменялись телами?

– Конечно нет. Она бы все равно не поверила. Я просто сказала ей, что еще раз все обдумала. И точно знаю, что моя Ольга никогда не сказала бы обо мне такие гадости.

– И что? Какой была реакция Одетты? – с любопытством спросил я.

– Она довольно быстро призналась, что придумала эту историю, чтобы уколоть меня – ну то есть тебя.

– Ладно, тогда я спокоен. – Хотя бы за Ольгу. А глупую Одетту я знать больше не хочу!

– Впрочем, моя тетя действительно кормила Одетту и ее друзей. Ведь она любит кошек! – добавила Кира.

Я кивнул и чуточку загрустил, вспомнив, какой доброй была Ольга. Но Кира снова заговорила:

– Уинстон, теперь забудь про Ольгу и Одетту! Нам пора обсудить гораздо более важные вещи.

– Да-да. Какие?

– Нашу стратегию расследования. Нам надо придумать, как лучше разоблачить Вадима.

– Ага. – Мой интерес к теме моментально пропал. Я предпочел бы еще чуточку пожалеть себя: мол, какой я бедный кот и как меня не хочет понять Одетта. К тому же я очутился в ловушке – в теле двенадцатилетней девочки, которая тоже не хочет меня понять.

– Ну пошли, секретный агент Уинстон. У меня появилась хорошая идея. Да что там – блестящая идея!


### Первые шаги агента. Еще бы не требовалось столько математики!


– Если ты не можешь выучить наизусть этот простой текст, тогда хотя бы напиши его на листке.

– Выучить наизусть? Это еще зачем?

– Послушай, Уинстон, для профессорского кота ты мог бы быть и поумнее.

Что-что?! Какая дерзость!

– Я не знаю ни одной кошки умнее меня! – возмущенно заявил я.

– Одетта права. Ты слишком самонадеянный. Тем более странно, что ты не умеешь учить фразы наизусть. Но сейчас я все объясню: когда тебе требуется что-то выучить наизусть, ты несколько раз читаешь текст, чтобы потом рассказать его, не заглядывая в бумажку. Именно так мы поступим и сейчас. Я напишу тебе текст, которым ты будешь отвлекать мою маму. Выучи его и заговори с ней, когда она вернется с покупками. Пока она будет заниматься с тобой математикой, я пороюсь в ее сумке и поищу улики. Ведь она должна где-то хранить свой дневник. Во всяком случае, в комнате я его не нашла. Ты все понял?

– Все просто, как куриный бульон. – Действительно, на словах все было просто. Но одна вещь все-таки не давала мне покоя. Я решил, не откладывая, выяснить ее и направил Кире парочку злых мыслей. Она вздрогнула:

– Эй, ты что? У тебя все в порядке? Почему ты совершенно внезапно так разозлился? Я просто хочу, чтобы ты помог мне!

– Нет, Кира, не все в порядке, – раздраженно ответил я. – Как только ты очутилась в новом теле, ты стала ужасно бесцеремонной. Ты валяешься на моем любимом диване и почти не выходишь из квартиры, а мне приходится ходить вместо тебя и в школу, и в другие места. Подставлять свою голову. Точнее, твою голову… Ну, ты меня поняла… И вообще – вся тяжелая работа достается мне. Поэтому свои упреки, что я должен все знать, оставь при себе. Из тебя тоже пока получается плохая кошка. – Вот так. Пусть знает. Надеюсь, она меня поняла.

Кира удивленно посмотрела на меня:

– Ой, Уинстон, извини! Я не хотела тебя обидеть. Просто я слишком волнуюсь, потому что хочу помочь маме. Вероятно, я что-то сделала неправильно. Прости! Это не нарочно!

Настолько я мог это воспринять – ведь я слышал голос Киры, не ушами, а в своем сознании, он звучал очень печально. Возможно, я действительно был слегка раздражен: не привык к мысли, что я не самый умный в своем доме. О’кей, Вернер, разумеется, еще умнее, но ведь он профессор. Хотя я, пожалуй, в самом деле слишком возомнил о себе. В любом случае мне показалось, что я запутался в этой истории.

– Извинения приняты! – успокоил я Киру. – Но скажи, не лучше ли нам обратиться за помощью к взрослым? А вдруг это расследование окажется нам не по силам? Вернер наверняка сможет нам как-нибудь помочь.

Он ведь очень умный. Я не знаю никого, кто был бы умнее его.

Кира тут же зашипела от возмущения, и шерсть у нее встала дыбом:

– Нет, Уинстон! Именно сейчас есть редкая возможность узнать секрет моей мамы. Мы можем сделать это вместе. Но если я снова стану девочкой, а ты котом, тогда ничего не получится.

– Ну ладно, давай попробуем, – вздохнул я. – Но в случае неудачи я расскажу обо всем Вернеру.

– В случае неудачи? Клянусь тебе: у нас все получится! – горячо воскликнула Кира. – Теперь давай запишем, что ты должен сказать моей маме. И все время помни об одном: не смотри ей в глаза, иначе она заметит, что с тобой что-то не так.


– Ах, доченька, что же здесь непонятного? Ведь все так просто! – Анна с удивлением смотрела на меня.

– Но я ничего не понимаю. Ничего! – И я говорил правду. Мы с Анной сидели за кухонным столом, перед нами лежал листок бумаги с уравнением 18: х = 6. Что это означало? Совершенная загадка.

Анна наморщила лоб:

– Не понимаешь? Уравнения с одним неизвестным решаются очень легко и просто. Ты только представь себе весы, которые должны всегда находиться в равновесии, что бы ты ни делала.

– Ага. – Я наблюдал, как за спиной у Анны Кира подбиралась к большой сумке матери. Вот она ловко сняла ее с крючка и сейчас потащит в свою комнату.

– Кира, ты слушаешь меня?

– Э-э… я? Да, конечно.

– Ты должна сосредоточиться, иначе я не смогу тебе помочь.

– Конечно. Извини.

– Кроме того, тебе надо срочно пойти в парикмахерскую. Челка падает тебе на лицо, и я уже не вижу твоих глаз. Я не понимаю, как ты еще сама можешь что-то видеть. Думаю, твои проблемы с математикой объясняются тем, что ты постепенно слепнешь. – Она засмеялась, и я присоединился к ней.

– Да, мам, конечно. Но давай займемся математикой, – поскорее напомнил я, опасаясь, что она захочет убрать с моего лба челку и заглянет мне в глаза.

– Да, ты права. В общем, если ты «икс» переведешь из знаменателя в числитель, тогда…

В этот момент на кухне снова появилась Кира и прыгнула мне на колени. Она явно что-то хотела мне сказать.

– Уинстон, мне нужна твоя помощь. Одна с сумкой я не справлюсь. Там молния, и я не могу ее открыть.

– Муррр, что такое? Если я не буду внимательно слушать объяснения Анны, меня ждут большие неприятности.

– …Ты должна сделать это в другой части уравнения, то есть умножить на «икс», – понятно? – терпеливо объясняла Анна.

– Э-э, что?

– В обеих частях, Кира. Ты должна сделать это в обеих частях уравнения.

– Извини, мне надо в туалет, – заторопился я. Ничего более удачного мне просто не пришло в голову.

Анна горестно вздохнула:

– Ох, Кира, что с тобой творится? Ты стала такой беспокойной.

– Прости, мне нужно срочно. – Я вскочил со стула и выбежал в коридор, надеясь, что Анна не пойдет за мной, потому что мне надо было лишь на секунду заглянуть в комнату для гостей и помочь Кире. Я оглянулся – все в порядке, быстро прошмыгнул в комнату и расстегнул молнию. Кира тут же бросилась изучать содержимое сумки. Через считаные секунды я снова сидел на кухне и всеми силами пытался еще хоть ненадолго отвлечь Анну.

– Итак, знаменатель и числитель – что надо сделать? Пожалуйста, повтори еще раз! – попросил я с невинным видом.

– Ты должна умножить. Все очень просто. В обеих частях уравнения должно получиться одинаковое число. Поняла?

Я кивнул:

– Понятно. В обеих частях. Логично. – Ну и ну! Числитель. Знаменатель. Произведение. Умножение. Деление. Я снова порадовался, что в настоящей жизни был котом, а не семиклассницей!


– Ну что? Нашла? – спросил я Киру, когда вернулся в гостевую комнату после занятий математикой и рухнул на кровать.

– Да! Все так, как я и думала: она носит дневник в своей сумке. Я прочла его. Теперь положи его назад, чтобы у нее не возникло подозрений.

– Сейчас положу. Там было что-нибудь, что поможет нам двигаться дальше?

– Пожалуй, да. Она пишет, что не имеет отношения к афере Вадима, и возмущается, что он втягивает ее в это дело. Ведь он даже заявил, что это была ее идея и что он лишь помогал из любви к ней. Мама беспокоится, что полиция поверит Вадиму, а не ей.

– Понятно. Но о чем вообще идет речь?

Кира нервно пошевелила хвостом:

– К сожалению, об этом там ничего не написано. В дневнике записи всего за последние несколько недель. Но главное – мы можем быть твердо уверены: мама не совершила ничего плохого.

Я взял Киру на руки и посадил ее на колени:

– Хорошо, но мы все-таки пока не знаем, что же случилось. Как бы нам это выяснить?

Кира перевернулась с живота на спину и посмотрела на меня:

– Пожалуй, надо пойти к Вадиму и выведать все у него.

У меня тревожно забилось сердце:

– К Вадиму?! Все у него выведать? Ты уверена, что надо это делать? Ты же сама говорила, что он опасный тип. Не лучше ли держаться от него подальше?

– Нет. Иначе мы не выясним, какое преступление он совершил.

Я понял ее план, но он меня не обрадовал. Я предложил компромисс:

– Скажи, ведь есть люди, которые по своей профессии занимаются раскрытием преступлений? Как они называются? Что-то на букву «п», да? – Я сделал маленькую паузу, но Кира не удостоила меня ответом, и я договорил вместо нее: – Полицейские, правильно? Так почему нам не пойти в полицию и не рассказать там все, что мы знаем?

Кира дернула хвостом:

– Потому что они нам не поверят, вот почему! Они уже приходили сюда и задавали маме вопросы. Ты сам видел. И она им сказала, что не имеет к этому делу никакого отношения. Но они ей не поверили. Поэтому полиция по-прежнему ее подозревает. Мама написала об этом в дневнике. Нет-нет, мы должны сами выяснить, что случилось.

Святые сардины в масле и проклятый селедочный салат! Ну и упрямая девчонка! Я уже представил себе, как мы летим в Эльбу с привязанными к ногам бетонными блоками – и все благодаря преступнику по имени Вадим. В телесериалах такое часто бывает с людьми, которые оказываются на пути у криминала. Я в последний раз попытался отговорить Киру от этой отчаянной затеи:

– В общем, если мы и пойдем туда, то не одни. Раз я не могу рассказать об этом Вернеру, а твоя мама ничего не должна узнать, тогда нужно искать помощи где-нибудь еще. – Возможно, Кира передумает, если я пригрожу ей, что собираюсь привлечь к нашей операции кого-нибудь из ее одноклассников.

– Трус! – воскликнула Кира. – И где же мы найдем такую помощь? Ведь ты здесь никого не знаешь. Или ты захватишь с собой Одетту и Спайка? Чтобы Вадим обхохотался, когда ты притащишь с собой трех кошек?

– Ошибаешься, у меня есть тут знакомые! – заявил я просто так, наобум – лишь бы не показывать свою слабость.

– Правда?

– Конечно. Я уже решил, кого попрошу.

– Интересно! Скажи.

– Я попрошу… э-э… я попрошу… в общем, я могу… – И в этот момент я в самом деле понял, что есть два человека, которых я могу попросить нам помочь. И обязательно попрошу. Нравится это Кире или нет.


### У меня есть храбрые друзья. А Россия далекая, чужая страна


Я понял, что неразумно говорить людям полную, на все сто процентов, правду, если ты хочешь их в чем-то убедить. Во всяком случае, Том и Паули вытаращили на меня глаза. Возможно, зря я рассказал им, какой негодяй этот Вадим. И теперь, если они не захотят с нами пойти, получится, что я просчитался.

– В общем, ты говоришь, что этот тип опасен и способен на все что угодно? – Том наморщил лоб.

– Э-э, да, ну… в общем-то… – Я замялся. Если я теперь скажу, что Вадим, наоборот, приятный человек, они мне уже не поверят. Надо было думать раньше. – Ну, Вадим иногда бывает вспыльчивым, и у него уже случались неприятности с полицией. Но в остальном…

– Короче, он действительно опасный. – Том вскинул голову и усмехнулся. – Это круто!

Круто? Неужели Тому понравился наш план? Неужели он поможет нам справиться с Вадимом? Вот было бы здорово!

– Знаешь что, Кира? Если тебе нужны два помощника для выполнения опасной миссии, тогда ты обратилась по адресу, – с улыбкой добавила Паули.

Супер! Значит, моя затея не такая уж и глупая!

– У тебя уже готов план? – спросил Том. – Расскажи нам. Только кратко, в двух словах, а то перемена уже заканчивается.

Хороший вопрос. Очень хороший вопрос… В чем же состоит мой план?

– Ну-у, я думаю… э-э… – Хм. В общем, плана у меня пока никакого не было. Ну, кроме того, что мы с Кирой появимся у Вадима не одни, а с подкреплением.

– Значит, ты еще не придумала ничего конкретного? – прищурилась Паули. Проницательная девочка. Попала в точку. Отрицать было бесполезно.

– К сожалению, ты права, – признался я.

Паули вздохнула:

– Ладно. Тогда давай подумаем вместе. Если я правильно тебя поняла, этот Вадим заявил полицейским, что твоя мама вместе с ним совершила какое-то преступление. На самом же деле он совершил его один, но не хочет говорить правду, потому что твоя мама не собирается к нему возвращаться.

– Точно. Так и было.

– Тогда нужно устроить ему ловушку.

– Ловушку? – Я ничего не понял. Разве бывают ловушки на людей? Я знал только про мышеловки. Туда кладется кусочек сыра, и когда мышка хочет его взять, срабатывает пружина и ловушка захлопывается. Но ведь мышеловки совсем маленькие. Хоть я ни разу не видел Вадима, мне казалось, он в нее не поместится.

– Да, точно. Устроим ему ловушку, – повторила Паули. – Кира, почему ты так удивленно на меня смотришь?

– Не знаю. Как это – Вадим и сыр? И вообще, разве бывают такие большие… – Не успел я объяснить, в чем проблема, как прозвенел звонок.

– Кира, запомни, что ты хотела спросить у меня. Мы потом это обсудим. Возможно, на биологии мне придет в голову что-нибудь толковое.


Уроки биологии мне нравились. Не потому, что меня интересовала сама биология, а потому, что господин Преториус любил кошек. А друзья кошек, вне всяких сомнений, всегда хорошие люди!

В отличие от моей соседки Эмилии. Она просто ужасная. Вот и сейчас она обменивалась записочками с подлой Леонией, и я точно знал, что они пишут какие-нибудь гадости про меня. На одной я увидел свое имя. Ясное дело, что это не любовные послания. Ну и пусть. Меня интересуют более важные вещи, поэтому я решил не обращать внимания на этих глупых куриц. Я кот, я секретный агент, выполняющий важную миссию!

Господин Преториус, кажется, тоже заметил их оживленную переписку, потому что быстро подошел к Леонии и забрал у нее листок бумаги.

– Дорогая Леония, то, что ты написала, как-то связано с нервными клетками человека, которые мы как раз проходим? Ну, кроме того, что ты действуешь мне на нервы своей писаниной? – усмехнулся Преториус.

– Отдайте! – возмущенно воскликнула Леония. – Вы не имеете права!

– Леония Вейхерт, имею я право или нет, решать уж точно не тебе. И раз вы с Эмилией обмениваетесь записками и не участвуете в учебном процессе, вас ждут неприятности. Ну-ка, сейчас посмотрим, что ты тут написала. – Преториус кашлянул и прочел вслух:

> Эй, Эмми, знаешь, что мой папа говорит про русских? Они либо преступники – и тогда страшно богатые. Либо они честные – и тогда такие бедные, что даже не могут купить себе хорошую туалетную бумагу. Может, мы подарим Кире рулон туалетной бумаги, потому что она точно не богатая, если ее мать уборщица…

> :):):)

Я чувствовал, как меня бросает то в жар, то в холод. Конечно, те строчки относились не ко мне, породистому коту Уинстону, а к девочке Кире. Но даже самому глупому коту было ясно, какая подлая эта записка. И какая злая.

Учитель, опустив руку с запиской, молчал. Весь класс тоже притих. Я не знал, хороший это знак или плохой. Или вообще никакой. Наконец Преториус тяжело вздохнул:

– Леония, я не нахожу слов от возмущения! Мне даже не верится, что ты всерьез могла написать такие глупости. Что скажешь?

Сначала Леония ничего не ответила, только покраснела. Способность различать цвета действительно одно из преимуществ человека. Прежде я никогда не замечал, что у людей может меняться цвет лица. Интересное наблюдение!

– Леония, что скажешь? – Теперь голос Преториуса звучал резко и сердито.

– Я… э-э… я хотела… – залепетала Леония. Ее огромное самомнение съеживалось у всех на глазах.

– Что? – спросил Преториус. – Что ты хотела? Обидеть свою одноклассницу? Или рассказывать небылицы о стране, где ты никогда не была?

– Нет, я только хотела… и вообще это была шутка! – оправдывалась Леония дрожащим голосом – было видно, что она готова заплакать.

Преториус мрачно стоял возле ее стола.

– Шутка? Ты говоришь неправду! Ты слышала, чтобы кто-то засмеялся?

– Нет, – тихо проговорила Леония.

Преториус вздохнул:

– Моя дорогая девочка, я полагаю, что у фрау Розенблатт будет достаточно оснований для выговора.

– Ой, нет! – воскликнула Леония и в самом деле заревела. Интересно, что такое выговор? Должно быть, что-то очень нехорошее. Мне вдруг стало жалко Леонию.

– Я сказал – «будет» достаточно оснований. Я не говорю, что мы сейчас пойдем к ней. Хотя, честно признаться, у меня большое желание так и сделать, потому что я считаю эту писанину действительно отвратительной. Но вместо этого у меня есть предложение, как ты можешь исправить ситуацию. Так сказать, примирительно урегулировать конфликт между преступником и жертвой.

Леония вытаращила глаза. Она явно не поняла ни слова. Я тоже ничего не понял. Тогда Преториус объяснил:

– Вместо того чтобы немедленно тащить тебя к фрау Розенблатт, я решил, что будет лучше, если ты извинишься перед Кирой. И угостишь свою новую одноклассницу мороженым. А она, возможно, расскажет тебе о своей родной стране, чтобы ты в следующий раз чуточку подумала, прежде чем утверждать всякую чушь. Тебе ясно?

Леония кивнула.

– И возьми с собой Эмилию, – продолжал Преториус. – Мне кажется, вы просто ничего не знаете об одной из самых больших стран мира. Да и с доброжелательностью у вас плоховато. Ты согласна, Кира?

Я медленно кивнул.

– Хорошо. Значит, договорились. Сегодня после школы вы это и сделаете, Леония и Эмилия. Но извиниться перед Кирой вам придется прямо сейчас.

– Кира, извини, пожалуйста! – хором выпалили Леония и Эмилия. – Это было действительно глупо с моей стороны, – добавила внезапно Леония. – Я угощу тебя большой порцией мороженого. Ты выберешь его в моем любимом кафе, идет? И потом мы спокойно поговорим.

Я опять кивнул. И в душе надеялся, что эти девчонки не станут расспрашивать меня о России.


### Заклятые подруги


– Ну же, решайся! – Леония улыбнулась, но ее улыбка мне не понравилась – в ней таилась насмешка. Да-да, это была не улыбка, а скорее ухмылка. – Или тебе слабо?

Я даже немного растерялся:

– Нет, не слабо. Вообще-то, конечно, я могу, но…

– Что значит «но»? Я вижу, ты струсила. – Теперь усмехалась не только Леония. Эмилия, Рут и Эллен тоже, казалось, с трудом сдерживали смех.

– Ну, по-моему, глупо заходить в магазин, где установлены четыре камеры слежения, – возразил я. – Если я стырю там майку, потом не избежать проблем с полицией.

Леония презрительно скривила губы:

– Какие еще проблемы с полицией? Не говори глупости! Ну как хочешь! Но мы в тебе разочаровались. – Она резко повернулась и пошла прочь. За ней поплелись и ее подружки.

Вот незадача! Так дело не пойдет. Просто я слишком плохо знал, что такое быть человеком. И уж тем более двенадцатилетней девочкой. Как у двуногих все, оказывается, сложно, до сих пор я и не подозревал об этом. Кто бы мог подумать, что даже невинное приглашение в кафе-мороженое, которое вроде было задумано как извинение, закончится вот так: у двери бутика с модными тряпками. Да еще уговорами, чтобы я украл там майку.

А ведь именно так и случилось: сначала мы впятером ели мороженое. Леония, Эмилия, я и еще две девчонки из свиты Леонии. Вообще-то все было достаточно мило. Мы болтали о школе, и Леония еще раз сказала, что сожалеет об этой истории с записками. Да-да, и потом все четверо решили, что они охотно примут меня в свою компанию. Но для этого я должен пройти маленькое испытание. А оно было такое: стырить майку здесь, в ТК «Мориц».

Да, я отнюдь не великий знаток человеческих дел, но даже я знал, что этот поступок повлечет за собой кучу неприятностей. Так что мне нужно было сразу отказаться.

С другой стороны, если Кира в самом деле мечтала войти в эту компанию, мог ли я упустить такую редкую возможность?! Я представил, как со мной захотела подружиться Одетта и получила отказ от Киры, случайно оказавшейся в моей шкурке. И тогда мой шанс был бы упущен, потому что Одетта больше никогда бы не заговорила со мной. Пожалуй, я бы ужасно обиделся за это на Киру. Значит, мне все-таки придется войти в бутик и совершить кражу?

Я повернулся и крикнул вслед Леонии:

– Эй, подождите! Если это так для вас важно, то я согласна.

Леония и ее свита вернулись ко мне:

– Круто! Тогда мы посмотрим, как ты все провернешь!

Я изо всех сил не подавал виду, что волнуюсь, но мне было ужасно страшно.

– Ясно, нет проблем!

Впятером мы с независимым видом вошли в бутик и прошлись мимо столов с товаром.

– Вот! – сказала наконец Леония и ткнула пальцем в белую майку с блестящей надписью на груди. – Мне нужна вот такая. Давай-ка добудь ее для меня!

Я проглотил комок в горле и кивнул. Как же мне это сделать? Я осторожно огляделся по сторонам – на первый взгляд вокруг не было ни одной камеры. Потом решился и, сказав себе «Закрой глаза – и вперед!», быстро схватил майку и сунул ее в карман куртки.

Леония уставилась на меня и прошептала:

– Что? Готово?

– Да!

– Тогда быстро уходим!

Мы как можно незаметнее двинулись к выходу. Мое сердце выскакивало из груди, и я опять вспотел, но надеялся, что мы сумеем благополучно ускользнуть. Чем ближе я подходил к двери, тем громче урчал мой желудок. Только бы успеть!

До выхода оставалось не больше метра, когда сбоку от меня появилась чья-то тень.

Я видел ее лишь краем глаза, но тут же распознал очертания мужской фигуры. Ой-ой! Наверняка охранник! Девчонки тоже увидели его – во всяком случае, они побежали к двери. Я бросился за ними и хотел выскочить из магазинчика следом за Леонией – но она захлопнула дверь прямо у меня перед носом, и мне пришлось резко затормозить. Через секунду на мое плечо легла тяжелая рука.

Просто невероятно! Я уже не сомневался, что Леония нарочно оставила меня здесь. Не захлопни она так быстро дверь, я бы успел выбежать! Я растерянно смотрел в окно. Снаружи, корчась от смеха, убегали девчонки. Разве можно быть такими подлыми?!

– Ну, юная фрейлейн, – довольно мрачно заговорил со мной охранник, – покажите, что там у вас в кармане! – Он запустил руку в мой карман. Я уныло стоял перед ним, понимая, что сопротивляться бесполезно. Он вытащил майку. – Ага, вот оно что. Теперь пройдем в мой кабинет.

Уныло опустив голову, я поплелся за мужчиной. Он был не очень высоким, но зато довольно массивным. В общем, с таким, как он, лучше не ссориться.

Охранник привел меня в свой маленький кабинет и показал рукой на стул перед письменным столом. Потом сел и сам.

– Ну, как тебя зовут?

– Уинстон Чер… ой, Кира Коваленко.

Мужчина наморщил лоб и строго посмотрел на меня:

– Послушай, девочка, тут дело серьезное, так что никаких шуток со мной! Как тебя зовут по-настоящему?

– Извините, – в отчаянии пробормотал я. – Но меня действительно зовут Кира Коваленко. Уинстон – это мое прозвище, потому что… потому что… э-э, потому что я хорошо знаю английский.

– Так-так. И сколько тебе лет?

Милосердные сардины в масле – все время эти вопросы! Сколько же мне лет? Двенадцать или тринадцать? Точно я не знал. Но если я сейчас скажу, что не знаю точно, этот тип мне не поверит. Скорее всего, рассердится еще сильнее. И я ответил твердо:

– Двенадцать.

– Значит, еще не четырнадцать?

– Нет.

– Ага. Повезло тебе.

Я был озадачен. Почему повезло? Очевидно, мужчина заметил мое удивление и объяснил:

– Если бы тебе было четырнадцать, ты бы уже подлежала уголовной ответственности. То есть предстала бы перед судом и понесла справедливое наказание. Сейчас я все равно вызову полицию, но они тебе ничего не сделают, только отругают твоих родителей.

При слове «полиция» я весь съежился. Опять полиция! Теперь уже точно невозможно будет скрыть это происшествие от Анны и Вернера. И тогда начнутся настоящие неприятности – тут уж я не сомневался!

– А обязательно вызывать полицию? – умоляюще спросил я и предпринял неловкую попытку возместить ущерб: – Может, я просто заплачу за эту майку и все будет в порядке? – Вообще-то у меня не было с собой денег, но, может, я как-нибудь договорюсь с охранником.

Мужчина решительно покачал головой:

– Не-е, об этом не может быть и речи! Надо было раньше думать о последствиях. И вообще – кражи нелепее я еще не видел. Можешь поблагодарить своих подружек. Если бы одна из них не подмигнула прямо в камеру и не показала на тебя, я бы, может, ничего и не заметил.

Что?! Так они специально меня подставили?! Не только нарочно бросили меня тут, но и натравили на меня охранника?! Наверное, это и есть то, что Паули сегодня утром назвала «устроить ловушку»? Я почувствовал, что у меня из глаз полились слезы. Но не от огорчения. От злости. ОТ СТРАШНОЙ ЗЛОСТИ!


Сотрудница полиции говорила со мной довольно приветливо. Я рассказал ей все начистоту – и об испытании на храбрость, и о записке, которую Леония написала на уроке. Женщина понимающе кивала и протягивала мне салфетки, потому что у меня все время лились слезы. Что меня так огорчило?

Человеческое коварство! И моя собственная глупость, поскольку я стал жертвой коварства этих глупых коз! Такой крутой кот – и попался на удочку четырех глупых и подлых школьниц.

Увы, несмотря на свое сочувствие, сотрудница полиции, как я ее ни умолял, все равно решила позвонить моей матери. Разумеется, Анне, а не моей маме-кошке. Что та могла сказать по поводу всей этой истории? Она даже не умела говорить с людьми.

Ой-ой, что мне делать, когда тут появится Анна? Пожалуй, я не готов к разговору с моей человеческой матерью. Вот если бы тут была Кира! Она бы мне тихонько подсказывала, что я должен отвечать, когда Анна возьмет меня за шкирку.

Тут мне пришла в голову гениальная идея… Не получится ли у меня обмениваться с Кирой мыслями на большом расстоянии – как по телефону? Ведь люди разговаривают так между собой, хотя находятся не в одной комнате, а иногда страшно далеко друг от друга. Я не раз видел, как это делали Вернер, да и Анна с Ольгой. Если все получится, то это будет невероятно удобно. Бери больше – это будет сенсация! Тогда я смогу легко общаться с Кирой.

Я сосредоточился на Кире:

– Дорогая Кира, я по колени угодил в неприятности. Да что там – по уши. В общем, если сейчас позвонят Анне и она уйдет из дома, пожалуйста, прошу тебя, попробуй как-нибудь пойти с ней. Ты мне тут срочно нужна!!!

– Кира? – Кажется, сотрудница полиции что-то спросила у меня и теперь ждала ответа.

– А-а… что?

– С тобой все в порядке? У тебя какой-то странный вид.

– Нет, все нормально. Просто я подумал об одной вещи.

– Хорошо. Тогда я звоню твоей маме.

Я вздохнул. И очень надеялся, что сумел передать Кире свое мысленное послание.


### Немного света в конце туннеля. И мы составили план


– Мама! – Когда Анна вошла в кабинет сотрудницы полиции, я вскочил со стула и бросился в ее объятия. Одновременно я пытался украдкой взглянуть на холл – пришла ли Кира? Пришла! Она сидела возле двери и нервно шевелила хвостом.

– Кира, что произошло? – взволнованно спросила Анна. – И как только тебе пришла в голову такая глупость?!

– Вот именно, Уинстон, что ты натворил? – услышал я голос Киры.

– Вообще-то я пытался спасти твою честь, – мысленно возразил я.

– Что-что? Тогда почему эта попытка закончилась визитом в полицию? – Кира осторожно проскользнула в кабинет и уселась возле Анны, которая все еще обнимала меня.

– Эй, – обратилась сотрудница к Анне, – вы еще и кошку с собой принесли? Сюда нельзя приходить с животными!

Анна отпустила меня и повернулась к сотруднице полиции:

– Я знаю, извините. Я хотела оставить кота дома, но ничего не получилось. Он вцепился мне в одежду как сумасшедший. Я просто не смогла бы прийти сюда, если бы не взяла его.

Брови женщины полезли на лоб и едва не достигли границы волос. По выражению ее лица я видел, что она не верила ни одному слову Анны. Мать Киры вздохнула и попыталась дать другое объяснение:

– Видите ли, Уинстон – лучший друг Киры. Я решила, что будет лучше, если я возьму его с собой: Кира была так взволнована, когда говорила со мной по телефону.

В этом Анна была права. Когда сотрудница полиции ненадолго передала мне трубку, я приложил все силы, чтобы говорить с предельным драматизмом, – чтобы Анна была ко мне снисходительнее: ведь она беспокоилась за меня.

– Ну-ка, Уинстон, возьми меня на руки! – услышал я мысли Киры. – Раз уж мама утверждает, что пришла сюда со мной, чтобы успокоить тебя, прояви ко мне чуточку внимания. К тому же, пожалуй, это ее немного смягчит. Вообще-то она ужасно разозлилась. Так что попробуй устроить хорошее шоу.

Правильно. Прежде чем сотрудница полиции все-таки прогонит Киру, а Анна устроит мне выволочку, надо проявить активность. С громким возгласом «Ах ты мой хороший!» я наклонился к Кире и взял ее на руки.

– Дорогой Уинстон, я та-ак по тебе соскучилась, – заголосил я со всей страстью, надеясь, что моя внезапная любовь к животным выглядит убедительно. Прижав Киру к груди, я уткнулся носом в ее шерстку.

– Эй, осторожнее, мне дышать нечем! – зашипела Кира, и я слегка ослабил хватку. Я ведь недавно стал человеком и еще не знал, как правильно приласкать кошку. Даже и не догадывался, что кошки такие нежные!

Сотрудница полиции смерила меня долгим взглядом:

– Что ж, если Кире от этого лучше и она больше не плачет, пусть кот останется. В порядке исключения. Фрау Коваленко, мы с вами все равно должны выполнить пару формальностей. Кира, твой Уинстон может остаться, если ты посидишь тихо и не будешь устраивать сцен. А мы с твоей мамой обсудим пару вопросов. Поняла?

Я кивнул. Анна и сотрудница полиции вышли из кабинета. Кира спрыгнула с моих рук и уселась на крышке стола.

– Ну, давай по порядку. Мама ужасно разволновалась после звонка из полиции. А твое сообщение я вообще не поняла. Так что случилось?

Я вкратце рассказал Кире о событиях этого беспокойного дня. При этом, естественно, не забыл упомянуть, что ту проклятую майку я украл ради нее. Но не успел я подробнее остановиться на этом пункте, как открылась дверь и в кабинет заглянул полицейский. Увидев меня, он сказал «Извините» и исчез. Поскольку он неплотно прикрыл дверь, мы с Кирой услышали, как он разговаривает в коридоре с коллегой.

– Что это за ребенок? – поинтересовался он.

– Кира Коваленко. Попалась на краже. Ну, как обычно. Мать уже здесь. С ней беседует Клаудия.

– Коваленко? Фамилия мне знакома. Девочку я тоже видел один раз, когда мы с Дитером приходили к ним домой. Семья чистая! Мать малышки была недавно у нас в Альтоне[1]. Мы тогда…

Продолжения, увы, мы не услышали, так как в этот момент на письменном столе зазвонил телефон и все заглушил.

– Черт побери, – подумал я. – Кира, нам надо непременно узнать, что они рассказывают про твою маму.

– Точно. Это хороший шанс! Сейчас я побегу за этими полицейскими! Наверняка они еще будут говорить о маме, и тогда мы что-нибудь узнаем.

– Только осторожнее! Не попади в приют для бездомных животных. Там тебе не понравится!

Кира потянулась и зевнула. Мне почудилось, что она хихикнула:

– Чепуха! Я ведь сказала тебе: мы секретные агенты и даже супер-пупер-агенты! Нас не так-то просто поймать!

И – прыг! – она соскочила на пол и скрылась за дверью. Гром и молния, эта девчонка и в самом деле очень храбрая!


– Ну-ка, минуточку. – Том задумчиво почесал в затылке. – Если я правильно понял: твоя мать занималась контрабандой сигарет, и из-за этого у нее были ссоры с Вадимом.

Я потряс головой:

– Нет. Все не так.

Мы сидели втроем на скамейке возле школы, и я пытался объяснить Тому и Паули, что я выяснил в полицейском участке. Или, точнее, что выяснила Кира. Но про эту подробность я предпочел умолчать. Я не был уверен, что Паули и Том так легко, без подробных объяснений, поверят, что я вообще-то кот. Нет, я уверен, что они не поверят. К тому же, если Том и Паули подумают, что у меня поехала крыша, я останусь в этом классе вообще без друзей. Церемония примирения и поедания мороженого с этими идиотками Леонией и Эмилией накрылась медным тазом. Когда я встретился с ними утром возле школы, они так ухмылялись во всю физиономию, что могли бы съесть банан, держа его поперек. Клянусь своими временно утраченными усами – мне было ужасно неприятно!

Насколько я был уверен, что Том и Паули не поверят моей кошачьей истории, настолько же не сомневался, что они оба не поймут мою ситуацию с майкой. Они и без того не были в восторге от подлой Леонии. Мне было досадно и неловко перед ними, что ради этих глупых девчонок я решился на идиотское испытание на храбрость. Поэтому я умолчал о настоящей причине, по которой попал в полицию, и сделал вид, будто это было связано только с Анной.

– В общем, в участке я подслушала разговор двух полицейских. Они говорили о том, что маму подозревают в контрабанде сигарет. Во всяком случае, так утверждал Вадим, когда они нашли в нашей старой квартире много сигаретных блоков. Он заявил, что моя мама возглавляла банду контрабандистов, а он помогал ей только из любви. Будто все контакты находились в маминых руках и именно она заказывала доставку новых партий товара. А он, Вадим, только изредка развозил сигареты. Короче, вот так элегантно он свалил всю вину на маму, и из-за этого у нас начались неприятности.

Паули наморщила лоб:

– Но я не понимаю одного: зачем вообще нужно привозить сигареты? Ведь взрослые могут их купить на любой автозаправке или в магазине. И не нужна никакая контрабанда.

– Конечно, – согласился я с Паули, – все верно. Но сигареты, которые ты купишь в лавке, гораздо дороже, чем контрабандные, потому что здесь ты платишь государству табачный налог.

– Да? – Том и Паули смотрели на меня, явно ничего не понимая. Они выглядели так же, как Кира, когда пересказывала мне разговор двух полицейских. Такие понятия, как «контрабандные сигареты» и «табачный налог», ничего им не говорили. Что тут скажешь: как хорошо, что я такой умный кот! Ведь за годы, прожитые с Вернером, я уже научился понимать разговоры взрослых и теперь был в курсе многих вещей. Поэтому смог объяснить Тому и Паули, что такое налоги.

– Слушайте: налоги – это деньги, которые все люди, которые здесь живут, должны отдавать государству, то есть Германии. Тогда государство может оплачивать все, в чем мы нуждаемся. Например, учителей в школах и воспитателей в детских садах. Любой из нас платит налоги, когда что-нибудь покупает, и тогда часть денег идет Германии. А сигареты облагаются особым «табачным налогом». Если кто-то тайно продает сигареты, то они гораздо дешевле, чем в магазине, потому что Германия ничего не получает от их продажи. И это строго запрещено, а если такого продавца застукает полиция, его ждут большие неприятности. Поняли?

– Уф, – выдохнул Том, – так, более-менее. В общем, полиция подозревает твою маму в том, что она продавала сигареты запрещенным образом. Но это не так, потому что на самом деле преступник Вадим.

Я кивнул:

– Да, ты все правильно понял. А Вадим не хочет говорить правду, потому что злится, что мама ушла от него. Вот в чем проблема.

– Хм, – Том снова почесал в затылке. – Возможно, дело тут не в любви, а в интересном вопросе, сколько времени наш дорогой Вадим проведет за решеткой. Если он докажет, что только помогал твоей маме, его наверняка накажут не так строго. Значит, мы должны доказать, что Вадим занимался контрабандой в одиночку. Так?

– Да, – хором ответили мы с Паули.

– Слушай, – обратился я к Паули, – вчера ты сказала, что мы должны устроить Вадиму ловушку. Но тогда мы еще не знали, в чем именно его обвиняют. А теперь мы это выяснили. Может, ты что-нибудь придумаешь?

– Верно, Паули, ты хотела это сделать еще вчера. А теперь все будет проще! – В глазах Тома сверкнули огоньки азарта.

– Вы правы. Дайте-ка подумать.

Какое-то время мы сидели молча. Потом Паули подпрыгнула:

– Придумала! – Она усмехнулась, но рассказать отказалась.

– Ну, Паули, ну скажи! Не тяни время! – Том ткнул ее в бок. – Раз уж ты у нас супербыстрый аналитический мозг, ты не должна нас мучить без необходимости.

– Ладно. Я думаю, надо сделать так, чтобы Вадим снова начал заниматься контрабандой сигарет. Тогда мы сфотографируем его и покажем снимки полиции. Так мы докажем, что Анна вовсе не глава банды контрабандистов и что Вадим ее оклеветал. Все просто!

– Конечно, очень просто! – насмешливо возразил Том. Таким тоном, как будто он сомневался в том, что сказал. Меня это не удивило. Я тоже сомневался. Каким образом мы заставим Вадима опять заняться контрабандой?

– Не смотрите на меня так мрачно! – Паули все еще усмехалась. – Лучше послушайте, что я придумала.

– О’кей, – кивнул я. – Давай выкладывай поскорее!

– Итак: если Вадим зарабатывал на сигаретах так много денег, то он займется этим снова, если подумает, что сможет совершить хорошую сделку. Прежние сигареты конфисковала полиция. Значит, сначала он должен получить новые. Так он и поступит, если будет знать, что сможет их быстро продать. То есть если кто-то закажет их у него, понятно? Мы должны сделать вид, будто хотим купить у него сигареты. Тогда он их привезет и мы сможем это сфотографировать.

– Но как же мы сделаем заказ? – На этот раз засомневался я. – Ведь мы не можем просто так ему позвонить. Я уж точно, потому что он меня знает. И к тому же он не продаст сигареты детям. Он сразу заметит, что тут дело нечисто!

Паули засмеялась:

– Кто тебе сказал, что он нас увидит, когда мы будем заказывать эти дурацкие сигареты? Мы позвоним ему и исказим голоса. Когда он даст нам знать, что сигареты получены, мы тайком проберемся к нему. Наверняка у твоей мамы есть ключ от той квартиры.

Я пожал плечами:

– Не знаю. Может, конечно, и есть. Надо посмотреть.

– И нам нужен телефон Вадима. Ты его знаешь? – спросила Паули.

– Нет, не знаю.

– Но ведь ты там жила, – удивился Том. – Ты должна знать, как можно найти этого типа.

– Э-э… я… нет. Я не знаю. Но я выясню. – Уф, еще парочка вопросов на эту тему – и я буду крутиться как уж на сковородке. Я решил пока закончить этот разговор:

– Паули, твоя идея просто классная. Я приду домой и сразу найду номер его телефона. И ключ тоже посмотрю. А потом мы сразу приступим к операции. Согласны?

Том и Паули с воодушевлением кивнули. Я надеялся, что не разочарую их и действительно найду и ключ, и номер телефона Вадима. Это будет нелегко. Ведь я не могу спросить об этом Анну. К тому же она ужасно злится на меня из-за той глупой истории с майкой. И хотя Кира тогда ловко направляла меня во время серьезного разговора с ее матерью, я моментально лишился доверия Анны, и она уже не могла гордиться дочерью, как раньше.

Ну что за невезение! И почему так жутко сложно быть ребенком?


### Почему люди никогда не вылизывают уши?


Дома меня уже с нетерпением ждали. Конечно, Кира. Я едва не споткнулся о нее, когда вошел в квартиру.

– Ну наконец-то! – взволнованно мяукнула она. – Я уж заждалась тебя.

– Я был в школе. Всего-навсего. В настоящее время мне приходится ходить туда каждый день – из-за тебя, если ты забыла об этом!

– Ну ладно, я это так, не со зла. Но тут сейчас назревает что-то неприятное, и я, будучи кошкой, ничего не могу с этим поделать.

– В чем дело? Что-то случилось?

– Мама находится на грани нервного срыва. Недавно опять звонили из полиции. И теперь она плачет и говорит по телефону с тетей Ольгой. По-русски! Она так делает только в чрезвычайных обстоятельствах, то есть когда уже по-настоящему горит!

– Горит? Что-то горит? Господи, нужно срочно вызвать пожарных! – У меня тревожно забилось сердце. Как все кошки, я страшно боюсь любых пожаров. И уж тем более, если пылает крыша моего собственного дома!

Кира засмеялась.

– Что тут смешного?! Я немедленно звоню пожарным!

– Ерунда. Я ведь имела в виду не настоящий пожар!

– Значит, ничего не горит?

– Нет, конечно. Как ты думаешь, я могла бы говорить с тобой спокойно, если бы что-то горело?

– Ну, знаешь… все-таки вы, люди, не так боитесь огня, как мы.

– Это правда. Но мне кажется, что я все больше превращаюсь в кошку. То есть внутренне. Сегодня утром я даже с аппетитом съела рыбу. А ведь я вообще никогда ее не ела! Терпеть не могла.

Я прекрасно понимал, что имела в виду Кира. Со мной происходило то же самое.

Сегодня на перемене я слопал почти целую пачку мармеладных медведей – хотя раньше никогда не притрагивался к сладостям. Но огня я по-прежнему боялся – так что хорошо, что Кира имела в виду не пожар, а еще какую-то неприятность. Вот только какую?

– Ладно, но если нет пожара, тогда что же случилось? – спросил я.

– Я уже сказала: мама страшно взволнована. И я почти уверена, что это опять имеет отношение к той истории с сигаретами. Или к твоей краже в магазине. Или к обеим этим неприятностям.

– Я тоже должен рассказать тебе кое-что. Но сначала объясни, зачем я так срочно тебе понадобился.

– Все очень просто: если кто-то и может успокоить мою маму, так это ты. То есть, разумеется, я имела в виду себя, Киру. Обычно мама быстро успокаивается, если я приласкаюсь к ней. Тогда ей сразу становится лучше.

– А-а, ясно. Но как девочка может приласкаться к своей матери? Мне надо будет вылизывать Анне уши? Когда я рос возле своей мамы, я всегда так делал.

Кира засмеялась и перевернулась на спину.

– Вылизывать уши? Веселая идея! Это будет очень смешно выглядеть. Но нет – маму надо утешать иначе. Пойдем, я объясню тебе!

Я наклонился к Кире, осторожно поднял ее на руки и понес к дивану. Сейчас она даст мне урок, как надо обращаться с мамой!

– Лучше всего сделать большие глаза и печально посмотреть на нее, – сказала Кира, когда мы сели с ней на диван, под солнечные лучи. – Но тебе, к сожалению, так делать нельзя, потому что тогда она точно заметит, что твои – то есть мои – глаза вдруг позеленели. От такой тактики, увы, придется отказаться, но есть достаточно других средств и способов обвести маму вокруг пальца.

– Что ж, будем надеяться! Если Анна будет плакать и Вернер вернется домой и застанет ее в слезах, это не улучшит ситуацию. Он наверняка захочет узнать, в чем дело. Я ведь знаю своего профессора, он точно не отступит! А потом станет во все вмешиваться, потому что захочет помочь. Он такой, мой двуногий!

– Ой, я как раз представила, как профессор Хагедорн звонит Вадиму, чтобы высказать ему все, что он о нем думает. Тогда тут точно случится настоящий пожар! – На этот раз рассмеялся даже я – хотя речь шла об огне. Клянусь своими бархатными лапками, я постепенно становлюсь настоящим двуногим!

– Нет, этого нельзя допустить. Лучше всего решить эту проблему самим. Итак, как я сниму твою маму с дерева?

– Что?! С какого дерева? – Кира озадаченно посмотрела на меня.

Я вздохнул. Эта девочка действительно ничего не понимает в кошках. Ну да, кроме того, что она сейчас сама была кошкой.

– Я имел в виду, как нам сделать, чтобы твоя мама снова успокоилась? – великодушно объяснил я.

– Ах вот оно что, теперь до меня дошло! В общем, очень хорошо, если ты ей скажешь, что она самая любимая мама на свете и что тебе ужасно больно и стыдно, что у нее из-за тебя были такие неприятности.

– На мой слух, это звучит довольно плоско и неумело, тебе не кажется?

Кира покачала головой:

– Нет. Наоборот. Родителям это вовсе не кажется плоским – они это любят!

Можно ли такое понять? Что касается меня, то если бы кто-нибудь обратился ко мне с такими приторными словами, я бы отнесся к нему с недоверием.

– Так ты считаешь, что я могу явиться к твоей маме с таким дешевым номером?

Кира кивнула:

– Да, постарайся быть как можно ласковее. Тогда она точно оттает и сразу почувствует себя лучше.

– Ласковее? Значит, все-таки вылизать ей уши?

– Что ты заладил – вылизать да вылизать! – Кира рассмеялась.

– А что? Вот так – лизнуть справа, потом слева… На мой взгляд, это очень приятно.

– Нет, пожалуй, не надо. Мама просто не поймет, что ты хочешь к ней приласкаться, и ничего хорошего не получится.

– Жалко. Я бы охотно попробовал.

– Лучше всего сядь возле нее на диван и положи голову ей на колени. Если после этого она погладит тебя по голове, значит, у тебя все получилось. Тогда скажи ей те слова, которые я велела тебе запомнить, – ну, что тебе жалко, что все так вышло с майкой… И дело в шляпе. Гарантирую.

– Понял: как только твоя мама закончит разговаривать по телефону с Ольгой, я приласкаюсь к ней и изображу из себя раскаявшуюся грешницу. Надеюсь, что к тому времени, когда Вернер вернется домой, она успокоится и все будет в порядке. По крайней мере тут, на Хохаллее. А с Вадимом нам еще предстоит разобраться. Кстати, мы уже кое-что придумали… – Так я элегантно подвел Киру к теме, которая занимала меня сейчас больше всего.

– Кто это «мы»? – с любопытством спросила Кира.

– Том, Паули и я. Вернее, прежде всего Паули.

– Ой, неужели ты все-таки общаешься с ними?!

– Уж это гораздо лучше, чем иметь дело с противной Леонией, – упрямо возразил я. Я обнаружил, что меня жутко возмущает, когда Кира говорит что-то неприятное про Тома и Паули. Впервые в жизни я чувствовал, что мне кто-то важен за пределами дома на Хохаллее, 106а. Конечно, к моему профессору, а теперь и к Кире, которую я давно уже считал членом нашей семьи, я относился по-другому, они были мне ближе. Но в школе я радовался, когда видел Тома и Паули, и поэтому сердился на Киру за ее пренебрежение к ним. У меня немедленно возникало желание их защитить. Я был уверен, что и они сделают ради меня то же самое. Что это было? Неужели дружба?

Кира вздохнула:

– Уинстон, тебе этого не понять. Ведь ты кот, а не девочка. Я не отрицаю, что Том и Паули приятные ребята. Но они вроде как вне нашего класса, изгои, чужие, не такие, как все! А если ты слишком много общаешься с такими изгоями, ты и сам рано или поздно делаешься таким же чужим для остальных ребят. Все просто. У меня еще нет ни одной подружки в классе, а если бы Леония относилась ко мне нормально, я быстро стала бы там своей. Для меня это очень важно! Понимаешь?

Я кивнул:

– Да, это понимаю даже я, домашний кот-одиночка. Поэтому я и сделал попытку подружиться с теми девчонками – иначе ни за что не стал бы красть ту проклятую майку! Я сделал это ради тебя! Но позволь мне, мудрому коту, дать тебе один совет: тебя должны уважать, в противном случае ни о какой дружбе не может быть и речи. И чем больше ты унижаешься, стараясь кому-то понравиться, тем меньше тебя будут уважать!

Это точно. Уважение. О-о-очень важно! Может, я не знаю о дружбе столько, сколько знают люди, но в уважении прекрасно разбираюсь, как все коты. В кошачьей среде это очень важно – достаточно вспомнить мой неудачный опыт общения с дворовыми кошками. При одной только мысли об Одетте и ее приятелях у меня моментально портилось настроение. Но этим я займусь позже. Я не мог решать одновременно так много проблем. Сначала надо было разобраться с Вадимом. Я кашлянул:

– Ладно, давай пока отложим в сторону наши споры о том, с кем надо дружить, а с кем нет. Паули с Томом предложили классную идею, как нам добраться до Вадима!

– Да? – заинтересовалась Кира.

– Да. Мы устроим ему ловушку. Кто-то из нас позвонит ему, исказив голос, и попросит продать много сигарет. Тогда Вадим, почуяв возможность хорошо заработать, закажет большую партию. И после этого мы его прихлопнем.

Кира склонила голову набок и задумчиво посмотрела на меня:

– Неплохо, Уинстон. Совсем неплохо!

– Только нам нужны две вещи, и ты должна их достать: номер телефона Вадима и ключ от его квартиры. Паули с Томом уверены, что у меня есть и то и другое. Я ничего не мог подтвердить, но надеюсь, что это не станет проблемой.

– Нет-нет, это легко сделать. Телефон я знаю наизусть, а ключи я достану, когда ты будешь сидеть у мамы. Ты отвлечешь ее внимание, и она, конечно, не сразу заметит, что из ее связки исчезли два ключа.

– Супер! Итак, когда твоя мама закончит разговаривать по телефону, мы начнем операцию. Ты – как секретный агент, я – как любящая дочка! – Кира снова хихикнула.

– Что тут смешного? – удивился я.

– Ой, я представила, как ты вылизываешь уши моей маме.


### Сигареты, козы и китайцы. И хорошая реклама


– Алло, это Вадим?

Том набросил на телефонную трубку носовой платок и говорил хрипло, словно был простужен. Я был потрясен – его голос сразу стал похож на голос взрослого. Только бы Вадим ничего не заподозрил.

– Кто интересуется? – послышался глухой голос из телефонной трубки.

– Неважно. К делу это не относится. Скажем, меня зовут Джо, – представился Том – именно так, как мы и договорились. – Я слышал, у тебя есть товар.

– Так-так. Ты слышал. Чего ты хочешь?

– Ты можешь подогнать мне пятьсот блоков сигарет? – Том говорил просто как гангстеры, которых я видел по телевизору. Круто! На другом конце провода Вадим погрузился в молчание.

– У меня только «Коза».

Коза? Что? При чем тут коза? Даже если контрабанда коз запрещена государством, все равно это не вписывается в наши планы. Потому что Вадим держит коз наверняка не в своей квартире, а где-нибудь на ближайшем лугу. Короче, ответ Вадима мне совсем не понравился. В этот момент вмешалась Кира. Я принес ее в дом Тома на нашу секретную встречу. Том с Паули, конечно, удивились, но я не мог без нее обойтись. Ведь Кира единственная, кто знает Вадима.

– Верно, «Коза»! – мысленно сообщила мне Кира. – На сигаретных пачках Вадима всегда нарисована коза.

Я поскорее повторил слова Киры вслух. Паули застонала.

– Слушай, – прошептала она, – почему ты не сказала об этом раньше?!

Том кивнул; его реакция была быстрой:

– О’кей, меня устроит и «Коза». Хотя я думал, что у тебя есть товар получше. Но я возьму и ее.

Мяу! Том по-настоящему крутой! Я бы и за сто лет не придумал такой ответ!

Вадим засопел в трубке:

– «Коза» – это супер. Для бизнеса лучше не придумаешь. Кто дал тебе мой номер?

– Китаец! – подумала Кира.

– Китаец, – тут же шепнул я.

– Китаец! – буркнул в телефон Том.

– Нормально. Значит, пятьсот блоков. Думаю, мне нужно два дня. Я нарисуюсь.

– Нет. Это я нарисуюсь.

– Нормально. Как скажешь. Через два дня.

Щелк. Вадим положил трубку. Вау, клянусь всеми сардинами, которые я съел, – рыбка клюнула! Том и Паули тоже были довольны.

– Ура, по-моему, он проглотил наживку! – воскликнула Паули и запрыгала от радости.

– Я тоже так думаю! – воскликнул Том. – Но кто же этот китаец, черт побери?

Кира мяукнула:

– Скажи им, что это темный тип, который время от времени появлялся у нас. Вообще-то он скорее вьетнамец, но Вадим называет его «китаец». Мне всегда казалось, что он тоже как-то замешан в контрабанде. Вот и подтвердилось.

Я вкратце объяснил это ребятам, и они смотрели на меня вытаращив глаза. Том надул щеки и шумно выдохнул:

– Уф! Тут дело пахнет организованной преступностью. Надеюсь, мы не влипнем в какую-нибудь неприятную историю.

– Ты что! – Паули уперлась руками в бока. – Нам ведь не надо делать ничего особенного! Послезавтра ты позвонишь Вадиму, и если он скажет, что у него есть товар, мы тайком проберемся с ключами Кириной мамы в его квартиру, сфотографируем его запасы сигарет и позвоним в полицию. Таким образом мы докажем, что Вадим наврал. Тогда с мамы Киры снимут подозрения, потому что ей поверят. Все просто!

– А что, если он прячет сигареты не у себя в квартире, а где-нибудь еще?

– Эй, Том, с каких это пор ты стал таким нерешительным? У нас все получится!

– Надеюсь… Я только хочу быть уверен, что мы не доставим Кириной маме новых проблем. Ей и без того их хватает. В конце концов, – сказал Том и посмотрел на меня с приятной улыбкой, – мы ведь друзья. А друзья всегда должны помогать друг другу.


Когда мы возвращались от Тома, Кира была необычно молчаливой. Я спросил себя: интересно, о чем она думает? Мы уже шли по Хохаллее и приближались к дому, когда она наконец заговорила:

– Да, пожалуй, все это чепуха – насчет изгоев и чужих среди одноклассников. И то, что они тянут тебя вниз. Во всяком случае, с Томом и Паули все в порядке. У тебя есть чутье. Спасибо, Уинстон!

Она потерлась головой о мои ноги. Я наклонился и погладил ее.

– Ну, всегда легче заниматься чужими проблемами. У меня суперские отношения с Томом и Паули, но зато меня не любят наши дворовые кошки. Прежде всего Одетта… Она считает меня полным ничтожеством! Мне очень хотелось бы это изменить.

Кира муркнула:

– Хм, подожди. Возможно, мы решим и твою проблему. Дай-ка подумать.

– Хорошо бы. Но, боюсь, что с этой дамой у тебя ничего не получится.

– Эй, Уинстон, выше нос! Я-то думала, что ты борец. Кроме того, мне уже пришла в голову идея, как мы можем тебе помочь. Слушай: когда мы вернемся домой, возьми мою – то есть твою – миску и вынеси дворовым кошкам еду. И расскажи им, что это подарок от Уинстона. Ведь они понимают, что говорят им люди, правда?

– Ясное дело. Я тоже всегда тебя понимал, когда был котом.

– Вот и отлично. Поставь Одетте полную миску – с наилучшими пожеланиями от Уинстона. У людей ведь тоже можно произвести впечатление на женщину, пригласив ее поужинать в ресторане. И пока она будет лопать вкусную куриную печенку, ты ей объясни, что Уинстон крутой кот. Ну, что скажешь?

– Как-то неприлично хвалить самого себя.

– Ерунда. Надо заботиться о своем имидже. Тут все так же, как с рекламой. Вроде бы все считают ее глупой, но то, что можно увидеть по телевизору, все равно интересно.

– Дворовые кошки не смотрят телик.

– Уинстон, не будь таким пессимистом! К тому же Одетта не знает, что ты – это ты.

Конечно, тут Кира была права. Пожалуй, ее план вполне разумен. И самое главное – это вполне четкий план. А у меня не было ничего.

– Ну, раз ты так считаешь… тогда я это сделаю.

– Вот и замечательно! Когда она поест и ты унесешь миску, появлюсь я и расскажу ей парочку вещей, которые ей наверняка понравятся. Вот увидишь: мы добьемся, чтобы она изменила о тебе мнение!

– Неужели? Но откуда ты знаешь, что твои слова понравятся Одетте? Ведь ты не кошка. Во всяком случае, не очень правильная кошка.

Кира возмущенно зашипела:

– Слушай, Уинстон! Ведь я буду говорить с ней не как с кошкой, а как с женщиной. А в этом-то я уж точно разбираюсь! В конце концов, я тоже будущая женщина, хотя еще довольно маленькая. Но это не играет никакой роли. По-моему, я знаю, как произвести правильно впечатление.

Немного позже я действительно вышел во двор со своей миской, полной вкусной куриной печенки. Она пахла необычайно соблазнительно. Неудивительно, что, не успел я дойти до мусорных контейнеров, как немедленно появилась вся троица – Спайк, Одетта и Чупс.

– Кис-кис-кис! – громко позвал я, хотя сам, будучи котом, презирал эти глупые крики. Но в эту минуту мне не пришло в голову ничего другого. Ведь я все-таки немного волновался. Хотя Одетта даже не подозревала, что я Уинстон, но все равно – при одной лишь мысли о том, что я поговорю с ней, у меня участилось сердцебиение.

Я наклонился и поставил миску на землю. Потом присел неподалеку на корточки и наблюдал, как все трое осторожно подобрались к ней, немного помедлили и жадно набросились на лакомство. Но прежде чем миска опустела, я приступил к операции по исправлению собственного имиджа.

– Между прочим, это вам подарок от вашего приятеля Уинстона. Он передает вам привет.

Спайк и Чупс продолжали есть, не обращая ни малейшего внимания на мои слова, зато Одетта удостоила меня взглядом, и в ее глазах мне почудилось удивление. Вероятно, она подумала, не сошел ли я – то есть Кира – с ума. Но в тот момент мне было все безразлично, и я упорно продолжал гнуть свою линию:

– Уинстон часто думает о вас. Вообще-то он очень хороший парень и очень внимательный.

Одетта села и уже больше не отрывала от меня глаз. Чокнутая. В ее глазах ясно читалось слово «чокнутая». Но мне было все равно!

– Вы не поверите, но сегодня утром он в самом деле пытался перетащить свою миску из кухни на лестницу. Миску с едой! И когда я вышла туда, он громко замяукал, прыгнул на подоконник и показал лапой на двор. Тогда мне стало понятно, что он хотел отнести еду вам!

Тут я кивнул и заговорил медленнее, чтобы придать своим словам особенный вес:

– Да, Уинстон хороший парень. Только этого часто не замечают, потому что он очень интеллигентный и воспитанный. Многие считают его высокомерным и изнеженным. Но это вовсе не так! Нет, он о-о-очень хороший, о-о-очень приличный кот!

О’кей, Уинстон, пожалуй, ты немножко перестарался. Я решил, что пора прекратить петь хвалебные гимны самому себе, протянул руку и почесал Одетту за ушками. Она не возражала и даже подошла ко мне ближе.

Жалко, что, став человеком, я не мог поговорить с ней. Но почему-то мне казалось, что она действительно задумалась над моими словами. Может, теперь она поверит, что Уинстон не воображала, как она раньше думала.

Неужели реклама действует и на кошек? Даже без телевизора? Поразительно!


### План в действии. В сущности, очень хорошая идея. В сущности


Через два дня мы опять сидели в комнате Тома – сам Том, Паули, я и, конечно, Кира. Если мои друзья и удивлялись, зачем я все время таскал с собой кота, они никак этого не показывали. Я ужасно нервничал, и у меня даже вспотели ладони. Впрочем, для этого были веские причины: ведь сейчас Том будет звонить Вадиму. И если тот в самом деле приготовил для продажи сигареты, тогда наш план сработает: Том договорится, что заберет товар завтра, и таким образом мы будем знать, что сигареты останутся в квартире Вадима. После этого я позвоню Вадиму и предложу встретиться сегодня после обеда на берегу реки Альстер – так мы выманим его из дома. Я просто скажу, что у меня есть для него сообщение от Анны и что я должна передать его лично. Когда он уйдет из дома, мы войдем в его квартиру и, найдя сигареты, сфотографируем их на фоне свежей газеты, чтобы читалось число. Так мы получим доказательство, что Вадим по-прежнему занимается контрабандой. Все это мы скажем ему в лицо – поставим его перед фактом, как выразилась Паули! И если он не перестанет распространять ложь про Анну, мы пойдем с этими фотографиями в полицию. Но мы, конечно, надеялись, что Вадим сам отзовет свои ложные обвинения, когда поймет, что он у нас в ловушке. Грандиозный план! Или нет?…

Том снова положил платок на трубку, глубоко вдохнул и набрал номер. Через пару гудков Вадим снял трубку:

– Алло?

– Алло, это Джо. – Том опять говорил спокойно и небрежно. Чертовски ловкий парень! Клянусь своими чудесными усами: Том ни в чем не уступал этому самому агенту 006 или 007, который так нравился Вернеру. Такое же самообладание.

– Товар у меня. – Голос Вадима, наоборот, звучал напряженно. Впрочем, возможно, это объяснялось тем, что телефонная мембрана искажала голос.

– Отлично, капуста при мне. – На этот раз я уже не ошибся, как с козами: теперь я знал, что Том имел в виду деньги, а не овощ, из которого варят суп. Я умный кот и все хватаю на лету с поразительной быстротой!

– Тогда встретимся в пять. На парковке возле строительного рынка «ТООМ». Ты знаешь это место? – уточнил Вадим.

– Знаю. Но сегодня у меня не получится. Давай завтра в пять.

От волнения у меня перехватило дыхание. Только бы Вадим согласился и ничего не заподозрил!

– О’кей, завтра в пять. Возле рынка.

– Как я тебя узнаю?

– Я буду стоять с рыночной тележкой. В черной кожаной куртке.

– Хорошо. Я буду в красной бейсболке. До завтра!

Щелк! На этот раз Том положил трубку первый. Такова была его тактика: ни одного лишнего слова, иначе можно легко себя выдать!

– Уфф! – выдохнула Паули и сделала вид, будто вытирает пот со лба. – Первая часть плана сработала. Теперь очередь за Кирой. У тебя с собой мобильный? – Я кивнул. Поначалу мы решили, что я позвоню Вадиму со скрытого номера, как это сделал Том. Но потом подумали, что лучше всего, если он сразу увидит, кто ему звонит.

Моя рука слегка дрожала, когда я набирал номер Вадима. Он снова ответил через пару гудков.

– Кира! – воскликнул он, и его голос звучал удивленно и даже почти дружелюбно. – В чем дело? Как дела у Анны?

– Хорошо, – сухо сказал я, потому что не собирался пускаться в долгие разговоры с преступником. – Послушай, Вадим, мне надо сегодня с тобой встретиться. У меня сообщение от мамы, и я должна передать его тебе лично.

– Эй, что за секреты? Что случилось?

– Я скажу тебе лично. В общем, у тебя найдется время?

– Да. В пять. У меня как раз сорвалась другая встреча.

– Тогда мы встретимся на Альстере возле кафе «Бодос Ботштег». Ты сразу его увидишь. Оно прямо у пристани «Альте Рабенштрассе».

Том и Паули решили, что разумнее всего заманить Вадима подальше от его дома. До реки ему придется ехать примерно полчаса и столько же назад. Значит, у нас будет достаточно времени для домашнего обыска с фотосессией.

– «Бодос Ботштег»? Хорошо, почему бы и нет. Пожалуй, я угощу тебя мороженым. – Вадим был в прекрасном настроении и, очевидно, рассчитывал помириться с Кирой. Отлично! Он ни о чем не догадывался! Я поблагодарил его за обещанное мороженое и нажал отбой. И тут же почувствовал себя настоящим секретным агентом!


– Вот! Это он! – Кира нервно пошевелила хвостом, когда из серого многоквартирного дома, возле которого мы болтались почти полчаса, появился довольно высокий и довольно несимпатичный мужчина. Прячась за кустами, мы ждали, когда Вадим наконец-то поедет к реке, чтобы встретиться там с Кирой.

– Это Вадим! – сообщил я Тому и Паули.

– Отлично! Дождемся, когда он свернет за угол – и тогда вперед! – Тому не терпелось приступить к операции.

Должен признаться, что я чуточку побаивался. Мои вспотевшие от волнения пальцы сжимали ключи, лежащие в кармане джинсов. Я украдкой отцепил их от Анниной связки.

Наконец Вадим скрылся из виду, и мы выбрались из нашего укрытия. Кира бежала впереди, и поэтому я мог делать вид, что мне здесь все знакомо.

– Да-а, не самый симпатичный уголок Гамбурга, – насмешливо заметила Паули, когда мы подходили к дому. Она была права: если вся Хохаллее состояла из красивых, ухоженных вилл, то тут все выглядело ободранным и запущенным. Ни одного цветочка перед домом – лишь сорная трава, всюду валялись пивные банки и газеты. Фасад дома был весь в трещинах, а тротуар никогда не подметали. Нет, не хотел бы я тут жить!

Том недовольно нахмурил лоб:

– Эй, Паули, ты говоришь, как эта дура Леония и ее подружки! Не у всех людей столько денег, как у тех, кто живет в нашем районе. Но это не значит, что они не такие же нормальные люди.

– Ах, Том, наш сынок врачей! Всегда на стороне бедных, – засмеялась Паули. – Да, здесь наверняка живут только хорошие люди. Особенно Вадим!

– Пусть они сосредоточатся на операции! – проворчала Кира, она явно нервничала. – А о различии между богатыми и бедными уголками Гамбурга мы поговорим, когда снова вернемся домой. Сейчас надо прибавить газу!

Верно. Надо прибавить газу! Я поторопил друзей:

– Эй, давайте сделаем дело, ради которого мы сюда пришли! – Я открыл дверь подъезда. Мяу! Первый ключ подошел. Очень хорошо!

– Третий этаж, правая дверь! – подсказывала Кира.

Я побежал по лестнице, Том и Паули за мной. Перед дверью квартиры я остановился и тяжело вздохнул. Теперь наступил решающий момент! Я осторожно сунул в замок второй ключ.

Щелк, щелк! Дверь открылась, и мы оказались в крохотном коридорчике маленькой квартиры. Во всяком случае, такой она мне казалась по сравнению с просторной квартирой Вернера. Потолки были намного ниже, на полу лежал линялый серый ковер, а комната, которую мы увидели перед собой, была величиной с нашу кухонную кладовку. Ну ладно, чуточку больше, но ненамного. В коридоре, впрочем, было еще две двери. Как можно жить втроем в такой квартире? Втроем – в смысле трем людям, сейчас речь не о кошках. Но, возможно, Одетта права и я действительно слишком избалован.

Кира забежала прямиком в маленькую комнату перед нами:

– Начнем со спальни! Будем обыскивать шкаф за шкафом. Сигареты должны быть где-то здесь – если Вадим прячет их в квартире.

Я последовал за ней в комнату и открыл дверцу шкафа, перед которым она остановилась.

– Начнем отсюда? – крикнул я Тому и Паули, потом сунул голову в шкаф. С первого взгляда я не увидел ничего, со второго тоже. Черт побери!

– Хм, кажется, тут их нет. Надо искать в другом месте.

– Все ясно! За работу! – Том нисколько не унывал; наоборот, было видно, что вся эта история ему очень нравилась. Вместе с Паули он открывал другие шкафы. Но и там ничего не было!

– Пошли, будем осматривать комнату за комнатой, – предложила Паули. – Кира, а может, у тебя есть какие-нибудь предположения? Может, ты знаешь какое-нибудь потайное место в этой квартире?

– Э-э… в общем-то… – Я тянул время и смотрел на Киру. Вдруг ей придет что-нибудь в голову?

Да, точно!

– Хм, у меня действительно появилась догадка, – вдруг сказала Кира. – Недавно Вадим перестилал на кухне полы. Я ему помогала. Доски лежат на подложке в виде деревянной решетки, где действительно можно что-то спрятать. Мы тогда еще шутили, что туда можно класть драгоценности и деньги, если бы они у нас были. Вдруг сигареты спрятаны там?

– А давайте посмотрим полы на кухне, – предложил я после рассказа Киры. – Они положены недавно. Может, нам удастся поднять какую-нибудь половицу. Там могут поместиться сигаретные блоки.

Мы побежали на кухню, и Том начал простукивать половицу за половицей. Третья или четвертая действительно не были закреплены. Он поднял их – и… Святые сардины в масле! Там лежали сигареты! И так много, что я даже не мог их сосчитать!

– Ура! – ликовала Паули. – Нашли!

Том поднял еще одну половицу – и та же картина: опять много сигаретных блоков! И на всех картинка с козой. «Наш» товар, сомнений не было.

– Быстрее, тащи фотоаппарат и газету! – крикнул мне Том, и я побежал в коридор, где оставил сумку с нашим оборудованием. Только я наклонился за ней, как дверь квартиры открылась. Нет, этого не может быть… это же… Вадим!

Я окаменел от страха. Милостивый кошачий бог! Прошу тебя, сделай так, чтобы все это мне только снилось!!!


### Какая связь между преступником и шнурком от обуви? Иногда очень большая


Нет, увы, мне это не снилось. Передо мной в самом деле стоял Вадим. Вернее, уже не стоял, а шагнул ко мне и в страшной ярости схватил меня за руку.

– Как это понимать?! – заорал он. – Я думал, ты ждешь меня возле «Бодос Ботштег»! Я вернулся сюда только потому, что забыл взять деньги – я хотел угостить тебя мороженым. Что ты тут делаешь?! – От злости и крика на шее у Вадима напряглись вены, и теперь он выглядел просто устрашающе.

– Я… э-э… в общем… – Вот я и вляпался в селедочный салат! Мне ничего не приходило в голову, и я не мог убедительно объяснить, почему я оказался здесь. Разумеется, я мог сказать правду – но этого сейчас мне хотелось меньше всего.

Но, к сожалению, ничего такого и не понадобилось, потому что в этот момент из кухни вышел Том и чуть не врезался в Вадима:

– Ох, ни фига себе!

Вадим глядел то на Тома, то на меня, потом бросился мимо нас на кухню и остановился перед дырой в полу. Нагнулся и поднял блок сигарет. Был ли хоть малейший шанс, что он не сразу поймет, в чем дело?

– Ага, ловко вы все придумали! Ну-ка, дайте мне поразмыслить! Этот сопляк и есть Джо, правильно? И теперь вы хотите сдать меня копам, да? Ах, Кира, Кира, вот уж никогда не думал, что ты меня подведешь!

Как жаль! Глупым Вадима, увы, не назовешь. Во всяком случае, он сразу раскрыл наш план. На его лице расплылась усмешка:

– Что ж, клянусь вам, копы забегают. Но не по той причине, по какой вы себе представляли!

Он снова схватил меня за руку и поволок в спальню. Совершенно обалдевший, я стоял там и смотрел, как он втолкнул ко мне Тома и Паули. Потом дал Кире пинка, так что она зашипела, влетая к нам, с грохотом захлопнул дверь и запер ее снаружи. Мы очутились в западне!

– Теперь слушайте меня, мои дорогие! – прорычал Вадим через дверь. – Я позвоню Анне и расскажу про маленький сюрприз, который ждал меня в моей квартире. И намекну ей, чтобы она поскорее шла в полицию и сделала наконец чистосердечное признание, которое согласуется с моими показаниями. И чтобы добавила еще немного. Пусть скажет, что я вообще не имел никакого отношения к контрабандным делам и что она крутила все дела одна!

– Она никогда не сделает этого! – возмущенно крикнул Том.

Вадим усмехнулся:

– Видишь ли, я не сомневаюсь, что она это сделает. Иначе она получит свою любимую дочку не такой хорошенькой, какой привыкла ее видеть.

Да, это катастрофа! Теперь все стало еще хуже, чем прежде! Я набрался храбрости и решил отговорить Вадима от его плана:

– Неужели тебе не понятно? Если ты скажешь это маме, она уж точно никогда не вернется к тебе. А ты ведь этого добиваешься.

– Знаешь, Кира, времена меняются. Теперь я буду добиваться того, чтобы твоя мать взяла на себя всю вину. Это избавит меня по крайней мере от года, в течение которого я видел бы небо в клеточку или в полоску. Достаточный срок, чтобы познакомиться с другой приятной женщиной! – Он злобно расхохотался и снова заглянул в комнату. – Ах да. Чтобы в ваши юные головы не пришли новые глупости, сложите ваши мобильные вот сюда, и я их заберу. Считаю до трех. Если вы этого не сделаете, я вышвырну вашу кошку в окно. Тогда вы убедитесь, что я не шучу!

Мы в ужасе переглянулись. Он совсем спятил! Дрожащими руками мы стали поскорее доставать из карманов мобильные телефоны.

– Так. Теперь верните мои ключи! Живо, живо!

Я торопливо положил на порог оба ключа. Вадим все забрал и снова запер дверь. Мы услышали его шаги в коридоре и скрип ключа во входной двери. Он действительно ушел и запер нас здесь.

Все долго молчали. Первым нарушил молчание Том:

– Да, ребята, мы влипли в жуткую историю. Просчитались. Что нам теперь делать?

Я пожал плечами:

– Не знаю.

«Больше всего мне сейчас хочется разреветься», – добавил я мысленно.

– Кира, – спросила меня Паули, – как ты думаешь, твоя мама в самом деле поддастся на требования Вадима?

– Боюсь, что да. Любая мать из страха за ребенка сделает что угодно, все, чего от нее требуют!

– Эй, Уинстон, не унывай! – ободрила меня Кира. – Мы что-нибудь придумаем. Нам во что бы то ни стало надо помешать маме пойти в полицию!

– Да, но как? – спросил я вслух.

Том и Паули удивленно посмотрели на меня.

– Ты что-то сказала? – спросила Паули.

– Нет, я только подумала вслух. Прикидываю, как нам помешать маме пойти в полицию.

– Ясно одно: мы должны как можно быстрее выбраться отсюда! – заявила Паули.

– Правильно. Но как это сделать? Может, попробуем выбить дверь? – предложил я.

Том кивнул и изо всех сил бросился на дверь комнаты. Страшный удар – и ничего не произошло.

– Ай! – Том болезненно поморщился и потер плечо. – Дверь просто бронированная. Мы не сможем ее высадить. А что там с окном? Может, мы попробуем выбраться через него?

Мы открыли створку и выглянули наружу.

– Хм, довольно высоко. Все-таки третий этаж. Если добраться до соседского балкона, оттуда мы, может, и спрыгнем – повиснем на руках и спрыгнем, но это будет непросто. Но если мы упадем – разобьемся в лепешку, – сухо констатировала Паули.

– Я все сделаю! – Одним прыжком Кира вскочила на подоконник и посмотрела за окно. – Это я спущусь вниз! До балкона семьи Петкович я доберусь без труда, а там буду прыгать с балкона на балкон, пока не спущусь.

– Прекрасная мысль, – подумал я в ответ, стараясь следить за собой, чтобы снова не озадачить Тома и Паули. – Но как ты позовешь кого-нибудь на помощь? Забыла, что ты не можешь говорить?

– Конечно, не забыла. Но вы можете послать со мной сообщение, согласен? Например, привяжете мне на шею записку. И с этой запиской я прибегу к Вернеру. Так будет лучше всего.

– К Вернеру? Но ведь он ничего не должен узнать об этой истории!

– Верно, не должен. Но ситуация, к сожалению, ухудшилась, и теперь нам нужен взрослый, и не просто, а с умной головой, который не станет пороть горячку.

– Хорошо. Пожалуй, твоя идея действительно разумная. Я поговорю с Томом и Паули. – Я повернулся к своим друзьям:

– Придумала! Мы повесим Уинстону записку на шею, и он выберется в окно и спустится на землю – для кота это не проблема. Потом он позовет кого-нибудь на помощь, и нас спасут!

Паули и Том недоверчиво переглянулись:

– Но откуда мы узнаем, что Уинстон найдет кого-то, кто сумеет нас спасти?

– Уинстон очень умный. Я все ему объясню. Вот увидите – у него все получится!

Том склонил голову набок и задумался:

– С другой стороны, мы ведь ничего не теряем. В худшем случае кот просто сбежит. Нам нужны листок бумаги, ручка и веревочка.

Мы огляделись вокруг. Увы, в маленькой комнатке ничего из этого не было. Наконец на шкафу мы все-таки отыскали старый конверт. Но вот ручку найти не удалось.

– Подождите, я всегда ношу с собой карандаш для глаз. – Паули извлекла из кармана огрызок карандаша и показала нам. – Он слишком мягкий и мажется, но это лучше, чем ничего.

– Молодец, хорошая мысль. Ну а вместо веревочки я пожертвую свой шнурок, – объявил Том и немедленно стал вытаскивать его из своего кеда.

Паули протянула мне карандаш. Я немного подумал и стал писать:

> Дорогой Вернер, меня похитил Вадим. Он держит меня в своей квартире на Сетманнштрассе, 12, 3-й этаж, справа, и хочет шантажировать маму.

> Пожалуйста, помогите мне!

> Кира

Том заглянул мне через плечо.

– «Дорогой Вернер»? Откуда ты знаешь, что Уинстон обратится за помощью к человеку, которого зовут Вернер?

– Вернер – это профессор, у которого работает мама. Мы живем у него на Хохаллее, а Уинстон его кот.

– Ага, понятно. Но отсюда очень далеко до Хохаллее. Твой кот не сможет туда добежать. Во всяком случае, так бытро!

– На метро он доедет за двадцать или тридцать минут.

Паули с Томом засмеялись:

– На метро? Не думаешь ли ты, что твой кот поедет на метро? Хоть он и умный парень, но все же ты его слишком переоцениваешь.

– Смейтесь, смейтесь, – возразил я, чуточку обидевшись. – Я знаю, что Уинстон это сможет. Кошки могут все. – Да-да, все!!!

– Не волнуйся, – успокоила меня Кира. – Ведь вполне логично, что они тебе не верят. Я все сделаю.

– Клянусь своей миской с куриной печенкой – я надеюсь, что ты права! Но пожалуйста, говори со мной иногда, пока будешь в пути, чтобы я знал, что с тобой все в порядке!

– Обязательно. А теперь я пошла – нам нельзя медлить и терять время. Если мама обратится в полицию, будет слишком поздно!

Я взял конверт, продел шнурок сквозь маленькую дырку, которую проделал в бумаге, и привязал наше письмо на шею Киры-кота. Потом поднял ее на руки, снова открыл окно и осторожно посадил на подоконник. Кира напрягла лапы, прыгнула и уверенно приземлилась на соседский балкон. Прыг, прыг, прыг – она прыгала с балкона на балкон и вскоре действительно спустилась вниз. Уфф, какая же она молодец! Справилась.

Паули и Том смотрели на ее прыжки.

– В общем, если кот сумеет добежать до Хохаллее, я съем веник, – мрачно заявил Том. Он явно приуныл и приготовился к худшему. Честно признаться, я тоже не очень верил в удачу. И что мы натворили?!


### На сало ловят мышей. А у людей все происходит по-другому


Давай, Кира, отзовись! Просто не знаю, сколько раз я мысленно обращался к ней за прошедший час. Но, увы, – никакого ответа. Вообще ничего. Я отчаянно надеялся, что с ней ничего не случилось. Наверное, Том был прав и кошка не может ехать на метро. Возможно, ее уже поймали и отправили в приют для бездомных животных! Ой-ой-ой, Кира, отзовись же наконец!

– Что с тобой? Все в порядке? – Паули погладила меня по руке.

Я поднял голову и посмотрел на нее:

– Все в порядке? Конечно! Мы с моими друзьями заперты в квартире бывшего друга моей матери, никто нам не поможет, вероятно, скоро вернется этот тип и устроит нам что-нибудь, мягко говоря, неприятное. Да-да, лучше просто не бывает! – Я заплакал. Ах, это так хорошо! Такое облегчение.

Том сел возле меня на пол и обнял меня за плечи:

– Эй, Кира, не беспокойся! Мы выберемся отсюда! И твой кот наверняка позовет кого-нибудь на помощь. Все будет хорошо, вот увидишь.

Щелк, щелк. В двери повернулся ключ. Это не предвещало ничего хорошего, потому что ключи от квартиры теперь были только у Вадима. Через мгновение он уже подошел к нашей двери, отпер ее и слегка приоткрыл:

– Так. Я пока не могу дозвониться до твоей матери. Так что вам придется посидеть тут еще немного.

В этот момент в квартиру позвонили.

– Что еще? – проворчал Вадим. – Кто это может быть? – Он снова запер нашу дверь. – Эй, чтобы ни звука! Ясно вам?

Мое сердце бешено заколотилось. Вдруг это Вернер? Спасет ли он нас от этого сумасшедшего? Том и Паули переглянулись.

– Ну вот, – прошептала Паули. – Может, это помощь подоспела? Пора бы уже.

Том кивнул.

– Надеюсь, это действительно спасение. Что-то мне надоело наше приключение с похищением! – вздохнул он.

– Кто там? – раздался недовольный голос Вадима.

– Моя фамилия Хагедорн, – ответил ему очень знакомый голос. – Можно мне зайти на минутку?

Вернер! Наконец-то! НАКОНЕЦ-ТО!

– Нет, тебе нечего тут делать. К тому же я впервые слышу твою фамилию.

– Только на минуту. У меня важный вопрос.

– Проваливай!

Нет, пожалуйста, пожалуйста, дорогой Вернер, не слушай его! Ты должен нам помочь, должен!

– Значит, все эти деньги, которые тут лежат, не ваши?

– Какие деньги?

– Да вот здесь, возле вашей двери. Не меньше двух тысяч евро. Ладно, тогда я их соберу и отнесу в полицию.

Вскоре мы услышали, как хлопнула дверь и раздались мужские голоса. Что-то загремело, и дверь снова захлопнулась. Потом в нее громко застучали.

– Эй, впусти меня! – Это был голос Вадима. Было ясно, что он взбешен. Но находился он, судя по всему, не в квартире, а на лестнице. Что же произошло?

– Кира, ты где? – Голос Вернера. Профессор явно был в квартире. Урраа! Мое сердце радостно затрепетало.

– Здесь! Мы здесь! – крикнул я. – Вадим нас запер. В комнате, которая напротив двери!

Том и Паули принялись стучать в дверь кулаками. В замке повернулся ключ, дверь открылась. Перед нами стоял Вернер. Я бросился к нему на шею.

– Спасибо, спасибо, спасибо! – закричал я и снова чуточку всплакнул. Клянусь великим кошачьим богом – в человеческой шкуре я оказался слишком пласкивым!

Вернер быстро обнял меня и снова опустил руки.

– Слушай, Кира, что вы вытворяете? Это твои друзья? – Он кивнул на Тома и Паули.

– Да, мои лучшие друзья – Том и Паули! Они мне помогали устроить Вадиму ловушку. К сожалению, у нас ничего не получилось.

Том и Паули кивнули Вернеру. Он сухо кивнул им в ответ.

– Что за ловушка? И зачем? И как с вами оказался Уинстон? Как получилось, что он принес мне ваше сообщение? Впрочем, ладно, это вы объясните позже. Сейчас нам надо прежде всего разобраться с тем типом, который колотит кулаками в дверь. – Он кивнул на дверь квартиры, за которой по-прежнему бушевал Вадим. – Хоть я и сумел обмануть его с помощью старого трюка с купюрами, но нам как-то надо выбраться из квартиры. У меня создалось впечатление, что он вряд ли захочет пожать мне руку на прощание. Разумнее всего будет позвонить в полицию. – Вернер вытащил свой мобильный и набрал известный всем номер.

– Алло? Полиция? С вами говорит профессор Хагедорн. Тут у меня чрезвычайная ситуация…


Потом все произошло быстро. Не прошло и десяти минут после звонка Вернера, как на лестнице появились четверо полицейских и скрутили совершенно ошалевшего Вадима. Пятая, женщина-полицейский, пришла в квартиру и велела нам рассказать всю историю и показать тайник с сигаретами. Потом мы все вместе поехали в полицейский участок. Да, а потом сидели там и рассказывали еще раз все по порядку – для протокола.

Вернер, поехавший с нами, удивленно качал головой и бормотал что-то вроде «Как можно быть такими легкомысленными!» – но и только.

– Ах, дети, дети, что вы придумали! – покачала головой сотрудница полиции в конце беседы с нами, но мы увидели ее добрую улыбку. – Если в следующий раз вам покажется, что вы идете по следу преступника, лучше сразу позвоните в полицию. Ведь с вами могло случиться что угодно!

– Вы правы, – кивнул я, – но мы должны были доказать, что Вадим лжет, чтобы вы наконец поверили моей маме.

Сотрудница полиции рассмеялась.

– Должна признать, что вам это удалось. Наконец-то мы посадим этого Вадима за решетку! – твердо заявила она. – Теперь вы можете спокойно ехать домой и отдыхать. – Она взглянула на профессора. – Дети выглядят ужасно уставшими.

Верно. Я чувствовал невероятную усталость. А еще был озабочен. Потому что ничего не слышал о Кире с тех пор, как она выбралась в окно. Я уже понял, что она благополучно добралась до моего профессора. Но почему она не отзывается на мои призывы?


### Все разъясняется, или Почему всегда полезно иметь в доме профессора физики


– Так вот ты где! Я искал тебя по всей квартире. Почему ты мне не отвечала? Я страшно волновался за тебя!

Я отыскал Киру в комнате Анны. Она лежала, свернувшись клубком, на кровати и не шевелилась. Когда я присел на краешек кровати и погладил ее, она подняла голову и посмотрела на меня.

– Я больше не хочу быть кошкой. Я хочу снова стать собой. И хочу, чтобы меня опять обнимала мама. Когда я вижу, как она ласково улыбается и ласкает тебя, я страшно ревную.

– И поэтому ты лежишь на ее кровати?

– Я лежу на маминых подушках. На них сохранился ее запах, такой родной. – Кира вздохнула. – Ах, Уинстон! Кажется, у меня страшная ностальгия по моему прежнему «Я».

Ностальгия. Что это может означать?

– Как ты чувствуешь эту ностальгию? – уточнил я у нее.

– Это трудно объяснить. Ну, примерно так, словно ты голоден и очень устал. И тебе всегда грустно – так грустно, что от этого чувства сдавливает грудную клетку. Вот и сейчас я не могу дышать полной грудью.

Должен признаться, что и мне мысль о том, что я буду до конца своих дней торчать в чужом теле, тоже страшно не нравилась. Так что я мог понять Киру. Мне хотелось опять лежать на своем уютном диване, чтобы Вернер почесывал меня за ухом. А еще я хотел бы навестить во дворе Одетту. Как кот, а не как человек.

При мысли об Одетте меня охватило такое же чувство, о каком говорила Кира, – действительно смесь голода и усталости. Да-да, и стеснение в груди, и учащенное сердцебиение. Неужели я тоже испытывал ностальгию?

– Да, но что мы можем сделать, чтобы снова поменяться телами? – задумался я. – Боюсь, пока мы не узнаем, почему это вообще произошло, шансы у нас никудышные.

– Прежде всего, – заявила Кира, – нам нужно наконец отправиться на поиск причин этого загадочного происшествия. Во всяком случае, терпеть все это я больше не намерена!

Я вздохнул. Все правильно. Нам надо найти причины нашего превращения.

– С чего начнем?

– Очень просто: мы еще раз пойдем на улицу, на то место, где все это произошло. Возможно, мы заметим что-нибудь необычное.

– Ладно, – ответил я и зевнул. – Но меня теперь не вытащишь из дома до утра и десятком лошадей!

– Хорошо, отложим все до завтра. Тем более что по субботам не надо ходить в школу, а еще ты можешь сказать, что пошел за хлебом.

– Ладно, согласен, – покорно пробормотал я. Святые сардины в масле! Я уже успел убедиться: если Кира что-нибудь задумала, от нее ни за что не отвертишься!


На следующее утро мы снова стояли возле стройплощадки, где нас застала в тот злосчастный день гроза. Бытовка, возле которой мы тогда укрылись, совсем не изменилась и выглядела такой, как я ее запомнил. Даже огромная катушка по-прежнему лежала на своем месте. И все выглядело буднично, обычно.

– Итак, давай обобщим все, что нам известно. Мы сидели на этой кабельной катушке и оба мечтали, как хорошо было бы стать кем-нибудь другим. Потом ударила молния, и мы не умерли, что удивительно, а поменялись телами. – Кира склонила голову набок, и это придало ей задумчивый вид.

Я кивнул:

– Верно. Все так и было, если ты под кабельной катушкой имеешь в виду вот это.

– Мы должны все внимательно осмотреть. Решение нашей проблемы кроется где-то тут. Я это чувствую! – Кира слегка разбежалась и ловким прыжком вскочила на катушку. – Гляди-ка, деревянный верх в самом деле сильно обуглен. Значит, молния ударила прямо в катушку.

– Возможно. Но что из этого следует? – не понял я. – Какая разница! С таким же успехом молния могла ударить и в соседнее дерево. Не понимаю. И там и тут древесина.

– Не совсем, – возразила Кира. – На катушку был намотан кабель, а на дереве его нет.

Я снова пожал плечами.

– Ну и? Что из этого следует? – повторил я.

– Этого я тоже не знаю. Но мне кажется, что за этим может крыться решение нашей проблемы. Возможно, это соломинка, за которую мы можем ухватиться.

– Я не вижу тут никакой соломинки, – заявил я, удивленно оглядевшись по сторонам. – Тут даже травы нет. О чем ты говоришь?

– Ах, Уинстон, так говорят, если есть небольшой шанс на спасение, – объяснила Кира. – Тогда люди и хватаются за соломинку. Это означает, что у них остается маленькая крупица надежды.

– Хм… – Я обошел вокруг кабельной катушки и рассмотрел ее со всех сторон. В середине была щель. Должно быть, это место, куда ударила молния. Нам невероятно повезло, что она не попала прямо в кого-то из нас. Иначе Кира была бы сейчас не живучая как кошка, а мертвая как мышка. Ну и я вместе с ней.

– В общем, наше превращение как-то связано с тем ударом молнии. И с этим местом. Тут наверняка должно быть логическое объяснение. Подобные вещи про с то так не происходят! – убежденно за я ви ла Кира, но в ее голосе я расслышал отчаяние.

Честно признаться, еще совсем недавно мне казалось, что со мной не может случиться ничего неожиданного и что я всегда буду лежать на уютном диване в профессорской квартире на Хохаллее. И вдруг такой крутой поворот всей моей жизни!

Мы с Кирой сели возле катушки. Какое-то время мы молчали, погрузившись в невеселые раздумья. Вдруг Кира снова встрепенулась:

– Пойдем, Уинстон. Мы должны отыскать человека, который хорошо разбирается в молниях. Нам надо найти специалиста. И я уже знаю, кто этот человек.

– Правда? Ты знаешь специалиста по молниям?

– Да. И ты тоже его знаешь.

Я удивленно посмотрел на Киру:

– Я? Ты считаешь, что я знаю такого человека?

– Да, Уинстон, ты прекрасно его знаешь. Это твой профессор, Вернер Хагедорн.

– Вернер – специалист по молниям?!

– Ясное дело. Ведь молнии – это электричество. А в физике тема электричества одна из самых важных. Вернер – профессор физических наук. Следовательно, если кто-то и может нам помочь, то это он.

– Вот здорово! Мы немедленно пойдем к нему и расскажем, что поменялись телами. И потом спросим, считает ли он, что удар молнии имеет к этому какое-то отношение. Блестящая идея! И как я сам до этого не додумался?! – воскликнул я с преувеличенным восторгом, а сам подумал, что Кира, увы, ошибается.

Я знал своего профессора. Он не поверит ни одному нашему слову, потому что вообще не верит в такие чудеса. Скорее он скажет Анне, чтобы она показала меня врачу. И не педиатру, а специалисту по нервным болезням. Они с Анной решат, что я слишком переволновался после истории с Вадимом, и у меня поехала крыша.

Кира сразу заметила мои сомнения:

– Послушай, Уинстон, не надо отвергать все сразу! Разумеется, мы не станем рассказывать господину профессору все вот так, прямо. Мы поступим гораздо умнее.

– Да? И как же?

– Ну, прежде всего надо сделать так, чтобы он пришел сюда. Лучше всего, если ты позовешь всех на маленькую прогулку – подышать после завтрака свежим воздухом. Если погода будет хорошая, взрослые тебе не откажут.

– Ты уверена?

– Абсолютно уверена. Взрослые всегда хотят, чтобы дети больше бывали на свежем воздухе. А потом я, кошка, побегу впереди всех и направлю вас сюда. Затем ты остановишься возле этой будки и сообщишь, что вы сейчас проходите по физике тему про грозы и молнии. И что тебе интересно, может ли случиться что-нибудь необычное, если в эту катушку ударит молния.

Я на минуту задумался:

– Ну хорошо. Может, у нас что-нибудь получится. Вернер очень любит объяснять окружающим разные физические явления.

– Вот видишь! Я же говорю! Все взрослые такие. Все время нервничают, потому что им кажется, будто мы не хотим ничему учиться. Но в нашей ситуации это сыграет нам на руку. Вот увидишь, все у нас получится!

У меня появилась слабая надежда, что Кира не ошибается.


Кира действительно была права. Не успел я произнести волшебное слово «прогулка», как Анна и Вернер с готовностью кивнули.

– Прекрасная мысль, – похвалил меня Вернер. – После вчерашних треволнений нам нужно успокоиться. Такая прогулка пойдет нам на пользу.

Не успели мы позавтракать и отнести посуду из столовой на кухню, как Анна и Вернер уже схватились за свои куртки. Меня это очень обрадовало. Я надел тонкий джемпер и взял на руки Киру.

– Что, Уинстон тоже пойдет с нами? – удивилась Анна.

– Конечно! Без него мы, возможно, до сих пор сидели бы в квартире Вадима! Как хорошо, что вчера он увязался за нами, когда мы собрались к Вадиму! Уинстон действительно заслуживает, чтобы мы взяли его с собой.

Вернер кивнул:

– Да, поразительно, на что способны кошки. Я всегда был уверен, что такой домашний кот, как Уинстон, не сможет ориентироваться в городе. Теперь вижу, как я ошибался! Ну, толстяк, пойдем с нами на прогулку!

Толстяк?! Какая непочтительность, даже, я бы сказал – дерзость! У меня достаточно стройная фигура. Тем более что сейчас в моем теле сидела Кира. Иногда мне казалось, что она ела чуточку меньше, чем я. Во всяком случае, в моей шкуре она выглядела весьма элегантно.

Когда мы вышли из подъезда, Кира спрыгнула с моих рук и побежала прямиком к стройплощадке. Мы двинулись за ней. Анна и Вернер оживленно разговаривали. Я не удивился. После того как всплыла вся эта история с контрабандой сигарет, им было о чем поговорить. По крайней мере, Анна испытывала явное облегчение оттого, что теперь Вернер знал всю правду. Она звонко смеялась. У Вернера тоже было превосходное настроение. Вот и отлично, что они так хорошо понимали друг друга. Возможно, Анна с Кирой останутся у нас жить, хотя теперь им уже можно не бояться Вадима. Во всяком случае, я буду рад этому.

Вскоре мы пришли к нашей цели. Теперь я должен был как-нибудь направить Вернера ближе к строительной бытовке и отвлечь его от разговора с Анной. Тогда я смогу задать ему вопрос про электричество и молнии.

Тем временем Кира уже прыгнула на кабельную катушку и нетерпеливо шевелила хвостом.

– Уинстон, не молчи! Давай начинай! А то они пройдут мимо стройплощадки! – мысленно поторопила она меня.

– Минутку! Мне надо обдумать, как лучше упаковать свой вопрос.

– Мой тебе совет: просто задай его! Спроси у профессора, что будет, если в то место, где я сижу, ударит молния.

Конечно, у Киры был более солидный опыт общения со взрослыми. В общем, я подбежал к Вернеру.

– Э-э, господин профессор… – Что же мне ему сказать?

– Что такое, Кира?

– Ну… вы ведь физик. Скажите, что будет, если в этот момент молния ударит точно в то место, где сидит Уинстон?

Мой вопрос прозвучал неожиданно и страшно нелепо! Вернер удивленно посмотрел на меня:

– Почему ты спрашиваешь об этом?

– Я… э-э… в общем, мы в школе как раз проходим эту тему на уроках физики… про молнии… и… – Что я бормочу?! Теперь Вернер наверняка заподозрит, что Кира не такая умная, как утверждала ее мать. Давай, Уинстон! Думай! Скажи наконец-то что-нибудь разумное!

– В общем, как я сказала, сейчас мы проходим по физике молнии, и каждый должен написать о трех местах, в которые ударила молния. А еще рассказать, что при этом случилось. – Уф! Кажется, мои слова прозвучали вполне разумно. Хотя и дались мне с трудом.

Вернер рассмеялся:

– Если туда ударит молния, бедному Уинстону придется жарковато.

Ладно. Такой ответ ничего не прояснил. Тогда я решил продолжить расспросы:

– Но есть ли какая-нибудь разница в том, куда ударит молния, – в растущее дерево или в эту деревянную катушку?

– Ух, какая ты любознательная, молодец! Что ж, давай-ка рассмотрим внимательно эту катушку. – Он подошел к бытовке и взглянул на кабельную катушку. – Хм, да ты действительно выбрала интересный объект для изучения. Насколько я вижу, это, в сущности, огромная медная катушка.

– Да? Ну и что? – допытывался я, мало что понимая. Теперь Вернер точно решит, что Кира немного туповата.

– Вот что: особенность этой кабельной катушки в том, что намотанный на нее медный кабель не защищен пластиком. То есть перед нами пример медной катушки. А что произойдет, если в такую медную катушку ударит молния?

Я пожал плечами:

– Понятия не имею.

Вернер усмехнулся:

– Тогда через нее потечет электрический ток и на долю секунды она превратится в очень мощный электромагнит. Здесь наверняка так и случилось. В тот момент, когда электричество в виде молнии потекло в медную катушку, в ней возникло магнитное поле. И если у бедного Уинстона было бы что-нибудь магнитное, оно бы оказалось притянутым к образовавшемуся электромагниту. И достаточно сильно.

Вытаращив глаза, я глядел на Вернера. Вот оно что! Магнит! Может, нас с Кирой вроде как вытащил из наших тел сверхмощный магнит? Получается, что наше «я» каким-то образом является магнитным? И потом на обратном пути, к несчастью, наши «я» попали не в свое, а в чужое тело? Возможно, так получилось из-за высказанного вслух желания стать кем-то другим? Означает ли это, что мы снова можем поменяться с Кирой телами с помощью магнита? А если да, то тогда возникает новый вопрос: где же нам отыскать такой мощный магнит? Вопросы, вопросы… Хорошо бы получить на них ответы, и поскорее!


### С настоящими друзьями можно делиться всем. Нет, неправильно – не только можно, но и нужно!


Впервые я был рад, что наконец наступил понедельник и я мог пойти в школу. С самого первого дня, как я оказался в теле Киры, со мной такого еще не было. А на этот раз я был по-настоящему счастлив. Все выходные мы с Кирой ломали голову, где нам найти сильный магнит и попробовать снова обменяться телами. Мы понимали, что бесполезно сидеть на стройплощадке и ждать, когда в медную катушку снова ударит молния. Но ничего более удачного нам просто не приходило в голову. Поэтому я и решил поделиться своими проблемами с Томом и Паули. Разумеется, ни слова не сказав о том, что я на самом деле кот.

Но не успел я проверить, насколько мои друзья сильны в физике, как господин Преториус поразил нас своей новой суперидеей.

– Я тут вот что придумал, друзья мои. Я нашел способ, как улучшить настроение в нашем классе. Вот что мы сделаем: разобьем класс на группы по три человека. Итак, сейчас каждый из вас напишет на листочке имена двух человек, с которыми он хотел бы сидеть за одним столом, и двух человек, с которыми он ни за что не хотел бы оказаться рядом. Потом я соберу эти листочки и после пятнадцатиминутной перемены сообщу вам, кто где будет сидеть.

В классе послышались стоны. Многие ученики были явно не в восторге от такой идеи. Я не застонал вместе со всеми, хотя не очень понимал, о чем идет речь. Вместо этого я достал листок бумаги и нацарапал: «Хочу сидеть рядом с Томом и Паули. Абсолютно не хочу – с Леонией и Эмилией». Сложил бумажку пополам. Господин Преториус прошел по рядам и собрал листочки. Вернувшись к учительскому столу, он хлопнул в ладоши:

– Что ж, теперь у вас перемена, пятнадцать минут вы свободны. Но не шумите, потому что в других классах идут уроки.

Я встал и направился к столу Паули:

– Привет! Как прошли выходные?

– В общем, нормально. Конечно, родители встали на уши из-за истории с Вадимом и были в шоке, когда забирали меня из полиции, но теперь уже все о’кей.

– У меня было то же самое, – сообщил Том, подойдя к нам. – К счастью, мои старики уже успокоились. А как дела у твоей мамы?

– Ну, вообще-то, хорошо – она так обрадовалась, что Вадима наконец-то посадили за решетку. Но теперь у меня совсем другая проблема: ребята, вы разбираетесь в физике?

Паули неопределенно пожала плечами. Том удивленно посмотрел на меня:

– В физике? А в чем дело? Тебе надо помочь с уроками?

Я покачал головой:

– Не совсем. Просто я ищу сильный магнит. То есть ОЧЕНЬ сильный. И я не знаю, где мне его найти.

– Зачем он тебе? – с любопытством спросила Паули.

– Ну, в общем-то, для одного эксперимента.

– У моей мамы на работе есть магниты, очень сильные. Они похожи на короткие палочки, но могут держать на магнитной стене толстую пачку бумаг.

Хм-м. Если я не объясню Тому и Паули, для чего мне нужны магниты, мне будет трудно направить их на нужный след.

– Мне нужен гораздо более мощный магнит. Вокруг него должно быть очень большое действие. – Как нескладно я объяснял – самому стыдно!

Том наморщил лоб:

– Ты хочешь сказать, что тебе требуется большое магнитное поле?

Точно! Магнитное поле! Вернер так это и называл! Я с восторгом кивнул:

– Правильно. Мне требуется магнит с большим магнитным полем.

– Какой величины магнитное поле? Как книжка?

– Не-е, скорее метр пятьдесят на метр.

Том вытаращил глаза:

– Что?! Ведь это же огромный магнит!

Я пожал плечами.

Тут к классу снова обратился учитель биологии:

– Я разделил ваш класс на пять групп, которые разместятся за пятью столами. Сейчас я зачитаю вам номера столов и фамилии учеников, которые будут сидеть за этими столами. Пожалуйста, те, кого я сейчас назову, встаньте вместе в группы. После этого мы сдвинем столы. Итак, первый стол: Льюна, Бен, Джун, Смилла и Матс. Второй стол: Виктор, Нэле, Финн, Торбен, Мари и Нильс. Третий стол: Кира, Том, Паули, Леония и Эмилия. Четвертый стол…

Не может быть! Что это значит? Паули и Том, естественно, обрадовались, что мы будем сидеть за одним столом, – но зачем нам эти две вредины?! Я ведь ясно написал, что АБСОЛЮТНО НЕ ХОЧУ сидеть вместе с ними!

– Так, дети. Хватит болтать, разделитесь на группы и садитесь. По двое на длинной стороне стола и по одному в торце. Раз, два, три! Быстро! Быстро!

Я с ужасом повернулся к Паули:

– Слушай, я так не согласна! Не хочу сидеть вместе с этими врединами. Кому мне пожаловаться?

Паули усмехнулась:

– Никому, Кира. Слово учителя – закон. А вообще не беспокойся, все не так плохо. – Она встала и придвинула свой стол ближе к моему. Том помог ей сдвинуть столы вместе. Потом он поставил третий стол в торец. Получился островок ужасов.

Леония подошла к нам и бросила свою сумку к моим ногам:

– Что ж, мои родители будут в восторге, когда узнают, что я вынуждена сидеть за одним столом с преступницей. Надеюсь, что со мной ничего не случится. – Она бросила на меня насмешливый взгляд.

– Ты о чем? – спросила Паули. Вот теперь Леония точно расскажет всем историю с краденой майкой!

– Ах, разве вы не знаете, какое замечательное хобби у вашей новой подружки? Она не рассказывала вам о нашей маленькой экскурсии в ТК «Мориц»? – Леония буквально пропела эти последние слова. Эмилия стояла рядом и глупо усмехалась.

– Я… э-э… – забормотал я что-то в свое оправдание, но Леония продолжала:

– Там она попалась на краже. И ее сразу же застукали. Неприятный случай. Я даже удивилась, когда она на моих глазах засунула майку к себе в карман.

Том и Паули сначала удивленно посмотрели на меня, потом перевели взгляд на Леонию.

– Вы удивлены, да? Ну вот, я и подумала, что вы должны знать, с кем вы общаетесь, правда?

Святые сардины в масле! Я был готов провалиться сквозь землю от жгучего стыда. Или забраться в консервную банку из-под сардин, если бы она была у меня под рукой. Кровь прихлынула к моим щекам. Я наверняка густо покраснел.

– Знаешь, Леония, – медленно проговорил Том, и я с ужасом ждал, что теперь будет, – я вообще не понимаю, зачем ты тут Америку открываешь. Конечно, Кира все нам рассказала. Ведь мы с ней друзья!

Что?! Я не верил своим ушам! Леония тоже стояла совершенно обалдевшая и разочарованная. А Том даже зевнул, как будто история с майкой была делом прошедшим и ему было скучно слушать Леонию. Тут вмешалась Паули:

– Том прав. Кира сразу рассказала нам обо всем. Впрочем, я не удивилась. В конце концов, ты ведь там тоже была. Похоже, тебе хотелось, чтобы это произошло. Не исключаю даже, что это была твоя идея. Мы ведь прекрасно тебя знаем.

Леония раскрыла рот, словно хотела что-то возразить, и тут же закрыла его. Леония, лишившаяся дара речи, – прекрасное зрелище.


Во время большой перемены мы наконец остались за столом втроем, без Леонии с Эмилией. Отличная возможность рассказать Паули с Томом про постыдный случай с майкой – ведь, в конце концов, эта история до сих пор была мне очень неприятна!

– В общем, насчет майки – сейчас я вам все объясню. Не подумайте, что я постоянно ворую. Наоборот. Но… понимаете…

Больше я не успел ничего сказать, потому что Том накрыл мою руку своей и серьезно посмотрел на меня:

– Кира, ты можешь ничего не объяснять. У каждого бывают ошибки. У тебя, и у меня, и, конечно, у Паули. Но важно, чтобы друзья доверяли друг другу. Поэтому надо рассказывать им обо всем, что тебя беспокоит или в чем ты ошибся. Понятно? Правда – вот что самое важное между друзьями.

Я медленно кивнул. Вообще-то у меня, у кота, не было никакого опыта дружбы, но его слова показались мне убедительными. Действительно, трудно сохранить дружбу, если ты что-то скрываешь от своих друзей. К сожалению, я не мог рассказать Тому и Паули все свои секреты. Я тяжело вздохнул.

– Может, ты хочешь рассказать нам еще что-нибудь? – Какая Паули умная девчонка – она сразу заметила, что меня беспокоит что-то еще. Но ведь я ни за что не мог признаться им, что на самом деле я кот Уинстон.

Они наверняка подумают, что я свихнулся! Так что я покачал головой и промямлил кое-что вроде «нет-нет».

Том пристально посмотрел на меня:

– Кира, ты что-то скрываешь от нас! Что случилось? Ну-ка выкладывай! Не бойся!

Мяу, хоть рви на себе усы (которые я, впрочем, утратил вместе со своим телом)! Что же мне делать? Может, все-таки… Я набрался смелости и принял решение – посвятить в нашу тайну Тома и Паули:

– Да, ребята, вы угадали. Меня действительно терзает одна вещь. Просто эта история абсолютно фантастическая. Обещайте, что не примете меня за сумасшедшую.

Том и Паули одновременно подняли правую руку, и это выглядело комично. Потом они произнесли торжественным тоном:

– Честное слово индейца!

– Ладно, тогда слушайте! – сказал я и немного помолчал. – Хм-м, что бы вы сказали, если бы я сообщила вам, что я на самом деле не я, а некто совсем другой?

Ребята озадаченно переглянулись. Том удивленно поднял брови и спросил:

– Ты имеешь в виду, что ты вовсе не Кира Коваленко?

– Да. Ну-у, в общем-то, нет. Хотя да… как-то так. Но, с другой стороны, нет. – О небо, это сплошное безумие! Так я никогда не смогу им внятно объяснить, что произошло. Я сделал еще одну попытку. – Я вот что имел в виду. Внешне я точно Кира Коваленко. Но внутри я не девочка, а…

– …Мальчик? – захихикала Паули.

Я покачал головой:

– Нет, я имею в виду не это. Я не мальчик. – Я набрал в грудь воздуха, собрался с силами и выпалил: – Я кот.


### Особые обстоятельства требуют особенных мер. Это правило касается и котов!


– Ты Уинстон?! Кирин кот?!

– Нет. Уинстон – кот профессора Хагедорна.

– Ну, хорошо, значит, кот Хагедорна. В общем, ты – то самое черное животное, которое ты… то есть Кира повсюду таскает с собой?! Настоящий, подлинный кот, со всеми вытекающими последствиями? Вот так, прямо, с хвостом и усами?!

Том был так озадачен, что не находил слов. Да и любой бы растерялся на его месте. Но по крайней мере у него и у Паули было время подумать, действительно ли я сказал им правду. Впрочем, путь этот оказался длинным: сначала они великодушно посмеялись над моей шуткой. Потом заставляли меня рассказать, что случилось со мной на самом деле, и рассердились, что я стоял на своем и не отказывался от своей кошачьей истории. Но в конце концов признались, что их уже не раз удивляли способности черного кота Уинстона. Особенно его умение ездить на метро!

– Да, я настоящий кот. Со всеми вытекающими последствиями. А точнее – короткошерстный британец. Очень породистый. Отсюда и мое имя. Я английский аристократ. Но только не в данный момент. Сейчас я Кира. Но об этом я уже вам рассказал.

Паули глядела на меня так, как будто у меня было две головы. Потом у нее появились новые вопросы:

– Не обижайся на меня, Кира, или Уинстон, или как там тебя теперь называть, но у тебя есть какие-нибудь доказательства такой невероятной истории? Ну, в вас ударила молния, когда вы сидели на кабельной катушке, а когда вы пришли в себя, то увидели, что обменялись телами и можете читать мысли друг друга? Это, знаешь ли, уже слишком! В общем, мне нужны очень убедительные доказательства. И я говорю тут не о необыкновенных фокусах, которые умеет делать твой кот. Конечно, нас поразило, что он действительно добрался до профессора Хагедорна, но кто знает? Может, он просто так хорошо выдрессирован!

Что ж, справедливое возражение. На ее месте я бы тоже сомневался. Если бы Одетта сообщила мне во дворе, что она на самом деле Клаус-Дитер, бородатый зубной врач с третьего этажа, сын фрау фон Базевиц, я бы тоже потребовал у нее доказательств. Вот только что я теперь мог сказать? Конечно, я мог бы мысленно попросить Киру прийти сюда. Но будет ли этого достаточно? Или ребята снова подумают, что это либо случайность, либо дрессировка? Я вздохнул. Пожалуй, зря я рассказал друзьям свою тайну.

– Ты можешь сейчас сделать что-то такое, что абсолютно невозможно сделать человеку? Например, выпустить когти? – предложил Том.

Я поднес руки к лицу и помотрел на свои ногти. Нет, я не мог их выпустить. И я покачал головой:

– Нет, к сожалению, не могу.

– А спрыгнуть со второго этажа? Ведь кошки могут. Они вращают хвостом до тех пор, пока их тело не примет горизонтальное положение, и после этого благополучно приземляются на все четыре лапы.

– Да конечно мог, когда был котом! Но когда переселился в человеческое тело, то еще не пробовал это делать.

Том усмехнулся:

– Мы пошутили. Если у тебя даже чуточку поехала крыша и твоя история просто выдумка, я не хочу, чтобы ты сломала себе шею. Но я все равно буду с тобой дружить. Только буду тебя называть Ку-ку-Кира. – Он засмеялся. Паули тоже улыбнулась.

Хорошо, что они хотя бы не рассердились на меня. Но все равно: я хочу, чтобы они мне поверили! Только тогда они, возможно, смогут помочь нам с Кирой снова поменяться телами – ведь пока у нас ничего не получилось с магнитом. Так как же мне их убедить?

Пока я размышлял об этом, в меня во второй раз ударила молния – то есть меня озарило! Я так стремительно вскочил со стула, что поднос с моим обедом качнулся и едва не упал со стола.

– Придумал! Глаза!

Паули с Томом удивленно посмотрели на меня.

– Понимаете, мы с Кирой поменялись телами, но сохранили свой цвет глаз. Вот посмотрите на меня внимательно! – И я пошире раскрыл глаза.

– Ну да, красивые зеленые глаза, – сказала Паули.

– Вот именно. В этом все и дело! У Киры глаза голубые.

Том пожал плечами:

– Я понятия не имею. Ты или она – на всякий случай скажу: вы… в общем, вы только недавно пришли в нашу школу. Я знаю вас пока не слишком давно. И раньше я никогда не обращал внимания, какой у Киры цвет глаз.

Паули кивнула:

– Том прав. Если даже у Киры голубые глаза, я тоже этого не замечала.

– Ну вот! – Я разочарованно сел. – Слушайте, это действительно правда. То, что мы поменялись телами, можно увидеть по нашему цвету глаз. У меня, то есть у кота, они зеленые. А у девочки Киры голубые.

– Неужели мама Киры этого не заметила?

– Нет. Мы с Кирой делали все, чтобы держать это в тайне. В последнее время я хожу дома в темных очках или закрываю лоб челкой. Мы даже хотели купить контактные линзы, но они слишком дорогие.

– Пожалуй, это можно считать убедительным доказательством. – Том задумчиво посмотрел на меня. – Но тогда мы должны каким-то образом убедиться, что раньше у Киры были голубые глаза.

– Но ведь это так! Поверьте мне!

– Извини, Кира, или Уинстон, или кто ты там, – история такая необычная, что нам нужно подтверждение.

Я мысленно застонал. Какие еще доказательства я мог предоставить?! Что это может быть? Фотография? Но на фото трудно разобрать цвет глаз. Тем более что у меня под рукой сейчас нет фотографии Киры.

– Я вот что придумала! Давайте просто позвоним Анне и спросим у нее! – предложила Паули.

– Да, хорошая мысль, – кивнул Том.

– Вот так позвоним и спросим? И вы думаете, что она не удивится вашему звонку? Она ведь думает, что я ее дочь Кира. Значит, я должна знать свой цвет глаз.

– Не ломай над этим голову, Кира. Или Уинстон. Позвони сейчас же своей маме и дай мне трубку, идет?

Я послушно кивнул, вытащил из кармана джинсов мобильный и набрал номер Анны. Когда раздались гудки, я передал трубку Паули.

– Алло, фрау Коваленко! Нет, это не Кира, а Паули. Простите, но мне требуется ваша помощь! Вы можете уделить мне пару секунд? Сейчас нам в школе дали задание – описать подругу, которая вышла из помещения. Я сижу в столовой и описываю Киру. Но, честно признаться, я забыла, какой у нее цвет глаз. Зеленый или голубой? – Паули замолчала, слушая ответ Анны. – Поняла, спасибо. Очень любезно с вашей стороны. Да, до свидания!

Паули нажала отбой. Потом посмотрела на нас:

– У Киры глаза голубые и лучистые. Очень крутой цвет. Так сказала ее мама.

– Оп-па, – пробормотал Том.

А у меня свалилась гора с плеч.


После школы мы все зашли в кафе-мороженое. Я сказал «все», потому что с нами была и Кира. Я связался с ней мысленно и рассказал о последних событиях. После этого она встретила нас возле школы и пошла с нами в кафе. Я посадил Киру на колени и лизал шоколадное мороженое. Впрочем, она была недовольна, что я рассказал ребятам про наш секрет.

– Теперь они наверняка думают, что ты пустой болтун. Так я потеряю последних друзей, – сетовала она, но при этом пыталась ловить капли, которые падали с моего мороженого на пол. Как трудно, оказывается, есть мороженое! Придется еще долго упражняться.

– Успокойся, Кира! Они нам верят!

Впрочем, я умолчал, что Паули даже проверяла мои глаза, чтобы удостовериться, что я не ношу контактные линзы. Но настроение у Киры все равно было хуже некуда. Неудивительно – ведь мы никак не продвинулись с нашими планами обменяться телами обратно. Поэтому я сделал новую попытку заговорить об этом с друзьями:

– Я хочу еще раз поговорить с вами о магните. Потому что мы с Кирой считаем, что нам может помочь только сильный магнит. В конце концов, я не собираюсь оставаться девочкой до конца своих девяти кошачьих жизней. И уверен, что Кира тоже мечтает вернуть себе прежнее тело и снова стать девочкой. – Кира громко мяукнула, как бы подтверждая мои слова. Том и Паули были поражены и смотрели на нее другими глазами.

– Она понимает нас! С ума сойти! – Паули удивленно покачала головой.

– Как магнит может помочь вам обменяться телами? – спросил Том.

– Очень просто: при ударе молнии на строительной площадке возникло очень мощное магнитное поле. Ведь молния ударила в кабельную катушку, на которую был намотан медный кабель. Если пропустить через медную катушку электрический ток, получится электромагнит. Поскольку мы с Кирой сидели на кабельной катушке, то оказались в середине магнитного поля. Вероятно, оно и стало причиной того, что с нами случилось. Мы предполагаем, что магнит вытащил нас из наших тел, а на обратном пути каждый из нас попал не в свое тело. Во всяком случае, я надеюсь, что так все и случилось.

– Вау! – воскликнула Паули, пораженная моим объяснением. – Ты самый умный кот, которого я знаю!

– Ну, видишь ли, – признался я, – вообще-то про электромагнит нам объяснил Вернер. Ведь он профессор физики. Сам я, пожалуй, никогда бы не додумался. Но, к сожалению, хотя причину-то мы почти поняли, мы не можем двигаться дальше. Теперь нам нужно такое сильное магнитное поле, чтобы в него поместились девочка и кот.

В этот момент Том так сильно стукнул кулаком по столу, что зазвенели металлические вазочки из-под мороженого:

– Точно: сильное магнитное поле! Я знаю, где мы его найдем!

Мяу! Кира испуганно подскочила у меня на коленях, а мы с Паули впились в Тома глазами. Он стал объяснять нам свой замысел, а мы ловили каждое его слово.

– Вы ведь знаете, что мой папа врач.

Мы кивнули.

– А если точнее – он радиолог, – продолжал Том.

– Э-э, что это такое? – поинтересовался я.

– Ну, врач, который делает рентген. Он может фотографировать людей изнутри, – объяснил Том.

– Все это замечательно, но нам нужен не врач – нам нужен магнит. – Святые сардины в масле – он что, не слушал меня?

– Минутку, минутку, сейчас я дойду до этого, – успокоил меня Том. – Просто у моего отца большой радиологический кабинет.

И там есть не только рентгеновское оборудование, но и аппараты МРТ.

– Ага, – сказала Паули, – большое спасибо за информацию. Честно говоря, меня сейчас мало интересует оборудование в кабинете твоего отца. Какое отношение оно имеет к Кире и Уинстону?

– Паули, ты подумай своей головой! – громко воскликнул Том. – МРТ! Дошло до тебя? Что означают эти буквы? Как расшифровать полностью название прибора?

Паули лишь пожала плечами:

– Понятия не имею. Вероятно, что-нибудь типа «мультирискованный транспортер» или что-нибудь в этом роде?

Том снисходительно рассмеялся:

– Чепуха. МРТ означает «магнитно-резонансная томография». Соответственно аппарат называется «магнитно-резонансный томограф».

– Что? – С первого раза я ничего не понял. – Как он называется?

Том увидел наши удивленные лица и повторил еще раз, медленно:

– Магнитно-резонансный томограф. Это такой аппарат, который функционирует примерно так же, как рентгеновская установка: ты помещаешь в него человека и фотографируешь то, что находится у него внутри. Только не рентгеновскими лучами, а с помощью магнитных волн. Понятно?

Мы с Паули быстро переглянулись.

– Ну, немного, – призналась Паули.

– Этот аппарат похож на большую трубу, при включении внутри нее возникает магнитное поле. Магнитные волны проходят сквозь человека, который лежит в трубе, и делают снимок. Вот примерно так действует МРТ.

– Послушай, откуда ты это знаешь? – спросил я.

Том усмехнулся:

– Я ведь суперумник. Нет, если серьезно, то на последних каникулах я работал у папы. Отвечал на телефонные звонки и все такое. Его помощница показала мне МРТ и другие аппараты, потому что я очень интересуюсь техникой и компьютерами.

– Ты думаешь, что если мы с Кирой ляжем в такую трубу, то возникнет магнитное поле и мы сможем поменяться телами?

Том кивнул:

– Угу. Я уверен в этом.

Тут вмешалась Кира:

– Спроси у него, не опасно ли это. Ведь рентгеновские лучи опасные. Кто знает, что там происходит с магнитными волнами.

Я озвучил Кирин вопрос. Том покачал головой:

– Не волнуйся. Аппарат МРТ не создает никаких опасных лучей. Это как раз его огромное преимущество по сравнению с рентгеновской установкой. Следовательно, нам нужно будет только положить вас двоих в трубу и включить МРТ. Я сумею это сделать сам. Это совсем нетрудно.

– Эй, подожди-ка – ты хочешь это сделать сам? Может, лучше попросить твоего отца? – возразила Паули.

Она права. Справедливый вопрос.

Но Том пренебрежительно посмотрел на нашу подружку:

– А ты хоть имеешь представление, сколько это стоит? Ведь этот аппарат не игрушка и стоит очень дорого. Если я спрошу отца, можно ли положить в эту трубу девочку и кота, он наверняка мне откажет. Даю гарантию. Нет-нет, мы должны сделать это тайком.

Ну вот, теперь даже я все понял.

– Хорошо, давай попробуем, – согласился я, вздохнув.

Том засмеялся и поднял кверху свою пятерню. Я хлопнул по ней своей, потом мы проделали то же самое с Паули.

– Короче, договорились. Я возьму тайком ключи от приемной и кабинета, и мы попробуем вернуть вас в ваши тела. Возможно, мне удастся раздобыть ключи уже сегодня вечером!

Сегодня вечером! Ну и ну! Нам оставалось лишь надеяться, что Том действительно умеет управлять этим аппаратом!


### Эксперимент. И уговор: лучшие друзья навсегда!


Та штука была действительно огромная. Поверьте мне – не просто очень большая, а ОГРОМНАЯ! До сих пор я не видел ничего подобного. Она напоминала большой лежак из белого пластика, примерно такой, какой поставил Вернер на нашем балконе. Но с одного конца лежака находился большущий, толстенный пластиковый цилиндр высотой от пола почти до потолка. Внутри цилиндра была длинная труба, в которой умещался белый лежак. Аппарат вместе с цилиндром и лежаком был таким большим, что скорее всего даже не поместился бы в нашей гостиной. Или поместился бы, но с трудом. Скажу без преувеличения, что этот аппарат МРТ можно было бы с успехом снять в фильме «Звездные войны» – и никто бы не удивился. В общем, вид у него был вполне космический. И прежде всего – аппарат внушал страх! Лично мне – вынужден признаться в этом! – стало нехорошо от одной мысли о том, что я должен залезть в него.

С Кирой происходило то же самое. Она мяукала и с беспокойством терлась о мои ноги. Правильно ли мы поступили, согласившись тайком, после конца рабочего дня, проникнуть в кабинет отца Тома? Во всяком случае, мне было тревожно. Я бы с удовольствием сбежал отсюда подобру-поздорову. Том, наоборот, был в прекрасном расположении духа. Он ласково погладил гладкую поверхность аппарата.

– Шикарный малыш, правда? – Он улыбался с таким восторгом, словно в самом деле ласкал маленького ребенка. – И совсем новый. Папа купил его всего три месяца назад. Он говорит, что это лучший магнитно-резонансный томограф в нашем городе.

Паули с сомнением смотрела на него:

– Не знаю, удачная ли это затея. И вообще: обычно такие аппараты обслуживает опытный врач. Том, ты уверен, что справишься с этим гигантом? Вдруг с Кирой и Уинстоном что-нибудь случится, когда мы положим их в аппарат?

Том упрямо покачал головой:

– Чепуха! Помощница отца объяснила мне, как надо все делать. Я даже помогал ей обследовать нескольких пациентов. Да и что тут может случиться? В МРТ электромагнитные поля совсем не опасные. На этом аппарате обследуют даже маленьких детей.

– Угу. – В тот момент мне больше ничего не пришло в голову. Я только надеялся, что это приключение закончится благополучно.

– Уинстон? – Кира подняла голову и посмотрела на меня.

– Что?

– Как ты думаешь, мы правильно поступаем?

– Конечно. Мы ведь с тобой оба хотим вернуться в наши прежние тела. Если повезет, у нас это получится уже сегодня и ты выйдешь отсюда как Кира Коваленко.

– Но эта штука выглядит так устрашающе. Она просто огромная. Кажется, мне страшно.

Я прекрасно понимал Киру и даже разделял ее опасения, но все же решил излучать спокойствие и безмятежность:

– Что ты, он только кажется огромным. На самом деле аппарат не слишком большой. Просто ты пока еще сама очень маленькая. Вот увидишь: все будет хорошо. Главное, когда мы будем лежать в трубе, нам надо очень сильно захотеть вернуться в свое настоящее тело и снова стать самим собой.

– Скажи, если все получится… как ты думаешь, мы сможем потом обмениваться мыслями, вот как сейчас? – вдруг спросила Кира.

Я пожал плечами:

– Не знаю. Ведь прежде мы не могли этого делать. В общем, если все станет таким, как было до той грозы, тогда у тебя, у Киры, будут голубые глаза, а у меня, у Уинстона, зеленые, и мы больше не сможем общаться на расстоянии.

– Хм. Жаль. Но скорее всего ты прав, – грустно сказала Кира.

Верно. Очень жаль. Если подумать, я охотно разговаривал с Кирой. И все-таки мне хотелось снова стать котом. И к тому же изменится не все.

– Знаешь, после нашего обмена телами некоторые вещи все же останутся такими, как сейчас, – успокоил я Киру. – Ты всегда будешь помнить, что такое быть четвероногим. А я теперь стал гораздо лучше понимать вас, людей. У тебя появились новые и очень хорошие друзья – Том и Паули. Да и мы с тобой стали лучшими друзьями – навсегда. И даже если мы больше не сможем разговаривать, как сейчас, я уверен, что связь между нами все равно сохранится, – правда? Все-таки мы все вместе раскрыли преступление и помогли твоей маме.

– Конечно! – согласилась Кира. – Этого у нас уже никто не отнимет. Мы с тобой все еще Кира и Уинстон – суперагенты!

– Вот видишь! Так-то лучше.

– Только сначала нам надо сделать одну вещь.

– Какую?

– Мы должны условиться насчет кода.

– Кода?

– Да. Насчет какого-нибудь знака для того времени, когда мы уже не сможем разговаривать друг с другом. Чтобы мы знали, что мы думаем друг о друге. Я боюсь, что иначе мы постепенно поверим, что все это нам только приснилось.

Я быстро обдумал ее слова. Идея мне понравилась:

– Но что за знак ты предлагаешь? Каким он может быть?

– Пожалуй… – Кира задумалась, я тоже задумался. – Вот, например, если я, снова став человеком, скажу «Уинстон, ты слышишь меня?» – ты ляжешь на спину и перевернешься на один бок, потом на другой. Вот так… – Кира легла на пол и перекатилась с бока на бок. Паули, наблюдавшая за этим, подняла на меня удивленный взгляд:

– Вы упражняетесь в новых трюках?

– Нет. – Больше я ничего ей не сказал. Я подумал, что этот наш уговор касался только Киры и меня. Я снова направил свои мысли Кире: – А если я захочу показать тебе, что мы по-прежнему остались настоящими друзьями, я сделаю вот что: я прыгну к тебе на плечи и лизну по одному разу правое и левое ухо. Мой фирменный жест, понимаешь?

Кира мяукнула:

– Договорились. Лизнуть уши означает: мы лучшие друзья навсегда!

У меня в горле образовался большой комок, и я с трудом его сглотнул.

– Точно. Лучшие друзья – навсегда!

Я присел на корточки рядом с Кирой и гладил ее по голове, пока она не замурлыкала. Потом к нам подошел Том:

– Итак, дамы и коты, вы готовы к нашему последнему шоу с превращениями?

Я кивнул.

– Тогда вперед! Но прежде всего небольшие меры предосторожности: у вас есть серьги или пирсинг? Снимите, потому что металл нагреется или притянется к магнитам МРТ. Опасны также и кардиостимуляторы – если они у вас есть, вам, к сожалению, нужно отказаться от этой процедуры. Так что, есть у вас что-либо из перечисленного?

– Э-э, нет, по-моему, у нас ничего такого нет.

– А пластыри с металлическими нитями?

Я покачал головой.

– Минуточку, Уинстон, тебе не вживляли чип? – спохватилась Паули.

– Что это такое?

– Понимаешь, иногда собакам вводят под кожу маленький чип. Если она потеряется и ее кто-нибудь найдет, чип можно считать с помощью специального прибора, и тогда выяснится, кому принадлежит собака. В таком чипе обязательно есть металл. Если у тебя на теле есть чип, это место обязательно нагреется.

– По-моему, у меня ничего нет. Во всяком случае, я не помню, чтобы мне что-нибудь вживляли. К тому же до недавних пор я был абсолютно домашним котом и мне ничего такого не требовалось. Но если даже он и есть – я согласен рискнуть. Подумаешь! Ничего страшного, если у меня нагреется ухо.

– Ну, в общем-то, это действительно не слишком опасно. Просто помощница отца обязательно спрашивает об этом каждого пациента, – успокоил нас Том. – Это как в самолете. Там стюардесса показывает, как надевать кислородную маску и где находится аварийный выход, хотя чаще всего эти знания не пригождаются.

Убедительное объяснение. Я почувствовал, как у меня засосало под ложечкой и закололо в животе. Я разволновался – это точно.

– Давай начинать, Том! А то я сейчас передумаю и сбегу! – поторопил я.

– Хорошо. Тогда я сейчас вкратце объясню, как пользоваться спасательным жилетом…

– Спасательным жилетом?!

Том засмеялся:

– Маленькая шутка! Но я все-таки должен добавить: аппарат МРТ громко стучит. Не пугайтесь – это совершенно нормально: просто в нем включаются и выключаются катушки. Ведь, как я уже говорил, это огромный электромагнит. Мы выдаем пациенту наушники, чтобы не было слышно шума. Но, боюсь, для Киры нет таких маленьких наушников, да и вообще у нас только один комплект.

– Тогда мне тоже не надо, – заявил я. – Мы вместе будем слушать шум. Что скажешь, Кира? Ты согласна? – Кира легла на пол и перекатилась с боку на бок. Я усмехнулся. Том и Паули с удивлением посмотрели на меня. – Это наш новый условный знак. Он означает согласие.

– Отлично. Тогда ступайте на лежак. Уинстон, ты ложись на спину, и я думаю, что лучше всего будет положить Киру тебе на живот. Мы с Паули выйдем из помещения – аппаратом нужно управлять из соседней комнаты. Мы будем смотреть на вас через окошко в стене. Все ясно?

– Да. Яснее не бывает.

Я снял кеды и устроился на лежаке. Паули посадила Киру мне на живот. Я почувствовал, как тревожно бьется кошачье сердце. Впрочем, мой пульс тоже был далек от нормы.

Том немного повозился с аппаратом. Лежак медленно въехал в цилиндр, и теперь мы оказались в трубе. Святые сардины в масле и великий кошачий бог, помогите мне!

– Так, – услышал я голос Тома, звучавший еле слышно. – Мы с Паули переходим в соседнюю комнату. Там я включу аппарат.

Думаю, что десяти минут будет достаточно. Ведь удар молнии был намного короче. Вы готовы?

Кира мяукнула, я крикнул «Готов!».

– Прекрасно. Удачи вам, ребята!

Дверь захлопнулась. Нас окружила полная тишина.

– Ну, Кира, теперь наступил решающий момент, – напомнил я своей подруге. – Давай думать только об одном: мы хотим обменяться телами, вернуть все как было. Вернуть все как было!

Внезапно раздался оглушительный стук; мне стало безумно страшно. Ох, уж лучше бы я надел наушники! Зря я отказался от них. Ну теперь уж ничего не поделать. Главное – не отвлекаться! Сейчас важна только одна мысль: вернуть все как было! вернуть все как было! Я хочу стать самим собой и вернуться в свое тело! Я! Хочу! Снова! Стать! Уинстоном!


### Снова все по-старому. Или все-таки нет?


– Кира, ты проснулась? Как ты себя чувствуешь? – Кто-то толкнул лежак. Голос вроде принадлежал Паули. Уф, все-таки я остался в живых!

– У меня все в порядке.

Голос Киры? Странно, ведь я ничего не сказал. Это может означать только одно: у нас действительно все получилось! Урраа! Я – это я! Тут я осторожно взглянул на свое тело: да – у меня черная шерстка и четыре лапы! Клянусь любимыми куриными сердечками с петрушкой! С моей кошачьей души свалился целый вагон камней.

Я медленно потянулся, спрыгнул с живота Киры на пол и огляделся по сторонам. Каким большим вдруг все стало вокруг меня! Совсем забыл за эти недели, каково это – быть маленьким котом. Я еще раз потянулся – на этот раз с наслаждением, уже чувствуя все свои четыре лапы, пошевелил хвостом, потрогал лапой свои роскошные усы и уселся перед аппаратом. Ждать, когда встанет Кира.

Она села на лежаке, подрыгала ногами и радостно улыбнулась. Матушка моя кошка! Отсюда, снизу, аппарат показался мне не просто огромным, а гигантским! Не знаю, будь я котом, решился бы я туда лечь? Хорошо еще, что Кира в кошачьем облике оказалась такой храброй. Что ж, кажется, мы с ней благополучно перенесли этот отчаянный эксперимент. По крайней мере, физически.

Можем ли мы с ней по-прежнему обмениваться мыслями? Я сделал попытку.

– Кира, ты слышишь меня? – послал я ей свою мысль. – Вставай и подойди ко мне!

Но ничего не последовало. Хм-м. К сожалению, все получилось так, как мы и предполагали: мы больше не могли мысленно общаться друг с другом. Я почувствовал, что это открытие меня сильно расстроило.

Тем временем из соседнего помещения вышел Том и остановился возле аппарата МРТ.

– Как дела? – спросил он у Киры.

– По-моему, нормально. Только немного кружится голова. Но, похоже, все получилось. Я опять Кира!

– Погляди-ка на меня. – Последовало долгое молчание. К сожалению, я не видел снизу, что делали Том и Кира, но почувствовал какое-то напряжение. И вот Том попятился от кушетки. – С ума сойти! – громко воскликнул он. – Кира, у тебя действительно лучистые голубые глаза! – Он нагнулся ко мне. – А у Уинстона в самом деле зеленые! Ничего не понимаю! Невероятно!

Почему он так взволновался? Ведь мы ему уже все объясняли. Значит, он нам не верил? Вероятно, то же самое подумала и Кира.

– Так ты что, нам не верил?! Уинстон ведь говорил тебе, что у меня, у настоящей, голубые глаза.

– Нет, я вам верил. Хотя и не на все сто процентов, – засмеялся Том. – Только на семьдесят.

– Ничего ужасного в этом нет, – вмешалась Паули. – Я бы даже сказала, что это вполне нормально. А разве ты вот так сразу поверила бы нам, если бы мы сказали тебе, что мы с Томом поменялись телами? Разве у тебя не было бы хоть чуточку сомнений?

– Не-а! – По голосу Киры я понял, что она усмехнулась.

– Ну ладно, – заявил Том. – Надо срочно выметаться отсюда. Все прошло благополучно. Теперь давайте постараемся, чтобы в последнюю минуту нас не застукала уборщица. Она всегда приходит поздно вечером и наверняка страшно перепугается, если увидит нас здесь.

– Ты прав! Пора по домам! – Кира спрыгнула с лежака и встала возле меня. – Но мне надо проверить еще одну вещь: Уинстон, ты слышишь меня?

А-а! Наше кодовое слово! Я шлепнулся на спину и перевернулся сначала на один бок, потом на другой. Кира захлопала в ладоши:

– Классно, Уинстон! Наш уговор действует! Значит, нам ничего не приснилось!

Нет-нет, нам действительно это не приснилось! Наоборот: мы пережили это по-настоящему!


На следующий день я проснулся в обличье кота в своей собственной корзинке. Какое блаженство! Просто невозможно передать! Я спал так крепко и долго, что даже не услышал, когда Кира встала и пошла в школу.

В квартире царил небесный покой, и я решил сначала позавтракать, а потом провес ти весь оставшийся день на своем любимом месте: на диване в гостиной. ВЕЛИКОЛЕПНО!

Однако, еще чуточку подремав и полакомившись куриной печенкой, я вдруг заметил, что в квартире не только тихо и спокойно, но и довольно скучно. Вернер был в университете, Анна гладила белье и что-то напевала себе под нос – неужели даже некому со мной поговорить? Я бегал из комнаты в комнату, но, конечно, не обнаружил никого, с кем можно было бы немножко поболтать. Забавно, что до сегодняшнего дня я никогда не замечал, как тихо в нашей квартире и как мало в ней интересного. Чем же я раньше занимался тут целыми днями?

Получится ли у меня убедить Анну, чтобы она выпустила меня из дома? Наверняка. Когда Кира была еще кошкой, у нее всегда это получалось. Как же она это делала? Я решил действовать напрямик, подбежал к Анне, громко мяукнул и тут же помчался к двери. Там я сел и снова стал мяукать. И в самом деле: Анна вышла в прихожую и открыла дверь.

– Ну что, маленький гуляка! Опять тебе понадобилось на улицу? Пожалуй, нам надо сделать кошачью дверцу! Ну ступай, Уинстон! Будь осторожен!

Я помчался вниз по ступенькам – и вот уже стоял возле двери. До этого все было просто. Ну а теперь – куда идти дальше? Когда я был Кирой, мне приходилось много ходить по улицам, а вот теперь, снова став котом Уинстоном, я замер в нерешительности. Мне предстояло освоить новую территорию. Как я волновался! Для начала я должен обойти двор. Все-таки тут я более-менее ориентировался.

Я зашел за угол нашего дома – и тут же увидел Одетту! Мое сердце застучало громче вчерашнего аппарата МРТ, и на секунду я всерьез подумал, не включить ли мне задний ход. «Ерунда! – строго одернул я себя после недолгих сомнений. – Ты ведь все это время надеялся, что когда-нибудь снова встретишься с ней, но уже в облике кота! Так вперед же, Уинстон!» Вдохнув полной грудью, я побежал вперед и остановился возле невысокого мусорного бака, на котором сидела Одетта. К моему разочарованию, она была не одна. Там же сидели Спайк и Чупс. Естественно, они тут же увидели меня.

– О-о, к нам прибыл высокий гость! – насмешливо воскликнул Спайк и раздраженно пошевелил своим серым в полоску хвостом.

– Привет, парни, – поздоровался я как можно приветливее. Зачем мне поддаваться на провокации этого лжетигра? – Привет, Одетта!

– Привет, Уинстон! – Я ошибался – или Одетта и впрямь радостно поздоровалась со мной? Она подошла к краю ящика и посмотрела на меня сверху вниз. – Как приятно, что ты заглянул к нам!

Нет, я не ошибся. Одетта несомненно обрадовалась мне. Я сразу почувствовал, как моя душа возликовала и запела. Какое чудесное ощущение!

– Знаешь, я подумал, не пора ли вас навестить. Наверху так скучно одному. В конце концов, никому не будет хуже, если я проведу часок в приятном обществе. – Одетта ведь должна была понять, что под «приятным обществом» я имел в виду только ее. Спайк и Чупс совершенно точно не подходили под это определение! Одетта радостно мяукнула:

– Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты недавно прислал к нам девочку с угощением. Это было поистине любезно с твоей стороны! И очень вкусно!

– Поверь, я сделал это с огромным удовольствием! Не стоит благодарности, ведь это такие пустяки! – скромно ответил я.

Одетта спрыгнула с ящика и села рядом со мной:

– Нет-нет, это было чудесно. Кажется, раньше я говорила с тобой не очень приветливо – но ты все равно поделился со мной своим дорогим кормом. Как это великодушно с твоей стороны! Я смотрела на тебя с предубеждением и сейчас сожалею об этом! – И она потерлась своей белой головой о мою черную.

Мое сердце наполнилось блаженством и забилось еще сильнее. Я даже испугался, что оно выскочит у меня из груди!

– Никаких проблем, все уже забыто! – проговорил я охрипшим от волнения го лосом.

– Знаешь что, будет здорово, если ты станешь чаще приходить сюда. Во всяком случае, я буду очень рада! – Одетта посмотрела на меня с лучезарной улыбкой.

– А мы не будем рады! – раздался сверху сердитый голос. Спайк выглянул из-за края контейнера и злобно сверкнул на нас глазами. Нет, неправильно: он злобно сверкнул на меня глазами. – Мы вообще не будем рады, если этот надутый домашний тигр будет все время здесь шляться!

Я хотел сказать ему в ответ что-нибудь язвительное, но тут Одетта еще раз потерлась о мою голову:

– Ах, не обращай на него внимания. Он всегда вредничает, если к нам приходит кто-нибудь новенький. Так было, когда у нас появился Чупс, а сегодня они лучшие друзья. Давай-ка лучше пойдем гулять. Тогда у Спайка будет время, чтобы успокоиться.

Замечательный план! Мне все равно было скучно долго находиться во дворе, а вместе с Одеттой я охотно решился совершить небольшой круг по нашему кварталу.

Мы вышли на тротуар перед моим домом, и тут меня осенило:

– Одетта, может, пойдем к гимназии, где учится Кира? Ну, та самая девочка, которая приносила тебе корм. Занятия там скоро закончатся, и Кира наверняка обрадуется, когда увидит нас с тобой.

– Конечно, почему бы и нет? Пойдем! Ты знаешь дорогу?

Я кивнул и побежал по плиткам тротуара в надежде, что нам действительно удастся встретить Киру. Мне ужасно хотелось показать ей, что ее тактика оказалась успешной и Одетта больше не считает меня глупым и заносчивым.

Мы свернули два раза направо, потом пробежали кусок пути прямо, повернули налево – и оказались перед зданием гимназии. Правда, детей здесь пока не было. Одетта разочарованно мяукнула:

– Как жалко! Где твоя девочка? Здесь вообще никого нет. А я думала, что в школе всегда много детей и шумно.

– Да так и есть. Наверное, просто придется еще немного подождать. Скоро ты увидишь: когда закончатся занятия, тут сразу начнется ад.

Динь-дон, динь-дон! Прозвенел школьный звонок. И в самом деле, не прошло и двух минут, как нас окружили ученики:

– Ой, смотрите, какие миленькие кошечки! Белая и черная!

– Какие лапусеньки!

Дети столпились вокруг нас. Некоторые даже тянули к нам руки и хотели нас погладить. Я надеялся, что у Одетты крепкие нервы, и незаметно наблюдал за ней. Она даже ухом не повела! Прекрасно! Одетта действительно крутая кошка!

– Кира, смотри, – крикнул кто-то. – Там не твоя кошка сидит?

– Минутку! Сейчас иду! – Это был точно голос Киры. Похоже, мой план сработал. Вскоре она уже стояла возле нас:

– Ой, Уинстон! Что ты здесь делаешь? Ты пришел сюда не один, а с Одеттой? Ну, я очень рада за тебя! – Она наклонилась и погладила сначала меня, потом Одетту.

– Откуда она знает, как меня зовут? – удивилась Одетта.

– О-о… хм-м… понятия не имею, – пробормотал я. Не мог же я сказать ей правду – это заведет нас слишком далеко!

Тут краешком глаза я увидел, что в нашу сторону направляются Леония с Эмилией. Вскоре они уже стояли возле нас.

– Ну, надо признать, что эта русская умеет ладить с животными, – пропела Эмилия.

– Ха! – разозлилась Леония. – Я тоже умею.

Ну конечно! Эта тупая корова просто не терпит, когда другие делают что-то лучше ее. В доказательство своего умения обращаться с кошками она протянула ко мне руку.

Я хотел было отпрыгнуть от нее, но неожиданно заметил, что сюда идет фрау Розенблатт. Наверное, она хотела снова отругать Киру и прочесть ей лекцию на тему «Животные на школьной территории». И тут меня осенила гениальная идея! В общем, я надеялся, что она окажется гениальной!

Не успели Кира, Эмилия и Леония заметить фрау Розенблатт, как я прыгнул на руки к Леонии и стал ласкаться. Я терся головой о ее плечо и мурлыкал так громко, как только мог. Кира с ужасом и возмущением смотрела на мое предательство, а Леония торжествовала:

– Вот видишь? Твоя кошка выбрала меня, а не тебя! Потому что она сразу почувствовала, что мне можно доверять. Я люблю кошек. Правда, кисонька? – Она гладила меня, а я мурлыкал и мурлыкал. – Да, кисонька, тебе хорошо со мной, ведь правда? Оставайся у меня, тебе так будет лучше! Зачем тебе эта Кира!

В этот момент на нас с Леонией упала темная тень, и всем знакомый голос прогремел:

– Леония Вейхерт? Разве не ты недавно устроила спектакль и жаловалась, что у тебя ужасная аллергия на кошачью шерсть?! – Фрау Розенблатт стояла перед нами и очень сердито смотрела на Леонию.

Та вздрогнула от испуга и, уже забыв про меня, разжала руки. Я шлепнулся на землю.

– Ах да, у меня точно аллергия! Я… э-э… кошка напала на меня сама. Я ничего не могла с ней поделать!

– Забавно, а мне показалось, что вы прекрасно ладите друг с другом. Не означает ли это, что ты мне солгала только ради того, чтобы повыпендриваться и устроить каверзу своей однокласснице?

– Нет, что вы! Вовсе нет, я… – Тут Леония замолчала, потому что не могла придумать ничего убедительного.

– Все, Леония! Я не хочу ничего слышать. Сейчас ты пойдешь со мной в мой кабинет, и мы там серьезно поговорим. – Фрау Розенблатт резко повернулась и направилась к школе. Леония поплелась за ней, опустив голову. Юху! Суперагент Уинстон снова наносит удар!

– Что это было? – За это время к нам подошли Том и Паули. Они удивились, потому что не видели начало моего гениального представления.

– Ох, – усмехнулась Кира, – я бы сказала, что здесь кое-кто посадил сам себя в глубокую лужу.

Они дружно засмеялись. Замечательная картина: Кира с Томом и Паули. Настоящие друзья.

Но постойте, кого-то здесь не хватает! Я слегка разбежался и прыгнул на плечи Кире. Потом моментально лизнул ей сначала левое, потом правое ухо. Кира сразу все поняла, взяла меня на руки и шепнула:

– Правильно, Уинстон. Наш код. Лучшие друзья навсегда!


Кто бы мог подумать – я и двенадцатилетняя девочка! Однако Кира права: нас двое. Мы с ней лучшие друзья навсегда. Кто знает, какие еще приключения нам придется пережить? Но я уже с нетерпением их жду!


### Благодарности


Если бы я знала, как приятно писать книги для детей, я бы начала заниматься этим давным-давно. Впрочем, этим удовольствием я обязана двум моим ангелам-хранителям: Саре Хааг и Иоганне Мюллер (обе работают в издательстве «Loewe Verlag»).


Сара первой предложила мне написать детскую книгу. Признаться, я не была готова к этому. Детские книги? Поначалу они не входили в круг моих интересов. От ее предложения до понимания, что это, собственно говоря, хорошая мысль, прошло несколько лет. Но тем не менее: благодарю тебя, Сара, – в том числе и за удивительную заботу, которую мы с Уинстоном получали от тебя.


Очень баловала нас и Иоганна Мюллер, мой корректор. Специалист по детским книгам, она была моей советчицей, и у нее всегда находились для меня полезные идеи, когда они срочно требовались. И за это тоже моя благодарность!


И вообще: я необычайно признательна всей команде издательства «Loewe». То, что из Уинстона получился такой симпатичный котик, не в последнюю очередь заслуга коллектива этого издательства. Или, говоря словами Уинстона: «Святые сардины в масле, у вас так замечательно! Вероятно, это можно объяснить тем, что львы тоже кошки и они знают, что нужно такому благородному и породистому коту, как я!»


Наконец, Кира и Теса, мои старшенькие, мои первые читательницы и советчицы, – вы лучшие в мире!


## Фрауке Шойнеманн. Секрет еловых писем

> Посвящается всем бабушкам.

> Что бы мы без вас делали!

Frauke Scheunemann

Winston – Agent auf Leisen Pfoten

© 2014 Loewe Verlag GmbH, Bindlach.

© Гилярова Ирина, перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

### Пролог. Я герой. Или не совсем герой?


– Сейчас я тебе покажу, как царапаться, мерзкая дрянь! – Огромный человек протянул к Одетте свою ручищу. Одетта забилась в угол, испуганно прижалась к стене, но все было напрасно. Сейчас он схватит ее. Еще несколько секунд – и она пропала. Но громила просчитался. Его планы нарушил я, Уинстон Черчилль, кот без страха и упрека! Мгновенно оценив расстояние, я совершил прыжок. Отчаянный и бесстрашный! Одна секунда – и я уже вцепился когтями в плечи этого негодяя. От него воняло сигаретным дымом и елкой! Да-да, действительно тем деревом, которое всегда приносит Вернер перед Рождеством. Поразительно! Впрочем, думать о рождественских елках мне было некогда. Этот тип задергался, стараясь избавиться от меня. Тогда я решительно вонзил когти ему в щеку.

# Примечания

1

Альтона – район в Гамбурге. (Прим. ред.)