Эдгар Грант
Коллегия. Мудрейшие

2020 год. Нью-Йорк. США

У Коллегии имелись строгие правила, установленные ее основателями и соблюдаемые на протяжении столетий. Высших должно быть три или пять, но всегда нечетное число, чтобы при голосовании большинство могло принять решение, потому что воздерживаться запрещалось. Новые Высшие взамен ушедших набирались в основном из наиболее способных потомков по крови, которые с детства проходили специальную подготовку и совершенствовали навыки, полученные от Источника их далекими предками. Если Совет Высших решит, что достойных преемников нет, их количество уменьшится. Если согласится, что талантливых кандидатов, обладающих экстраординарным потенциалом, больше, чем нужно, чтобы заменить освободившееся кресло, тогда количество Высших может увеличиться до семи. Иногда в виде исключения в Высшие посвящали особо одаренных Кураторов. Такое в истории Коллегии происходило достаточно редко, но все же записи о таких случаях сохранились в общей памяти.

Особый набор правил касался Совета Высших. Он должен был обеспечить консенсус во время принятия важных решений, таких как посев новых научных идей и знаний, практическое внедрение ключевых новых технологий, геополитические и геоэкономические трансформации, а также подбор, подготовка и инициация кураторов. На Совете всегда должны присутствовать все Высшие. При отсутствии хотя бы одного Совет должен собраться в другое время. Решения принимались большинством голосов. Воздержавшихся быть не должно. После принятия решения оно вступало в силу и подлежало немедленному исполнению. Вначале этим занимались сами Высшие, затем по мере развития связи исполнительные функции стали все больше и больше передаваться кураторам регионов, затем стран. Но передача знаний, идей и технологий всегда оставалась исключительно прерогативой Высших.

После того как в 1940 году НКВД по доносу обиженной горничной разгромил совещание Совета, проходившего в Москве в гостинице Метрополь, и арестовал его членов, было решено больше не собираться всей группой в одном месте, а максимально использовать связь. Тогда Коллегия чуть было не прекратила свое существование, ведь оперработники приняли Высших за шпионов и были готовы расстрелять без суда. Только чудом, используя голос бога во время допросов, им удалось повлиять на мнение дознавателей, затем на мнение их начальства, чтобы всех задержанных иностранцев признали невиновными и отпустили. Инцидент закончился большим испугом для Высших и потерей присутствовавших на встрече ценнейших кураторов по России и Германии. Первого расстреляли сразу. Второй пропал, так и не вышел на связь и также был признан погибшим.

С тех пор максимальное личное присутствие Высших на совете ограничивалось двумя членами. Остальные должны были участвовать по связи. Благо средства коммуникации со времен Второй мировой развивались постоянно вплоть до последних технологий, обеспечивающих полный эффект присутствия.

На этот раз в огромном, размером с баскетбольную площадку, кабинете Президента самого крупного в мире инвестиционного конгломерата находился его хозяин с личным помощником и Актриса.

По традиции, оставшейся от мудрейших, и в качестве меры безопасности Высшие использовали псевдонимы, или, как сейчас модно говорить, ники. Президент, понятное дело, был президентом инвестиционного фонда, а Актриса – знаменитой кинозвездой, героиней голливудских боевиков начала двухтысячных, признанной красавицей, чувственные губки которой копировали миллионы женщин по всему миру. Вдобавок ко всему она являлась Посланником Мира ООН. Эти двое были гражданами США.

Остальные трое Высших участвовали дистанционно. Большой стеновой экран делился на четыре сегмента. На трех из них были выведены члены Совета. Профессор – известный в мире экономист, дважды нобелевский лауреат, датчанин. Его прогнозы кризисов и подъемов стали маяком для глобальных финансовых рынков. Дипломат – высший сотрудник Секретариата ООН, гражданин Швейцарии. Художник – малоизвестный, но весьма популярный среди государственных лидеров портретист, запечатлевший на холстах почти всех великих людей последних трех десятилетий, итальянец. Максимально высокий социальный статус всех пятерых открывал им двери в здания правительств и дворцы президентов по всему миру. Попав туда, они использовали свои уникальные способности и очень быстро становились «друзьями» самых влиятельных людей. Через них они могли направлять геополитику и геоэкономику в нужное им русло, подготавливая почву для посева новых идей, знаний и технологий, а также проведения поражавших воображение своим глобальным размахом и дерзостью социальных экспериментов.

Под контролем Коллегии прямо или опосредованно находился почти весь мир. К началу XXI века оставалось только две страны, где влияние Высших было ограничено, – Россия и Китай.

Контроль над первой будет гарантированно восстановлен со сменой президента. В Москве уже подготовлен куратор, способный проводить политику Коллегии среди русских элит, которые все еще стремятся на Запад. Он терпеливо ждет своего часа и, как только придет время, вступит в игру, окончательно решив Русский вопрос, так сильно раздражающий Высших последние семьсот лет.

В Китае ввиду жесткой партийной дисциплины процесс шел сложнее из-за подбора и воспитания куратора, способного влиять на Пекин. С китайцами вообще на протяжении всей истории возникали проблемы, которые особенно обострились в последние полсотни лет. То ли их менталитет был не так сильно восприимчив к внушению, то ли мешала природная сопротивляемость новым идеям, то ли жесткая партийная иерархия, коллегиальность принятия решений и постоянные чистки. Вполне вероятно, все эти факторы, взятые вместе, не давали возможности внедрить в партийную верхушку куратора, способного взять под контроль политику Поднебесной. Поэтому там приходилось действовать более тонко, используя незримые нити, которые, несмотря на приверженность материализму, прочно связывали верхушку КПК с их духовными наставниками.

Но Россия и Китай – всего лишь отдельные фигуры на глобальной шахматной доске. Важные, но не определяющие. Сейчас руководимый США западный блок и его сателлиты уверенно доминируют в геополитике и экономике. Так будет продолжаться до тех пор, пока у них есть ресурсы и возможности. Как только те и другие истощатся, придется в очередной раз переворачивать геополитическую доску, чтобы создать условия для нового этапа в истории человечества. Такого, при котором людям будет открыт следующий технологический уклад. Возможно, последний в их истории.

Но это все среднесрочные перспективы. Сейчас темой Совета являлись очень неблагоприятные сигналы с Ближнего Востока, говорящие, что у Коллегии, похоже, появился конкурент в борьбе за мировое влияние. Клан – неизвестная тайная организация, которая может включать в себя далеких потомков Атрахасиса, первого человека, семь тысяч лет назад вступившего в контакт с Источником и получившего от него знания и божественные способности. Существование клана Атрахасиса может серьезно осложнить достижение целей Коллегии. Значит, нужно принять неотложные меры, чтобы купировать угрозу, если она подтвердится.

– Я так понимаю, расследование ликвидации нашего куратора по Ирану зашло в тупик, – вопросительно взглянул с экрана Художник.

– Да. Мы, похоже, наткнулись на стену, – ответил Президент. – Удар был нанесен беспилотником Пентагона по заявке ЦРУ. Шпионы получили неформальный устный приказ от президента США. В администрации говорят, что они ничего об этом не знают. Сам президент тоже ничего толком не говорит. Вроде бы он кому-то звонил, что-то просил по поводу какого-то террориста. Вы же в курсе, как он печется о безопасности Израиля.

– Может, записи его разговоров остались? – поинтересовался Профессор.

– Ни хрена не осталось. После того как под нашим давление от него стали отваливаться самые близкие сторонники, он стал очень осмотрительным. Личный секретарь подчищает за ним все еще до того, как охрана доберется до документов. Хозяин Белого дома понимает, что его обложили со всех сторон, и до чертиков боится утечек, способных подорвать доверие коренного электората. Он конкретно собрался идти на второй срок.

– Плевать на утечки. Плевать на второй срок, – небрежно махнула рукой Актриса. – Мы контролируем девяносто процентов инфополя. Мы его зальем грязью с головы до ног.

– А если осенью будет срыв, как четыре года назад, и Рыжая Бестия¹ останется в Белом доме?

– Эй-эй, коллеги, – Дипломат наклонился к камере так близко, что его лицо заняло весь экран. – Мы тут не за этим собрались. С Рыжей Бестией будем разбираться, когда придет время.

– Ладно. Проехали, – согласился Президент. – Если коротко, то записей нет.

– Цепочку команд можно было и подделать, если иметь доступ к спутникам.

– Спутник пентагоновский. Каналы защищены шифрованием.

– Это не значит, что его невозможно взломать, – поднял брови Художник.

– Взломать можно все. Это может сделать производитель или тот, кто имел доступ к железу перед запуском. Я уточню, где был сделан аппарат, по которому прошла команда на устранение генерала Касани, и как он попал на орбиту, – кивнул Президент и отдал распоряжение помощнику. – А пока нам в Иране срочно нужен новый куратор. Необходимо изолировать Источник.

– Тебе не интересно, кто к нему придет? Не интересно, кто сейчас в клане Атрахасиса? А если в ком-то из них течет его кровь? – взглянула на него Актриса. – Может быть стоило их э… взять и как-то использовать гены. Кто знает, может это дало бы следующему поколению Высших новые уникальные возможности.

– Неинтересно, – бросил на нее строгий взгляд Президент. – Мы это уже обсуждали и не раз. У нас достаточно сил, чтобы управлять этим бардаком. Большего мне не надо. Игры с кровью Атрахасиса и артефактами могут привести к самым непредсказуемым последствиям. Так уже было в самом начале Коллегии. Потом мы почти пятьсот лет стояли на ушах, стараясь минимизировать последствия. Источник молчит уже целое тысячелетие. Я хочу, чтобы так оставалось и дальше. Так спокойнее для нашей великой миссии.

– Может, мы зря беспокоимся? Может, нет никакого Клана Атрахасиса, а события последних лет – всего лишь цепочка совпадений? – задал вопрос Дипломат.

– Может быть. Но подстраховаться стоит. Здесь я поддерживаю Президента, – высказал свое мнение Профессор. – Вначале рейды бандитов на археологические музеи и площадки раскопок. Потом выясняется, что оттуда изъяты среди прочего и амулеты с пентаграммой. Потом эта история с табличками шумерского царя. Потом гибель Касани и иранского полковника-историка, с которым он встречался. Мы пока не чувствуем прямого противодействия от кого-либо. Но если представить, что существует Клан, то ситуация может очень сильно осложниться. Этот фактор нам нужно исключить. Причем очень быстро. Пока мы не определились с куратором по Ирану, одному из Высших нужно взять там ситуацию под контроль.

– Ты предлагаешь отправиться туда одному из нас? – поднял брови Художник. – В Иран? К религиозным фанатикам?

– Я не вижу другого выхода. У Касани был преемник. Нужно его оценить и посвятить в наше дело. К тому же личное воздействие одного из Высших на руководство Ирана может облегчить инициацию куратора и позволит установить контроль над Источником, не привлекая внимания.

– Это риск. Там жесткий исламский режим, – покачал головой Президент.

– Риск можно минимизировать, – Дипломат обвел всех взглядом с экрана, – Президента, Профессора и Актрису туда не отправишь. Один капиталист. Вторая женщина. При всем уважении в исламской стране с ней никто серьезно разговаривать не будет. Профессор – светило либеральной экономики. Тоже не совсем в тему. Остаемся я и Художник. Я как ооновский функционер могу туда поехать в любое время. А Художник писал портрет предыдущего президента Ирана и имеет там на верху неплохие контакты, чтобы написать портрет нового.

– Ты так говоришь, как будто мы все уже согласовали, – недовольно хмыкнула Актриса. – Может, у кого-то будут весомые возражения.

– Тогда высказывайтесь, – пожал плечами Дипломат и отвалился на спинку кресла.

Посовещавшись еще полчаса, Высшие решили отправить в Тегеран Дипломата. Тот был главой Управления по координации гуманитарных программ ООН, уже не раз посещал Иран и лично встречался с лидерами Исламской Республики.

* * *

Когда в Нью-Йорке короткий Совет Высших подходил к концу, частный самолет Гедеона уже приземлился в аэропорту Тегерана. Полковник Рахани рассеянно смотрел на сдержанную ночную иллюминацию Главного терминала, с оттенком грусти вспоминая, как еще пару месяцев назад он жил спокойной жизнью, не имея представления о том, какие силы приводят в действие сложный механизм развития человеческой цивилизации.

2020 год. Израиль

Старший офицер дежурной смены штаба ВВС посмотрел на один из трех стоящих перед ним мониторов и, увидев тревожно мигающее красное окошко, тихо выругался. Он перевел взгляд на нависающий над оперативным залом большой стеновой экран, отражавший воздушную обстановку в тысячекилометровой зоне безопасности Израиля. На одном из сегментов почти в самом центре Ирана пульсировала алая точка. Не размышляя, полковник набрал на клавиатуре команду, запускающую экстренный боевой протокол, и снял трубку телефона, обеспечивавшего прямую связь с начальником штаба ВВС, начальником штаба ЦАХАЛ² и министром обороны.

– Внимание всем! У нас код «Голиаф». Запущен экстренный протокол реагирования, – согласно инструкции, он повторил эту фразу дважды, не дожидаясь ответа, повесил трубку и снова посмотрел на стеновой экран. Там, на сегменте с картой Израиля, напротив базы Неватим, расположенной у города Беэр-Шева, мигали несколько строчек на иврите. Из них следовало, что объявлен боевой тревожный вылет двух звеньев F35I³.

– Мы наносим удар по Ирану, – констатировал факт сидящий рядом офицер.

– Это не наше дело, – ответил полковник и, откинувшись на спинку кресла, включил камеры с взлетной полосы Неватим. Там тягачи один за другим вытаскивали из ангаров на рулежные дорожки первое звено дежурных истребителей в ударной комплектации. Каждый с парой крылатых ракет в версии «стелс» на внешних подвесках.

Заработал телефон прямой связи с Иерусалимом.

– Подтвердите код «Голиаф», – попросил начальник генштаба ЦАХАЛ.

– Код «Голиаф» подтверждаю. Пакет данных передается вам в реальном времени, – ответил старший дежурный.

– Принял, – коротко ответили из Иерусалима и отключились.

– Там же мертвая пустыня. Там ничего нет, – младший офицер показал глазами на стеновой экран, где была развернута карта Ирана.

– А хрен этих пиндосов поймешь, – пожал плечами полковник. – Может, их спутники засекли что-то важное. Теперь это не наша забота. Протокол удара инициирован. Система работает в автономном режиме. Только начальство может что-то изменить.

На экране американская нейросеть, контролировавшая миссию, уже проложила оптимальный маршрут для истребителей через Иорданию и Ирак к точке пуска ракет в районе Басры. Чтобы запутать иранские радары, американцы поднимали в воздух над Ираком десяток F16 и несколько F35 с базы в Кувейте.

– Странная хрень, – младший офицер постучал карандашом по экрану. – Американцы запросили ракеты с кассетными головными частями.

– Вот тебе и ответ, – повернулся к нему полковник. – Там пустыня. Там нет ни хрена. Если запросили кассеты, значит, цель не строение, а человек. Наверно, кто-то важный. Что с нашими спутниками?

– Ближайший войдет в зону покрытия через двадцать одну минуту.

– Попроси картинки у американцев.

– Уже отправил запрос. Отказано.

– Тогда ждем, – полковник проводил задумчивым взглядом по экрану пару «Адиров»⁴, стартующих с полосы Неватима.

* * *

Информация о коде «Голиаф» застала начальника генштаба ЦАХАЛ в автомобиле, когда тот ехал в Министерство обороны. Приняв ее, он тут же загрузил на свой планшет сопровождающий пакет данных, затем связался с министром. Тот тоже получил код и собирался доложить премьеру. Генерал попросил его подождать минут десять, пока он выяснит детали. Судя по тому, что американцы для удара выбрали истребители, время еще было. До точки пуска в районе иракской Басры F35 лететь почти два часа, потом крылатым ракетам до цели еще час. Значит, моментальной опасности нет, а раз так, то и спешить не стоит. Особенно с докладами политикам, способным любую операцию превратить в полноценный кризис.

Ситуация развивалась довольно странно. Особо секретный экстренный код «Голиаф» был введен несколько лет назад по соглашению между Израилем и США в ответ на возобновление Тегераном ядерной программы. Его главной целью было мгновенное приведение в действие механизма по нанесению ограниченного удара по цели, непосредственно угрожающей Израилю с территории Ирана. Информация о цели поступала с американских разведывательных спутников и должна была приниматься израильтянами на веру. План атаки, выбор средств и элементов ее поддержки также рассчитывался американцами. Они же параллельно запускали механизм обеспечения и прикрытия удара.

Изначально предполагалось, что целью будут готовящиеся к удару по территории Израиля пусковые установки иранских баллистических ракет с ядерными боевыми блоками. Поскольку речь шла о ядерном нападении, то для экономии времени действия должны были предприниматься автоматически по определенному алгоритму сразу после получения кода «Голиаф». Позднее функционал кода расширили, применив его в тестовом режиме против ключевых фигур Ирана, представлявших угрозу для Израиля. Похоже, теперь как раз такой случай.

Генерал вывел на экран планшета карту Ирана с целью «Голиафа». Пустыня Деште-Кевир. Цель тройная, мобильная. Двигается с юга на север в глубь пустыни. Судя по выбору средств: две пары F35, оснащенные крылатыми ракетами AGM-158 JASSM-ER⁵ с кассетной головной частью, – скорее всего, речь идет о механизированных колоннах. Время до поражения три с половиной часа.

Вопросов по цели много. Почему американцы воспользовались экстренным кодом, когда можно было просто позвонить? Время ведь позволяло. Что за цель? Почему три колонны? Американцы что, не знают, какая из них приоритетная? Если время ограничено, почему выбран авиаудар, а не ракетный? Почему, в конце концов, они сами не послали ударный беспилотник без опознавательных знаков с одной из своих баз? И почему американцы не дают информации по цели и не делятся спутником.

На экране планшета замигало уведомление из штаба ВВС. Генерал открыл файл с десятком фотографий с израильского спутника. Три колонны по шесть бронемашин двигались с юга в глубь пустыни. Судя по направлению движения, шли они в один квадрат километров 50 на 50, расположенный среди зоны дюн к востоку от солончаков. В этом квадрате ничего, кроме песка, нет. Колоннам до цели чуть больше трех с половиной часов. Значит, ракеты долетят до них, когда они войдут в квадрат.

Было очень похоже, что американцы опять ведут какую-то свою мутную игру, стараясь руками ЦАХАЛ сделать грязную работу, чтобы отвести от себя подозрение. Или…

Словно в ответ на это «или», мелко завибрировал спутниковый телефон. Генерал взглянул на дисплей и понимающе хмыкнул.

– Это Президент, – раздался в наушнике знакомый голос с тяжелым американским акцентом.

– Я уже понял, – начальник штаба сделал знак водителю, чтобы тот сбавил скорость. Сколько займет разговор с Высшим, он не знал, а до Министерства обороны оставался всего квартал. – Это вы запустили «Голиафа»?

– Мы.

– Могли бы предупредить.

– Не было времени. Вы как куратор Коллегии по Израилю должны проследить, чтобы обозначенные «Голиафом» цели были уничтожены.

– Прослежу, – коротко ответил генерал. – Что за цели?

– Описание целей вне вашего уровня доступа. Высший приоритет. Используйте все возможности на всех уровнях. Если возникнут подозрения, мы вас прикроем. Художник уже вылетел в Тель-Авив. Вечером у него встреча с премьером. Если по операции возникнут вопросы, которые не сможете решить вы, он их все снимет.

– Понятно.

– Это все, – коротко бросил Президент и отключился.

Хмурясь, генерал убрал спутниковый телефон и надолго задумался.

В последние несколько лет Коллегия слишком много внимания уделяла пустыне Деште-Кевир. За ней наблюдали израильские спутники и резидентура в Иране. Что там было такого интересного, куратор не знал. Высшие вообще были очень скрытными. Их мотивы порой казались непонятными, а действия выглядели лишенными логики. Но по результатам работы всегда оказывалось, что они преследовали вполне конкретную цель, ведущую к выполнению великой миссии. Поэтому кураторы научились принимать их поручения на веру, полностью доверяя верхушке Коллегии.

Небольшой кортеж начальника Генштаба ЦАХАЛ из двух бронированных микроавтобусов спустился в подземную парковку Министерства обороны. Сейчас нужно будет погасить волну, которая пойдет от «Голиафа» среди политиков. Министр уже рвется доложить премьеру об экстренном коде. Этого допустить нельзя. На доклад должен пойти он сам. С помощью голоса бога он убедит силовой блок кабинета, что «Голиаф» не несет риск прямой конфронтации с Ираном. Сам генерал в этом уверен не был. После того как куратора Коллегии по Ирану странным образом ликвидировали американцы, влиять на верхушку Исламского государства было некому.

2020 год. Ирак. Пустыня Деште-Кевир

Старший колонны полковник КСИР⁶ остановил машины за пять километров до метки на карте. Несмотря на то что высоко в воздухе постоянно висел разведывательный беспилотник, он подозвал командира группы радиоразведки, попросил внимательно просканировать эфир на всех частотах и выслать вперед к точке коптер для детального изучения местности.

«Можете выйти, размять кости», – раздалось в салоне бронемашины по громкой связи.

– Полковник любезно разрешил прогуляться, пока оператор дрона сканирует местность у Источника. Воспользуемся предложением? – спросил Алекс.

– Нет уж, – прогудел Гедеон из-под лицевой маски, которую не снимал с аэропорта в целях маскировки. – Я лучше посижу в машине рядом с кондиционером. Я не представляю, как мы в такой жаре будем пытаться установить контакт с Источником.

– А я выйду. Снаружи всего 37 градусов, – Рахани расправил полы тактической панамы, прикрыл низ лица арафаткой⁷, что-то сказал на персидском сопровождавшему их офицеру и вышел через задние десантные двери.

В кондиционируемый салон бронемашины ворвался поток горячего, как из духовки, воздуха.

– Всего 37, – передразнил иранца миллиардер.

– Местный, – пожал плечами Алекс. – Они хорошо переносят жару. Я, когда копался в руинах Сузы⁸, вначале тоже страдал. А потом привык.

На улице действительно стояла невыносимая жара, хотя было еще утро и солнце прошло только треть своего пути до зенита. Когда Гедеон согласовывал экспедицию к Источнику, то просил отправиться ночью. Но военные наотрез отказались. Над Ираном постоянно висел десяток спутников США и Израиля. Ночью машины на фоне пустыни будут представлять для их термооптики более контрастные и легкоузнаваемые цели. Днем, правда, у спутников задействована мощная оптика, но процесс обработки больших площадных снимков занимает около часа. Это оставляло шанс, что их заметят не сразу, а если заметят, то не обратят внимания.

Старший колонны свое дело знал четко. Получив от командования приказ на выход на совершенно секретную миссию, он, несмотря на то, что в распоряжении было всего пару часов, успел хорошо подготовиться. Колонна состояла из шести Тоуфанов – бронемашин иранской армии класса MRAP⁹. В одной в сопровождении трех спецназовцев КСИР находились гости: Гедеон, Алекс, Рахани и два личных телохранителя Гедеона. Вторая машина была оборудована под РЭБ-РЭР¹⁰ и являлась базой для операторов разведывательных дронов. Еще в одной находилась группа военных медиков с полевым реанимационным оборудованием и пара персональных докторов Гедеона, которых он постоянно таскал с собой с индивидуальным набором лекарств. В остальных разместился штурмовой взвод спецназовцев.

Полковник не знал цель поездки и что конкретно его ждет на точке, но был готов ко всему. Это была основная колонна. Помимо нее к разным точкам в пятидесятикилометровом квадрате, в котором был локализован Источник, двигались еще две отвлекающие группы. Это чтобы запутать наблюдателей с орбиты.

Прогулявшись вдоль колонны, Рахани подошел к головной машине, у которой стоял полковник с оператором разведывательного квадрокоптера.

– Что на точке? – поинтересовался он.

– Это я должен вас спросить, что на точке, – подозрительно взглянул на него старший колонны.

– Секретно, – пожал плечами Рахани.

– Там нет ничего, кроме песка. Дюны, барханы разной величины. Мертвая пустыня. Даже колючки не растут.

– Посмотрим, – полковник развернулся и пошел к своей бронемашине.

– Посмотрим, – бросил ему вслед спецназовец и добавил: – Коптер возвращается. Выдвигаемся через пять.

В кондиционируемом салоне бронемашины было прохладно и, несмотря на жесткие десантные кресла с грубыми ремнями, достаточно комфортно. А еще там был холодильник с лимонадом и водой. Когда Рахани вернулся, Алекс протянул ему бутылку.

– Старший нервничает, – полковник открутил пробку и сделал несколько глотков кисловатого, чуть сладкого лимонада.

– Я бы тоже нервничал, – пожал плечами русский. – Звонит высокое начальство. Типа, вот тебе три гостя, отвези их в пустыню. Но так, что все секретно-пресекретно. И не дай бог что случится. Я бы точно нервничал.

Бронеавтомобиль, чуть буксанув в песке, тронулся с места, медленно развернулся и начал взбираться на первую дюну. До этого они шли довольно быстро по краю соляной пустыни. Местность там была довольно ровная, кочки и бугорки попадались редко. Совсем другое дело – пески. Последние пять километров до магнитной сигнатуры в месте падения метеорита оказались самыми сложными и заняли почти сорок минут времени.

Когда колонна остановилась у метки, командир машины РЭБ вытащил громоздкий прибор и установил его метрах в двадцати в стороне. Повозившись с настройками, он скачал данные на свой планшет и сообщил:

– Это мощный магнитный сканер. Что-то вроде продвинутого металлоискателя. Мы его используем для оценки минных полей и поиска заглубленных бункеров. Я установил его примерно в самом центре метеоритного кратера. Под ним на глубине ста двадцати метров лежит цельный метеорит с высоким содержанием железа и никеля, – он взглянул на свой планшет. – Его диаметр чуть больше трех метров. Форма вытянутая, оливковидная.

Лейтенант протянул планшет командиру. Тот быстро взглянул на скан и передал его Рахани.

– Думаю, это он, – полковник повернул планшет экраном от себя, так, чтобы могли видеть сидящие напротив Алекс и Гедеон.

– Небесная колесница Анунаков, – миллиардер взял планшет. – Источник железа для шумерского царя.

– Вы за этим сюда приехали? – поинтересовался командир.

– Нет, – покачал головой Рахани. – Это сокровище принадлежит Ирану. Его еще нужно будет извлечь и изучить. То, что мы ищем, лежит в пятистах шагах отсюда точно на восток. Засыпанный песком мертвый оазис.

– Если, конечно, таблички Эн-Шакушана не врут, – вставил скептическую реплику Алекс.

– Тогда это здесь, – командир взял планшет и вывел на экран карту. На ней шестью зелеными метками была обозначена колонна. Он поставил еще одну красную прямо по ее ходу метрах в трехстах. Потом картинка сменилась и показала вид с беспилотника, кружившего в пяти километрах над пустыней.

– Все чисто. Ваша точка где-то вот в этой ложбине между двумя продолговатыми дюнами, – сообщил спецназовец. – Берите планшет и идите по нему.

– Думаю, эту ложбину мы и сами найдем, – ответил Алекс.

– Я должен обеспечить вашу безопасность, – не унимался полковник. – Я могу сейчас послать на точку коптер. Или вы желаете, чтобы он следовал за вами?

– В этом нет необходимости. Высотного разведывательного беспилотника вполне достаточно.

– Тогда идите. Я поставлю машины в двухстах метрах от метки. Вот здесь и здесь. Если что-то случится, они будут на месте через пару минут.

– Что может там, в песке, случиться? – взглянул на командира Рахани.

– Не знаю, – нервно покусав губы, ответил тот. – Вы мне ничего не говорите. Но у местных об этом месте ходят разные нехорошие слухи. Говорят, тут живут демоны пустыни. Может, вы каких инопланетян ищете. А метеорит под нами – это и не метеорит вовсе, а инопланетный космический корабль.

– А что? Может, так и есть? – пожал плечами Алекс и невинным взглядом посмотрел на спецназовца.

– Друзья, мы теряем время, – постучал по часам Гедеон. – Пусть с инопланетянами разбирается правительство Ирана. А нам нужно вот в эту ложбину к мертвому оазису.

– Последнее, – командир недобро сверкнул глазами на Алекса. – У вас есть связь. Если не будет связи, есть пара ракетниц. Если не будет времени подать сигнал ракетницами, у каждого на разгрузке зафиксирована дымовая шашка. Просто дерните за шлейку, и она подаст сигнал зеленым дымом. Мы тут же будем на месте.

– Спасибо, полковник. Думаю, до этого не дойдет, – поблагодарил его Гедеон и, пригнувшись, чтобы не задеть потолок, направился к заднему десантному люку.

– Пожалуйста, – буркнул спецназовец и остановил пробирающегося между бойцами Рахани. – Вы уверены, что справитесь одни? Пара-тройка моих бойцов все же не помешает.

– Уверены, – как можно дружелюбней улыбнулся полковник. – Спасибо за беспокойство. Думаю, мы вернемся быстро. Если там зависнем, то вы знаете, что делать.

Полуденный зной в песчаной пустыне не самое лучшее время для прогулки. Пройти нужно всего метров триста, но между колонной и Источником лежал невысокий бархан. Ложбина заходилась как раз за ним. Если это именно та ложбина.

Уже через десяток метров Гедеон достал термофлягу с лимонадом, сделал несколько глотков и вытер пот со лба намотанным на запястье полотенцем.

– Я, блин, абсолютно не готов к таким нагрузкам, – тяжело дыша, пробурчал он, снимая маску.

– Может, нужно было сказать, чтобы нас подбросили хотя бы до вершины бархана.

– Не стоит рисковать. Почувствовав кровь Атрахасиса и амулеты, Источник может активироваться в любой момент. Для неподготовленных людей контакт с ним может оказаться смертельным.

– Он может оказаться смертельным и для нас, – озвучил свой давний страх Рахани.

– Может. Но шанс этого минимален. ДНК Атрахасиса служит нам лучшей защитой. Да, и еще. Выключите рации, чтобы подозрительный полковник не помешал нам в самый ответственный момент, – миллиардер сделал еще глоток, спрятал флягу в поясную сумку и зашагал вверх по бархану.

Достигнув гребня, все остановились. Внизу метрах в ста располагалась узкая ложбина. Сразу за ней начинался следующий бархан.

– Это там, – кивнул головой Гедеон. – Вы что-нибудь чувствуете?

– Не-а, – ответил за всех Алекс.

– Тогда пойдем вниз, – Гедеон оглянулся по сторонам. Метрах в двухстах справа и слева на барханы выползли бронемашины и остановились в ожидании. У одной за установленной на крыше пулеметной турелью показался человек и направил на них бинокль.

– Что-то мне немного не по себе, – облизнул пересохшие от волнения губы Рахани. – Этот полковник, старший колоны, уж очень печется о нашей безопасности.

– Неудивительно. Командующий КСИР звонил ему лично и, наверно, немного передавил, – ответил Гедеон и зашагал вниз по осыпающемуся песку.

– Может, все же стоит достать амулеты? – Алекс нагнал его и пристроился сбоку.

– Предлагаю придерживаться плана, – миллиардер, пыхтя, ухватился за его руку, чтобы не упасть. – Пентаграммы попробуем активировать в центре Источника.

– Предполагаемого Источника, – поправил его Рахани, спускавшийся чуть сзади.

– Нет, друзья, это он. Я его чувствую.

– Постойте, – русский остановился на половине спуска. – Давайте восстановим дыхание. Босс, скажи, что ты чувствуешь?

– Тихий перезвон в голове. Будто тысячи маленьких хрустальных колокольчиков.

– Это контакт, – Алекс взял миллиардера за руку и зажмурил глаза, потом открыл и разочарованно покачал головой. – У меня ничего. Только пульсация крови в висках.

– Я тоже ничего не чувствую, – сообщил полковник.

– Пошли дальше. Осталось метров пятьдесят, – Гедеон продолжил спуск.

Поддерживая друг друга, они почти бегом преодолели остаток пути и остановились внизу ложбины.

– У меня проблемы со зрением. Мир вокруг стал как бы темнее, – сообщил русский и спросил: – Босс, как твои хрустальные колокольчики? Звенят?

– Утихли, – прислушавшись к себе, ответил миллиардер и повернулся к полковнику. – Что у вас, мистер Рахани?

– По-прежнему ничего, – ответил тот.

– Не будем тянуть, – Гедеон достал из кармана разгрузки толстый металлический футляр размером с портсигар. Открыл. Внутри в гнезде из темного поролона один на другом лежали три амулета в виде пентаграммы. – Подставь ладонь, – попросил он Алекса и аккуратно, держась за края, положил на нее футляр. – Как ощущения?

– Все то же, – пожал плечами русский. – Краски поблекли, как при затмении. Еще звуки стали более гулкими, словно в пустом театре.

– Похоже, ты реагируешь активнее всех, – одобрительно покивал головой Гедеон, потом достал из термосумки небольшую продолговатую металлическую капсулу и аккуратно открутил крышку. – Здесь генетический материал индуса. – Он обвел всех серьезным взглядом, набрал полные легкие воздуха и произнес: – Ну что, друзья. Настал момент истины. Начинаем.

Все трое приложили большие пальцы рук к стопке пентаграмм. Затем миллиардер аккуратно поместил в ее центр несколько капель ДНК материала из капсулы.

На дне ложбины в ожидании чуда американец, перс и русский стояли, закрыв глаза, больше минуты. Но чуда не произошло. Источник, подав смутные сигналы и обозначив свое присутствие странными световыми и звуковыми эффектами, молчал. От амулетов исходило привычное тепло. В воображении возникали фрагментарные картинки с вращающейся пентаграммой, которые наблюдались и вне Источника. Но дальше дело не шло. Источник не реагировал на потомков Атрахасиса.

– Наверно, прикосновения пальцами недостаточно. Может нам капнуть на пентаграммы своей крови? – спросил Алекс.

– Жертва крови – древний ритуал, который в эти земли в далеком прошлом принесли киммерийцы, – понизив голос, проговорил Рахани. – Тот, кто его совершит, станет рабом богов. Он должен будет исполнить обещанное или умереть.

– О, как, – Гедеон снял с пояса тактический складной нож на клипсе и одним движением выбросил подпружиненное лезвие. Потом сделал небольшой надрез на запястье. Из ранки выступила капля крови. – Давайте. Не зря же мы сюда пришли.

Переглянувшись, Алекс и Рахани открыли запястья и протянули руки.

– Артерию не задень, – хмыкнул русский.

– Не бойся. Я учился на хирурга, – пошутил Гедеон, сделал два неглубоких надреза и спрятал нож.

Все трое по очереди позволили каплям своей крови упасть на амулеты.

Когда кровь Атрахасиса коснулась пентаграмм, мир вокруг начал меняться. Барханы изменили форму. Вокруг из воздуха появились пальмы, густые кусты и заросшее осокой небольшое болотце шагов в сто пятьдесят в диаметре. Они стояли посреди него на крохотном островке. В его центре находился обложенный камнями источник, из которого, весело журча, струился родник. У Источника на корточках сидел молодой загорелый дикарь в набедренной повязке. Волосы его скручены в подобие дредов, в которые были вплетены пестрые перья. На груди – рисунок из ритуальных шрамов. На щеках – две нанесенные сажей полосы – древний знак воина, идущего на охоту или в бой.

– Атрахасис, – прошептал русский. – Вы его видите?

– Вижу, – судорожно сглотнув, ответил Рахани и опасливо огляделся. – Мы что, перенеслись во времени?

– Нет. Это, скорее всего, наведенная Источником галлюцинация. Значит, Источник активировался. Возможно, он принял нас, – Гедеон достал из футляра обагренную их кровью пентаграмму, развернулся к дикарю и, выставив амулет перед собой, торжественно произнес:

– О Атрахасис, первый Посланник богов, превосходящий мудростью! Мы, твои потомки, прильнули к Источнику с мольбой о величайшем благе. Дай нам частицу твоей силы. Дай нам частицу твоих знаний. Чтобы род Атрахасиса мог и дальше нести свет людям и выполнять волю Источника.

– Босс, ты чего? Ты разговариваешь с галлюцинацией? – удивленно прошептал Алекс.

– Тише, – одернул его Рахани. – Это все более реально, чем ты думаешь.

Словно услышав слова своих далеких потомков, дикарь взял лежащие рядом копье и кожаную сумку с изображением сокола. Легко поднялся с земли и повернулся к гостям из далекого будущего. Глубокие карие глаза Атрахасиса блеснули темным светом, и он произнес фразу на незнакомом древнем языке.

«Выбор сделан», – отозвались его слова в сознании людей.

– Выбор сделан… – разочарованно прошептал Гедеон, протянул к дикарю пентаграмму и с болью в голосе проговорил: – Сделан. Я знаю. Но дай нам шанс!

Дикарь нахмурился, перекинул сумку через плечо, развернулся и пошел в сторону пальм. На границе островка и болота он резко вскинул руку и, не оборачиваясь, громко повторил последнее слово, сказанное миллиардером на английском:

«Шанс!»

Оно гулким эхом отразилось в сознании людей и растворилось в его глубине. Мир колыхнулся. На секунду в воздухе возникла голограмма пилота в диковинном, почти инопланетном шлеме в кабине боевого самолета и ракет, идущих к цели, почти касаясь своими фюзеляжами барханов. Потом картинка исчезла.

Все трое, ошеломленные необычным видением, смотрели, как Атрахасис не спеша, по колено в осоке, ловко ступая с кочки на кочку, идет через болото. Вот он дошел до окаймляющих болота камышей и оазис начал блекнуть и растворяться в пространстве. Сквозь него медленно проступали окружающие ложбину барханы и палящее полуденное солнце. Мираж исчез.

Тяжело дыша, Гедеон некоторое время стоял с протянутой рукой, в которой сжимал пентаграмму.

– Эй, босс. Похоже, все закончилось, – осматриваясь, привлек его внимание Алекс.

– Твою мать, – Гедеон без сил опустился на песок, вытер со лба обильно проступивший пот и достал из термосумки флягу. – Вы это видели?

– Я видел, – кивнул русский.

– Значит, это не галлюцинация, а наведенная прямо в мозг картинка. Если это так, то, похоже, выбор Источника окончательный. И это Коллегия. Как минимум на этом отрезке истории. К сожалению, мы не являемся частью этого выбора.

– Хреново, – Алекс сделал несколько глотков из своей фляги. – Но все равно было прикольно. И что теперь?

– Теперь наша миссия здесь закончена. Нужно вернуться в Багдад и все хорошенько обдумать. Эй, мистер Рахани, а вы что стоите с открытым ртом?

– О, боги. Как изменился мир, – медленно проговорил полковник, взглянув на миллиардера странным, отрешенным взглядом, и добавил, ни к кому не обращаясь. – Благодарю. Благодарю тебя.

– С тобой все нормально? – с озабоченным видом потряс его за плечо русский.

– Немного мутит и болит голова, – Рахани медленно провел руками по своей разгрузке и удивленно посмотрел на своих спутников, словно видел их в первый раз. – Сейчас все пройдет. Мне надо время, чтобы прийти в себя.

– Нам всем надо прийти в себя. Лучше это сделать в машине. Пошли, – Алекс кивнул в сторону стометрового бархана.

– Нет уж, – мотнул головой миллиардер. – Обратный подъем я не выдержу. Вызывайте кавалерию. Источник спит. Он безопасен.

– Тогда что это было?

– Это был не Источник. Это был Атрахасис. Некое его воплощение. Инфополе или еще что-то. Надо все хорошенько обдумать, – Гедеон снял с запястья полотенце и вытер пот со лба. – Но это позже. А сейчас мне нужен кондиционер. Перед глазами все плывет. Похоже на тепловой удар.

Алекс включил рацию и тут же услышал крик полковника:

– Тревога! Тревога! Нас атакуют!

– Я ничего не вижу, – русский осмотрелся и заметил, что над барханами поднимаются низкие серые дымы. – Это там, на западе?

– Да, на западе. Восемь ракет. Упали в паре километров от вас. Я высылаю машину.

Минут через пять, урча двигателем, в ложбину скатился бронеавтомобиль. Алекс и необычно молчаливый и задумчивый Рахани помогли миллиардеру забраться внутрь, сняли разгрузку и приложили к голове лед. В прохладе салона Гедеону стало лучше. У основной колонны его быстро осмотрели врачи, дали попить витаминный коктейль и сообщили, что никакой опасности нет. После этого колонна получила из штаба информацию, что ракет в воздухе больше нет. Машины развернулись и пошли на юг к точке эвакуации, куда за странными гостями должен был прилететь вертолет.

* * *

За две тысячи километров в штабе ВВС Израиля старший оперативной смены снял трубку прямого телефона, связывающего его с начальником генштаба ЦАХАЛ.

– Господин генерал. Операция «Голиаф» прервана. Ракеты самоликвидировались, не долетев до цели.

– Как самоликвидировались? Кто отдал приказ?

– Не мы. Возможно, американская нейросеть, управляющая операцией.

– Перешлите мне отчет как можно быстрее.

Получив отчет, генерал бегло его просмотрел и, поняв, что нужной информации в нем нет, набрал Высшего Президента.

– Сэр. Вы остановили операцию «Голиаф»?

– Нет. Что произошло? – в голосе слышалась нескрываемая тревога.

– Ракеты получили команду на самоликвидацию за несколько километров до целей. Цели не поражены.

– Может, их сбили иранцы?

– Нет. В протоколе операции зарегистрирована спутниковая команда на самоликвидацию. Враждебной активности в Иране не наблюдалось.

– Твою мать! Кто отдал команду?

– Команда на самоликвидацию пришла от нейросети, управляющей операцией. Сеть принадлежит американцам. Я не знаю, кому конкретно.

– Каков сейчас статус целей?

– Движутся на юг, похоже, к точке подбора, – доложил куратор.

– Повторный удар возможен?

– Возможен, но он не будет эффективен. Иранцы подняли в воздух истребители. И самолет дальнего обнаружения. Они засекут и крылатые ракеты, и баллистику.

– Спасибо. Вы хорошо отработали. К вам вопросов нет. Оставайтесь в тени. Волну будет гасить Художник, – тяжело вздохнул Президент и отключился.

Тихо выругавшись, начальник генерального штаба ЦАХАЛ, куратор Коллегии по Израилю, открыл новостную ленту. Все крупные информационные агентства мира уже сыпали заголовками, что Израиль пытался нанести ракетный удар по объектам критической ядерной инфраструктуры Ирана. Атака отбита силами ПВО. Все ракеты сбиты. Иран через Россию и Китай обратился в Совбез ООН и попросил о созыве экстренного совещания.

Как и ожидалось, вокруг «Голиафа» заворачивался нешуточный кризис. Но это уже не его дело. Он останется в тени. Пусть все это дерьмо разгребает Художник.

* * *

К удивлению Рахани, в Тегеране они поехали не в отель, а прямо в аэропорте перегрузились в самолет Гедеона, который уже был подготовлен к вылету.

– Нам не стоит задерживаться в Иране больше необходимого. Я не хочу здесь светиться, – сообщил миллиардер, когда все расселись в мягких креслах и стюардесса принесла ведерко с холодным шампанским.

– Куда мы направляемся? – в тоне полковника чувствовалось беспокойство. – У меня через пару дней заканчивается выездная виза.

– В Дубай. Там у меня вилла. На ней в спокойной обстановке все и обсудим.

– В Дубай? Меня с иранским паспортом туда не пустят.

– Пустят. Не беспокойтесь, – отмахнулся миллиардер. – Нас будет встречать мой друг, начальник Управления пограничной охраны Дубая, племянник шейха. Он проследит, чтобы никто не задавал вопросов. Что делать с вашей визой и семьей, мы решим, когда обсудим то, что произошло у Источника.

– А что произошло? – Алекс допил шампанское и, не дожидаясь стюардессы, снова наполнил бокал. – По-моему, все ясно. Все слышали, что выбор сделан. Похоже, он сделан в пользу Коллегии. Так что нам впору подумать о дальнейшем статусе Клана.

– Не все так однозначно, мой друг, – Гедеон задумчиво потер лоб, словно стараясь что-то вспомнить. – Во всем этом есть какая-то недосказанность. Давайте мы отпустим тему до завтра. Прилетим Дубай. Поужинаем в хорошем месте. Дадим эмоциям остыть, а воспоминаниям осесть. А наутро сядем и поговорим на свежую голову.

– Если с моим паспортом не будет проблем, я готов, – согласился Рахани, которому после дышавшей свободой и роскошью Москвы не очень хотелось возвращаться в закрытый и зажатый в тисках шариата Иран. А Эмираты ему вообще представлялись сказочной страной, полной богатств и невиданных чудес.

Перелет от Тегерана до Дубая занял чуть больше двух часов. Приземлились около полуночи. В аэропорту Гедеона, как дорогого гостя, действительно встречал начальник Управления пограничной охраны на баснословно дорогом служебном Bentley Continental GT. Они обнялись, как старые друзья, потом миллиардер сел к нему в машину, а Алекс с Рахани разместились в шикарном гостевом Майбахе. Весь кортеж в сопровождении полицейского эскорта, пугая местных, промчался по ночному городу до Пальмы¹¹, где на одной из веток Гедеон приобрел шикарную, выполненную в арабском стиле виллу.

Паспорта у гостей никто так и не проверил.

Поскольку время было уже позднее, решили поужинать на вилле. Там за сорок минут, пока ехали от аэропорта, повара накрыли легкий ужин из деликатесов и эксклюзивных напитков.

Быстро перекусив, вышли на террасу и расселись на подушках в резных креслах, расставленных вокруг низкого столика, сервированного восточными сладостями и антикварным чайным сетом. Заказав у служанки напитки и кальяны, трое надолго умолкли, глядя на тихую ночную лагуну, сияющую отражением огней от стоящих на противоположном берегу шикарных отелей.

– Все-таки в Востоке что-то есть, – Гедеон глубоко затянулся кальяном и выпустил в воздух густое облачко дыма.

– Бабло у них есть, – хмыкнул Алекс. – А бабло от нефти. У кого есть нефть, тот и рулит. У кого нет, тот нищий. Восток огромен, а жируют только нефтяные монархии залива, лежащие под каблуком у Штатов. Остальные или совсем бедствуют, или едва сводят концы с концами. Была еще, правда, Ливия, но продержалась недолго. Потому что пыталась быть самостоятельной. Но там тоже благополучие было построено на нефти.

– Не скажи, – покачал головой миллиардер. – Вот возьми Дубай. Да, тут была нефть. Она и сейчас есть, но не в таких количествах, чтобы обеспечить все это, – он сделал размашистый жест в сторону сияющих вдалеке небоскребов Джумейры¹². – Здесь, мой друг, нужно больше, чем нефть. Здесь нужен мудрый правитель и выверенная политика. Кто бы мог подумать, что в пустыне можно построить рай? Тридцать лет назад тут почти ничего не было. А теперь посмотри. Три с половиной миллиона человек. Самый современный город, собравший все самое передовое и технологичное, привлекающий людей с деньгами со всего мира. А все потому, что у шейха было видение будущего – безопасного комфортного современного города для богатых, где никто не задает лишних вопросов.

– Пирамида, – коротко бросил Рахани.

– В смысле? – поднял брови Алекс, отставив джин-тоник.

– В том смысле, что Дубай существует, пока растет. Налогов здесь нет. Ну или почти нет. Все поступления идут в основном от туризма, строительства, аренды и продажи недвижимости. Строится жилье, офисы, отели. Люди их покупают. Деньги остаются в экономике и покрывают расходы. Но с ростом города расходы растут. Значит, нужно строить больше, чтобы привлекать сюда больше людей, чтобы покрывать растущие расходы. И так по спирали.

– Да вы экономист? – уважительно покивал Гедеон.

– Тут не надо быть экономистом. Доходы Дубая от нефти покрывают лишь четверть затрат эмирата. Остальное дает основанная на строительстве и поддержанная рекламой пирамида и пристегнутый к ней туризм.

– И тем не менее, – миллиардер сделал глоток коньяка. – Нельзя отрицать гениальность этой модели, как и мудрость того, кто все это создал. Во всяком случае, пока она успешно работает. Неудивительно, что Источник появился именно на Востоке, даже несмотря на Левантийскую аномалию¹³.

– С Источником получился облом, – разочарованно вздохнул русский.

– Да. Наши надежды не оправдались, – согласился Гедеон. – Сейчас, когда первые впечатления от контакта схлынули, когда мы находимся здесь, в безопасности, давайте все спокойно проанализируем.

– Для меня ключевая фраза «выбор сделан», – пожал плечами Алекс. – И сделан он не в нашу пользу.

– Это верно, – согласился миллиардер. – Похоже, на ближайшую перспективу приоритетом для источника является Коллегия. Но, если это так и Источник знал, что мы можем помешать, почему он нас не устранил. Не изменил волю, не вычистил мозги, не превратил в овощи, не убил, в конце концов. Почему он дал нам посмотреть в глаза Атрахасису.

– Может, потому что хотел сохранить элемент неопределенности? – предположил Рахани.

– Хорошая формулировка, – одобрительно кивнул Гедеон. – Элемент неопределенности. Хм. Это ключевой фактор социальной эволюции, толкающий человечество вперед. Ведь если подумать, то всегда, даже в самых стабильных социальных системах, есть элементы неопределенности. Внутренние и внешние враги, оппозиция, альтернативные религии, всякие тайные общества, заговоры. Те же новые технологии тоже вносят элемент неопределенности. Некоторое время элементы неопределенности вписываются в стабильность и работают на ее усиление. Но настает момент, и один из них становится превалирующим фактором, который обваливает всю систему. Так рушатся империи и супердержавы. Возьмите Советский Союз. Мощнейшая держава на огромной территории с бесконечными ресурсами. Сильнейшая армия. Огромные ядерные арсеналы. Стройная, выверенная до мелочей система государственного управления с жесткой дисциплиной. Максимально эффективный репрессивный аппарат. И где это все сейчас? – он вопросительно посмотрел на Алекса.

– Ты у меня спрашиваешь? – поднял брови тот.

– Мощнейшая держава мира рассыпалась за несколько лет. А почему? – Гедеон обвел всех вопросительным взглядом и, увидев, что никто не собирается отвечать, продолжил: – Можно, конечно, сказать, что социалистическая экономика проиграла в конкурентности капиталистической. Можно предположить, что гонка вооружений, навязанная Штатами, сожрала все ресурсы. Можно утверждать, что виновата идеология, заставлявшая СССР тратить сотни миллиардов на поддержку социалистических режимов по всему миру вместо того, чтобы инвестировать в собственную экономику. Все это вполне возможно. Но сейчас, через тридцать лет, все больше и больше вырисовывается один решающий фактор. Элита.

– В смысле? – удивился Алекс. – Я, конечно, понимаю, что партийные лидеры Союза были не самыми продвинутыми и дальновидными людьми. Особенно последнее поколение. Но система всегда работала без сбоев. Партийная дисциплина и все такое.

– По-моему, здесь дело не в личностях, мой друг. Здесь дело в Коллегии. Она разрушила СССР, сыграв на одном на первый взгляд незначительном факторе. На скрытом, но очень сильном желании советской элиты жить, как на Западе. В Союзе у верхушки было все. Что-то давалось со статусом, что-то – через запутанную систему связей. Партийная и управленческая элита могла позволить себе все лучшее, что было в стране. Правда, при этом нужно было на людях оставаться скромным. Но элите этого было мало. Они хотели жить, как на Западе, купаться в западной роскоши, не стесняясь своих денег. Хотели яхты, виллы на Лазурном берегу, детей в Оксфорде, шопинг в Милане. И все, чтоб с избытком. Все, чтобы через край. Вначале для элиты, а затем и для народа западный образ жизни, поддерживаемый американской поп-культурой, превратился в сладкий запретный плод, к которому стремились все. Западная якобы демократия, свобода, шмотки, тачки, рок-н-ролл стали символами лучшей жизни. Стремление советского человека хорошо жить, которое так и не смогла убить коммунистическая идеология, оказалось тем самым элементом неопределенности, который дремал до поры до времени, а потом поднял бурю и разрушил мощнейшую империю.

– Оригинальная трактовка, – согласился Алекс.

– Не моя, – махнул рукой Гедеон. – Я это прочитал в каком-то умном журнале во время одного из долгих перелетов. С ней можно поспорить. Особенно когда знаешь, какую роль в развале Советов сыграла Коллегия. Но эта точка зрения имеет право на существование. К тому же у нас есть пример Китая. Там коммунисты после всех потрясений и репрессий поняли, что, если народу такой огромной страны не дать яркие шмотки и сытно пожрать, он может вынести всех. Вот КПК¹⁴ сорок лет назад и приняла новый экономический курс, где основным было создание общества достатка, а не туманные перспективы жизни при коммунизме для следующих поколений. Как результат, Китай победил бедность, наплодил почти четыреста миллионов среднего класса и реально стал первой экономикой в мире. Все это, я больше чем уверен, при противодействии Коллегии, сделавшей очевидную ставку на Штаты. А Россия, которая изначально была в более выгодной позиции, до сих пор расхлебывает последствия крушения империи и уже двадцать лет решает, с кем она: с Западом, с Востоком или сама с собой. А все почему? Потому что ее элиты, по сути, не изменились. Они все еще тянутся на Запад, хотя тот и больно хлещет их по щекам.

– Это было очень интересное лирическое отступление. Не вижу, как оно нам поможет.

– Я к тому, что, если бы Источник сделал окончательный выбор, он бы убрал Клан Атрахасиса, чтобы тот не мешал Коллегии. Этого не произошло. Значит, оставлен элемент неопределенности. Этот элемент мы. К тому же, – Гедеон задумался и сделал несколько глубоких затяжек кальяном, – к тому же Атрахасис, когда уходил, взмахнул рукой и сказал: «Шанс!». Сказал по-английски, хотя предыдущая фраза была произнесена на древнем языке. Произошло это после того, как я просил его дать мне шанс. Я думаю, он нам его дал.

– Источник тут ни при чем. Думаю, здесь задействован элемент случайности. Задействован не первый раз. Вопрос: с какой целью, – вздохнул Рахани, который во время этой беседы ушел в себя.

– Пока не знаю, – Гедеон взял со стола свой бокал и отвалился на подушки. – Похоже, там, у Источника, произошло что-то, чего мы не заметили. Но вот что именно?

– Может, вам стоит обратиться к пентаграммам? – предложил Рахани, как-то странно взглянув на Гедеона. – Кто знает, как на них повлияла наша кровь.

– Хорошая мысль. Не против, если мы это сделаем сейчас?

– А что тянуть, – подавил зевок Алекс. – Можно попробовать и сейчас, и утром. Вдруг ночью один эффект, а днем другой.

– Тогда я сейчас их принесу, – отставив бокал, миллиардер поднялся и направился в виллу, где в кабинете в сейфе лежал футляр с амулетами.

– Романтик, – бросил ему вслед русский.

– Такие делают мир интересней, – все еще погруженный в свои мысли сдержанно улыбнулся Рахани.

– Здесь ты прав, мой друг. Если бы нас окружали только люди с железными яйцами, тоска была бы беспросветная.

Они надолго умолкли. Не спеша потягивали кальян, смотрели на сияющие огнями высотки Джумейры и наслаждались теплой и мягкой, как бархат, дубайской ночью. Алекс то и дело прикладывался к джин-тонику. Полковник подливал себе в турецкий стаканчик холодный чай. Все вокруг, казалось, замерло. Выросший из пустыни островок рая готовился отойти ко сну.

Когда русский хотел подозвать горничную, чтобы та наполнила его стакан, пространство вокруг них чуть заметно колыхнулось.

– Ты это чувствовал? – застыл он с поднятой рукой и настороженно посмотрел на Рахани.

– Да, – кивнул тот, осматриваясь. – Очень необычное, но знакомое явление.

– Что ты видел?

– Искажение. Словно сзади со стороны виллы прошла волна компрессии воздуха, как после взрыва.

– И я тоже, – Алекс обернулся и помахал официантке, стоящей у небольшого бара, расположенного на террасе. – Эй! Вы чувствовали что-нибудь?

– Нет, сэр, – она подошла и поставила перед ним новый стакан с джин-тоником.

– Странно. Позови, пожалуйста, охранников с пляжа.

– Сию минуту, сэр, – она сняла с пояса рацию и вполголоса бросила несколько слов по-английски.

Стоявшие по периметру частного пляжа охранники тоже ничего не заметили. Только с минуту назад затрещали рации, как будто кто-то навел помехи на их частоту.

– Странно, – еще раз пробормотал Алекс, вынул из стакана трубку и сделал длинный глоток. – Я бы подумал, что это иллюзия. Но ты ведь ее тоже видел.

– Думаю, нам пора пойти проверить, где Гедеон, – оглянулся в сторону виллы Рахани.

– И действительно. Ну-ка пойдем посмотрим, где он завис.

Рабочий кабинет находился на втором этаже виллы. В сопровождении охранника они быстро прошли холл, взбежали по ступенькам и нашли нужную дверь.

Гедеон лежал на полу перед сейфом в позе, словно стоял на коленях и, потеряв сознание, завалился на правый бок.

– Врачей сюда! – крикнул Алекс пришедшему с ними охраннику и наклонился, чтобы перевернуть босса на спину.

Руки миллиардера были прижаты к груди. Рядом валялся пустой футляр, в котором обычно лежали пентаграммы.

– Дышит. Сердце есть, – русский быстро проверил пульс и дыхание. – Он без сознания.

– Он коснулся пентаграммы, – Рахани показал глазами на раскрытый кейс. – Наверно, искажение пространства произошло от этого. Может, он в опасности. Давай разожмем пальцы и заберем амулеты.

«Ничего не делайте. Я сейчас вернусь», – прозвучала в их голове ясная мысль.

– Ты это слышал?

– А вот это уже интересно. Я слышал: «Ничего не делайте. Я сейчас вернусь», – спокойно проговорил Рахани, подвинул кресло и уселся, закинув ногу на ногу.

– Это пентаграмма. Он, наверно, вошел с ней в контакт, – русский сел на ковер рядом с телом миллиардера и положил ему руку на плечо. – Босс, ты как? Тебе нужна помощь? Сейчас здесь будут врачи.

«Не надо врачей. Я почти закончил».

– Закончил что? – с тревогой в голосе спросил Алекс.

Гедеон шумно вздохнул и открыл глаза. Некоторое время он лежал, тяжело дыша и таращась в потолок, потом посмотрел на склонившегося перед ним Алекса, перевел взгляд на Рахани и прошептал:

– Это было великолепно.

– Ты нас пугаешь, босс. Что великолепно?

– Пентаграмма. Передо мной в первый раз полностью раскрылась пентаграмма, – он разжал руки и показал амулет. – Я хотел достать пентаграммы из футляра, но заметил, что они сплавились. Как только я взял эту спайку в руки, меня накрыло. Вначале свет. Потом тьма. Потом из нее появилась пентаграмма. Она пролилась на меня дождем из тысячи осколков и снова собралась в единое целое. Я видел Атрахасиса. Я видел его потомков. Я видел ход истории, фрагмент за фрагментом. Я снова был у Источника. Я видел столб света, уходящий от него в небеса.

– И что Источник? – Алекс в нетерпении потряс миллиардера за руку.

– Он дает нам шанс.

– Прекрасно. Но в чем это выражается?

– Мистер Раст! – в кабинет ввалились два личных доктора Гедеона и охранник.

Сделав несколько шагов, они остановились. Один из них сказал: «Да, сэр. Хорошо, мы зайдем позже». Потом все развернулись и ушли.

– Ну и что это было? – не скрывая любопытства, спросил Рахани.

– Я приказал им уйти.

– Но ты не произнес ни слова, – удивленно взглянул на него Алекс.

– Это голос бога, – спокойно сказал полковник со своего кресла. – Тот, что дает власть над людьми.

– Твою мать, – ошеломленно прошептал русский, выпустил руку Гедеона и уселся на ковер. – Ты сделал это. Ты получил силу Источника.

– Похоже, так и есть, – Гедеон сел и помассировал виски. – В этом во всем еще нужно разобраться. Но я чувствую, что во мне что-то изменилось. Во мне появилось столько всего. Я даже не знаю, как это описать. Я чувствую внутри что-то большое и мощное. Я словно готовый взорваться вулкан.

– Могущество, – довольно улыбнулся Рахани. – Это называется могущество. Вы теперь Посланник богов, осененный печатью пентаграммы. Инкарнированный Атрахасис.

– А ты откуда знаешь? – удивленно взглянул на него русский.

– Он знает, – миллиардер помассировал виски.

– Знаю, – Рахани протянул вперед руку и раскрыл ладонь. Там чуть заметно мерцала татуировка в виде пентаграммы.

– Он сам Атрахасис и верховный жрец древнего культа Атрахасиса. Первый нареченный по крови. По воле Источника путешествующий сквозь время. Он появляется в переломные моменты истории и вселяется в новые тела. На этот раз он вселился в Рахани во время контакта с Источником. Так ведь? – поднял брови Гедеон и, увидев, что полковник медленно кивнул, спросил: – Как тебя зовут, брат?

– У меня было много имен. Зовите, как привыкли, – Рахани.

– Охренеть, – развел руками Алекс. – Два Атрахасиса. Выходит, один я остался нормальным. Ну, в смысле не тронутым пентаграммой.

– Сейчас мы это исправим, – Гедеон положил амулет из трех спаянных пентаграмм себе на ладонь и протянул руку. – Накрой его своей ладонью.

– Как-то стремно, – русский перевел взгляд с миллиардера на полковника.

– А к Источнику по пустыне идти было не стремно?

– Я до последнего думал, что это всего лишь красивая история, – Алекс долго смотрел на пентаграммы, затем подвинулся ближе, медленно поднял руку и накрыл амулеты своей ладонью.

Через четверть часа хозяин виллы и его гости вернулись на террасу и снова расселись в креслах у столика с кальянами.

– Ну как ощущения? – спросил Рахани русского.

– Это невероятно, – залпом выпив стакан воды, ответил тот. – Как будто побывал в другом мире. В другом измерении. В голове столько всего. Я видел пентаграмму. Я видел Атрахасиса. Я говорил с ним на его языке.

– Это очень интересно. Я прожил несколько жизней в разные века. Я знал многих нареченных. В том числе и тех, кто носил амулет пентаграммы. Но никто не говорил с первым Посланником богов. Ни у Источника, ни вдали от него. Тебе повезло. Скажи нам, о чем вы говорили.

– Он сказал, – Алекс на секунду задумался. – Он сказал, что у Источника нет души. Это всего лишь оружие в руках жестоких богов. Он сказал, что путь Источника залит кровью. Он явил мне древо знаний. Это такая перевернутая структура, где ветки означают знания и технологии. Мелкие, которые попроще, находятся в самом низу, но постепенно они поднимаются вверх, соединяются во все более и более сложные, становятся толще и вливаются в уходящий в бесконечность ствол. По этому пути Источник ведет Коллегию. А в его конце, там, где ствол исчезает в бесконечности, стоит хрустальный чертог Истины. Он совершенен и великолепен в своей безупречности. Но в нем нет места человеку.

– Хм… – Гедеон, хмурясь, помял подбородок. – Хрустальный чертог. Это, по-видимому, цель, к которой стремится Источник. Интересно, что она из себя представляет.

– Чтобы узнать это, нужно пройти по всему древу знаний.

– Интересно и то, что Атрахасис для разговора выбрал именно тебя, – взглянул на него Рахани. – Я служу ему уже тысячи лет, и тем не менее такой чести удостоился именно ты.

– Не обижайся, мой друг, – улыбнулся Алекс.

– Я не обижаюсь. На Источник нельзя обижаться. Это высшая сила, посох богов. Это само провидение.

– По-моему, мы здесь имеем дело не с Источником, – задумчиво проговорил миллиардер, выпустив в воздух струйку дыма. – По-моему, на каком-то этапе произошло разделение Источника и Атрахасиса. Они стали действовать, как две разные информационные сущности. Возможно, первый Посланник богов является эволюционным развитием или эволюционной ветвью Источника.

– Еще недавно я бы счел посягательство на примат Источника богохульством, – сдвинул брови Рахани. – Но сейчас, видя этот мир, познав историю полутора тысяч лет, я думаю, что такое возможно. Однако Источник все же обладает приоритетом. Он переселял мою душу в разные тела, разнесенные во времени на сотни лет и на расстояния в тысячи миль.

– Может, это делал не Источник, а Атрахасис, – предположил миллиардер. – Ведь каждый раз ты взывал к провидению. Может, первый Посланник богов и есть провидение? Я вижу это так. Источник – это первичный инструмент технологической эволюции человечества. Он меняет сознание людей, давая им знания и способности для развития цивилизации. Люди, прошедшие через него, подвергались сильному воздействию и сами становились источником ментальной энергии. Атрахасис и его потомки стали первыми и самыми сильными в этом ряду. Они были объединены в некую ментальную информационную систему и эволюционировали до определенного момента, при этом влияя на историю человечества. Со временем генетическая структура, отвечавшая за целостность системы, распалась. Система фрагментировалась. Ее сила ослабла. Некоторые, такие как жрецы Культа Атрахасиса, подпитывали ее у Источника. Но они не получали полной силы, они всего лишь использовали энергию Источника, чтобы усилить в себе частичку энергии первого Посланника, которая вела их к предназначению¹⁵. С выполнением предназначения эта практика прекратилась. Когда была твоя последняя реинкарнация? – он посмотрел на Рахани.

– Последний раз над моим телом был насыпан курган восемьсот лет назад.

– Это очень давно, – уважительно покачал головой Алекс. – И как тебе наш мир?

– Он пугает и восхищает одновременно. Не забывай, я нареченный Атрахасис по крови, жрец Культа и полковник Рахани одновременно. Я знаю все, что знает он. Так что мне не нужно привыкать к тому, что меня окружает.

– Это радует. Предлагаю тост за переселение душ, – улыбнулся Гедеон и поднял бокал коньяка. – Но вернемся к теме. Информационная сущность Атрахасиса со временем ослабла. Наблюдая это, Источник выбрал себе новых исполнителей – Коллегию. На этот раз он не менял сознание, как в случае с Атрахасисом, а просто вложил в них знания и инструменты для их применения. Отец говорил, что Высшие не видят пентаграмму. Высшие видят перевернутое дерево знаний и технологий, ствол которого исчезает в бесконечности. А еще Источник вложил в Высших цель – бороться с пентаграммой как первичным признаком Атрахасиса, способным нарушить планы Коллегии.

– Выходит, теперь Атрахасис и Источник – это две разные сущности, – подвел итог Алекс. – Коллегия – инструмент Источника, а мы, объединив пентаграммы и обагрив их кровью, возродили сущность Атрахасиса, который сейчас нами управляет.

– Не управляет, – поправил его Гедеон. – Он стал нами. Вернее, мы стали им. Информационная система Атрахасиса восстановлена. Она опять способна влиять на историю.

– Я понимаю, о чем ты, – покивал головой русский.

– А я немного запутался, – поджал губы полковник, – Рахани – историк. У него не хватает информации, чтобы воспринять и осмыслить то, что ты сказал. Я отчетливо помню, что во время своей прошлой инкарнации я запустил процессы, которые должны были привести к возникновению великой империи. Она должна была уничтожить Коллегию. Я вижу, что план удался лишь частично. Сейчас эта империя, хоть и в ослабленном виде, но все же еще существует. Одновременно с ней существует и Коллегия, активно продвигая человечество вверх по древу знаний в холодную неизвестность. Значит, предназначение до конца не выполнено. Может, именно поэтому Атрахасис снова пришел в этот мир. Причем сразу в трех инкарнациях. Возможно, нашей целью является разрушение Коллегии. И это уже не просто месть за отца, – полковник бросил быстрый взгляд на Гедеона. – А нечто большее, что, возможно, спасет человечество.

– Спасет от чего? – поднял брови Алекс.

– От того, что находится в конце исчезающего в бесконечности ствола древа истины. От того, что заключено в хрустальный чертог.

– Мы не знаем, что там, – пожал плечами миллиардер.

– Давайте попробуем это узнать, – Рахани раскрыл лежащий на столе футляр и достал оттуда спаянные пентаграммы. – Заодно проверим, насколько сильны и синхронизированы наши способности.

Полковник установил пентаграммы в центр стола и, положив на них указательный палец правой руки, левой сделал собеседникам приглашающий жест.

Через несколько секунд рации охраны снова затрещали статикой, как будто кто-то наводил на их частоту помехи.

Конец VIII века. Багдадский халифат

В 476 году Рим был разрушен готами. Римская империя в Западной и Центральной Европе распалась на несколько варварских государств. Наступило Средневековье – новая эпоха в истории человечества, похоронившая великое политическое и культурное наследие Рима. Построенные им города и инфраструктура постепенно приходили в упадок. Западная Европа на тысячелетие погрузилась в «темные века», принесшие с собой экономический, интеллектуальный и культурный упадок. В это время наблюдалась повсеместная деградация социальной организации, разрушение оставшихся от империи торговых и экономических связей, падение уровня посвященности, культуры и искусств. Все это происходило на фоне слепого религиозного христианского догматизма, граничащего с мракобесием.

Повсеместное распространение христианства, отрицавшего рабство, способствовало в Европе переходу к новой общественно-экономической формации – феодализму. Основой его стали выросшие из военной знати варварских племен крупные землевладельцы, эксплуатировавшие труд крепостных крестьян. Чтобы защищать свои земли, они строили укрепленные замки. Так Европа из земли городов превратилась в землю замков, что больше отвечало новому экономическому укладу. Такая фрагментация порождала постоянные конфликты между землевладельцами. Эти конфликты через поглощение слабых более сильными вели к появлению более крупных королевств и княжеств, вступавших в квазигосударственные коалиции. Под патронатом обладавшего реальной властью Святого Престола эти неустойчивые объединения делали попытки организоваться в крупные царства и даже империи.

Ситуация в погруженной в «темные века» Западной Европе усугублялась тем, что на восточных границах крепла и процветала Византийская империя, ставшая наследницей Рима и вобравшая в себя его культурные и политические традиции и пороки. Более мягкая и человечная форма восточного христианства, отличающаяся большей терпимостью к другим религиям, позволила Константинополю стать центром притяжения региона Восточного Средиземноморья и источником напряжения для царств и княжеств, оказавшихся под властью Ватикана.

Одновременно с Византией на Европу оказывали давление арабы, которые освоили южные провинции Римской империи, захватили священный для христиан Иерусалим и были постоянной угрозой Пиренейскому полуострову.

В такой турбулентной обстановке развитие Европы затормозилось почти на тысячу лет. Это позволило центру прогресса сместиться на восток в Византию и граничивший с ней с юга Багдадский халифат¹⁶, который в период расцвета по своей территории превосходил Персидскую империю. В это же время значительный рывок в развитии сделал и Китай, отметившийся значительным прогрессом в области металлургии, изобретением бумаги, книгопечатания, созданием пороха и компаса.

Такой застой Европы, приоритетного региона, явно шел вразрез с планами провидения, рассчитывавшего на объединительную и более прогрессивную роль христианства. Чтобы его преодолеть, Источнику пришлось снова активировать методику индивидуального воздействия, использованную при первом контакте с Атрахасисом, но на этот раз на более продвинутом уровне.

* * *

Весенняя ночь в Багдаде была полна свежести и покоя. От реки тянуло прохладой. В небе сияли мириады звезд. Из сада доносилось тихое шелестение цикад. В железных чашах горел огонь, заставляя предметы и людей отбрасывать причудливые колышущиеся тени.

Для смелости набрав полные легкие воздуха, юноша, только что вышедший из возраста подростка, развернул свиток и начал тихо читать:

– Твой прекрасный лик, как полная луна, чист и непорочен. Твои волосы струятся, как воды Тигра под лунным светом. В твоих глазах отражается утренняя заря. Твой стан гибок, словно лоза, несущая янтарные грозди винограда. Твои плечи…

– Плечи? Эй, юноша! – визирь нагнулся и легонько хлопнул длинной линейкой по плечу ученика. – Где ты видел плечи принцессы? Отвечай! Ты подглядывал за ее омовением в женском крыле дворца халифа?

– Нет-нет. Вы что. Я бы не посмел, – читавший свои стихи молодой человек отшатнулся и испуганно посмотрел на учителя, лицо которого в тусклом свете ламп казалось воплощение самой строгости. – Я просто… Я просто представил, какие у нее прекрасные нежные плечи.

– Негодник! Ты тайно вожделел принцессу? Дочь нашего великого халифа Абу Джафара Харуна ибн Мухаммеда¹⁷, да пребудет с ним благословение Всевышнего, – грозно сверкнул глазами наставник. – Ты знаешь, что это великий грех?

– Нет, – дрожащим голосом пролепетал юноша.

– Что нет?

– Я знаю, что это грех. Поэтому не вожделел. А только подумал.

– Ладно. Верю, – визирь откинулся на подушки и мечтательно посмотрел на звездное небо. Он и полудюжина учеников сидели на плоской крыше медресе¹⁸, читали стихи и наслаждались покоем прохладной весенней ночи и звездным небом. – Но запомните вы все. Вожделение – грех, – наставник зевнул и почесал живот. – Хотя в некоторых случаях можно и повожделеть. Я вот помню, когда был молодым, вожделел одну служанку. И даже несколько раз. В то время я был юн и горяч, почти как вы. Правда, у меня не было такого мудрого учителя, как у вас, чтоб охладить мой пыл, а то бы…

– О мудрейший визирь, – прервал его воспоминания поднявшийся на крышу стражник. – К вам проситель. Вернее, гость.

– Какой еще гость? Сейчас ночь. Ты что, не видишь, я занят с учениками? Отошли его прочь. Пусть приходит утром после молитвы.

– Это торговец. Почтенный Умар ас-Сафах. Тот, кого вы просили пускать в любое время. С ним еще один несчастный. Он не в себе. Трясется, как камыш на ветру, и лопочет что-то невнятное.

– Ас-Сафах? В столь поздний час? Наверно, что-то случилось. Отведи их в сад. В здании еще не спала дневная жара, – визирь, подобрав полы расшитого золотыми нитями дорогого халата, поднялся с подушек и бросил строгий взгляд на притихших учеников. – Что рты раскрыли? Я вас покину ненадолго. К моему возвращению чтобы закончили два восьмистишья о великолепии принцессы. И чтоб без вожделения! – для пущей острастки он погрозил юношам линейкой.

В саду медресе Абу́ аль-Фадля¹⁹, визиря, придворного астролога и главного библиотекаря Хизанат аль-хикма²⁰, у фонтана ждал нервно прохаживающийся торговец. Рядом с ним на земле сидел, покачиваясь вперед-назад, изможденный человек, судя по сапогам, железному нагруднику, перевязи для меча и наручам, – воин.

– Что привело тебя ко мне в столь поздний час? – сдвинув брови, спросил визирь.

– О мудрейший! Беда! На нас движется беда! – запричитал ас-Сафах, отвесив низкий поклон.

– Что за беда? Рассказывай, – почувствовав недоброе, аль-Фадль ухватил торговца за локоть и усадил на край фонтана.

– Страшная беда. Страшная. Пустыня взбунтовалась и породила полчища джинов. Они идут на Багдад, чтобы разрушить этот прекрасный город и пожрать наши души. О Всевышний, помоги нам! Мой караван, мой бедный караван.

– Что ты мелешь! Успокойся. Какие джины? В какой пустыне? – не на шутку разволновался визирь.

– Джины. Настоящие джины и ифриты²¹. Посмотри на этого несчастного. Это Абу Барак – храбрый воин, командир охраны моего каравана. Сто двадцать верблюдов. Двести тюков с товаром. Шелка, фарфор и нефрит из Китая. Слоновая кость и самоцветы из Индии. Мягкие, как поцелуй девы, меха из северных степей. И серебро. Серебро из горных рудников на границе Индии. Много серебра. Все это пожрали джины. Все! Я разорен!

– Вот в чем дело. Твой караван пропал.

– Не пропал. Его погубили джины. Выслушай воина. Он и еще десяток людей сумели спастись, но почти потеряли разум от страха.

– Да, о чем ты? Наверно, на твой караван ночью напали бандиты с факелами, а стража приняла их за огненных демонов пустыни.

– Нет-нет. Выслушай его, – скорбно покачал головой ас-Сафах и, закрыв лицо руками, принялся шептать молитву.

– Абу Барак, мне сказали, что ты храбрый воин, – обратился визирь к воину. – Поведай мне, что ты видел.

– Джины, – прошептал потрескавшимися от жажды и зноя пустыни губами командир охраны каравана и оглянулся, словно опасаясь, что на него нападут. – Джины и ифриты. Демоны пустыни. Много. Ужас. Боль. Смерть. Они гнались за нами. Они идут сюда. Сюда, – воин снова оглянулся, упал на колени и пополз в кусты.

– Стража! – крикнул визирь. – Возьмите его. Свяжите и отнесите в мой дом. На голову наденьте мешок, как испуганной лошади, тогда он перестанет трястись от страха. Вызовите дворцового лекаря. Пусть осмотрит беднягу. Сами останьтесь с ним. Я скоро приду.

– Вы видели, о мудрейший! Джины идут сюда. О мой караван! Серебро. Шелка из Китая. Фарфор, – запричитал торговец.

– Приди в себя, почтенный. Ты не первый раз теряешь караваны.

– Но ты сам видел, в каком он состоянии. А это мой лучший и самый опытный воин. Он прошел от Индии до Алжира. Был в горах и на море, в пустынях и степях. Водил мои караваны везде, где может ступать нога верблюда. Он в ужасе. Я уверен, что он видел джинов и говорит правду.

– Единственное, в чем я уверен, так это в том, что он не в себе. Куда ходил твой караван? Что за пустыня?

– Караван ходил на восток в Индию. Оттуда с товаром возвращался по северным предгорьям через Хорасан. На границе с Джубайлем²² перед самой соляной пустыней началась песчаная буря. Караван стал на стоянку, чтобы переждать. Не успели они разбить шатры, как из песка показались джины. Людей и животных обуял ужас. Они бросились бежать. Многие сгинули в песках. Абу Барак видел, как джины склонялись над несчастными и выпивали их души, а потом вместе с пылевой бурей пошли на запад в сторону Междуречья. Едва живой от ужаса, он дошел до караван-сарая. Там его подлечили и отправили сюда. Мой верный воин был уверен, что Багдад разрушен.

– Как видишь, Багдад стоит. Ночь тиха. Никаких джинов здесь нет. Но твой рассказ настораживает, – аль-Фадль в задумчивости погладил аккуратную бородку. – Если на пути караванов с востока появилось непонятное и опасное явление, оно будет мешать торговле. Это не в интересах халифата. Поступим так. Ты иди домой. Я утром поговорю с твоим воином. Потом все хорошо обдумаю и скажу свое решение. Возможно, мы туда пошлем отряд, чтобы во всем разобраться.

– О мудрейший! Твое великодушие бесконечно. Отряд смелых воинов сможет найти то место. Ведь Абу Барак должен помнить, где они разбили шатры. Отряд быстро найдет место стоянки и сможет спасти часть товара.

– Ты потерял полсотни людей и беспокоишься о товаре, – визирь взглянул на ас-Сафаха с укоризной.

– Там были десять верблюдов, груженных серебром для Аравии, – потупил глаза торговец.

– Так вот в чем дело. Почему сразу не сказал? – сверкнул на него глазами визирь. – Ладно, иди. Мне нужно все обдумать.

Визирь, астролог, математик и придворный мудрец аль-Фадль ибн Наубахт был человеком верующим, но как ученый относился к религии без фанатизма. Весь его опыт подсказывал, что в минуты душевного смятения человек склонен давать обычным природным явлениям самые экзотические интерпретации. В джинов он не верил. Несмотря на частое упоминание в сказаниях и легендах, никто из ученых мужей их никогда не видел. Поэтому подтверждения их существованию нет. Да и как слуги Иблиса²³ могут появиться на поверхности, если их Всевышний навечно заточил в преисподней.

Утром командир отряда охраны каравана Абу Барак чувствовал себя получше. Ночью дворцовый лекарь дал воину снотворное зелье, промыл и смазал заживляющей мазью многочисленные мелкие раны и порезы от острых камней и колючек. Главное, что слепой ужас и шок от увиденного прошли и воин мог спокойно рассказать о том, что произошло.

Караван из ста двадцати верблюдов шел по предгорьям Эльбруса, затем свернул на юг по обычному маршруту по границе дюн и соляной пустыни, чтобы срезать угол и выйти напрямую к портам Аравийского моря²⁴. Там товар перегружался на суда. Часть шла в Мекку и Медину – крупные города халифата и дальше морем в Египет, часть по Тигру и Евфрату на север – в Багдад и другие города Междуречья.

Передовые погонщики издалека заметили бурю. Чтобы не глотать соленый песок, старший решил увести караван на запад в дюны и там в ложбине обустроить стоянку. Подгоняемые надвигающейся бурей, они двигались быстро. Через час пути нашли глубокую ложбину между высокими барханами, загнали в нее верблюдов и начали разбивать шатры. Когда большая часть навесов была готова, лагерь накрыла песчаная буря. Песок навалился плотной стеной. Началась сухая гроза. Вспышки молний мелькали в темноте, пугая животных. Погонщики и охранники, обмотав лица пылевыми шарфами, вышли из шатров, чтобы успокоить и сдержать верблюдов.

В это время и появились джины. Вначале послышался далекий звон, похожий на тот, каким звонят колокола в Византийских храмах. Потом страшный скрежет. Потом утробный рев. Испуганные люди начали жаться к палаткам. В этот момент тучи песка и пыли осветились инфернальным огнем и на верхушках барханов показались джины. Абу Барак их хорошо разглядел. Огромные, высотой с минарет, черные, как ночь, изрыгающие пламя. Глаза горят, как жерла печей. Их рев сдвигал шатры и валил с ног. Их топоры со свистом рассекали воздух над палатками. Демоны наклонились над лагерем и протянули к трепещущим на ветру навесам свои когтистые лапы. Они хватали беззащитных, обуянных ужасом людей и швыряли на землю, потом склонялись и высасывали их души. А потом появились полчища ифритов. Они летели над барханами, чуть касаясь песка своими огненными хвостами, валили людей на землю и тут же принимались пожирать их тела.

От вида этого демонического пиршества люди сходили с ума. Они бросились бежать кто куда. Но ифриты преследовали их и продолжали рвать человеческую плоть своими огненными лапами. Абу Барак от ужаса почти лишился рассудка. Бросив все, он бежал сквозь бурю по барханам, а за ним медленно, словно издеваясь, шла армия джинов и ифритов. Наконец воин упал без сил на вершине очередного бархана и скатился вниз. Когда над ним показалась толпа демонов, он прошептал последнюю молитву и приготовился умирать. Но демоны не заметили его. Они прошли дальше и двинулись на запад. Тогда воин понял, что армия преисподней идет прямиком через соляную пустыню на Багдад. Он был уверен в этом.

Буря закончилась. Абу Барак чудом выжил. Всевышний послал ему перепуганного верблюда. На нем он добрался до караван-сарая, расположенного на полпути к Хамадану²⁵. Старый воин обессилел от голода. Чтобы утолить жажду, он делал надрезы на боках верблюда и слизывал кровь. Помутненный ужасом разум толкал его вперед, чтобы сообщить людям, что на Багдад идет армия демонов. В Хамадане ему сообщили, что идущие вдоль пустыни караванщики подобрали еще десяток несчастных. Все они лишились рассудка от ужаса, вели себя, как умалишенные, и были отправлены в лечебницу при мечети.

– М-да, – выслушав этот красочный рассказ, Аль-Фадль надолго умолк, задумчиво глядя на воина, которого время от времени била нервная дрожь

Абу Барак производил впечатление сильного духом мужа. Преклонный возраст и шрамы на его лице и руках говорили, что он не раз участвовал в битвах и без страха смотрел в глаза смерти. Речь его была стройной, мысли здравыми, как у человека, знавшего грамоту и понимавшего свое место в этом мире. Но разум его был до сих пор поглощен ужасом. А значит, этот ужас имел свою причину. Очень похоже, что воин действительно верил в то, что видел и о чем рассказывал. А видел он джинов.

– М-да… – еще раз проговорил визирь. – Ты храбрый воин, Абу Барак. Я благодарен тебе, что ты принес в Багдад весть о джинах. Сейчас тебе нужно отдохнуть и восстановить душевное спокойствие. Оставайся в моем доме. За тобой будет присматривать дворцовый лекарь. Еще я пришлю к тебе имама, чтобы он прочитал над тобой священные суры, изгоняющие демонов и восстанавливающие силу духа и ясность ума. Это очистит твою душу и освободит разум от страха.

– Спасибо, мудрейший, – воин приподнялся на своем ложе и взглянул в глаза визирю. – Ты ведь мне веришь?

– Верю, – медленно кивнул аль-Фадль.

– А то ас-Сафах сомневался. Он даже обвинил меня в утрате каравана.

– Ночью по его виду можно было сказать, что он искренне напуган.

– Он просто хочет, чтобы вы отправили туда отряд. Он хочет вернуть свои товары.

– Это естественное желание торговца, – улыбнулся визирь и неожиданно спросил: – Ты храбрый воин. Ты сможешь найти то место?

Сжав губы, Абу Барак закрыл глаза и с минуту лежал молча, потом отвернулся и произнес:

– Смогу. Только если вы будете меня поить этим снадобьем. Оно убивает страх. Я прошел через много битв и никогда ничего не боялся. Но сейчас я не уверен, что переживу встречу с джинами еще раз.

– Хорошо. Отдыхай, – аль-Фадль поднялся с кушетки и аккуратно расправил дорогой халат. – Во дворце хороший лекарь Он быстро поставит тебя на ноги. Через пару дней ты снова будешь сидеть в седле. Тогда и вернемся к нашему разговору.

Всю первую половину дня визирь обдумывал то, что сказал Абу Барак, а в полдень после зухра²⁶ отправился к правителю. Нужно было доложить о странном происшествии в восточных землях.

Халиф Харун ар-Рашид отдыхал в тени сада под двумя опахалами из павлиньих перьев в окружении чтецов, которые нараспев читали ему поэтические сказания о победах его великих предков.

– О величайший из правителей! – начал было аль-Фадль, но халиф остановил его ленивым движением руки.

– Только не ты, мой добрый друг. Не нужно льстивых речей и целования ног. Я не приемлю это от своего учителя. Проходи, раздели со мной скуку.

– Ты скучаешь, повелитель? – визирь присел рядом на подушки.

– О да, – ар-Рашид чуть прикрыл веки и обвел взглядом ухоженный сад с посыпанными мраморной крошкой дорожками, прохладными фонтанами и изящными, увитыми цветами беседками. – Меня обуяла тоска. Даже гарем и соколиная охота не приносят радости. Может, чтобы ее разогнать, стоит начать поход на соседей?

– Войны не ведутся ради развлечения. Война должна преследовать цель.

– Ты как всегда прав, мудрейший. Но разве разогнать тоску правителя не является достойной целью для подданных? Мое царство простирается от Индии до руин Карфагена. Мои предки покорили десятки народов. Да и я прибавил территории Аравии и севера Африки. Теперь же расширение границ халифата прекратилось. Как мое имя будет вписано в историю?

– Твое имя, о великий, будет вписано золотыми буквами. Ты строишь города, дороги, каналы, мечети и медресе. Ты продвигаешь веру и заботишься о ее чистоте. При этом ты не притесняешь в своих владениях другие религии. Ты поощряешь науки и поэтов. Народ при тебе живет счастливо. Тебя боготворят и мусульмане, и христиане, и иудеи, живущие под твоей властью. Выйди за ворота дворца на рыночную площадь и спроси, хотят ли твои подданные войны. Воины ответят да. Но большинство народа в твоем царстве не воины. Простой дехканин²⁷, купец, земледелец или ремесленник скажут нет. Потому что война – это смерть. Это великое зло. Все хотят и дальше жить в мире, растить детей, заниматься своим делом. К тому же посмотри вокруг. Династия Аббасидов, да ниспошлет Всевышний свою милость на твой великий род, покорила полмира. Чтобы довести армию до границ, уйдет месяц. И противники остались сильные. Византия на севере, непроходимые джунгли Индии на востоке. Твоя армия непобедима. Противник будет повержен. Но в битвах погибнет много достойных мужей, казна оскудеет, народ начнет роптать. Снова оживут внутренние враги. Начнутся заговоры. Мир в халифате будет нарушен. Твое царство уже превзошло размерами империю Александра Македонского. Так храни же его и обеспечивай мир, процветание и чистоту веры.

– Ты думаешь? – халиф оторвал виноградину от грозди, лежащей на серебряном подносе, и бросил себе в рот. – Наверно, ты прав. Но тоска…

– Тоску мы разгоним, о великий, – хитро прищурившись, сказал аль-Фадль.

– Я знаю этот взгляд, – оживился ар-Рашид. – Выкладывай скорее, что у тебя на уме.

– Вчера, когда я с учениками слагал оды о небесной красоте принцессы, ко мне пришел почтенный торговец. Он поведал, что на его караван, шедший из Индии по границе соляной пустыни и дюн, напали джины.

– Джины? – широко раскрыв глаза, переспросил халиф.

– Да, джины и ифриты. Об этом доложил командир отряда охраны. Он чудом спасся от нападения злобных демонов.

– Я думал, все это сказки для неграмотных дехкан. Всевышний навсегда закрыл демонов в преисподней. Им нет дороги в наш мир.

– Я выслушал воина. И, знаешь, мне кажется, он говорит правду. Он действительно видел джинов. Или, по крайней мере, думает, что видел.

– Думает, что видел, – повторил халиф. – Ага. Значит, их там могло и не быть?

– Скорее всего. Нападение на караван было во время песчаной бури. В это время произошло таинственное событие, которое люди приняли за появление джинов.

– Как интересно. И?

– И я предлагаю собрать отряд и отправиться на восток, чтобы выяснить, что там произошло. По дороге мы проинспектируем провинции. Дойдем до пустыни, найдем остатки каравана и на месте во всем разберемся. Мы вернемся, и весь халифат узнает, что великий правитель Абу Джафар Харун ибн Махмуд²⁸ победил джинов и вернул почтенному торговцу его товары. Кстати, там, в песках, осталось почти десять химилей²⁹ серебра, которые торговец вез из рудников Саманиды³⁰.

– Десять химилей – это много серебра. Кто дал купцу право возить его с наших рудников?

– Караван принадлежал почтенному ас-Сафаху. С твоего великодушного согласия он возит серебро в Мекку и Медину³¹. Там за него дают на две трети больше золота, чем в Багдаде. Он везет туда серебро, потом возвращает в казну золото и оставляет себе одну треть от разницы.

– Ас-Сафах. Теперь вспомнил. Это ты, хитрец, придумал, как делать прибыль на разнице в цене серебра в Багдаде и Аравии.

– За казну радею, мой повелитель, – склонил голову визирь.

– Тогда надо помочь почтенному торговцу. Особенно если там, в песках, осталось столько серебра, – приняв решение, ар-Рашид звонко хлопнул себя ладонью по колену. – Заодно посмотрим, что там за джины завелись в моих землях. Сегодня же я прикажу готовить отряд в тысячу воинов и караван в полсотню слуг. Я хочу путешествовать с комфортом даже в пустыне.

Вечером аль-Фадль снова наведался к командиру охраны каравана и сказал, что сам великий халиф решил разобраться с джинами. Он заметил, что с Абу Бараком произошла разительная перемена. То ли успокоительные лекарства помогли, то ли его память сама стала избавляться от отпечатка ужаса, полученного в песках, но воин повеселел, приободрился и почти восстановил привычную силу духа. Узнав, что в дюны за соляной пустыней идет большой отряд, он сразу же выразил готовность быть проводником и показать место, где на лагерь напали демоны.

* * *

Сборы отряда заняли неделю. Всадники были готовы выступать на следующий день, все остальное время ушло на подготовку каравана с шатрами для халифа и свиты, на сборы поваров, музыкантов, лекарей, сокольничих, чтецов и наложниц. Халиф желал путешествовать с комфортом. Такая возможность ему будет предоставлена на две трети пути до самого Хамадана. По дорогам он может ехать верхом или в роскошном доме на колесах, запряженном восьмеркой лошадей.

За Хамаданом начиналась Великая соляная пустыня, а за ней – полоса дюн, где и произошло нападение джинов на караван. Коней и повозки придется оставить в столице провинции и всем пересесть на верблюдов. Только на них можно передвигаться по иссушенным солнцем пескам.

Путь до Хамадана занял почти три недели. По дороге два раза останавливались на соколиную охоту и один раз на охоту на горных коз. В столице провинции устроили несколько дней отдыха, которые ар-Рашид провел в беседах с местными чиновниками, духовенством и простыми подданными. Он проинспектировал мечети, медресе, местный гарнизон и рынок, проверил городскую казну. Увиденным остался в целом доволен, убедившись, что наместник тратит налоги на нужды провинции.

Отдохнув в Хамадане, пересели на верблюдов и двинулись на юг в обход соляной пустыни. До полосы барханов добрались через четыре дня. Еще день двигались на север по хорошо пробитой торговцами тропе. К вечеру дошли до места, где караван ас-Сафаха, увидев надвигающуюся песчаную бурю, свернул в дюны. В этом месте разбили лагерь, чтобы отдохнуть и переночевать. Вперед выслали разведчиков вместе с Абу Бараком. Аль-Фадль их проинструктировал лично: попытаться найти место стоянки, но, если что-то пойдет не так, тут же возвращаться.

Разведчики вернулись уже потемну в смятении и немного напуганные. Они рассказали, что почти дошли до места, где был разбит лагерь. С соседних барханов даже были видны присыпанные песком шатры и обрывки навесов. Были видны и сложенные в пирамиды тюки с товарами. Но, когда они попробовали подойти ближе, в ушах появился звон и тихие голоса на незнакомом языке. В их сердцах поселился страх, и воины повернули назад.

– Как ты думаешь, что там? – спросил ар-Рашид визиря после того, как выслушал доклад.

– Не знаю. Я с таким явлением не сталкивался. Звон в голове – это понятно. Он может быть после громкого, резкого звука или удара. А вот голоса на чужом языке – это странно.

– Может, там действительно джины? – понизил до шепота голос халиф и прошептал короткую молитву. – Может, зря мы их беспокоим?

– Может и зря, – задумавшись, аль-Фадль сделал несколько глотков чая из пиалы и взглянул на правителя. – Я предлагаю поступить так. Завтра с рассветом я возьму десяток воинов, Абу Барака и сам пойду к месту стоянки.

– Я не могу тобой рисковать. Ты мой учитель, визирь и придворный астролог. Кто мне будет давать мудрые советы и наставления? Кто будет читать звезды? Давай я лучше пошлю туда сотню всадников на верблюдах и посмотрим, что будет.

– Не стоит рисковать людьми, – покачал головой визирь. – А за меня не волнуйся, мой халиф. Я буду читать охранительные молитвы. Я уверен, что Всевышний не даст свершиться злу. Если я почувствую опасность, я тут же вернусь назад, как это сделали разведчики.

– Сколько отсюда до стоянки каравана?

– Абу Барак говорит, два фарсаха³², может, чуть больше.

– Хорошо, мудрейший. Выходи на рассвете. Я буду ждать тебя и молиться Всевышнему. Если случится недоброе, если в дюнах затаился враг, я с тысячей всадников обрушусь на него и обагрю песок его нечистой кровью.

– Воистину, нет в мире более храброго и великодушного правителя, чем мой великий халиф, – в почтении склонил голову аль-Фадль.

Рано утром, как только заря на востоке чуть окрасила небо цветом лепестков роз, пока над головой сияли звезды, а луна на западе еще висела над горизонтом, десяток всадников верхом на верблюдах вышли из лагеря. По гребням длинных вытянутых дюн шли молча, внимательно осматриваясь по сторонам и вслушиваясь в мерные глухие удары, с которыми широкие копыта животных не спеша ступали по сыпучему песку.

– Что ты чувствовал вчера? – спросил визирь, нагнав шедшего впереди Абу Барака и пристроившись рядом.

– Не знаю, – чуть подумав, ответил тот. – Это сложно объяснить.

– Разведчики говорят, что слышали звон в ушах и чей-то шепот.

– Звон – да. Даже не звон, а мелодичный перезвон, какой бывает, когда ветер шевелит медные тонкие пластинки, висящие на шнурке. Так мы определяем силу ветра во время ночных стоянок. Если звон усиливается, значит, в темноте собирается буря.

– А шепот? Ты слышал шепот? На что он похож?

– Шепота я вчера не слышал, – покачал головой воин. – Но я чувствовал, что у меня в голове поселился кто-то чужой. Словно внутри меня есть еще один человек. Он внимательно смотрел на меня изнутри. Как будто изучал и оценивал. Может, это была моя душа? Может, в этот момент Всевышний решал отделить ее от тела?

– Не знаю, – пожал плечами аль-Фадль. – В следующий раз, чтобы унять страх, читай молитву.

– Мне не было страшно. Я видел, как забеспокоились верблюды. Я видел, как побледнели и испугались разведчики. Но сам я страха не испытывал. Наверно, это от снадобья. О мудрейший, дай мне сделать еще глоток.

– Хватит. Это очень сильное снадобье. Если ты примешь его сверх меры, то уснешь и мы не найдем лагерь.

– Найдете. Мы идем вон до того высокого бархана. С него виден бархан поменьше. За ним широкая ложбина. В ней мы разбили лагерь, укрываясь от песчаной бури. Тут нельзя заблудиться.

Обдумывая слова Абу Барака, визирь немного отстал. Он нащупал в поясной сумке привезенный из далекого Китая фарфоровый флакончик со снадобьем, вселяющим покой и равнодушие, но решил не пить. Ему хотелось в полной мере познать те ощущения, что испытывал Абу Барак. Ощутить внутри себя еще одного человека. Возможно, это действительно душа. Тогда… Тогда…

Астролог и мудрец аль-Фадль не знал, что будет делать тогда. Вперед, в неизвестное его толкал пытливый ум ученого, пытавшегося познать нечто новое, найти ему объяснение, описать понятными людям словами.

Добравшись до вершины огромной, возвышающейся над местностью дюны, они увидели, что за ней внизу в тысяче шагов находился еще один бархан. За ним с высоты были видны вершины шатров и пирамиды тюков с товарами, сложенных караванщиками, чтобы переждать бурю.

– Это там, – показал вперед Абу Барак и похлопал по шее нервно фыркающего верблюда.

– Я вижу, – ответил визирь, прислушиваясь к себе, потом спросил: – Ты что-нибудь чувствуешь?

– Нет, – покачал головой воин.

– Голоса начали звучать, когда мы дошли до подножья бархана, – сказал стоявший рядом разведчик.

– Я тоже пока ничего не чувствую. Поступим так. Вы останетесь здесь. Я медленно начну спускаться вниз по бархану. Если что-то почувствую или увижу, сразу поверну обратно. Вы отсюда наблюдайте за лагерем. Если что-то увидите, если почувствуете что-то странное, ударьте мечами по щитам. Если я дойду до лагеря, не позову вас и не вернусь, ждите меня до полудня. Потом возвращайтесь в лагерь и расскажите обо всем, что видели, халифу, да хранит его Всевышний.

Прошептав молитву, аль-Фадль медленно пустил своего верблюда вниз по склону. Животное двигалось осторожно, иногда приседая на задние лапы и скользя вместе с оползающим песком. Когда половина расстояния была пройдена, визирь вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Словно некто невидимый, но могущественный и властный с любопытством оценивающим взглядом наблюдает со стороны за тем, кто осмелился нарушить его покой. Он оглянулся и посмотрел на всадников, стоящих на гребне бархана. Один из них помахал ему рукой, словно стараясь приободрить.

Немного постояв, чтобы успокоиться, аль-Фадль дернул поводья верблюда. Животное, несколько раз недовольно фыркнув, закрутило головой, но вперед не сделало ни шага. Он вначале легонько, потом сильнее хлестнул его по боку прутом. Никакой реакции. Верблюд нервно сопел и стоял, как вкопанный. Визирь еще раз обернулся, помахал рукой тем, кто остался на вершине бархана, давая знать, что с ним все в порядке, и спешился.

По щиколотки увязая в песке, он спустился к подножью высокой дюны.

Пока все внимание визиря было сосредоточено на том, чтобы удержать равновесие на крутом склоне, ему было не до того, чтобы разбираться в собственных ощущениях. А они изменились. Отдышавшись и осмотревшись, аль-Фадль вдруг заметил впереди мираж, возникший в воздухе над небольшим барханом, отделяющим его от стоянки. Оазис, окруженный пальмами, через которые просматривалось поросшее камышом и осокой озерцо или болотце. Он тряхнул головой. Мираж колыхнулся, но не пропал.

Собравшись с духом, визирь сделал шаг вверх по невысокому бархану, отделявшему его от стоянки каравана. В этот момент он услышал шепот. Он действительно был на незнакомом языке, но слова оказались понятны. Их смысл поднялся откуда-то из глубины сознания и захватил его сущность.

«Опасности нет. Иди вперед», – настойчиво шептал кто-то внутри его головы, и аль-Фадль пошел.

В голове зазвучала приятная успокаивающая мелодия, словно десяток юных дев играли на лютнях и флейтах, чтобы сделать подъем по сухому песку более приятным. В ногах появилась необычайная легкость. Утренние краски вокруг стали ярче, очертания предметов – более четкими, звуки – более выраженными. Он слышал, как, осыпаясь под ступнями, с тихим шелестом трутся друг о друга песчинки, видел, как на него с удивлением уставилась из-под сухого куста крохотная ящерка, слышал, как сзади в тысяче шагов нервно сопят верблюды разведчиков, как с нетерпеливым постукиванием дергает свой меч в ножнах Абу Барак.

На середине подъема аль-Фадль остановился, чтобы немного привыкнуть к новым ощущениям. Страха не было. Шепот в голове пропал. Осталась только мелодия, ненавязчивая и нежная, словно поглаживание любимой по волосам. Но он знал, что нужно идти вперед, идти навстречу тому, кто его звал. Навстречу судьбе.

Перебравшись через вершину бархана, он увидел перед собой стоянку каравана ас-Сафаха. Десяток растянутых на распорках прочными веревками шатров и навесов. Столько же пирамид с тюками. Несколько иссохших на солнце, разорванных пустынными хищниками, присыпанных песком человеческих тел и туш животных были в беспорядке разбросаны по лагерю и по склонам барханов. У многих в руках было оружие и щиты, словно они вступили с кем-то в битву.

Что же здесь произошло?

Настороженно осматриваясь, визирь спустился в ложбину. Музыка стала громче. К лютням и флейтам добавились чуть слышные удары барабанов. Они добавили нотки торжественности и величавости. Мелодия теперь звучала как приветственный гимн, побуждающий его идти дальше за лагерь, за еще один бархан.

Осмотревшись по сторонам в поисках ответа, что же вызвало смерть людей и животных, и не найдя ни одной зацепки, аль-Фадль прошел через стоянку. Он взобрался на находящийся за ней бархан и замер. Внизу, в лощине, в мареве утреннего солнца колыхался уже знакомый мираж. Оазис с пальмами и озерцом, заросшим камышом и осокой.

Музыка достигла триумфального крещендо, заполнив собой все окружающее пространство. Непреодолимая сила тянула его к оазису. Отставив сомнения, визирь бегом бросился вниз по склону. Перед самыми пальмами остановился. Мираж был настолько реален, что визирь чувствовал прохладу от воды, ощущал запах прелых водорослей и камыша, слышал щебетание птиц, жужжание насекомых и сухой шелест пальмовых листьев.

Удивленный и восхищенный, он протянул руку, чтобы коснуться шершавого ствола. Не встретив препятствия, ладонь прошла сквозь дерево. Это все же был мираж, сказочный, несуществующий мир, созданный кем-то в его голове. Визирь не успел додумать эту мысль, как пальмы, озеро и камыши исчезли.

Посреди сухой песчаной ложбины он увидел древний колодец, сложенный из необработанных камней. Из его глубины исходило мягкое призрачное сияние, хорошо видимое даже при свете дня.

«Это вход в преисподнюю. Оттуда могли появиться демоны», – вспышкой молнии мелькнула в голове неожиданная мысль, но тут же сменилась пониманием, что там, впереди его ждет нечто настолько невероятное, что… что… Что это невозможно описать человеческим языком. Словно в поддержку этой мысли, незнакомый ненавязчивый шепот, снова появившийся в голове, тихо подтверждал бесконечную значимость и величие того, что сейчас должно произойти.

Словно завороженный, аль-Фадль прошел несколько десятков шагов, остановился у колодца и заглянул внутрь.

Там, в подсвеченном теплым белым светом сумраке, будто отражение на глади воды, он увидел себя, смотрящего сверху вниз в колодец.

По отражению пробежала зыбкая рябь. Оно начало распадаться на фрагменты, которые тут же собрались в пентаграмму в круге. Она поднялась из глубины колодца к нему, словно в нерешительности, остановилась у самых глаз и исчезла. На мгновение мир поглотила тьма, затем ее с оглушительным треском прорезала гигантская молния, похожая на перевернутый ветками вниз раскидистый сухой дуб. Его сияющий ствол терялся в бесконечности, а ветки, разделяясь на более тонкие, тянулись вниз, к нему.

Время остановилось. Аль-Фадль видел, как, ветвясь, отростки молнии становятся все тоньше, число их увеличивается. Вот они превратились в почти незаметные волоски. Один из них коснулся его головы, затем другой, третий.

Визирь был знаком с грозой. Он видел, как от удара молнии рушатся минареты и загораются крыши домов. Он приготовился умереть. Но вместо этого внутри его что-то произошло. Нечто настолько важное, что он не мог это описать словами.

Когда его головы коснулся первый волосок молнии, перед глазами развернулась детальная схема неизвестного сложного механизма, затем карта, затем набор каких-то знаков. Затем, по мере того как до него дотрагивались другие волоски, его сознание заполнилось вихрем странных, чужих, будто из другого мира, символов и образов. Мелькнув мириадами искр, они оставили в его мозгу угасающий отпечаток и бесследно погасли, наполнив визиря чувством неописуемого величия и власти над миром, которое дает знание вселенских истин и возможность его применить.

На мир снова опустилась тьма. Из ее сумрачных глубин медленно всплыло его отражение на поверхности темной воды. На этот раз из колодца на него смотрел совершенно другой аль-Фадль. Человек, осененный высшим знанием.

Отражение колыхнулось и стало уплывать в пустоту. Боясь потерять второго себя, визирь протянул к нему руку, но его лик уже растаял, а вместе с ним исчезли последние проблески сознания, перегруженного невиданным потоком информации. Тело визиря, обессилев, повалилось на стенку колодца и медленно сползло вниз на песок.

Связь с реальным миром возвращалась медленно. Вначале появилось чувство жажды. Потом боль в груди и руке. Аль-Фадль открыл глаза. Он лежал, уткнувшись лицом в сухой песок, на неловко подвернувшейся под грудь правой руке.

Никакого колодца. Никакого оазиса. Только палящее, стремящееся к полудню солнце и дышащий жаром песок.

Мираж. Это был мираж, который сыграл с его воображением злую шутку. Он дал прикоснуться к великому знанию, коим обладает только Творец. Дал насладиться мигом божественного величия. Явил перед его взором второго себя: нового, могущественного, познавшего суть вещей и получившего власть над людьми. Всевышний всего на секунду приоткрыл врата в, полный чудес, небесный чертог и тут же захлопнул их, наверно, усомнившись в том, что он достоин великой чести и великой миссии.

Собравшись с силами, визирь перевернулся на спину, выправил и помассировал руку, потом потер саднящую грудь. Сел. Сплюнул набившийся в рот песок и осмотрелся. Он находился в ложбине между двумя небольшими барханами. Солнце уже близилось к зениту. Значит, он пробыл без сознания часа два-три. В воздухе стоял несильный, но стойкий запах истлевшей плоти людей и животных, нашедших свой конец на стоянке каравана. На бархане слева отчетливо была видна цепочка его следов, когда он, обуреваемый надеждой новых открытий, словно наивный юноша, бежал вниз, к миражу.

Боль в руке постепенно утихала. Аль-Фадль повернулся, встал на четвереньки, потом выпрямился на коленях и, опираясь на руку, медленно поднялся.

Немного кружилась голова. Внутреннее состояние было каким-то странным. Визирь испытывал необычное чувство полноты, словно его изнутри что-то распирало. Перед глазами даже мелькнула картинка бурдюка, наполненного водой, а рядом с ним столбик незнакомых символов, потом изображение козы – животного, из которого он был сделан.

Символы. Визирь потряс головой. Похожие на латынь символы. Такие он видел, когда заглянул в… Источник!

Мысль об Источнике сверкнула в мозгу аль-Фадля ярчайшей молнией и прошла по телу вызывающими дрожь громовыми раскатами.

О Всевышний! В его сознании медленно, фрагмент за фрагментом начала вырисовываться картина того, что с ним произошло.

В одно мгновение он увидел историю всех, кто здесь был до него за последние пять с половиной тысяч лет. Познал их великое предназначение. Первый Атрахасис, превосходящий мудростью. Сыновья Атрахасиса, в которых еще была сильна его кровь. Затем несколько десятков нареченных. В некоторых их них тоже была кровь первого Посланника богов. Другие приходили сюда, ведомые предназначением, вложенным в них Культом Атрахасиса. Некоторым Источник диктовал свою волю через расстояния, которые человеческий ум не может оценить. Все они получали от провидения нечто, предназначенное только им. Кто-то знания и божественные способности. Кто-то новую молодость. Кто-то новую жизнь в ином времени и ином теле. Но все они уходили от Источника со своим предназначением. Оно было разным на протяжении тысяч лет, но вело к одной цели – создать великую империю, способную стать базой для организации людей на новых принципах. На принципах веры в единого бога, бессмертие души и лучший мир на небесах для праведников. Для такой веры не существует границ. Для такой веры не существует ограничений. Перед ней должны были пасть на колени и мелкие княжества, и великие империи.

Эта вера должна была стать светочем, плодородной почвой, на которой расцветет пышный сад человеческой цивилизации. Но что-то пошло не так. Великая империя распалась, а вера в Европе приняла гротескные очертания темного культа. Этот культ уже не ведет людей к свету. Он тянет их в бездну мракобесия. И тут на сцену снова выходит провидение. Источник призывает к себе его. Он, визирь великого халифа, астролог, математик и придворный мудрец, Абу Сахль аль-Фадль ибн Наубахт, избран Всевышним для великой цели, с которой может сравниться только миссия пророка на земле. Он избран для того, чтобы сделать первый шаг по долгой дороге, проложенной провидением к свету, чтобы дать людям божественные знания, чтобы направлять и вести их за собой по пути к лучшему миру. Для этого Всевышний направил его к Источнику великой силы. Для этого его коснулось своими ветвями сияющее перевернутое древо истины, древо вселенских знаний, которое он принял за молнию.

Именно знание сути вещей и понимание собственного величия переполняли его сейчас. Теперь он был сосудом всех знаний вселенной. Ему открылась истина. Он знал все, что было, что есть и что должно быть.

Поглощенный монументальной торжественностью момента визирь посмотрел на свою руку, представил молнию и мысленно задал вопрос. Перед его внутренним взором тут же возникла картинка руки в разрезе с хорошо различимыми костями, сосудами, тканями мышц и суставов, а рядом несколько столбцов информации на неизвестном языке. Аль-Фадль удивился, что эта информация была ему ясна и без перевода, но он не знал понятий и терминов, которые использовались в ее описании.

Сделав несколько глубоких вдохов, он попытался успокоиться. Значит, Творец не закрыл перед ним врата в небесный чертог, значит, впустил его туда, чтобы он мог испить из Источника мудрости и познать суть вещей.

– Благодарю, о Всевышний, за этот великий дар, – визирь повернулся на восток, опустился на колени и прильнул лицом к песку, шепча благодарственную молитву.

Боясь, что может прогневить Творца своей неблагодарностью, аль-Фадль долго стоял на коленях и истово молился. Когда пришло осознание того, что небеса услышали его голос, он встал, отряхнул с халата песок и с видом хозяина положения осмотрелся.

Нужно было возвращаться к разведчикам и принести радостную весть, что никаких джинов нет и можно спокойно забирать товары ас-Сафаха. Источник, осенив его своим благословением и дав ему высшую миссию, умолк. В следующий раз он явит людям свою божественную силу через тысячелетия.

Разведчики, оставшиеся ожидать визиря на вершине высокой дюны, спешились. Чтобы укрыться от полуденного солнца, они растянули два тента и сидели в их тени в томительном ожидании его возвращения. Когда они в мареве зноя увидели на гребне находящегося за стоянкой бархана одинокую фигуру, то вскочили и радостно замахали руками.

Вот мудрейший аль-Фадль спустился в ложбину, где был разбит лагерь. Потом он поднялся на ближний бархан и медленно, увязая в песке, пошел до оставленного им посередине спуска верблюда. Животное, словно чувствуя приближение хозяина, опустилось на землю, позволив ему забраться в седло за горбом. Потом встало на ноги и по диагонали, чтобы облегчить подъем, начало взбираться на бархан. Разведчики с радостными криками вскочили и бегом бросились к месту, где верблюд должен был выйти на гребень.

– Хвала Всевышнему! Ты жив, о мудрейший! – Абу Барак припал перед визирем на колено. – Когда ты прошел лагерь, поднялся за бархан за ним и пропал в песках, мы уже думали, что твой разум помутился, что демоны овладели тобой и увели в пустыню, чтобы там пожрать твою душу. Но вот ты здесь, жив и здоров. Хвала Всевышнему!

– Встань, – с улыбкой и осознанием небывалой внутренней силы сказал аль-Фадль. – Ты беспокоился обо мне? Я ценю это. Но не стоило волноваться. Вам больше нечего опасаться. Путь к стоянке чист.

– А как же джины? Демоны пустыни? Неужели ты их победил, о мудрейший? – спросил десятник разведчиков.

– Не было там никаких джинов. Всевышний их надежно запер в преисподней и не допустит, чтобы они осквернили наш мир. На этом месте лежало древнее проклятие, – визирь обратил свой взор на восток. – Давно. Когда эта пустыня была степью, когда вместо песков здесь было море травы, тут жили дикари, не знавшие бога. Они строили святилища, в которых их шаманы приносили кровавые жертвы своим духам. На каменные алтари язычники проливали кровь людей и животных. С тех пор души несчастных жертв не могли обрести покой и являлись путникам в виде демонов. Они отнимали их волю и разум как плату и отмщение за свои мучения.

– И что теперь? Они и дальше будут чинить зло?

– Не будут. Я истовой молитвой призвал на помощь Всевышнего. Проклятие этого места разрушено. Метущиеся души убиенных жертв теперь обрели покой. Они больше не будут насылать страшные видения на путников и отбирать их разум. Дорога к стоянке чиста. Можете это проверить сами, – аль-Фадль обвел притихших воинов властным взглядом и облизнул пересохшие губы. – А пока дайте мне воды. Я не пил с утра.

Десятник отправил вниз трех разведчиков. Те без проблем добрались до стоянки и с гребня бархана помахали рукой, давая знать, что путь безопасен. После этого к ним начали спускаться остальные. Только визирь остался сидеть под навесом, с задумчивым видом изредка потягивая из кожаной фляги лимонную воду.

– Ты не пойдешь с нами, мудрейший? – спросил его десятник.

– Нет, я уже достаточно натаскался по барханам, – покачал головой аль-Фадль. – К тому же в лагере еще воняет мертвечиной. Когда спуститесь, увидите посредине стоянки между шатрами пирамиду небольших кожаных мешков, накрытую грубой тканью. Там серебро халифа. Поставь возле нее охрану. Остальные пусть внимательно осмотрят лагерь. Когда убедитесь, что опасности нет, пошлите нашему великому халифу гонца.

– Слушаюсь, о мудрейший, – приложив руку к сердцу, десятник поклонился и побежал вниз к остальным.

На вершине высокой дюны наделенный высшим знанием аль-Фадль с улыбкой смотрел вниз на суетящиеся фигурки разведчиков. Ему хотелось вернуться в Багдад и в тишине и тенистой прохладе сада обдумать свое новое положение. Теперь у него была миссия – вернуть людей на путь света. У него были знания. Правда, смысл их еще нужно было понять, как и оценить свои новые способности. Как только он это сделает, понадобится план действий и помощники. Да, помощники. Выполнить высшую миссию в одиночку в этом жестоком мире будет очень трудно. Почти невозможно.

Одного он себе уже присмотрел.

* * *

Халиф Харун ар-Рашид въехал в Багдад как победитель. Столица встречала его зычными звуками труб, шумными толпами горожан, желавших поприветствовать правителя, победившего демонов пустыни, и сотнями глашатаев, на каждом углу прославлявших его доблесть.

Слухи о том, что в дюнах за соляной пустыней появились джины, поползли по городу сразу после того, как там сгинул большой караван ас-Сафаха. Их подстегнуло то, что вскоре сам Халиф с тысячей гвардейцев отправился на восток. И вот вчера в Багдад прискакал гонец и сообщил, что ар-Рашид возвращается с победой. Вознеся молитвы Всевышнему, он в одиночку сразился с десятком джинов и полчищами ифритов. Все они были повержены его победоносным мечом и изгнаны из мира людей в преисподнюю.

Народ ликовал и восхвалял отвагу своего правителя. В столице были устроены пышные гулянья с раздачей хлеба и красочными уличными шествиями музыкантов и циркачей.

Вечером во дворце халиф закатил пир, на который были приглашены вельможи, знатные горожане и послы. Такого праздника Багдад не видел давно.

Аль-Фадль со снисходительной улыбкой наблюдал за этой суетой с балкона дворца. Всю обратную дорогу он размышлял над тем, что произошло. Провидение выбрало его для великой миссии. Оно открыло ему суть вещей и наделило божественными способностями. Это впечатляло и радовало. Но, чем больше он думал о будущем, тем сложнее и тернистее казался путь, который он должен был пройти. Его разум стал хранилищем знаний настолько необычных, что в языке не было слов, чтобы их описать. Как эти знания передать людям? Кто сможет воспринять их, если он, мудрец, астролог и философ, не может сам себе объяснить даже те простейшие крупицы истины, которые находятся в самом начале, на самых тонких волосках перевернутого сияющего древа знаний, уходящего стволом в бесконечность.

Этот вопрос не давал ему покоя и упорно наводил на мысль о том, что ему нужны не просто помощники, а люди, равные ему, те, с кем он бы смог поделиться частью знаний, чтобы они передали их дальше. Для того чтобы нести людям свет, нужны были сподвижники.

Выполнение великой миссии осложнялось тем, что основные события должны были происходить в Европе. Аль-Фадль понимал, почему Источник выбрал именно этот забытый Всевышним и ввергнутый в «темные века» регион. Там лучше климатические условия, там свободный выход к четырем морям, там обильные ресурсы, там голодные, бедные и от этого более агрессивные и жестокие народы по сравнению с благополучным Востоком. Но Европу от халифата отделяла тысяча лиг. Туда еще нужно было попасть. И не одному, а вместе со сподвижниками, и не просто попасть, а занять там позиции, с которых можно было бы нести людям свет.

Значит, начинать нужно было с малого. Начинать нужно было с создания основы, на которой потом будет построен маяк, освещающий путь человечества.

– Мой верный воин, нам пора собираться в путь.

Визирь оторвал свой взор от пира, шумевшего внизу, в саду дворца, и посмотрел на Абу Барака. В день, когда снизошло благословение Источника, он сделал его первым своим помощником. Нет. Он не передал ему знания и не поведал о великой миссии. Он просто вселил в воина преданность и веру в правильность того, что предстоит сделать. В конце концов, в будущих делах ему нужна будет личная охрана, а опытный Абу Барак как нельзя лучше подходил для того, чтобы ее возглавить.

– Куда поведет нас провидение, мудрейший? – чуть склонив голову, спросил воин.

– На юг. Мы направляемся в Персеполь, древнюю столицу Персии. Вот тебе серебро, – он взял с лежащего на столике подноса увесистый кошель. – Найми двадцать лучших людей. Разбей на десятки и поставь над ними опытных и верных тебе командиров. Купи коней, доспехи и оружие. Ты теперь сотник моего личного отряда.

– Слушаюсь, мой господин. Чтобы нанять лучших, понадобится время.

– У тебя есть пару дней, пока я закончу свои дела во дворце.

Когда сотник ушел, визирь подозвал секретаря.

– Пойди к дворцовому евнуху. Узнай, какие планы у нашего повелителя, великого Харун ар-Рашида, низвергателя демонов.

Прежде чем отправиться на юг, нужно было заручиться поддержкой халифа. Время аль-Фадля в Багдаде подошло к концу. Пока он находится на территории халифата, он сохранит должность визиря, но скоро будет сам по себе. От опасностей жизни, кроме провидения, его будут защищать несколько десятков верных бойцов под началом Абу Барака, охранная грамота ар-Рашида и золото. Много золота.

С халифом удалось поговорить только вечером. Уставший от гостей и пиров, он уединился в саду и под светом звезд слушал песню, которую придворный поэт сложил про победу над демонами.

– Спасибо тебе, что развеял мою тоску, – лежащий на подушках халиф сделал приглашающий жест рукой, и аль-Фадль, скрестив ноги, присел рядом. – Это был славный поход. Жаль, что так и не удалось увидеть джинов, хотя бы издалека.

– Не было там джинов, повелитель,

– Да знаю, – махнул рукой ар-Рашид. – Древнее проклятие. Ты мне уже говорил. Но все равно, хотелось бы на них посмотреть.

– Для всех ты победитель джинов, о великий. Народ стал любить тебя еще больше.

– Народ всегда любит тех, кто его кормит. Говори, зачем пришел.

– Я собираюсь на юг. Мне нужна твоя охранная грамота.

– На юг? – оживился халиф и вопросительно посмотрел на визиря. – Какие у тебя дела на юге? Ты мой учитель, придворный мудрец и астролог. Твое место подле меня.

– На юге меня ждут важные дела.

– Да? – в голосе ар-Рашида послышалось удивление. Обычно одного намека хватало, чтобы его желания были поняты придворными.

– Да, – спокойно ответил аль-Фадль.

– Ты изменился после того, как снял проклятие с каравана. Твой взор померк. Твои думы где-то далеко. Что случилось, мой давний друг? Может, на тебе лежат темные чары, часть древнего проклятия?

– Не беспокойся за меня, о великий, – визирь поднял взгляд на ар-Рашида, и его зрачки тускло сверкнули, словно две черные жемчужины. Где-то внутри головы тихим шепотом прозвучал голос бога, подчиняющий себе волю людей. – Просто поставь здесь свою печать и продолжай жить своей жизнью.

– Я сделаю, как ты хочешь, – на секунду замерев, ответил халиф и поставил оттиск своего перстня на свитке, который протянул ему аль-Фадль.

– Да пребудет с тобой благословение Всевышнего, – визирь аккуратно свернул свиток, упаковал в неширокий кожаный тубус и спрятал его во внутреннем кармане халата.

– И с тобой тоже, – ар-Рашид проводил удаляющегося подданного рассеянным взглядом и обратился к поэту, терпеливо ожидавшему окончания разговора. – Так, что там у тебя? Демоны изрыгали пламя, глаза их горели огнем. А я набросился на них, словно ураган, и разил сверкающим мечом без жалости.

– Именно так и было, о величайший из правителей.

Через два дня за несколько часов до рассвета отряд из двадцати пяти всадников и десятка вьючных лошадей вышел через южные ворота Багдада по дороге, ведущей к Басре³³.

Путь к Персеполю, одной из столиц древней Персидской империи, проходил вдоль Тигра. По дороге на юг стояли крупные цветущие города халифата: Васит, Басра, Сузы и Шираз. Рядом с последним и находились развалины основанного Киром Великим Персеполя. Отряд двигался не спеша, останавливаясь в городах на несколько дней, чтобы дать людям и лошадям отдохнуть. Торопиться было некуда. Руины древнего города никуда не убегут.

Во время остановок аль-Фадль в своем качестве визиря пользовался гостеприимством наместников, с комфортом гостил в их дворцах, наслаждался пирами и вел долгие беседы о местных делах. В общении с чиновниками и знатью он постепенно оттачивал голос бога – обретенное у Источника умение управлять людьми и незаметно вкладывать им в головы свои мысли.

В Басре визирь посетил аль-Азди³⁴, одного из своих учеников, который теперь сам стал уважаемым мудрецом при наместнике провинции и хранителем библиотеки. Еще во времена учебы в медресе Багдада он отличался острым умом, хорошей памятью, усердием и критическим взглядом на вещи. Теперь же подающий надежды юноша вырос в статного и уважаемого в городе ученого мужа.

На крыше медресе под звенящим звездным небом учитель и ученик засиживались до первых проблесков утренней зари. Вели беседы о небесных светилах, о земных элементах и стихиях, о познании, о смысле событий. Аль-Азди поразил визиря глубиной мысли и ясностью суждений, а еще универсальностью знаний. Казалось, не было области, которая бы не представляла для него интерес. В отличие от аль-Фадля, не будучи обремененный высокой государственной должностью, он старался проникнуть в суть всего, что его окружало. Его знания в области алхимии, астрономии, медицины, математики поражали, а предлагаемые теории и концепции были стройны и логичны. Общение со своим учеником настолько увлекло визиря, что он решил остаться в Басре еще на пару дней, чтобы сделать первый шаг в обретении сподвижника.

Однажды ночью они возлежали на подушках на крыше медресе и, глядя в бездонное, усыпанное бриллиантами звезд небо, рассуждали о смысле жизни.

– Скажи мне, мой друг, считаешь ли ты свою жизнь наполненной смыслом, – визирь оторвался от созерцания звезд и повернулся к ученику.

– Для меня она, несомненно, имеет смысл, – чуть подумав, ответил аль-Азди. – Я стараюсь познать этот мир. Я стараюсь накопить знания о нем и передать ученикам. Я стараюсь применить то, что знаю, на благо людям. Может быть, для крестьянина, обрабатывающего землю, или для гончара, весь день вращающего круг, или для кузнеца, от рассвета до заката бьющего молотом по наковальне, моя жизнь и лишена смысла. Это только потому, что они видят смысл в другом. Но для меня – да, она наполнена смыслом. Знаешь, что для меня важно? Я бы хотел оставить после себя наследие. Нечто настолько большое, чтобы люди с восхищением говорили: смотрите, это великое творение создал мудрейший аль-Азди, сын Хаяна, простого аптекаря из Тусы³⁵.

– Как ты думаешь, что тебе нужно, чтобы создать нечто настолько великое?

– Благословение Всевышнего. И знания такие глубокие, что человеческой жизни не хватит, чтобы их осмыслить. Я изучал труды греков и латинян. Я почерпнул оттуда многое. Но при этом у меня возникло еще больше вопросов. Их так много, что на поиск ответов не хватит и ста человеческих жизней. Один вопрос тянет за собой другой, а тот тянет третий. Пока ты думаешь над первым, на горизонте уже маячит четвертый вопрос. Нет, – разочарованно покачал головой ученик. – На все вопросы нам не ответить. Поэтому я выбираю только те, что мне кажутся интересными.

– Существует молитва, с помощью которой Всевышний может открыть дверь в сияющий чертог знаний. Войдя туда, ты узнаешь все и сразу. Там можно получить ответы на вопросы, которые ты пока даже не можешь задать. Тебе откроются истины, настолько далекие и сложные, что ты не сможешь их осмыслить. Но ты будешь знать, что они существуют, ты будешь знать, что на них есть ответы. Ты будешь знать сами ответы, хотя и не сможешь их понять. Ты будешь знать суть вещей, иногда не понимая ее.

– Ты говоришь загадками, мудрейший. Зачем мне знать ответы, которые я не смогу понимать?

– Затем, что ты будешь держать в руках ниточку от клубка великих знаний. Ты познаешь только то, что у тебя в руках, а познав, с помощью Всевышнего сможешь передать свои знания достойным, чтобы те их развивали и растили, как пахарь растит колос пшеницы. Чтобы познать больше, тебе нужно будет размотать клубок. И да. Для того чтобы его размотать, одной человеческой жизни не хватит. Поэтому потом ты передашь клубок своему ученику. Избранному. Но пока клубок истины у тебя в руках, ты будешь владеть всеми знаниями мира, понимать суть вещей.

– Хм… – задумался аль-Азди. – Все знания мира в одном клубке. Звучит заманчиво. Особенно если все это с благословения Всевышнего.

– Ничто в этом мире не делается без благословения Всевышнего.

– Ты говорил, что это молитва.

– Это, скорее, обращение к Всевышнему. Там всего пару строк. Ты наверняка их знаешь.

– Неужели так просто? – удивился ученик. – Обратился к Всевышнему и получил все знания мира.

– Все очень непросто, – покачал головой аль-Фадль. – Чтобы получить высшее благословение, нужен проводник. Тот, кто донесет просьбу до Всевышнего.

– Это ты? – аль-Азди перешел на шепот. – Как может смертный…

– Ни слова больше, – визирь поднял ладонь во властном жесте, и его ученик замер с открытым ртом. – У тебя есть выбор: познать суть вещей или продолжать жизнь как прежде, мучаясь тысячами вопросов.

– Познать суть вещей, – энергично закивал ученик. – Конечно, познать суть вещей.

– Тогда дай мне руку и смотри прямо в глаза, – аль-Фадль сел и накрыл ладонь ученика своей. – Повторяй. О Всевышний…

– О Всевышний… – начал ученик и встретил взгляд визиря.

Мир перед ним померк. Горящие на крыше факелы, минареты, медресе, звезды и раскинувшийся вокруг город исчезли. Он вдруг увидел себя и учителя со стороны, подвешенными в пустоте. В полной тишине. В холодном одиночестве бесконечности. Испугавшись, что это богопротивная магия, аль-Азди хотел было открыть рот, чтобы произнести оберегающую молитву, но тут темная пустота раскололась и из ее неведомых глубин появилась похожая на перевернутое древо молния. Тонкие искрящиеся нижние отростки, извиваясь, протянулись к нему и коснулись головы. В этот момент раздался оглушающий грохот. Все пространство заполнила и тут же пропала ослепительная вспышка. На месте молнии аль-Азди увидел сияющее перевернутое древо знаний во всем его великолепии переплетения радужных ветвей, которые, срастаясь, вливались в могучий ствол, исчезающий в бесконечности, имя которой Истина.

– Это великолепно, – прошептал ученик, когда древо начало растворяться в темноте. – Останься еще на мгновение. Я хочу впитать все, что в тебе есть.

– Ты уже впитал все, что может выдержать твой мозг, – услышал он голос визиря, и реальность вернулась легким прикосновением свежего бриза, дующего с залива.

– О мудрейший! Я видел! Я знаю. Ты прикоснулся к Источнику великой силы. К тому, что вывел человека из мрака дикости к свету. Ты избран провидением.

– Теперь и ты избран провидением. Теперь мы сподвижники. Теперь и ты можешь называться мудрейшим. У нас теперь одна миссия – нести людям свет знаний. Сейчас я дал тебе все, что получил от Источника сам. Теперь ты могущественнее халифа, потому что можешь подчинить любого правителя своей воле. Теперь ты мудрее всех мудрецов мира, потому что познал суть вещей. Теперь ты можешь силой своей мысли передавать эти знания избранным так, что они сами этого не заметят. Ты хотел оставить после себя великое наследие. Я дал тебе такую возможность. Ты оставишь после себя десятки ученых мужей, которые будут менять мир и вести людей к свету. Не это ли лучшее наследие?

– О да! – аль-Азди с видом победившего полководца окинул взглядом спящий город. Я чувствую в себе великую силу.

– Завтра я пойду дальше на юг. Затем на запад в Иерусалим, а оттуда на север в Византию. Ты же останешься здесь, в халифате, и будешь делиться знаниями с достойнейшими. Используй свою силу во благо, – улыбнулся аль-Фадль. – Не забывай, голос бога способен убеждать одиночек или небольшие группы. Против толпы он бессилен. Чтобы нести людям свет, тебе нужно занять влиятельное положение при халифе. Он разумный человек. Тебе будет легко с ним работать. Я напишу рекомендательное письмо. Он возьмет тебя в придворные астрологи или лекари. Ну а дальше смотри сам. Ты можешь убедить его назначить тебя своим визирем и придворным мудрецом. Лучшего преемника я бы не желал.

– Скажи, я могу так же, как ты, открыть древо знания достойному? Могу явить ему радужную молнию, возникающую из пустоты?

– Наверно, – на секунду задумался аль-Фадль. – Я не знаю, насколько глубоко в тебя проникла сила Источника. Но не забывай, наша миссия – передавать людям знания. Крупица за крупицей, чтобы они могли двигаться к свету по дороге, обозначенной провидением. А для этого в халифате достаточно одного сподвижника. Оттачивай голос бога. Передавай достойнейшим вокруг себя частички знаний. Когда настанет время, и ты поймешь, что твой путь в этом мире подходит концу, открой дарованное Источником древо истины своему наследнику. Тому, кто будет и дальше нести свет в этот мир.

– Мы еще увидимся? – с надеждой в голосе спросил ученик.

– Возможно. Мои годы идут к закату. Если не я, то придет кто-то из моих учеников. Без сомнения, вы друг друга узнаете. А теперь прощай, – визирь поднялся с подушек и расправил плечи.

– Спасибо за великий дар, о мудрейший. Я буду ждать встречи с тобой, – аль-Азди склонил голову в почтении.

Когда учитель ушел, сподвижник подошел к краю крыши и полной грудью вдохнул свежий, дующий с залива воздух. Он познал суть вещей. Он избранный провидением сподвижник. Он мудрейший. Осознание собственной значимости переполняло его. Мысли, идеи и образы роились в голове, как тысячи пчел на цветущей акации. Хотелось спуститься в библиотеку, взять перо и приняться за работу. Но аль-Азди усилием воли подавил этот порыв. Сейчас нужно отдохнуть. И обдумать план, который будет вести к исполнению великой миссии – нести людям свет знаний.

* * *

Руины Персеполя лежали в 50 километрах к востоку от Шираза, центра одной из провинций халифата. Отдохнув несколько дней у наместника, аль-Фадль рано утром со своим отрядом отправился на восток в пустыню. Он планировал вернуться через три дня, максимум через четыре, если поиски затянутся. Перед выездом наместник предложил ему взять с собой отряд гвардейцев. В том районе обосновалась секта отшельников-суфитов³⁶. Вели они себя мирно, но жили обособленно и к себе никого не пускали. Торговцы, привозившие им еду, меняли ее на древние персидские изделия и монеты, которые суфиты откапывали на руинах Персеполя.

Подумав и посоветовавшись с Абу Бараком, визирь решил не брать дополнительных всадников. Но новость о том, что кто-то роется в древних руинах, настораживала, и он предупредил отряд быть начеку.

Персеполь – город персов, или, как его еще называли, Чехель Менар – город сорока колонн, был заложен в VI веке до нашей эры первым персидским шахиншахом³⁷ Киром Великим. Он был четвертой столицей Персидской империи, лишь немного уступая в значимости трем другим: Вавилону, Ниневии и Эктабане. Город строился вокруг роскошного царского дворцового комплекса, обнесенного высокой стеной. Его основным сооружением была Ападана – большой дворцовый зал площадью более тысячи квадратных метров, чью крышу когда-то поддерживали 72 колонны высотой в 24 метра. Именно в этом зале в 330 году до н. э. пировал со своими диадохами Александр Македонский. После пира он в пьяном угаре приказал сжечь дворцовый комплекс и город, хотя тот сдался без боя, а жители связали и выдали македонцам персидского наместника и добровольно передали богатую имперскую казну.

Теперь же Персеполь представлял из себя тысячелетние руины, наполовину занесенные песком, из которого, как памятники далекого славного и трагичного прошлого, поднимались в небо два десятка высоких колонн Ападаны.

– Какая невеселая картина, – задумчиво проговорил аль-Фадль, глядя с холма на развалины древней персидской столицы и поглаживая шею своего гнедого скакуна. – Каким же нужно было быть злобным и честолюбивым глупцом, чтобы самому уничтожить дворец, который мог бы стать жемчужиной твоей империи. Впрочем, он и империю свою уничтожил в безумной погоне за несбыточной мечтой, за даром, которого он не был достоин.

– Ты о ком, мой господин? – спросил сидящий рядом в седле Абу Барак.

– Об Александре Македонском. Его еще называют великим. Слышал о таком?

– Не слышал, – мотнул головой воин. – Никто не имеет права называться великим, кроме Всевышнего, его пророка и нашего халифа – величайшего из правителей.

– Это точно. Хотя что ты можешь знать о настоящем величии, – вздохнул визирь и показал рукой на западную часть дворцового комплекса, вплотную примыкающую к пологой горе. – Наша цель там. Левее тех возвышающихся из песка колонн. Разбивайте лагерь. Найдите воду. Готовьте инструменты. Завтра вам предстоит поработать кирками и лопатами. И да. Будьте осторожны. Здесь где-то промышляют сектанты. Расставь часовых. Старайтесь избежать ссоры, но, если проявят враждебность, убейте всех.

Понаблюдав, как его небольшой отряд двигается вниз по склону холма, аль-Фадль тронул своего коня и пристроился в конце колонны.

Шатры разбили к вечеру. Нашли заброшенный колодец с водой достаточно чистой, чтобы напоить лошадей. Собрали хворост и развели огонь, чтобы подогреть хлеб и сварить рис с изюмом и сухофруктами. Когда солнце село, Абу Барак проверил часовых вокруг лагеря и вернулся в шатер визиря.

– Все спокойно, мудрейший, – доложил он с поклоном. – Я расставил людей. Приказал подготовить инструменты.

– Я не ошибся в тебе. Ты знаешь толк в походах, – довольно кивнул головой аль-Фадль. – Присядь рядом. Налей пиалу чая и отведай сухих фруктов.

– Благодарю, – воин опустился на подушки напротив визиря и, приняв из рук слуги пиалу с ароматным напитком, спросил: – Позволь задать вопрос. Что мы делаем в этих развалинах?

– Помнишь, я рассказывал тебе, что здесь когда-то была одна из столиц Персии – империи такой же великой, как Багдадский халифат. Тысячу лет назад Персия пала к ногам греческого завоевателя Александра Македонского. Захватил он и этот город. Захватил без боя. Защитники сами открыли ворота и впустили армию греков. Александр праздновал победу несколько недель. От пиров и вина разум его помутился, и он приказал сжечь дворец персидских царей. Этот пожар распространился на город и уничтожил его большую часть. В Персеполе греки захватили несметные сокровища. Кроме имперской сокровищницы, полной монет, они разграбили дворец и забрали золотую утварь и статуи. Всего Александр увез из сожженной столицы сто двадцать тысяч талантов серебра и золота.

– Это много? – спросил Абу Барак, посмотрев на свою растопыренную пятерню, словно стараясь прикинуть, сколько это будет на пальцах.

– Это очень много, – улыбнулся визирь и, задумавшись на секунду, перевел таланты в более знакомые меры веса. – Это больше восьми тысяч химилей. Ты можешь представить себе караван из восьми тысяч верблюдов, груженных серебром и золотом?

– Нет.

– Вот и я не могу. Потому что это очень много. Но греки забрали не все золото. Маленькая его часть осталась здесь, в руинах сожженного ими города. Мы пришли, чтобы его забрать и обратить во благо нашему делу.

– Оно будет помогать нести свет людям? – старый воин с надеждой поднял глаза на аль-Фадля.

– Да, мой храбрый махарб³⁸. Оно будет помогать нам нести свет людям, – ему вдруг захотелось погладить Абу Барака, как верного пса. Люди, подчиненные с помощью голоса бога, были действительно преданны, как собаки. Аль-Фадль заглянул в глаза каждому воину из отряда, каждому слуге и каждый теперь был готов, без сомнения, отдать за него жизнь.

Наутро лагерь пробудился с рассветом. Отведав лепешек с финиками, люди взяли инструменты и поднялись на нависающую над городом, выдолбленную в скале ровную площадку шириной шагов шестьдесят с квадратной платформой, выложенной из гладко подогнанных камней. Здесь должна была находиться усыпальница Дария III, последнего правителя Персидской империи. Как водилось в то время, строители начали возводить это монументальное сооружение еще при жизни, но успели сделать только фундамент и широкую лестницу, ведущую к нему со стороны города. Потом пришел Александр, и персидская империя рухнула.

Оставив в лагере охрану, аль-Фадль поднялся с полутора десятками воинов и слугами на платформу. С сосредоточенным видом он прошелся по ней, словно что-то вспоминая, и, остановившись в дальнем углу, подозвал к себе Абу Барака.

– Вот здесь, – визирь топнул ногой в сафьяновом сапоге. – Уберите эту плиту. Под ней тайный вход в подземную усыпальницу.

Через час воинам ломами и кирками удалось приподнять массивную гранитную плиту размером полтора на два метра и подсунуть под нее веревки. Чтобы ее сдвинуть, пришлось пригнать из лагеря пяток лошадей. Наконец неподатливая гранитная глыба медленно отползла в сторону и открыла массивную дубовую дверь, обитую бронзовыми фигурками всадников с луками. Под ней оказалась крутая лестница, ведущая вниз в сторону центра фундамента.

– Что там внизу? – спросил Абу Барак, принюхиваясь к затхлому воздуху, поднимающемуся из прохода.

– Там основная усыпальница персидского царя, – ответил визирь. – Над ней должен был стоять величавый мавзолей с саркофагом, которому бы поклонялись потомки. Но само тело предполагалось захоронить под гробницей среди сокровищ, в окружении слуг и любимых жен. Таков был обычай. Усыпальницы строились на века. Если когда-то в будущем грабители или захватчики нагрянут сюда, они пройдутся по верху, но не будут знать, что основная усыпальница находится глубоко под фундаментом.

– Как тебе стало известно это тайное место, о мудрейший?

– Всевышний ведет меня по пути света. Он направляет мою руку. Все знания от него. Несите факелы. Мы спускаемся.

Основная подземная камера усыпальницы была вырублена в скальном массиве метрах в пяти под фундаментом. К ней вела прямая довольно широкая лестница с гранитными ступеньками. Сама камера, как и мавзолей, наверху была незакончена. В помещении шагов двадцать шириной лежали мраморные панели с вырезанными на них барельефами батальных и дворцовых сцен. Ими предполагалось отделать стены. В аккуратных стопках лежала керамическая мозаика для пола. Везде стояли ящики с инструментами и бронзовые стойки с чашами светильников. Единственным казавшимся законченным элементом был установленный в центре на невысоком ступенчатом постаменте саркофаг из белого, безупречно полированного мрамора. На его крышке покоилась мраморная же фигура бородатого мужчины в золотых доспехах. С фигуркой крылатого бога в руках.

– Это персидский царь? – спросил один Абу Барак.

– Да, это его каменное изваяние, – ответил визирь. – Снимайте крышку.

Два дюжих воина сдвинули крышку саркофага и заглянули внутрь.

– Там ничего нет, – сказал один из них.

– Посветите хорошо факелом. Сундук должен находиться в центре саркофага, – аль-Фадль поднялся на платформу и сам заглянул внутрь. – Вон же он. Сдвиньте крышку еще и поверните ее поперек.

В центре пустого саркофага лежал небольшой, размером локоть на локоть, квадратный дубовый сундук, инкрустированный серебром.

– Доставайте. Он очень тяжелый. Двоим придется залезть внутрь.

Два воина резво забрались внутрь, кряхтя подняли сундук и поставили на край саркофага, где его приняли еще двое и переместили на пол у постамента. Визирь спустился, с задумчивым видом обошел находку, провел ладонями по лицу и повернулся на восток.

– О Всевышний. Волей твоей мне досталась частичка наследия персидского царя. Благодарю тебя за щедрость. Молю! Пусть благословение твое и дальше освещает мой путь.

Совершив короткую благодарственную молитву, он уже хотел отдать приказ вскрыть сундук, но тут в двери усыпальницы показался воин из оставленной снаружи охраны.

– О мудрейший! Люди. Много людей. Они окружили нас.

– Сколько? С оружием? – спросил Абу Барак, взявшись за меч.

– Больше сотни. У них топоры, лопаты и кирки. У некоторых луки. Выглядят враждебно. Окружили площадку, но не атакуют.

– Если нападут, защищайте вход в подземелье. Нас пятнадцать человек. Лестницу в три шага шириной мы можем держать долго.

– Это не выход. Гробница может стать для нас ловушкой, – остановил его аль-Фадль. – Когда мы укроемся здесь, они просто завалят вход и через пару дней мы умрем от жажды. Нужно избежать кровопролития. Я поднимусь наверх и поговорю с ними. Если это суфиты, о которых говорил наместник, то они должны быть против насилия.

– Но мудрейший! Поднявшись наверх, ты подвергнешь свою жизнь опасности, – возразил Абу Барак.

– Я там окажусь в не меньшей опасности, чем в этом склепе, но у меня будет шанс все решить миром.

– Я пойду с тобой, – старый воин решительно шагнул вперед.

– Хорошо. Там наверху десяток твоих людей. Как только мы поднимемся, прикажи им опустить оружие.

Визирь запахнул халат и направился к лестнице.

Снаружи воины, сомкнув щиты и обнажив мечи, образовали квадрат вокруг входа в усыпальницу. Аль-Фадль осмотрелся. Люди в простых крестьянских одеждах, вооруженные кто чем, окружили фундамент гробницы, но, похоже, пока атаковать не собирались. Визирь протиснулся между двух круглых щитов, которыми его прикрыли стражники, сделал несколько шагов вперед и поднял руку.

– Правоверные! Я аль-Фадль ибн Наубахт, волей Всевышнего визирь нашего великого халифа Харуна ар-Рашида, вашего милостивого и мудрого господина. Да пребудет с ним благословение небес. Я пришел в этот разрушенный город по поручению правителя, – он достал из внутреннего кармана халата кожаный тубус с письмом халифа и поднял его над головой. Толпа молчала, хмуро глядя на пришельцев. – Мы не желаем вам зла, – прокричал визирь и сделал жест, чтобы воины за его спиной опустили оружие. – Кто у вас старший общины? Я хочу говорить со старшим.

Из первого ряда вышел пожилой человек с жидкой седой бородой и железной цепью на шее.

– Это наша земля, – проскрипел он. – Это наши руины. Среди них мы возносим молитвы Всевышнему о том, чтобы он очистил наши души от порока.

– Эта земля, как и все земли между четырех морей, принадлежит халифу Харуну ар-Рашиду. Да воссияет его имя в веках.

– Это наша земля, – упрямо проговорил старик.

– Хорошо, мои правоверные братья. Я, аль-Фадль ибн Наубахт, визирь светлейшего халифа, властью, данной мне нашим великим правителем, могу передать эти земли и эти руины в пользование вашей общине, – расставив руки в стороны, он сделал шаг к старейшине. – Но у меня будет одно условие. Вы станете хранителями этого священного места и будете возносить молитвы за невинно убиенных и сгоревших здесь заживо. Вы будете молиться, чтобы их души обрели покой, – не опуская рук, визирь сделал еще несколько медленных шагов вперед и остановился, когда мог уверенно рассмотреть глаза старика.

«Внемли мне. Повернись и скажи своим людям, что вы выполните волю халифа», – приказал он, вложив в эту мысль силу голоса бога.

Нервно дернув плечами, словно кто-то несильно стегнул его плетью, старейшина повернулся к толпе.

– Дети мои. Великий халиф ар-Рашид дарует нам эти земли, чтобы мы вознесли молитвы Всевышнему за упокой метущихся душ, – он воздел к небу руки и умолк в этой странной позе. Люди в толпе начали недоуменно переглядываться.

– Скажи им, чтобы возвращались в свои дома и готовились к молитве, – сквозь зубы прошипел аль-Фадль.

– Вернемся же в наши дома и будем готовиться к полуденной молитве, – хриплым голосом прокричал старейшина. Толпа осталась стоять, переминаясь с ноги на ногу, поглядывая то на своего предводителя, то на прикрытых щитами воинов за спиной визиря.

– Скажи им, что если они не послушаются, то их постигнет страшная кара Всевышнего. Их род будет проклят до седьмого колена, а души пожрет джаханнам³⁹.

Услышав, какие беды сулило им неповиновение, люди начали расходиться.

– Иди и ты, – приказал аль-Фадль старейшине. – И проследи, чтобы твоя паства усердно молилась и не покидала своих домов до завтрашнего утра.

Опустив голову и сгорбившись, будто под тяжестью непосильной ноши, старик пошел вслед за своими.

– О мудрейший! Как тебе удалось убедить этих грязных бандитов разойтись? – раздался сзади шепот Абу Барака.

– На то была воля Всевышнего. Ничто в этом мире не происходит без его воли, – визирь оглянулся на старого воина. – Пошли за ними разведчика. Пусть узнает, где их поселение. Когда вернемся в Шираз, я прикажу послать сюда отряд, чтобы очистить эти руины от богопротивного сброда.

– Позволь это сделаю я. Ночью, когда они будут спать, мои воины тихо войдут в их дома и перережут всем глотки, как баранам.

– Ночью мы будем уже далеко. Пошли людей вниз, в усыпальницу, пусть поднимут сундук и отнесут его в мой шатер. Остальные пусть завалят вход и собирают лагерь. Мы покинем это место, как только будет навьючена последняя лошадь.

В шатре аль-Фадль без труда открыл сундук и с довольным видом осмотрел содержимое. Он был доверху наполнен золотыми дариками⁴⁰, общим весом чуть больше двух талантов. Это был дар, с которым персидский правитель должен был прийти к вратам богов. Несметное сокровище даже для самых богатых вельмож халифата. Место, где оно хранилось, было частью знаний, полученных у Источника. И таких мест визирь знал много. А еще он знал расположение золотых, серебряных, оловянных залежей в халифате, Византии и западной части того, что осталось от Римской империи. Он был богат. Сказочно богат. С таким количеством золота он купит себе высокое положение в Иерусалиме, а затем и в Византии. Там он найдет следующего сподвижника. Правда, чтобы освоиться в Стране Ромеев⁴¹, нужен знающий местные нравы и обычаи компаньон. Один такой как раз был у визиря на примете.

Начало IX века. Византия. Константинополь

В попытке восстановить величие Римского государства, обезопасить свой трон и поставить быстро набирающее силу христианство на службу власти император Константин провел несколько важных реформ. Он сделал учение о Христе официальной религией и перенес столицу в восточную часть империи в город Византий, стоявший на берегу пролива, соединяющего Босфор и Мраморное море. Позднее Византий был переименован в его честь и стал называться Константинополем.

В 395 году Римская империя разделилась на Восточную и Западную, каждая под управлением своего императора. Меньше чем через сто лет Западная римская империя прекратила свое существование, пав к ногам варваров. Период античного расцвета в Западной Европе завершился. На тысячелетия наступили «темные века» с характерной деградацией культуры, науки, ремесел и разрушением построенной Римом развитой инфраструктуры.

В то время как на западе континента на фоне церковного мракобесия царил упадок и разорение, восточная часть Римской империи – Византия – процветала. С момента падения Рима она почти тысячу лет оставалась самым могущественным государством Европы и в периоды своего расцвета контролировала территории от Атлантики до Кавказа. Ее императоры сохранили, приумножили культурное, научное и философское наследие античных Рима и Греции и направили христианство в более гуманное русло, позволявшее определенную свободу мысли и трактовок священных текстов.

Как и любая другая крупная империя, Византия развивалась циклично. После периода расцвета и экспансии шел спад, спровоцированный внутренними противоречиями и внешним давлением, которое особенно ощущалось на юге, где раскинулась еще одна мощная держава средневековья – Багдадский халифат. Два государства предприняли несколько вооруженных попыток завоевания гегемонии в регионе Восточного Средиземноморья и Западной Азии. Поняв, что силы примерно равны, а значит, войны являются бесполезной тратой ресурсов, Византия и халифат в VIII веке смирились с неудобным соседством. Они установили столетний период «существования без большой войны», изредка прерываемый приграничными конфликтами разной интенсивности. Такой мир был выгоден обеим сторонам, поскольку стимулировал активную торговлю, обмен знаниями и, несмотря на разные религии, способствовал взаимному проникновению культур.

* * *

В VIII веке Византия вновь выходила из череды кризисов, спровоцированных иконоборчеством⁴², восстаниями черни в далеких провинциях и военными конфликтами с болгарами на севере и арабами на юге. Этот нелегкий период закончился с приходом к власти императора Исавра, основавшего династию, правившую почти сто лет. Исавру удалось восстановить спокойствие на границах и внутри страны и заложить основы нескольких сотен лет процветания и развития, которые позже историки назовут Македонским ренессансом Византии.

Столица Византии Константинополь была богатым, процветающим городом, полным своих забот, радостей и всяких интересных событий, привлекавших толпы горожан. Неудивительно, что никто не обратил внимание на богатого торговца, прибывшего из Иерусалима в гавань Феодосия⁴³ на двух больших грузовых трехпарусных дромонах⁴⁴. Звали его Исмаил ибн-Фадей. Такая смесь в одном имени иудейских и арабских частей нередко встречалась среди иерусалимской знати, старавшейся сохранить религиозный мир в процветающем многонациональном городе, который стал одним из торговых центров Средиземноморья.

Когда офицер портовой таможни поднялся на борт, чтобы собрать пошлину, богатый купец попросил отметить его в списках как Фадея Иерусалимского из гильдии торговцев пряностями. Торговцы из города Гроба Господня были желанными гостями в Константинополе. Они приносили вести с родины Христа и делали щедрые пожертвования на строящиеся храмы. Оформление и досмотр судов прошли быстро. Византиец осмотрел тюки, амфоры и бочки с товаром, выписал прескрипт с суммой сентестимы⁴⁵, положенной к оплате в портовой администрации, вручил капитанам небольшие флаги с гербом Константинополя, разрешающие пребывание в порту, и, получив от торговца суму с дарами из Святой Земли, сошел на берег.

Когда суета закончилась, Фадей, а именно под таким именем прибыл в Константинополь бывший визирь багдадского халифа аль-Фадль ибн Наубахт, вышел на палубу и осмотрелся.

– Впечатляет, – уважительно покивал он головой, посмотрев в сторону Большого дворца, башни которого сияли на солнце золотом, возвышаясь над идущей вдоль берега высокой стеной. – Роскошь Византии отличается от роскоши халифата. Она более вычурная, поражающая излишествами. Наши дворцы снаружи выглядят скромнее. Интересно, что там внутри?

– Ты будешь удивлен богатством убранства дворцов, о мудрейший, – ответил стоящий рядом ас-Сафах. – Византию неспроста продолжают называть страной Ромеев, хоть здесь все уже давно говорят на греческом. Эта страна стала наследницей Рима во многих вещах и сохранила его величие, пафос и тягу к роскоши и символам величия.

– Может быть, это и хорошо, – взглянул на него Фадей. – Если знать тянется к роскоши, значит, ее легче будет купить.

– О да. И знать, и придворные, и префекты – все жаждут получить рашват⁴⁶.

– Тем легче будет наш путь наверх. Ты, почтенный ас-Сафах, распорядись, чтобы приказчик оплатил пошлину. Потом мы с тобой сойдем с корабля и отправимся на небольшую прогулку в город. Ты, Абу Барак, – он жестом подозвал командира личной охраны, – дашь нам четверых телохранителей. Сам же останешься на борту следить за товаром. Да, и пошлите кого-нибудь в порт, чтобы достал нам коней.

– Это невозможно, мудрейший. Здесь только императорская кавалерия может ездить по улицам на конях и колесницах. Улицы слишком узки и многолюдны. Кони создают массу неудобств.

– На чем же они перемещаются по городу?

– Пешком или на паланкинах.

– Хорошо. Тогда найдите мне паланкин побольше, чтобы мы вдвоем могли поместиться. А я пока пойду переодеться в местное платье.

Прогулка по городу заняла почти весь день. Паланкин оказался вполне удобной для двоих небольшой каретой на четырех колесах, которую спереди и сзади толкали по два невольника, державшиеся за недлинные жерди. По мощеным камнем улицам, заполненным горожанами, двигался он медленно, со скоростью пешехода, давая возможность через закрытые крупной сеткой широкие окна рассмотреть, что творится вокруг. Впереди шел важный глашатай, скорее всего, хозяин паланкина и невольников. Он оглашал окрестности громкими криками, давая всем понять, что едет знатная уважаемая персона, и бесцеремонно расталкивая зазевавшихся или не в меру нерасторопных прохожих. Справа и слева от паланкина, держась за специальные ручки, шли по паре телохранителей Абу Барака без щитов и мечей, но в легких доспехах и с висящими на поясе длинными кинжалами.

Гавань Феодосия покинули через восточные Иудейские ворота, ближе к которым пришвартовались корабли Фадея. По довольно узкой улочке, заставленной лавками и лотками портовых торговцев, продававших всякую мелочь, прошли на север до Форума Быка⁴⁷. Там остановились, чтобы посмотреть окружающие площадь роскошные дома богатых торговцев и людей, суетящихся вокруг статуи медного быка размером в два человеческих роста.

– Что они делают? – спросил Фадей глашатая (греческий язык, как и многие другие, был частью великого дара, полученного от Источника).

– О! Сегодня четвертый день недели. Завтра пятый – день применения Эклоги⁴⁸, день, когда вершится суд. Это, – византиец потыкал пальцем в сторону бронзового быка, – это Bovem Aereum⁴⁹ – страшное орудие казни для тех, кто совершил тяжелые преступления. Видишь, под ним люди раскладывают хворост и дрова. Внутри бык полый. На его спине есть крышка. Через нее в утробу быка садят приговоренного к смерти. Потом внизу разводят костер и человек в быке жарится заживо, оглашая округу страшными криками, которые вырываются наружу через открытый рот быка.

– Ужасная смерть, – покачал головой Фадей.

– Именно такая ужасная смерть удерживает многих от того, чтобы предать веру и императора.

– Когда казнь? – на ломаном греческом спросил ас-Сафах.

– Бык огласит округу своим ревом завтра вечером.

– И кого казнят?

– Десяток грабителей и одного молодого звездочета и математика по имени Дука. Я его хорошо знал. Он учил грамоте детей портовых торговцев. Этот несчастный юноша осмелился утверждать, что Земля не является центром мироздания. Что она всего лишь круглый камень, который летит в пустоте.

– Да? – поднял брови Мудрейший. – Он это утверждал?

– Я не силен в науках, – пожал плечами глашатай. – Именно так объявлено в вердикте, вывешенном на столбе у площади. Завтра вечером его казнят. Бедный юноша. Он был совсем безобидный. Бесплатно учил детей портовых торговцев грамоте и счету. А они, неблагодарные, даже не смогли собрать на выкуп горсть нумий⁵⁰ и выступить поручителями.

– Отчего же такая неблагодарность?

– Торговцы не хотят идти против церковного трибунала. Преступление против веры, публичное оспаривание постулатов – страшный грех, караемый смертью. Так что если сегодня к вечеру никто не поручится за беднягу и не внесет залог, то завтра его, к радости толпы, вместе с десятком других преступников зажарят в медном быке.

– Понятно, – медленно проговорил Фадей, задумчиво глядя, как люди раскладывают дрова под быком и тянут к нему стоявший поодаль постамент. – Где же держат этого несчастного юношу?

– В Первой Претории⁵¹. Той, что к северу от Софии⁵², – глашатай показал рукой вдоль Месы – широкой магистрали, пересекавшей город с запада на восток.

– Почему бы нам не прогуляться в ту сторону. По-моему, эта дорога ведет к центру.

– О да! Эта дорога ведет к Ипподрому, Святой Софии и Большому дворцу⁵³.

Дорога до Ипподрома, за которым находилась София, заняла больше часа. Невольники тянули паланкин вдоль пышных дворцов местной знати, развернувшихся на площадях пестрых рынков и величавых соборов. Через затянутое сеткой окно Фадей рассеянно смотрел на все это богатство и думал о бедном юноше, которого завтра ждала мучительная смерть. Как никому неизвестный математик мог прийти к выводу, что Земля не является центром Вселенной, а движется в пустоте по определенному Всевышним маршруту? Он сам, звездочет и астролог, не раз задавался вопросом о движении светил по небу, а ответ нашел, только познав истину у Источника. Этот молодой ученый заслуживал внимания и явно стоил больше горсти медных монет.

Первая Претория располагалась чуть севернее Месы между Форумом⁵⁴ Константина и Софией. Дворец префекта, управляющего городскими делами, впечатлял. Помпезное двухэтажное здание с портиком из колонн и статуй, окруженное большим садом, где среди деревьев располагались дома для прислуги и охраны. С обратной стороны дворца была пристроена базилика. Рядом с ней находилось здание суда и собраний совета города, а за ним – похожая на конюшню тюрьма.

– Судя по тому, что здание тюрьмы такое небольшое, преступников в огромном Константинополе почти нет, – заметил Фадей, разглядывая Преторию.

– Как бы не так, – ухмыльнулся глашатай. – Преступников хватает. Просто их не держат в тюрьмах. Самых страшных бандитов, разбойников, тех, кто открыто пошел против веры и императора, казнят. Тем, кто помельче, – воришкам, казнокрадам, клеветникам – отрубают кисти рук и отпускают. Но пусть здание тюрьмы вас не обманывает. Сверху над землей только комнаты надзирателя и охраны, да еще малый зал суда для мелких преступлений, не требующих присутствия трибунала. А внизу три этажа мрачных сырых подземелий с камерами для лиходеев.

– Я должен поговорить с настоятелем, – Фадей взглянул на византийца. – Я хочу выкупить беднягу Дука и спасти его от смерти.

– Зачем он вам? – удивился глашатай. – То, что иноземец хлопочет за вероотступника, может надзирателю показаться подозрительным.

– Этот юноша математик. Мне как раз нужен хороший счетовод. А насчет подозрительности не беспокойся. Я умею убеждать людей.

Византиец просто пожал плечами и, прислонившись к паланкину, с любопытством принялся наблюдать за тем, как Фадей из Иерусалима пройдет пару легионеров, охранявших вход в тюрьму. Он ожидал, что легионеры его остановят хотя бы для того, чтобы спросить, куда он идет и с какой целью. Но торговец, проходя мимо охраны, просто взмахнул рукой, и те остались стоять, как вкопанные, не обратив на него никакого внимания.

– Чудеса, – уважительно покивал он и посмотрел на стоящего рядом ас-Сафаха.

Тот лишь пожал плечами и присел на ступеньку паланкина.

Внутри Фадей быстро нашел комнату старшего надзирателя. Тот играл в кости с одним из надсмотрщиков.

– Уважаемые, – вежливо поклонился мудрейший, без стука войдя в дверь. – Я прошу прощения, что прерываю ваше очень важное занятие. Но у меня дело к надзирателю.

– Какое еще дело? Как ты прошел через охрану, иноземец? – удивился надзиратель.

– В ваших застенках томится осужденный юноша. Математик по имени Дука.

– Как ты прошел охрану, я тебя спрашиваю! – надзиратель с угрожающим видом поднялся и положил руку на меч.

– Успокойся. Сядь. Я не желаю вам зла, – взглянул ему в глаза торговец и, когда тот повиновался, перевел тяжелый взгляд своих карих глаз на тюремщика. – Ты тоже оставайся на месте.

– Как ты смеешь! – начал было византиец, но остановился на полуслове, сел и уставился на странного гостя широко открытыми глазами, словно увидел ангела во плоти.

– Так вот. Я пришел, чтобы поручиться и внести выкуп за юношу по имения Дука. Он ведь находится у тебя в темнице?

– Сейчас проверю, – откашлявшись, сказал смотритель, подошел к рабочему столу и раскрыл толстую книгу из листов папируса в затертом кожаном переплете. – Да. Дука Феодосийский мой узник. Условно приговорен к смерти. Завтра, если никто за него не поручится и не внесет выкуп, он будет объявлен казненным и пойдет гребцом на галеры, где проведет остаток жизни прикованным к веслу.

– Так вы не собираетесь его жарить в быке? – поднял брови торговец.

– Нет, – покачал головой надзиратель, – там в списке еще десяток убийц и грабителей. За его преступление, конечно, можно было бы и казнить на потеху толпе. Но, судя по виду, этот щуплый парнишка окочурится от страха еще до того, как его подведут к быку.

– Тогда зачем было объявлять о его казни?

– Трибунал так делает всегда, когда преступление не очень опасное, но попадает под казнь и есть надежда получить выкуп.

– Какой выкуп назначен за юношу?

– Выкуп – один солид⁵⁵.

– Целый солид? – поднял брови Фадей. – Я слышал, осужденный не стоит больше горсти медяков.

– Солид. За него трибунал назначил выкуп в целый солид, – надзиратель потыкал пальцем в одну из строчек.

– Хорошо. Солид, так солид. Ты можешь оформить поручительство и принять от меня выкуп?

– Могу, уважаемый.

– Но, прежде чем я оставлю здесь свое золото, я бы хотел поговорить с узником.

– Конечно, – покорно склонил голову надзиратель и рявкнул на сидящего с открытым ртом тюремщика. – Эй ты, бездельник! Чего тут расселся! Проводи господина к Дуке Феодосийскому.

Подземных этажей, вырубленных в скалистом основании, оказалось не три, а два. Они спустились на самый нижний. Судя по длине тускло освещенного факелами коридора, камер было десятка полтора. Каждая три на три метра. В некоторых набились до дюжины узников. Другие были вообще пусты. В нескольких, прикованные кандалами к стенам, сидели три-четыре заключенных.

– Вот Дука из порта Феодосия, который сеял богопротивную крамолу среди своих учеников, – тюремщик остановился у камеры, где в разных концах на цепях сидели два человека. Один, старый и немощный, лежал у стены, не подавая признаков жизни. Другой, совсем юный, в простых одеждах, грязный, со ссадинами на лице, отвернулся от света факела и выставил вперед руку, словно защищаясь от удара.

– Этот? – спросил Фадей и, заметив, что византиец кивнул, приказал: – Отопри дверь. Я хочу с ним поговорить.

Видя, что к нему направляется знатный господин в дорогих одеждах, паренек затрясся и попытался отползти в сторону, до упора натянув пристегнутую к стене цепь.

– Не бойся меня, юноша, – торговец поднял руку, и Дука обмяк, глядя на него испуганными глазами. – Скажи мне, за что тебе назначили такое суровое наказание?

– Я… Я… Я рассчитал движение светил по небесной сфере и пришел к выводу, что Земля не является центром мироздания. По воле божьей она вращается вокруг Солнца, а Солнце само несется по небесной сфере по известному только создателю пути. Да это и не сфера вовсе. Она имеет глубину бесконечную и заполнена эфиром невесомым, в котором, как в океане, плавают небесные тела. Но меня приговорили не за мои расчеты, а за то, что я рассказывал о них своим ученикам.

– Что же позволило тебе произвести расчеты?

– Звезды на небосводе двигаются по кругу вокруг Стелла Марис⁵⁶. Планеты плывут по небу каждая своей дорогой. Я рассчитал скорости их движения и пути по небу и понял, что это не небосвод вращается вокруг Земли, а, скорее всего, Земля находится внутри океана, заполненного эфиром. Она сама похожа на шар, который вращается вокруг своей оси и вокруг Солнца. Вместе с ним они плывут по эфиру среди других тел.

– Очень интересно, – Фадей присел перед узником на корточки. – А Луна? Где в этой картине ее место?

– Луна? – юноша покусал пересохшие губы. – Луна не подходит ни под одно мое вычисление. Я до сих пор не смог понять, что заставляет ее идти по ночному небосклону и менять свой облик, являя его и ночью, и днем, и в ранние часы. Мне нужно больше времени.

– Дука из порта Феодосия, я хочу тебя поздравить. Ты рассчитал угловые скорости планет и пришел к выводу, до которого не могли додуматься все астрологи мира. Ты прав. Земля – это шар. Он вращается вокруг Солнца. Солнце – тоже огненный шар, дышащий небесным жаром. Движимые волей Всевышнего Солнце и Земля несутся сквозь небесный океан в облаке звезд.

– Значит, мои расчеты верны, – улыбнулся детской улыбкой юноша и тут же сник. – Но сейчас это уже ничего не меняет.

– Хочешь посмотреть, как выглядит то, что рассчитал? – в глазах торговца тускло сверкнули отражения факелов. – Дай мне свою руку и не отводи глаз.

Юноша положил дрожащую руку на ладонь торговца, секунду помолчал, а потом прерывисто всхлипнул, словно у него перехватило дыхание.

– О боже, – выдохнул восхищенный Дука, не в силах отвести взгляд.

Перед его глазами возникла картина центральной части Константинополя с высоты, словно он оседлал гигантскую птицу и наблюдал за всем из облаков. Потом божественная птица могучим рывком поднялась выше и показала весь город, и Мраморное море, и часть Черного. Потом еще рывок, и он уже видит все Черное, половину Средиземного моря и всю Малую Азию. Затем еще один взмах могучих крыльев, и его взору предстает голубая планета в дымке белесых облаков, плывущая в пустоте пространства, из которого на него удивленно взирали звезды. А справа ярким светящимся оком сияло солнце. Через миг оно превратилось в точку среди тысяч и тысяч таких же точек. Потом птица ушла в бесконечность, явив величественное зрелище звездной спирали с закрученными отростками, сияющими россыпью мириадов самоцветов. И каждый из этих самоцветов был огненным шаром, похожим на Солнце. Вся эта божественная конструкция медленно вращалась вокруг своей оси в полнейший тишине и бесконечности мироздания.

– Что это? – прошептал завороженный чудесным видением Дука.

– Это мир, которой создал Всевышний. Мы лишь крохотная его часть. Нам предстоит узнать столько всего, что ни в одном языке нет слов, чтобы это описать. Хочешь ли ты, Дука из порта Феодосия, быть частью этого познания? Хочешь ли увидеть и узнать то, что не дано другим. Хочешь ли нести людям свет божественной истины?

– О мудрейший! Я не мыслю для себя доли и судьбы более высокой и благородной, нежели служить этой миссии.

– Тогда встань и пошли со мной к свободе, – Фадей помог юноше подняться и приказал тюремщику: – Освободи его. Я забираю этого юношу с собой.

Когда Фадей вышел из тюрьмы, ведя, как ребенка, за руку щуплого юношу, глашатай уважительно поцокал языком.

– А этот торговец из Иерусалима совсем непрост, – проговорил он, взглянув на поднявшегося с откидных ступенек паланкина ас-Сафаха.

– Ты и представить себе не можешь, насколько непрост, – пренебрежительно хмыкнул тот.

– Как вам удалось уговорить тюремщиков отпустить бедолагу? – спросил византиец, когда мудрейший с юношей подошли.

– Пришлось заплатить целый солид, – ответил тот.

– За него? Золотой солид? И зачем вам такой худой и немощный невольник? Да еще за целый солид, – возбужденно замахал руками глашатай.

– Поверь мне. Он стоит заплаченных денег, – Фадей бросил на глашатая быстрый взгляд, и тот сразу стих, отступил в сторону.

– Вот, мой юный друг Дука. Это – почтенный ас-Сафах, мой партнер по торговому делу. Вот это, – он достал из внутреннего кармана халата небольшую деревянную табличку на кожаном шнурке с печатью надзирателя тюрьмы на одной стороне и короткой надписью: «Выкуп уплачен. Поручитель Фадей Иерусалимский». – Вот это ты наденешь на шею и будешь носить, пока люди не забудут о твоем приговоре и не свыкнутся с тем, что он с тебя снят.

– Я теперь твой невольник? – в глазах юноши мелькнула тень страха.

– Нет. Ты теперь мой ученик. Эта табличка нужна, чтобы ты мог свободно передвигаться по городу и порту. Многие знают, что ты был приговорен. Это подтверждает, что я заплатил выкуп и поручился за тебя.

– Спасибо, мудрейший, – Дука взял табличку, повесил на шею и спрятал ее под хитон⁵⁷.

– Это, – Фадей достал из-за пазухи кошель и вынул оттуда серебряную монету. – Это милиарисий⁵⁸ тебе на то, чтобы ты пошел и купил себе приличной одежды и прочих вещей, в которых ты нуждаешься. У тебя время до завтрашнего вечера. Сходи домой. Попрощайся с близкими.

– У меня нет дома. У меня нет близких. Мои вещи остались в ночлежке. Единственное, что мне дорого, – это мои приборы, записи и кольцо, которое мне передал отец, – юноша потер простенькое медное кольцо на безымянном пальце.

В этот момент мудрейший почувствовал легкий дискомфорт, как будто кто-то выкрикнул в его сторону оскорбление или угрозу. Ощущение было мимолетным и тут же пропало. Он оглянулся. Вокруг все осталось по-прежнему. Прислушался к себе и, убедившись, что странное чувство пропало, снова обратился к Дуке.

– Тем лучше. Забери все, что тебе дорого, остальное, что нужно, купи новое. Одной монеты хватит с лихвой.

– Можно, я вместо одежды куплю книгу, – юноша умоляюще посмотрел на торговца.

– Что за книга?

– Это моя книга. Вернее, не моя. Когда я был учеником у великого математика Лео, я переписывал труды великих греческих математиков Евклида, Архимеда, Аполлония и других. Это, наверное, самое полное собрание трудов по математике в Константинополе. Я бы хотел ее купить. Правда, одной серебряной может не хватить.

– Не беспокойся о своей книге. Скоро мы посетим твоего учителя, и ты ее получишь, если она все еще будет тебе нужна.

– Но Лео – придворный математик. Он очень занят. К нему не так просто попасть.

– Ни слова больше, юноша, – поднял руку Фадей. – Иди и делай, что я тебе сказал.

– Слушаюсь, мудрейший, – Дука поклонился и, прижимая серебряную монету к груди, зашагал по улице в сторону ближайшего рынка.

– Зря отдали ему столько серебра, – вздохнул глашатай. – Он не вернется.

– Вернется, – уверенно ответил Фадей и залез в паланкин.

– Это твой новый сподвижник? – спросил ас-Сафах, когда они уселись.

– Он слишком юн и неопытен для сподвижника. Но у него есть потенциал. Пока будет моим учеником, а дальше посмотрим.

– Прежде чем учить, его нужно будет кормить неделю жирной бараниной с рисом.

– Ничего, – улыбнулся мудрейший. – У меня на корабле отличный повар. А пока я видел достаточно для первого дня. Возвращаемся на корабль. Вечером ты возьмешь паланкин и отправишься в гильдию торговцев пряностями к своим давним партнерам по торговле. Поговори о делах. Расскажи о товаре. Поторгуйся. Расспроси об обстановке в городе. И выясни, можно ли купить или надолго снять здесь приличный дом. Большой, комфортный, но не слишком пафосный. Лучше не в городе, а в ближайших окрестностях. Мы здесь останемся на пару лет.

– Слушаюсь, мудрейший, – поклонился торговец.

Ждать Дуку до следующего дня не пришлось. Он вернулся вечером с тюком одежды и громоздким круглым прибором, на поверхности которого расположились несколько колец и планок.

– Астролябия⁵⁹? – вместо приветствия спросил Фадей, когда юношу проводили в его каюту. – Откуда она у тебя?

– Я сделал ее сам по чертежам Аполлония Пергского⁶⁰. Чертежи эти я срисовал у Лео-математика.

– Хм… – мудрейший взял прибор и повертел в руках. – Довольно тонкая работа. Видно, делал хороший ремесленник.

– Я заказал ее у мастера по бронзе. Она обошлась мне в полторы серебряные монеты. Чтобы за нее заплатить, я ел только хлеб и пил воду почти полгода. А еще бесплатно учил математике сына мастера.

– Твое рвение к знаниям удивляет. Как и твоя наивность, и бескорыстие. Первое мы приумножим, а второе исправим. Теперь ты сам будешь в роли ученика. Сейчас тебе покажут твою каюту. Отнеси туда вещи, умойся, переоденься и возвращайся сюда. Я как раз собирался ужинать. Разделишь со мной трапезу.

– У меня будет своя каюта? – пролепетал изумленный Дука.

– Вначале каюта. Потом, когда мы обзаведемся здесь домом, своя комната и свой слуга. Это если ты будешь прилежным учеником и оправдаешь мои надежды.

– О боже! – сияя от счастья, юноша выбежал в дверь.

– М-да. Тут у нас работы непочатый край, – пробурчал Фадей и позвонил в серебряный колокольчик, чтобы вызвать слугу.

Когда Дука вернулся, повар заканчивал сервировку ужина на восточный манер. Посреди стола расположилось большое блюдо с рисом и тушеными овощами, на которые были выложены куски жареной баранины. Рядом на серебряном подносе лежала горка свежих горячих лепешек, приготовленных в тандыре, стояло блюдо с фруктами и два графина с лимонадом и вином.

Осмотрев переодевшегося и смывшего с себя городскую пыль юношу, Фадей одобрительно покивал головой и жестом пригласил его за стол.

– Садись, мой юный друг, сейчас ты поведаешь мне свою историю от рождения до приговора за преступление против веры, – он взял серебряный кувшин с разбавленным вином и наполнил два кубка.

– Что тут говорить, – пролепетал Дука, не в силах оторвать глаз от сочных кусков баранины.

– Ладно, поешь сперва, – улыбнулся Фадей.

Шумно сглотнув, юноша схватил кусок мяса и жадно впился в него зубами, потом лепешкой зачерпнул рис и отправил себе в рот. Запил все вином и, поглядывая на хозяина, с виноватым видом принялся жевать.

– Пока ты ешь и рот твой занят, я расскажу о себе, – мудрейший сделал глоток вина, отломил руками кусочек пряной баранины от лопатки и принялся его с наслаждением жевать. – Я Фадей из Иерусалима. Торговец пряностями. Но не это мое основное занятие. Несколько лет назад на меня снизошло благословение Всевышнего. Он открыл мне суть вещей и указал путь, по которому я должен идти и вести за собой достойнейших. Он дал мне великую миссию и великий дар, чтобы ее выполнить. Всевышний открыл мне дверь в чертог познания. Теперь я знаю все, что знает человек, и все, что он будет знать. Я не понимаю этих знаний. Они очень сложны для меня. Помнишь, как в камере ты летал на божественной птице, видел Землю с небесной высоты, и Солнце, и другие светила. Я не понимаю, что это было и как работает небесная механика, но знания об этом покоятся здесь, – он постучал себя пальцем по виску. – Знания обо всем. Я знаю, как устроено дерево, воздух, вода. Я вижу чертежи сложнейших механизмов, которые пока не могу понять. Я знаю, как получить энергии настолько мощные, что они одним дуновением сотрут Константинополь с лица земли.

– Даже Константинополь? – замер Дука с открытым ртом, полным риса и баранины.

– Даже Константинополь, – важно кивнул Фадей и поймал взгляд юноши. – Мне открылось перевернутое стволом вверх сияющее древо истины. Каждая его веточка – это наука, каждый лепесток – новое знание. Открылось мне и то, что человек находится в самом начале пути. Дорога наверх по древу ведет к все более и более невероятным открытиям. Веточки, сливаясь, создают новые науки и открывают новые знания, а в конце всего – сияющий ствол вечной истины, уходящий в бесконечность. Моя миссия – вести человечество по древу знаний, шаг за шагом открывая новые страницы. Подсказывая достойнейшим решения, подталкивая замешкавшихся, поднимая споткнувшихся, возвращая на дорогу к свету заблудших, устраняя препятствия.

– О мудрейший, – прошептал Дука, завороженно глядя в глаза Фадею. – Я вижу. Я все вижу. Сияющее древо знаний, растущее стволом вверх. Оно великолепно. Миссия твоя божественна в своем величии. Великий дар, которым ты обладаешь, не поддается описанию. Я преклоняюсь пред тобой и твоей миссией.

– Теперь это и твоя миссия. Мы находимся в самом начале пути. Человек в одиночку не способен нести светоч знаний. Для этого не хватит ни жизни, ни сил. Поэтому волей Всевышнего я подбираю достойнейших из ученых мужей, чтобы они стали моими сподвижниками. Я передаю им великий дар, и они становятся мудрейшими, как и я.

– Выходит, я… – юноша вытер влажным полотенцем губы и приосанился.

– Нет, – добродушно улыбнулся Фадей. – Ты пока еще слишком юн. Ты будешь моим учеником, а когда возмужаешь и если оправдаешь доверие, то станешь мудрейшим и будешь нести людям свет знаний.

– Благодарю! Благодарю! – Дука вскочил из-за стола и упал на колени перед Фадеем. – Отныне моя жизнь принадлежит тебе. Я твой покорный слуга, раб и верный ученик.

– Отныне твоя жизнь принадлежит великой миссии – вести людей к истине. Осознай важность того, что сейчас произошло, и будь достоин и горд тем, что провидение выбрало тебя, – глаза мудрейшего сверкнули едва заметными угольками.

Юноша на секунду замер, потом тряхнул головой, словно приходя в себя после короткого обморока, встал, с достоинством поклонился и вернулся на свое кресло.

– Все будет так, как ты сказал, мудрейший, – Дука сделал глоток вина. – Отныне твоя воля – закон.

– Вот и славно, – Фадей снова наполнил кубки. – А теперь расскажи о себе.

– Что тут говорить. Отец мой был мелким торговцем в этом порту. Дела шли не очень, но на еду, жилье и одежду хватало. Потом он и еще десяток таких же бедолаг подкопили немного серебра, скинулись на партию товара и наняли корабль, идущий в Колхиду⁶¹. Корабль этот вместе с товаром пропал. То ли попал в шторм и сгинул в море, то ли пираты напали. Никто не знает. Префект Колхиды на запрос ответил, что судно у их берегов не появлялось. В других портах Черного моря тоже. В Константинополе его признали пропавшим и прекратили поиски. В ту партию товара мой отец вложил все деньги и даже заложил комнату, в которой мы жили. Так что мы остались совсем нищими. Отец перебивался разнорабочим в порту. Старшую сестру удалось выдать замуж. А меня за еду и кров определили в слуги ко дворцу богатого горожанина. Я помогал на кухне, мыл полы, делал всякую работу по дому. Моего хозяин звали Лео-математик. Он был математиком и механиком при дворе императора. Я об этом позже узнал. Много времени он проводил в Большом дворце, а по вечерам приходил домой и учил вычислениям, геометрии и астрономии группу юношей, которых он сам подобрал из разных семей. Лео говорил, что они подают надежды. Вечером работы было не очень много, и я часто сидел на парапете портика и слушал рассказы о цифрах, о линиях, о звездах. Понемногу я начал понимать, о чем он говорит, и даже решать простенькие задачи. Один раз он что-то спросил у своих учеников. Я не сдержался и ответил. Я думал, Лео меня накажет, но он после урока подозвал к себе и начал разговаривать. Потом задал мне несколько задач, которые я решил. После этого он приказал выделить мне одежду получше и три раза в неделю давать мясо на ужин. А еще он приказал мне сидеть на его уроках вместе с учениками. Другие слуги очень невзлюбили меня за это. Но мне нравилось. Я готов был терпеть и тумаки, и издевки, только бы слушать и внимать, что говорит Лео. Понемногу я стал его лучшим учеником. Он освободил меня от обязанностей прислуги, пустил в свою библиотеку и даже доверил переписывать труды великих математиков прошлого и вести уроки с младшими учениками. Так я познал математику, геометрию и астрономию. Потом во дворце что-то случилось и Лео уехал к себе на родину в Грецию в Фессалоники⁶². Там он был рукоположен в архиерейский сан и, кажется, служил архиепископом. Я очень переживал его отъезд. Лео был единственным, кто меня защищал. Как только он уехал, слуги его жены выгнали меня из дома. Я вернулся в порт и начал учить детей торговцев математике. По ночам я забирался на крышу дома и наблюдал за звездами, думал, вычислял, проводил расчеты. На их основе у меня в голове сложилась картина небесных сфер. Я был так увлечен, что стал рассказывать о ней своим ученикам. Ну а они рассказали своим родителям. Потом об этом стало известно священникам из портовой базилики. Ну а дальше вы знаете. Я понимаю, что совершил ошибку. Если бы я не рассказывал свою картину мира здесь, в порту, а делился ей с другими учеными мужами, то ничего не было бы. Ученые изыскания здесь не запрещены. Наоборот, приветствуются. Но вот распространение среди горожан идей, которые противоречат церкви, караются сурово.

– Да. Это печальная и поучительная история, – покивал Фадей. – Какой же ты урок из нее вынес?

– Жизнь человека не стоит ничего, – вздохнул юноша. – Еще. Знания могут озарить твой путь, но могут и привести к гибели, если ими неправильно пользоваться. И еще. Для каждого знания свое время. После того что ты мне сказал, я понял, что время для моей картины мира еще не пришло.

– Для молодого ученого это очень мудрые слова. Запомни их и сделай для себя правилом. Знания, как лук. Ими можно убить кролика, чтобы накормить семью. Можно отогнать бандитов от своего дома. А можно пустить стрелу в невинного путника, чтобы забрать его кошелек. Все зависит от того, в чьих руках этот лук.

– Я запомню эти слова на всю жизнь, мудрейший.

– Скажи мне. Этот Лео-математик. Где он сейчас?

– Он вернулся в Константинополь. Снова был принят ко двору. Сейчас он придворный математик и механик. Он уже не берет учеников. Он все время занят тем, что мастерит диковинные механизмы для украшения тронного зала императора.

– Вот как? – поднял брови Фадей. – Познакомь меня с ним.

– Я? – удивленно раскрыл глаза юноша. – Но меня и близко не пустят к дворцу.

– Помнишь, я говорил про достоинство и гордость. Если мы не будем верить в себя, мы не выполним свою миссию. Ты должен будешь пройти во дворец и встретиться со своим бывшим учителем. Это станет твоим первым уроком. Не бойся. Я тебе помогу. Ты уже узрел издалека перевернутое древо истины. Завтра ты получишь частичку великого дара, которым меня наделил Всевышний. Дара убеждения. Дара подчинения людей своей воле.

На следующее утро Фадей и Дука вышли прогуляться вдоль пирсов порта. В новой одежде да еще в компании богатого иноземца юноша выглядел смущенным под взглядами местных, большинство из которых он знал с детства.

– Ты чувствуешь себя скованно, – заметил мудрейший.

– Еще бы, – нервно повел плечами Дука. – Все здесь знают, что сегодня вечером меня должны казнить, а я расхаживаю по пирсу в новой одежде, сытый и довольный, в компании богатого иноземца.

– Тебя это не должно волновать. Я заплатил выкуп и выступил поручителем. Забудь прошлое. Почувствуй себя человеком, способным вершить судьбы других. Пробуди в себе достоинство и гордость, иначе люди не будут тебя уважать.

– Вершить судьбы других может только император.

– Неверно. Первый вершитель судеб – Всевышний. От него я обрел великий дар нести людям свет. Значит, я выполняю его волю. А раз так, то я могу быть вершителем судеб. Ты – мой ученик. Ты перенимаешь от меня зерна знаний и крупицы великого дара. Ты поклялся выполнить божественную миссию, выполнить волю Всевышнего. Значит, и ты как проводник его воли можешь быть вершителем судеб. Просто пробуди в себе достоинство и гордость. Они, как искра, упавшая в сухую траву, зажгут пожар внутренней силы. Тогда ты сможешь убеждать людей и подчинять их своей воле.

– Достоинство и гордость? – рассеянно переспросил юноша. – Но как?

– Смотри. Вот стоит портовая собака, – они остановились у небольшого прилавка с орешками и сухими фруктами. Рядом, прячась от солнца в тени лотка, высунув язык, стоял старый облезлый пес. – Прикажи ему сесть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Так в политической верхушке называли 45-го президента США.

Вернуться

2

Силы обороны Израиля.

Вернуться

3

Малозаметный многофункциональный истребитель 5-го поколения F35 Lightning II в специальной модификации, предназначенной для израильских ВВС.

Вернуться

4

F35I в ВВС Израиля имеет внутреннюю кодировку «Adir» (могучий).

Вернуться

5

Joint Air-to-Surface Standoff Missile Extended Range – высокоточная крылатая ракета воздушного базирования повышенной дальности производства США. Дальность до 1000 км. Боевая нагрузка до 450 кг в различных вариантах.

Вернуться

6

В Иране Корпус стражей Исламской революции – элитное иранское военно-политическое формирование.

Вернуться

7

Она же куфия. На Ближнем Востоке мужской платок, часто используемый как шарф или бандана.

Вернуться

8

Древний город на северо-восточном побережье Персидского залива.

Вернуться

9

от англ. Mine Resistant Ambush Protected – бронемашины тяжелого класса с противоминной и противозасадной защитой.

Вернуться

10

РЭБ – радиоэлектронная борьба. РЭР – радиоэлектронная разведка.

Вернуться

11

Палм-Джумейра – искусственный остров в виде пальмы, насыпанный у побережья Дубая. Застроен дорогими отелями, виллами и резиденциями.

Вернуться

12

Джумейра – дорогой район в центре Дубая, расположенный на берегу залива.

Вернуться

13

Левантийская геомагнитная аномалия существовала к востоку от Средиземного моря в начале железного века. Ее влияние на развитие человека описано в романе Эдгара Гранта «Коллегия. Предназначение».

Вернуться

14

Коммунистическая партия Китая.

Вернуться

15

Подробно описано в романе Эдгара Гранта «Коллегия. Предназначение».

Вернуться

16

Он же Аббасидский халифат – феодальное теократическое государство, существовавшее с 750 по 1258 годы под управлением династии Аббасидов. Одна из самых крупных империй в истории человечества, занимавшая территории от Индии до Средиземного моря, а также всю Северную Африку и Аравию.

Вернуться

17

Он же Харун ар-Рашид – просвещенный халиф Багдадского халифата, правивший с 786 по 809 год.

Вернуться

18

Мусульманская религиозная и просветительская школа второй ступени, совмещающая функции средней школы и духовной семинарии.

Вернуться

19

Абу́ Сахль аль-Фадль ибн Науба́хт – государственный чиновник, бывший визирем при халифе Харуне ар-Рашиде.

Вернуться

20

Хизанат аль-хаким, или «дом мудрости», – во времена Багдадского халифата одна из крупнейших библиотек Средневековья, расположенная в Багдаде.

Вернуться

21

Ифрит – в арабской мифологии разновидность джина. Могущественный демон, повелевающий огнем.

Вернуться

22

Джубайль и Хорасан – провинции Багдадского халифата, расположенные на территории современного западного и центрального Ирана. Включают в себя соляную пустыню Деште-Кевир.

Вернуться

23

Название сатаны в исламе.

Вернуться

24

Так в Средние века назывался Персидский залив.

Вернуться

25

Во время халифата крупный город на юго-западе пустыни Деште-Кевир.

Вернуться

26

Полуденная молитва.

Вернуться

27

Крестьянин.

Вернуться

28

Имя халифа ар-Рашида по отцу.

Вернуться

29

Химиль (верблюжий вьюк) – распространенная мера веса в древнем арабском мире, равная примерно 250 кг.

Вернуться

30

Государство саманидов существовало на территории современного Афганистана, находилось в вассальной зависимости от Багдадского халифата и являлось одним из основных мест добычи серебра.

Вернуться

31

Крупные города и религиозные центры в Аравийской части халифата.

Вернуться

32

Мера длины на Древнем Востоке. Расстояние, которое путник обычно проходит до следующего привала. Приблизительно 5,5 км.

Вернуться

33

Во времена Багдадского халифата крупный город и важный порт южнее места слияния рек Тигра и Евфрата.

Вернуться

34

Абу Муса Джабир ибн Хайян аль-Азди – в Багдадском халифате выдающийся химик, математик, астролог, лекарь, фармацевт. Известен в Европе как Гебер.

Вернуться

35

Небольшой город на северо-востоке Багдадского халифата.

Вернуться

36

Суфизм – мистическое течение ислама, направленное на борьбу человека с внутренними пороками и совершенствование личности через духовные практики.

Вернуться

37

Шахиншах (царь царей) – персидский эквивалент императора.

Вернуться

38

араб. воин.

Вернуться

39

В исламе – ад, преисподняя.

Вернуться

40

Дарик – в персидской империи высокопробная золотая монета весом 8,6 г. Запущена в оборот царем Дарием I.

Вернуться

41

Так в халифате называли Византию.

Вернуться

42

Период церковного раскола в Византии, в основе которого лежало различное понимание значимости икон в христианстве.

Вернуться

43

Торговый порт в южной части древнего Константинополя на берегу Мраморного моря.

Вернуться

44

Дромон – парусно-гребное судно с двумя рядами весел, до сотни гребцов и количеством мачт с одним косым парусом от 1 до 3.

Вернуться

45

От римского centesima rerum venalium – сотая часть стоимости товаров, взымаемая в качестве пошлины в Константинополе.

Вернуться

46

араб. взятка.

Вернуться

47

Площадь Быка.

Вернуться

48

Эклога (лат. Ecloga Basilicorum) – краткий свод византийского законодательства, применяемый судами в случаях с простолюдинами.

Вернуться

49

лат. воздушный бык.

Вернуться

50

Нумия – в Византии мелкая медная монета.

Вернуться

51

Резиденция префекта (епарха) Константинополя, в которой находился зал суда и пристроенная к нему тюрьма.

Вернуться

52

Собор Святой Софии в Константинополе. Уникальный памятник «золотого века» византийского зодчества. Крупнейший христианский храм Средневековья.

Вернуться

53

Дворцовый комплекс на берегу Босфора, служивший резиденцией византийским императорам.

Вернуться

54

Форумами в Константинополе называли площади.

Вернуться

55

В Византии золотая монета высокой пробы весом 4,55 г.

Вернуться

56

Звезда девы Марии – полярная звезда по латыни.

Вернуться

57

Длинная, до колен, рубашка без рукавов из цельного прямоугольного куска ткани, обычно стянутая поясом и скрепленная пряжками на плечах. Традиционная одежда древних греков, наследованная византийцами.

Вернуться

58

В Византии серебряная монета весом 4,54 г.

Вернуться

59

Один из старейших астрономических приборов, с помощью которого измеряли горизонтальные углы небесных тел и определяли широту и долготу.

Вернуться

60

Великий древнегреческий математик, по значимости работ стоящий в одном ряду с Евклидом и Архимедом.

Вернуться

61

Небольшое царство на восточном побережье Черного моря.

Вернуться

62

Салоники в современной Греции.

Вернуться