Настя Миллер
Небо, разорванное ласточками

Пролог. Последний мирный день

_Сталинград, 21 июня 1941 года_

Людмила зажмурилась, подставляя лицо солнцу. С Волги дул тёплый ветер, смешиваясь с запахом спелых яблок из корзинки на скамейке. В руках она сжимала книгу – подарок Сергея на день рождения. «Евгений Онегин». На титульном листе его почерк: «Чтобы не забывала, за что стоит жить».

– Людочка! – Голос заставил её обернуться. Сергей бежал по набережной, сбивая фуражку с прохожих. Его парадный мундир блестел золотыми пуговицами.

– Ты опоздал на сорок минут, капитан Волков! – Она сделала сердитое лицо, но уголки губ дрожали.

– Вини начальство. Опять учения какие-то… – Он сел рядом, доставая из кармана маленькую коробочку. Внутри лежал кулон – ласточка с сапфировыми глазами. – Завтра уезжаю. На месяц. В Минск.

Где-то вдалеке прогудел пароход. Люда прижала ласточку к груди.

– Вернёшься?

– Конечно. Мы же договорились: после Победы…

– Какая ещё победа? – Она засмеялась, срывая лепесток с яблоневой ветки. – Войны нет.

Сирена завыла ровно в полдень. Они подумали – очередные учения, пока по громкоговорителю не прокричали: «Внимание! Говорит Москва!».

Ласточка упала на асфальт, разбив сапфировый глаз.

––

Глава 1

Самолёт трясло, будто в тисках невидимого великана. Сергей вцепился в штурвал, пытаясь удержать Ил-2 в пике. Сквозь запотевший фонарь мелькали чёрные пятна танков – словно жуки, расползающиеся по белой простыне снега. Губы сами собой шевелились: «Руднев, не подведи…» – словно имя механика могло стать щитом от зениток. Где-то справа взревел мотор «мессершмитта», и Сергей рванул рычаг вверх, едва уклоняясь от пулемётной очереди. Осколки зенитного снаряда впились в крыло, и кабину заполнил едкий дым.

– Волков, выходи из боя! – рявкнул в наушники лейтенант Гусев, но его голос тут же заглушил взрыв. Сергей обернулся – видимости не было. Только огненный шлейф над соснами, как след падающей звезды.

Он не почувствовал боли, когда осколок вонзился в плечо. Лишь тёплую струйку крови, ползущую под комбинезоном. «Люда испугается шрама», – мелькнула абсурдная мысль, и он засмеялся, дергая рычаг бомбосброса. Четыре ФАБ-100 устремились вниз, и земля вздыбилась огненными грибами. Где-то там горели танки, а он уже представлял, как расскажет ей об этом за яблочным пирогом…

Двигатель захлебнулся. Лес рвался навстречу – ели, похожие на зелёные штыки. Сергей дернул аварийный рычаг. Фонарь сорвало, и мороз врезался в лицо, как нож. «Живым… Выйти живым…» – колотилось в висках. Шасси зацепилось за верхушки сосен, фюзеляж с треском ломал молодые деревья. Последнее, что он увидел перед ударом, – ласточку на приборной панели, подаренную Людой.

Очнулся от карканья ворон. Правая нога застряла в смятом металле. Высвобождая её, он порвал сапог, и снег обжёг рану на голени. Шёл, не разбирая направления, сжимая в кармане кулон. «Вернусь… Обещал…» – повторял про себя, как молитву.

Сумерки застали его у ручья. Вода подо льдом была розовой от крови. Сергей сорвал ватник, пытаясь выковырять осколок ножом, и вдруг вспомнил отца – того самого, что вынимал пулю из своей ноги в их рязанской бане. «Боль – это звонок, Серёга. Слышишь – отвечай». Лезвие вонзилось в плоть, и он закричал, но не от боли – от ярости. Крик спугнул ворон, и где-то в ответ завыли волки.

Они пришли с первыми звёздами – семь теней с горящими глазами. Вожак, седой гигант со шрамом через морду, шагнул вперёд. Сергей выстрелил в воздух, и зверь отпрянул, но не убежал. «Они знают, что я слаб», – понял он, пятясь к берёзе с чёрным дуплом. Всю ночь дрожал там, жуя замёрзший шоколад, который Люда сунула ему в карман на вокзале. «Для храбрости», – сказала тогда, и он смеялся, целуя её в макушку…

Рассвет застал его в полузасыпанной землянке. На стене углём была нарисована звезда и дата: «23.IX.41». В углу валялись немецкие патроны, а под ногами – обрывок газеты с фото Сталинграда. «Мы устоим», – кто-то написал на полях. Сергей прижал газету к груди, вдыхая запах типографской краски, и ему показалось, что пахнет яблоками.

– Halt! – крикнули снаружи.

Он бросился к двери, но споткнулся о кастрюлю. Немец в серо-зелёном мундире уже целился из MP-40, когда из чащи выскочил волк – хромой, с перебитой лапой. Зверь вцепился врагу в горло, а Сергей побежал, не оглядываясь. Сзади лаяли овчарки, а перед глазами плясал её смех: «Ты же обещал!»

Глава 2

Ночь опустилась на лес, как тяжёлая чёрная шаль. Сергей прижался спиной к стенке дупла, стараясь не шелохнуться. Кровь сочилась из раны на плече, пропитывая ватник липким теплом, но разводить костёр значило подписать себе смертный приговор. Где-то вдалеке, за стеной деревьев, хрустел снег под сапогами. Немцы перекликались короткими рычащими фразами, и их фонари метали по стволам длинные жёлтые клинки.

– Hier! Blutspuren! – прокричал кто-то, и Сергей сглотнул комок страха. Его следы вели прямиком к берёзе.

Он сжал в кармане гранату РГД-33 – ту самую, что лейтенант Гусев сунул ему перед вылетом. «На крайняк, браток», – ухмыльнулся тогда ведомый, и теперь его голос звучал в памяти, как эхо из другого мира. Сергей высунул голову из дупла. Фонари приближались.

Внезапно из чащи выскочил волк – тот самый хромой, с перебитой лапой. Зверь замер, уставившись на немцев, а потом рванул в противоположную сторону, увлекая за собой лай собак.

– Dort! – заорал кто-то, и фонари закачались, удаляясь.

Сергей выдохнул, чувствуя, как дрожь пробирается до самых костей. Он достал из кармана кусочек шоколада, подаренный Людмилой. Плитка давно превратилась в камень, но когда он отколол крохотный угол, на языке растаяла сладость.

…Они стояли на перроне, и ветер трепал её шаль.

– Возьми, – она сунула ему шоколад, избегая смотреть в глаза. – Для храбрости.

– Я и так храбрый, – он попытался улыбнуться, но губы не слушались.

– Тогда для меня. Чтобы ты помнил, что должен вернуться.

Поезд дёрнулся, и он успел крикнуть в захлопывающуюся дверь:

– Пирог испечёшь?

– С корицей! – она махнула рукой.

Хруст ветки вернул его в реальность. Волк вернулся, сидя в метре от дупла, и вылизывал рану на лапе. Его жёлтые глаза светились в темноте, словно два уголька.

– Спасибо, – прошептал Сергей, бросая зверю крошку шоколада. Волк фыркнул, но не тронул угощение.

Он пополз прочь от берёзы, цепляясь за корни. Каждый шаг отзывался болью в плече, но мысль о том, что Люда ждёт, заставляла двигаться вперёд. Ночь стала бесконечной. Снег хрустел под коленями, звёзды мерцали сквозь ветви, а где-то за спиной, всё ближе, слышался лай овчарок.

…Они лежали в поле под Сталинградом, глядя на Млечный путь.

– Видишь, там Орион, – она провела пальцем по небу. – Говорят, он приносит победу.

– Это всего лишь звёзды, Людка.

– Нет, – она повернулась к нему, и её глаза блестели серьёзнее, чем всегда. – Это обещания. Каждая звезда – чьё-то «вернусь».

Сергей споткнулся о корягу, и боль в плече взорвалась огнём. Он рухнул в сугроб, стиснув зубы, чтобы не закричать. Волк подошёл ближе, обнюхивая его сапог.

– Уходи, – прошипел Сергей, но зверь сел рядом, уставившись в темноту.

Они пролежали так, пока лай не стал оглушительным. Немцы вышли на поляну – пятеро в белых маскхалатах, с автоматами наизготовку. Овчарка рванула с поводка, но волк встретил её прыжком. Звери сцепились в клубке рычания и крови.

– Hier! – крикнул офицер, и пули прошили снег рядом с Сергеем.

Он бросил гранату наугад. Взрыв разорвал тишину, осыпая лес щепками и кровавым дождём. Волк выскочил из клубка дыма, волоча перебитую лапу, и Сергей побежал за ним, не разбирая дороги.

…Она читала ему «Онегина» у камина, когда за окном бушевала метель.

– «Но я другому отдана, я буду век ему верна…» – голос Людмилы дрожал.

– Ты бы смогла так? – он приподнялся на локте, глядя на её профиль.

– Нет, – она захлопнула книгу. – Я бы нашла его. Даже если бы пришлось пройти через ад.

Очнулся он в полуразрушенной землянке. Волк лежал у входа, вылизывая рану. На стене висела икона Николая Угодника, а под ней – детская кукла с выгоревшими волосами. Сергей достал из кармана ласточку, гладя пальцем сколотый сапфир.

– Ты слышишь? – прошептал он, будто Люда могла его услышать. – Я иду.

Снаружи завыл ветер, и волк поднял голову. Где-то вдалеке, за ледяной пеленой, ждала война. А вместе с ней – надежда.

––

Глава 3

Утро встретило его ледяным ветром. Сергей выполз из землянки, опираясь на обломок жерди. Волк исчез, оставив на снегу кровавый след. По нему и пошёл Сергей, спотыкаясь о замёрзшие кочки.

Ручей оказался неожиданно – узкая лента, стиснутая льдом. Он пробил корку прикладом пистолета и жадно приник к воде. Отражение в чёрной глади испугало его: впалые щёки, глаза, провалившиеся в синие тени, борода, спутанная инеем.

– Красавец, – хрипло усмехнулся он, и эхо разнесло смех по лесу.

Сняв ватник, Сергей осмотрел рану. Жёлтый гной смешивался с кровью, и он вспомнил отца, вынимающего пулю из собственной ноги в их рязанской бане. «Боль – это звонок, Серёга. Слышишь – отвечай».

Нож, найденный в землянке, он раскалил на огне от последней спички. Укусил ремень, вонзил лезвие в плоть… Крик разорвал тишину, спугнув стаю сорок. Осколок, ржавый и острый, упал на лёд.

– Вот и… ответил, – прохрипел он, падая на спину.

Выстрел прогремел внезапно. Пуля сорвала шапку, впившись в ствол сосны. Сергей рванулся в кусты, но сильная рука вцепилась в воротник.

– Шпион проклятый! – над ним склонилось морщинистое лицо с седыми усами. Старик в выцветшем тулупе приставил к его виску обрез ружья. – Где твои хозяева?

– Свой я… – Сергей попытался достать комсомольский билет, но мир поплыл.

…Он стоял на крыльце военкомата, а Людмила пришивала к его гимнастёрке звезду.

– Криво, – усмехнулся он.

– Зато на века, – она укусила нитку и вдруг заплакала. – Вернись, понял?

Он обнял её, чувствуя, как дрожит её спина.

– Вернусь. Даже если придётся выползти.

– Выполз, – пробормотал Сергей, открывая глаза.

Он лежал на печке в крохотной избе. Запах хвои и дёгтя смешивался с ароматом ржаного хлеба. Старик сидел у стола, чистя ружьё.

– Иван, – буркнул он, не глядя. – А ты кто?

– Волков. Капитан…

– Капитан? – Иван фыркнул. – А я – Наполеон.

Сергей потянулся к карману, где лежала ласточка, но старик вскинул ружьё.

– Не шевелись!

– Смотри… – он выронил кулон на одеяло.

Иван замер. Его пальцы дрогнули, когда он поднял ласточку.

– У Маши такой же был… – голос старика внезапно сломался. – Дочь моя…

…Она бежала по полю, смеясь, с ласточкой на шее.

– Пап, смотри, как летает! – Маша кружилась, подбрасывая вверх соломенных кукол.

– Слезай с крыши! – кричал Иван, но улыбка пробивалась сквозь строгость.

А потом пришли немцы. И крыша загорелась…

Иван протянул Сергею краюху хлеба.

– Ешь. Партизаны в трёх верстах, у реки. – Он развернул на столе карту, испещрённую пометками. – Ищи избушку с красной тряпкой на крыше.

Сергей кивнул, пряча хлеб за пазуху. На пороге он обернулся:

– Маша… Она выжила?

Старик не ответил. Лишь потушил свечу, оставив его в темноте с бесконечным молчанием войны.

Глава 4

Изба Ивана тонула в полумраке. Сергей сидел у печи, разминая пальцами краюху хлеба, которую старик бросил ему на колени. Хлеб был чёрствый, с примесью опилок, но каждый кусок таял во рту, как манна. Иван молча чистил ружьё, изредка бросая на гостя колючие взгляды. Его пальцы, искривлённые артритом, дрожали, но движения оставались точными – будто сама смерть научила его бережному обращению с оружием.

– Почему поверил? – спросил вдруг Сергей, показывая на ласточку, лежавшую между ними на столе.

Старик замер, затем резко дёрнул затвор:

– Маша… Дочка. Носила такую же. – Он ткнул стволом в сторону окна, за которым метель вырисовывала призрачные силуэты. – Когда фрицы жгли деревню, она выбежала из дома… с этой птичкой на шее.

…Огонь пожирал соломенную крышу.

– Папа! – Маша, в ночной рубашке, прижимала к груди куклу. Ласточка блестела на её шее, отражая пламя.

– Беги к лесу! – Иван отталкивал её к задней калитке, но из-за забора уже слышались выстрелы.

Он видел, как её схватили. Как сапфировый глаз ласточки разбился о камни, когда она упала…

Иван швырнул тряпку на стол:

– После этого я стал находить шпионов везде. Каждый незнакомец – враг. Пока не увидел тебя… – Он кивнул на кулон. – Твоя птица цела. Значит, ещё не всё потеряно.

Сергей сжал ласточку в кулаке. В ушах звенел её голос: «Ты же обещал…» Он встал, шатаясь от слабости:

– Мне идти. К партизанам.

Иван протянул ему сверток:

– Сало. И спички. Там, – он ткнул пальцем в пожелтевшую карту, – у реки избушка с красной тряпкой. Скажешь, от Ивана послан.

Сергей кивнул, но старик вдруг схватил его за рукав:

– Если встретишь её… – голос сорвался. – Если встретишь Машу…

Они оба знали, что Маша мертва. Но Сергей кивнул:

– Передам, что вы ждёте.

…Люда стояла у окна, стирая иней ладонью.

– Ты вернешься, – сказала она, не оборачиваясь.

– Откуда уверенность? – он обнял её за талию, чувствуя, как дрожит её спина.

– Потому что я буду ждать. Даже если весь мир скажет, что ты погиб.

Снег хрустел под ногами, как кости. Сергей шёл вдоль ручья, отмеченного на карте. Ветер нёс с собой обрывки голосов – то ли эхо прошлого, то ли предвестник погони. В кармане жгло сало, а в груди – надежда.

К вечеру он вышел к реке. Лёд был покрыт следами – словно кто-то тащил сани через торосы. На противоположном берегу чернела избушка с клочком красной ткани на крыше. Сергей шагнул на лёд, но треск под ногами заставил отпрянуть.

– Стой! – крикнули слева.

Из-за камней поднялись двое: подросток в рваном полушубке и женщина с винтовкой. Мальчик целился в него самодельным луком, тетива дрожала от напряжения.

– Свой! – Сергей поднял руки, но женщина щёлкнула затвором:

– Пароль?

Он вспомнил слова Ивана:

– Меня прислал… старик с ласточкой.

Лук опустился. Женщина кивнула:

– Проходи.

Избушка оказалась ловушкой. Внутри, среди ящиков с патронами и тюков медикаментов, сидели трое партизан. Лицо женщины, назвавшейся Ольгой, показалось знакомым.

– Вы… из Сталинграда? – она прищурилась, разглядывая его. – Лётчик Волков?

– Откуда… – он попятился.

– Ваша Люда работала в нашем госпитале. – Ольга достала из-под вороха бинтов фотографию: на ней Людмила в белом халате улыбалась, держа на руках ребёнка. – Она говорила, что вы вернётесь.

Сергей схватил фото, словно оно могло рассыпаться.

– Когда? Когда вы её видели?

– Две недели назад. Немцы бомбили эшелон с ранеными, а она… – Ольга замолчала, поправляя повязку на руке. – Она вытащила из огня девочку.

…Дым застилал глаза. Людмила ползла по горящим шпалам, обжигая ладони.

– Мама! – плакала девочка под обломками вагона.

– Держись! – Люда схватила её за руку, чувствуя, как огонь лижет спину. Сапфир ласточки раскалился, оставляя ожог на груди…

Сергей прижал фотографию к сердцу. Где-то за стеной завыла метель, но здесь, среди этих людей, пахло хлебом и жизнью.

– Завтра пойдём к нашему лагерю, – сказала Ольга. – Там…

Выстрел оборвал её слова. Окно разлетелось вдребезги, и в комнату ворвался рёв:

– Aufgeben!

Немцы.

Сергей схватил винтовку со стола. Подросток, Петя, уже лежал в луже крови, сжимая в руке стрелу. Ольга стреляла в слепую, пока пуля не сбила её с ног.

– Беги! – крикнула она Сергею, выталкивая его в заднюю дверь. – Скажи ей…

Он бежал, не разбирая пути. Ветер выл, как раненый зверь, а в кармане жгло фото Люды. Немецкие голоса растворялись в метели, но он знал – они идут по следу.

…Они танцевали на выпускном, и её ласточка билась о его грудь.

– Ты дрожишь, – она прижалась щекой к его мундиру.

– Это от счастья, – солгал он, впервые боясь будущего.

Теперь он бежал к этому будущему. Через смерть. Через боль. Через войну.

––

Глава 5

Рассвет застал его у обгоревшего парома. Лёд реки был усыпан обломками лодок, словно гигантская рука раздавила флот. Сергей спрятался под перевёрнутым днищем, дрожа от холода. В кармане оставалась последняя щепотка сала.

Где-то рядом хрустнул снег. Он прижался к обшивке, сжимая нож. Из-за поворота вышла фигура в белом маскхалате – немецкий офицер с автоматом. Сергей замер, узнавая нашивку с черепом. «Эсесовец…»

Офицер наклонился, поднимая с льда обрывок газеты. Ветер развернул лист – на фото был сбитый Ил-2. «Мой…» – мелькнуло в голове. Немец ухмыльнулся, суя газету в карман, и в этот момент Сергей прыгнул.

Борьба была короткой. Нож вошёл под рёбра, тёплая кровь залила перчатки. Сергей сорвал с убитого жетон – «Erich Klein. SS-Hauptsturmführer».

– Охота началась, – прошептал он.

К полудню он вышел к лагерю партизан – десятку землянок, укрытых елями. Но вместо людей нашёл лишь пепел да обугленные скелеты. На столбе висела записка: «Это начало. Кляйн».

Сергей упал на колени, сжимая в руке фото Люды. И тогда услышал стон…

Лёд на реке трещал, как кости под сапогами. Сергей шёл вдоль замёрзшего русла, вглядываясь в чёрные остовы лодок, вмёрзших в снег. Немцы превратили переправу в кладбище – обгоревшие борта, обломки вёсел, труп лошади, торчащий из-под льда, будто памятник войне. Ветер свистел в рваных парусах, и казалось, что река стонет, вспоминая, как по ней плыли живые.

Он присел на корточки, разглядывая следы на снегу – чьи-то сапоги, мелькнувшие за поворотом. «Кляйн», – подумал он, сжимая трофейный пистолет. Жетон эсесовца жёг карман, как уголь.

…Они с Людмилой катались на лодке по Волге.

– Смотри, ласточки! – она указывала на стаю, кружившую над водой. – Говорят, они приносят удачу.

– Тогда поймай одну, – он притворно замахнулся вёслами.

– Не смей! – она засмеялась, и её голос смешался с плеском волн. – Они же вестники…

Теперь вестником была смерть. Сергей встал, спотыкаясь о железный якорь. Где-то впереди мелькнула тень.

– Стой! – крикнул он, но фигура рванула в чащу.

Погоня привела его к полуразрушенной мельнице. Стены, изрешечённые пулями, скрипели на ветру. Сергей вошёл внутрь, и тут же из темноты выскочил подросток с ножом.

– Уходи! – мальчик, лет пятнадцати, трясущимися руками вёл клинком по воздуху. – Я тебя зарежу!

Сергей отступил, подняв ладони:

– Свой! Видишь? – Он показал кулон-ласточку.

– Все вы «свои»! – Парень бросился вперёд, но споткнулся о ящик с патронами.

Они сцепились на гнилом полу. Сергей чувствовал, как дрожит тело мальчика – от голода, страха, ярости. Нож царапнул ему плечо, и он вскрикнул:

– Люда! Меня зовут Сергей! Меня ждёт Люда!

Парень замер. Его глаза, дикие и пустые, вдруг наполнились слезами:

– Меня… меня зовут Петя.

Они сидели у потухшего костра, делясь крохами хлеба. Петя рассказал, как немцы расстреляли его семью у этой мельницы. Как он прятался в подвале, слушая, как пули стучат по камням, словно град.

– Они вернутся, – мальчик обнял колени. – Они всегда возвращаются.

Сергей достал фото Люды, которое дала ему Ольга.

– Вот она. Если я умру… передай ей, что шёл.

Петя кивнул, пряча снимок за пазуху. Вдруг снаружи послышался лай собак.

– Беги! – Сергей толкнул мальчика к заднему выходу. – К партизанам!

Сам же вышел навстречу немцам. Их было трое. Первого он застрелил, второго сбил с ног ударом приклада, а третий выстрелил ему в живот.

Боль была огненной, но он успел швырнуть гранату. Взрыв смешал снег с кровью.

…Она стирала его окровавленную гимнастёрку в тазу.

– Ты идиот, – Люда выжимала ткань так яростно, что вода брызгала на пол. – Мог бы погибнуть!

– Но вернулся же, – он обнял её сзади, целуя в шею.

– Возвращайся всегда, – она повернулась, и в её глазах стояли слёзы. – Даже если придётся ползти.

Он полз сейчас. К реке. К надежде. Снег за пазухой таял, смешиваясь с кровью, а перед глазами плыли круги – то ли от боли, то ли от начинающегося бреда.

Петя ждал его у лодки, прикрытой брезентом.

– Жив? – мальчик втащил его внутрь.

– Пока… да, – Сергей усмехнулся, чувствуя, как тьма подбирается к краю сознания.

Они плыли подо льдом, как призраки. Немцы пронеслись над ними, даже не взглянув на мёртвую реку.

Глава 6

Лёд на реке трещал под ногами, как тонкое стекло, готовое рассыпаться в любой момент. Сергей шёл, опираясь на плечо Пети, каждый шаг отзываясь острой болью в животе. Пуля, застрявшая где-то между рёбер, жгла огнём, а кровь, просочившаяся через повязку, замерзала на морозе коркой. Мальчик молча тащил его вперёд, сжимая в свободной руке обрезок верёвки – всё, что осталось от носилок, сколоченных из веток. Впереди, за стеной падающей воды, виднелся тусклый свет.

– Там… – Пётя едва шевелил губами от усталости. – Водопад. За ним пещера.

Сергей кивнул, пытаясь не смотреть на красный след, тянувшийся за ними по снегу. «Как они ещё не нашли нас?» – мелькнуло в голове, но тут же её заполнил другой образ – Люда, стирающая окровавленные бинты в тазу. «Ты же обещал…» – шептала она в его воображении, и это заставляло двигаться дальше.

Водопад оказался ледяным исполином. Струи, застывшие в причудливых изгибах, скрывали узкий проход в скале. Пётя провёл рукой по замёрзшей стене, отыскивая выемку для опоры.

– Держись за меня, – прошептал он, и Сергей, стиснув зубы, вцепился в его полушубок.

Они пролезли за ледяную завесу, и холод сменился сырым теплом пещеры. Воздух пах дымом, ржавой кровью и тмином – запах войны, въевшийся в камни. Внутри горели факелы, прикреплённые к стенам, а на полу лежали десятки людей: кто-то стонал, кто-то молился, кто-то молча смотрел в потолок, словно уже простившись с жизнью.

– Новые? – из темноты вышла женщина в застиранном халате, её лицо было измождённым, но глаза горели. – Кто ранен?

– Он, – Пётя указал на Сергея, едва переводя дыхание. – Пуля в животе…

Женщина нахмурилась, присев на корточки. Её пальцы, быстрые и точные, раздвинули окровавленную ткань.

– Нужна операция. Сейчас. – Она повернулась к группе мужчин у костра. – Николай, помоги!

К Сергею подошёл широкоплечий партизан с лицом, изуродованным ожогами. Без лишних слов он подхватил его под мышки и понёс к каменному выступу, служившему столом. Факелы приблизили, и Сергей увидел на стене надпись, выведенную углём: «Здесь умирают, чтобы жили другие».

– Держи его, – женщина бросила Николаю ремень. – Будет больно.

Сергей стиснул зубы, но первый же укол ножом заставил его закричать. Боль вырвала из памяти обрывки прошлого…

…Они с Людмилой стояли в аптеке, и он показывал ей шрам на плече.

– Видишь? Пустяк, – он ухмыльнулся, а она побледнела, касаясь пальцами зарубцевавшейся кожи.

– Ты же мог умереть!

– Но не умер. Потому что знал – ты ждёшь.

Теперь её не было рядом, и боль становилась невыносимой.

– Ещё чуть-чуть, – голос хирурга звучал словно издалека. – Пётя, подавай бинты!

Мальчик метался рядом, роняя на пол пузырьки с йодом. Его лицо было мокрым от слёз – не от страха, а от бессилия.

– Готово, – женщина выронила пулю в железную миску. Звон металла о металл заставил Сергея вздрогнуть. – Но воспаление уже началось. Нужны антибиотики.

– Где их взять? – Николай бросил окровавленный ремень в угол.

Хирург молча указала на дверь, за которой гудел водопад. Все поняли без слов.

Пока Сергея перевязывали, Пётя сидел у его изголовья, сжимая в руках фото Люды.

– Она красивая, – пробормотал он.

– Самая… – Сергей попытался улыбнуться, но губы не слушались.

– Она тебя ждёт?

– Обязательно.

Мальчик кивнул, пряча снимок обратно в нагрудный карман.

– Мою маму тоже ждал папа. Но её убили… – голос Пети дрогнул. – Когда немцы ворвались в дом, она заслонила меня шкафом. А сама…

Он замолчал, уставившись на пламя костра. Сергей протянул руку, с трудом дотянувшись до его плеча.

– Она всё ещё ждёт. Где-то там, – он указал на потолок пещеры, за которым мерцали звёзды. – И твой отец её найдёт.

…Отец Сергея учил его стрелять в лесу под Рязанью.

– Целься в сердце, – он поправлял прицел мальчика. – Врагов не жалей.

– А если это не враги? – спросил Сергей, глядя на мишень, нарисованную на берёзе.

– На войне все враги, – отец выстрелил, и пуля разорвала центр мишени.

Теперь Сергей понимал, как тот был неправ.

Ночь в пещере тянулась вечно. Раненые стонали, дети плакали, а снаружи доносился вой ветра, смешанный с отдалёнными взрывами. Под утро, когда боль немного отпустила, к Сергею подошла хирург. Она представилась Аней и протянула кружку с мутным отваром.

– Пей. Это кора ивы, – она села рядом, вытирая руки окровавленной тряпкой. – Ты лётчик, говорил Пётя?

Сергей кивнул, делая глоток. Горькая жидкость обожгла горло.

– Наши слышали, что под Сталинградом идёт страшная битва, – Аня опустила глаза. – Там всё… всё в огне.

Он сжал кулон-ласточку, висевший на шее. *«Она жива. Должна быть жива»*.

– Вы откуда? – спросил он, чтобы перебить свои мысли.

– Из Гомеля. Немцы сожгли нашу больницу. Мы с Николаем и ещё тремя успели уйти… – она замолчала, поправляя повязку на руке. – Теперь здесь.

Её рассказ прервал грохот. С потолка посыпались камни, а снаружи донёсся рёв моторов.

– Танки! – закричал кто-то из часовых.

Пещера взорвалась хаосом. Раненые метались, дети плакали, а Николай схватил винтовку и бросился к выходу.

– Они нашли нас! – Пётя вскочил, вытаскивая из-под камня пистолет.

Сергей попытался встать, но боль пригвоздила его к полу. Аня схватила его за руку:

– Есть задний ход. Через подземную реку!

Она и Пётя потащили его вглубь пещеры, где из расщелины сочилась чёрная вода. Плот из связанных брёвен качался у берега, как последний шанс.

– Садись! – Аня толкнула Сергея на доски. – Плывите к излучине. Там наши!

– А вы? – Пётя вцепился в её рукав.

Она улыбнулась, поправляя ему шапку:

– Я ещё нужна здесь.

Они отплыли под грохот взрывов. Сергей видел, как Аня разворачивала бинты для новых раненых, а Николай стрелял из пулемёта в приближающиеся тени. Потом водопад скрыл всё, оставив только рёв воды.

Плот нёсся по подземной реке, ударяясь о стены. Пётя пытался рулить шестом, но течение было сильнее.

– Держись! – крикнул он, когда плот влетел в узкий тоннель.

Тьма сомкнулась вокруг. Сергей прижал к груди ласточку, вспоминая её голос…

…Они прятались от дождя в сарае.

– Ты когда-нибудь боишься? – спросила Люда, рисуя пальцем на его ладони.

– Только за тебя, – он прижал её к себе, слушая, как стучит дождь по крыше.

– Тогда не бойся. Я всегда буду рядом.

Даже сейчас, в ледяной воде, он чувствовал её тепло.

Плот вынесло на поверхность в километре от пещеры. Утро застало их на берегу, где среди обгоревших берёз стояла полуразрушенная церковь. На колокольне развевался красный флаг.

– Партизаны… – Пётя указал на дымок, поднимавшийся из-за стен.

Сергей попытался встать, но ноги подкосились. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила сознание, – женщину в военной форме, бегущую к ним с криком:

– Живые! Здесь живые!

…А потом снова был её голос.

– Возвращайся.

Он возвращался. Через боль. Через смерть. Через всю войну.

Глава 7

Церковь встретила их холодом и тишиной. Сергея уложили на солому рядом с печкой-буржуйкой, из которой валил едкий дым. Женщина в военной форме, назвавшаяся Татьяной, промывала ему рану спиртом, а Пётя сидел у ног, сжимая в руках фото Люды. Мальчик не отпускал снимок ни на секунду, будто боялся, что карточка исчезнет, как исчезли все, кого он любил.

– Пуля прошла навылет, но воспаление уже началось, – Татьяна наложила свежую повязку. – Нужен пенициллин.

– Где его взять? – спросил Сергей, глядя на трещины в куполе, сквозь которые пробивались лучи зимнего солнца.

– Немцы везут медикаменты по ночам. Через лесную дорогу, – она кивнула в сторону окна. – Сегодня попробуем перехватить.

Пётя вдруг поднял голову:

– Я пойду.

– Ты останешься здесь, – резко оборвала его Татьяна. – Твоя задача – следить за ним.

Она ушла, хлопнув дверью. Сергей закрыл глаза, пытаясь заглушить боль. В ушах звенело, а в груди пульсировало тепло от кулона-ласточки.

…Они с Людмилой стояли на крыше госпиталя, смотря, как закат красит Волгу в багрянец.

– Когда всё закончится, мы уедем, – она обхватила его за талию. – Куда-нибудь, где нет войны.

– А где такое место? – он усмехнулся.

– Там, где мы будем вместе.

Теперь это «там» казалось миражом.

– Ты её любишь? – Пётя прервал его мысли, вертя в руках пустую гильзу.

– Больше жизни.

– А она тебя?

– Надеюсь.

Мальчик кивнул, словно этого ответа было достаточно.

Вечером Татьяна вернулась с группой партизан. Их лица были чёрными от копоти, а в руках они несли ящик с красным крестом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.