Морвейн Ветер
Герцогиня Облачного Города

ГЛАВА 1

Калли разрывало на части от боли. Нестерпимо горела рассечённая спина. Цепь, соединявшая ошейник с наручниками, была слишком короткой, чтобы Калли распрямила затёкшую шею.

Боль не прекращалась, и как ни старалась девушка – не могла выбрать позу, в которой становилось легче. Руки, сцепленные за спиной, затекли так, что Калли сомневалась, будут ли они слушаться потом.

– Рудольф… – прошептала она.

– Господин.

Спину Калли обжёг новый удар. Она издала усталый, полузадохнувшийся вскрик. Всё потеряло значение – только бы прекратилась боль. Но назвать господином южанина, как ни старалась, она не могла.

– Ненавижу тебя… – прошептала Калли. Ещё один хлёсткий удар пришёлся по обнажённым бёдрам, вырывая из горла новый стон.

– В следующий раз придётся вставить тебе в рот тряпку, чтобы ты меньше трепала языком.

Губы Калли исказила болезненная усмешка.

– Тогда… Ты никогда… Не услышишь… столь желанных… Слов… Ах…

Калли задохнулась и проглотила остаток фразы.

«Ненавижу, – не переставала твердить Калли, но уже про себя. —Ненавижу тебя, Рудольф. И если когда-нибудь ты умрёшь – то знай, в этом будет моя вина».

– Подъём! – кованый сапог врезался под ребро. Калли едва успела спрятать пальцы, по которым должен был прийтись следующий удар.

Больше всего она боялась, что повредят руки. Тогда она не сможет ни рисовать, ни писать. Станет никем – как и хотел Рудольф.

– Где мой… Лорд?.. – Калли договорила с трудом. Кашель рванулся из пересохшего горла.

Ответом ей стал раскатистый смех обоих вошедших в камеру мужиков.

– Соскучилась по своему муженьку? Так хочешь, я его заменю?

Калли стиснула зубы, когда говоривший подцепил её за подбородок и потянул вверх, заставил подняться с пола и встать перед ним на колени. Руки были скованы, но не за спиной, как во сне. Эти двое не боялись её. Хорошо.

Калли с трудом сдержала плевок. Из пухлых губ экзекутора пахло чесноком, и когда он говорил – в глаза Калли летели маленькие капельки слюны.

– Тихо, Жольт, – другой положил руку спутнику на плечо. – Король ещё не вынес приговор. Не торопись.

Свободная рука его скользнула Калли по плечу, изучая.

«Что здесь изучать?» – билось у Калли в голове. Она отлично представляла, как выглядит в этот момент: в изорванных одеждах, дорогой шёлк превратился в лохмотья. Волосы чернеют на голове вороньим гнездом. Губы потрескались, а правая скула так болела, что, должно быть, представляла собой один огромный синяк.

– Тебе, видимо, даже шлюхи в борделях не дают, раз ты решил поиметь такую, как я, – произнесла она раньше, чем поняла, что говорит вслух.

Ярость исказила лицо кирасира.

«Ну, всё, – подумала Калли. – Сейчас меня будут бить».

Но логического завершения разговора так и не произошло.

Второй кирасир крепче стиснул плечо напарника.

– Не сейчас, Жольт, – твёрдо сказал он. – Время идёт. Если опоздаем, то поимеют тебя и меня, а не её.

Хватка Жольта на подбородке Калли несколько ослабла. Он поймал цепь, сковавшую руки пленницы, и дёрнул вверх.

– Ладно, идём, – буркнул Жольт, но, когда Калли, пошатываясь, поднялась на ноги и направилась к двери, рванул цепь на себя, так что девушка едва не рухнула в его объятья. Снова губы кирасира оказались возле её лица, и, проследив ими контур уха, Жольт произнёс: – Когда он прикажет тебя колесовать, как колесуют твоего муженька, у нас с тобой будет целая ночь, перед тем как палач приведёт в исполнение приговор. И ты захочешь, чтобы она не кончалась никогда.

Жольт хрипло расхохотался и, больше не удерживая Калли, двинулся вперёд, волоча её следом на цепи.

Приёмный зал дворца Авроры в самом сердце Вечного города больше походил на солнце, расстилавшее по небосводу свои лучи, чем на те скромные апартаменты, к которым привыкла Калли.

Она знала, что в Августории Остеррайх не скупятся на лоск. В свиты местных герцогов порой входило несколько десятков человек, не считая охраны и слуг. И столько же, если не больше, вмещал каждый дворец. Но даже по меркам Августории апартаменты Боренсхайтов превосходили любой разумный размер. Это был скорее город в городе, чем просто дворец. Город, в который по приказу августа съезжалась не только вся семья короля, каждый со своим двором, но и все владетели провинций от Южного моря до Лазоревых гор. Многочисленные фонтаны били вдоль аллей, и ветер, всегда настолько сильный здесь, что чайки ломали крылья, пытаясь пересечь город от одной границы до другой, относил их в сторону, осыпая придворных мириадами брызг.

Тем смешнее на ухоженных зелёных аллеях смотрелась она, в изодранной нижней рубахе из грубого льна, перепачканной кровью и грязью – по обычаю Остеррайха прежнюю одежду сорвали, прежде чем отвести пленницу на суд. Тем больше взглядов устремлялось на неё.

Едва охрана пропустила сквозь ворота процессию из двух кирасиров и их подопечной, Калли попыталась воспользоваться возможностью и задрать голову вверх – но Жольт тут же с такой силой рванул цепь, что Калли оступилась и едва не уткнулась носом в лужу пролившейся из фонтана воды.

Оба стражника захохотали и потянули её вперёд, так что Калли оставалось лишь тащиться следом, потупив взгляд, и стараться не замечать, как таращатся на неё все кругом.

Она и её провинция жили иначе – но они тоже знали, что такое позор. И Калли оставалось лишь стискивать зубы и думать о том, что придёт день, и она отомстит – если, конечно, завтра же утром её не прикажут колесовать.

Повинуясь движению стражей, Калли рухнула на покрытый мозаикой зелёных и белых мраморных плит пол. Замерла на коленях, не поднимая головы, и стала ждать.

Август ещё не изволил занять свой трон. Зато любопытствующие уже собрались кругом и ожидали продолжения представления, распахнув рты.

– Говорят, Рудольф устраивал вечера в присутствии друзей, и каждый мог её потрогать, – услышала она женский голос немного вдалеке.

Калли лишь сверкнула взглядом, и в зрачках её отпечаталось отражение немолодой дамы с высоко поднятым коконом волос на голове, который украшала фигура крылатого корабля. Дама жеманно прикрывала веером лицо.

– А вы бы стали трогать эту дикарку, фрау Рац? Вам мало молоденьких пажей, которые вас развлекают?

– А вы, мсьё Вёрёш, как будто бы нет. Говорят, эти северяне в постели весьма хороши. Чувственны и отзывчивы. Вас, как мужчину, это должно привлекать куда более, чем меня.

– Потому я и удивлён.

– Может, попросим её у августа? Уверена, он не решится вам отказать.

Калли стиснула зубы и сосредоточилась на узоре мраморных плит, в шахматном порядке тянувшемся вдоль всего зала. Она разглядывала их с таким упорством, точно намеревалась совершить подкоп, только бы не слышать новых и новых звучавших за спиной слов.

Но вот вдалеке послышались тихий звук шагов и шелест драгоценной ткани. Всё в зале стихло, так что Калли теперь слышала стук собственного сердца.

Края августской мантии пронеслись по полу мимо, и Калли увидела пару сапог, занявших мягкую скамеечку под троном.

– Вот ты какая.

Калли подняла взгляд, поняв, что обращаются к ней. Она молчала, не зная, что сказать.

– Прав ли мой палач, утверждая, что ты помогала Рудольфу строить заговор против меня?

Истерзанные губы Калли надломила улыбка.

– Разумеется, нет.

Краешек губ августа тоже поднялся.

– Я был бы удивлён, если бы ты ответила иначе.

Калли едва заметно наклонила голову вбок.

– Мой господин, – очень медленно произнесла она, тщательно подбирая слова. Она думала о том, что должна сказать, всю ночь, пока не уснула, и тягостный смутный сон, больше походивший на кошмар, не настиг её. – У моего народа не принято лгать и сдаваться в плен. Если я здесь, перед вами, если мои слуги ещё меня не закололи, то лишь потому, что я хочу доказать вам своё расположение и желание присоединиться к вам.

Август хмыкнул и чуть отклонился назад, так что на лицо его упала тень, и Калли больше не видела, что отражается в его глазах.

– Я нужна вам, мой август, не заставляйте меня здесь и сейчас говорить зачем. И без того ваше обращение со мной нанесло по лояльности Облачного города немалый удар.

Август молчал, но Калли чувствовала, что слова находят цель. Что августу неуютно, и он в самом деле не желает продолжать этот разговор здесь и сейчас. Однако слова августа противоречили тому, что отражало спрятанное в тени лицо:

– Я не вижу причин, – тихо сказал он, – не уничтожить весь ваш народ. Всех до одного, кто откажется принести клятву лично мне. И я не вижу причин, почему должен доверять тебе, супруге Рудольфа Йоханеса Винце, не раз доказавшего свою неспособность держать клятву, обесчестившего себя и свой род.

– Причина в вашей мудрости, – Калли немного опустила взгляд, не желая вступать в конфликт. – Вы можете уничтожить всех, кто мне верен, и назначить нового наместника управлять моей землёй. Но только я знаю тайны Звёздной пыли, как знала их до меня моя мать – и узнает моя дочь. Ни одна пытка не заставит меня рассказать их вам, потому что я знаю: эти тайны – единственное, что может сохранить мне жизнь.

Август какое-то время молчал, и Калли уже подумала, что победила.

– Я бы мог, – наконец сказал он, – отдать тебя палачам. Не думай, что ты меня испугала.

– Разумеется, я и надеяться не смела, – вставила Калли, улучив момент.

– Но я не такой тиран, каким стал бы, добравшись до власти, твой супруг, принц Рудольф. И я собираюсь это доказать. Я помилую тебя.

Калли испустила облегчённый вздох. Она ещё не поверила до конца, что угроза минула, и потому на мгновение прикрыла глаза, силясь справиться с собой.

– Но, разумеется, и довериться тебе я не могу. Слишком часто Облачный город становится причиной моих забот. Наместник будет назначен. Я подберу человека, который не сможет поддаться обаянию ваших гор и никогда не пойдёт против меня.

Калли молчала, обдумывая, чем слова августа обернутся лично для неё.

– Вынуждена предупредить, – сказала она, – что мой народ не подчинится чужаку. Вы не сможете управлять Облачным Городом без меня.

– И я верю тебе, – август кивнул. – Потому мой наместник станет управлять не Облачным Городом, а тобой.

Калли вздрогнула и прищурилась, не переставая выглядывать в тени его лицо. Губы её дрогнули, потому что так же говорил Рудольф. «Я здесь, чтобы управлять тобой».

И Калли не обманулась:

– Милорд Ламот, будьте любезны проследить, чтобы герцогиню Брекке сегодня же выпустили из тюрьмы. Обеспечьте ей должный медицинский уход и апартаменты, в которых ни она не будет опасна для нас, ни мы для неё. А вы, герцогиня, будьте готовы завтра же принести супружескую клятву по обрядам Августории. Я подберу вам достойного кандидата в мужья. Что с вами? Не пытайтесь изобразить обморок, я всё равно не поверю.

Калли в самом деле стала белой как мел.

«Опять», – набатом билось в голове и колоколом вторило: «Нет! Лучше умереть, чем снова позволить им…»

Август говорил что-то ещё, но Калли уже не слышала его. Она попыталась встать и рвануться прочь, но цепь, удерживаемая руками Жольта, натянулась, уронила её обратно на пол. Калли потеряла равновесие, боль пронзила висок. Ей казалось, она слышала собственный голос, истошно кричавший: «Нет!» – а затем провалилась в темноту.

ГЛАВА 2

– Ну, что скажешь? – спросил Вержиль Флоран Гарон, некогда младший принц дома Гарон, а ныне август Остеррайха, отбрасывая шпагу и потягиваясь. Ему было слегка за тридцать, и светские дела в последнее время заставили его всерьёз растерять форму, которую он некогда имел. Но Вержиль всё ещё оставался относительно строен и старался каждую свободную минуту уделять занятиям с клинком.

– Скажу, монсеньор, что вам нужно больше работать над собой. Иначе вы не сможете отбиться даже от собственной жены, не то что от ночных воров.

Эжен Пьер Луи де Лебель не видел особого смысла соблюдать формальности, когда они с Гароном оставались вдвоём.

Они четверо – Вержиль, Эжен, а вместе с ними принцы Клод Раймон Ламот и Фабрис Анж д`Омур, знали друг друга много лет. Ещё тогда, когда никто и не предполагал, что один из них наденет августский венец, все четверо проводили вместе ночи и дни, вместе охотились и вместе пили вино.

Теперь, когда с тех времён минуло уже более десяти лет, пути всех четверых разошлись. Вержиль стал августом, так что Клод и Фабрис порядком перед ним робели. Вержиль раболепства не любил, и потому ему с каждым годом становилось с ними всё тяжелей.

К тому же у Фабриса появилась семья, у Клода – выезд первосортных лошадей, и в конюшне он, как правило, торчал весь день, поглаживая и расчёсывая своих жеребцов.

И только в жизни Эжена за прошедшие после войны годы не изменилось почти ничего. Он был всё так же строен, как и в двадцать лет, спина его оставалась такой же прямой, и только под глазами прибавилось морщин. Он не женился и не завёл детей, хотя придворные дамы и поглядывали ему вслед с тоской. Всё, на что хватало Эжена – это несколько дней. Женщины надоедали ему в тот же момент, когда он получал над ними полный контроль.

У него не прибавилось ни ума, ни друзей, зато и терять было нечего – и потому Эжен так и не узнал, что такое страх перед людьми или страх потерь.

– Я не об этом, – Вержиль усмехнулся и легонько толкнул друга в плечо, в очередной раз за вечер нарушая этикет, словно силился доказать самому себе, что пропасти, пролёгшей между ними – нет. – Я об этой северной пташке.

Эжен взмахнул напоследок шпагой и провёл кончиком пальца по лезвию, проверяя, не затупилось ли. Затем тоже бросил оружие на стойку для мечей и подошёл к окну, из которого открывался чудесный вид на партер.

– Скажу, что вы с ней ещё намучаетесь, монсеньор. Девчонка не так проста, как хотели бы того вы или Рудольф. Она доставит много проблем.

– Опять не то, – поморщился Гарон. – Я спрашиваю, что лично ты о ней думаешь. Как тебе кажется… В постели она так хороша, как шуршат языки придворных дам?

Эжен надломил бровь и насмешливо посмотрел на него.

– Очень странный вопрос, монсеньор. Уж не влюбились ли вы в неё?

– Я – нет, – твёрдо ответил Гарон. – А ты? – с тенью надежды в голосе спросил он.

– Помилуйте, да что тут может понравиться? Я пока не так далеко зашёл в искусстве любви, чтобы возбуждаться при виде мертвечины.

Гарон прокашлялся и отошёл в сторону. Взял со стойки одну из шпаг и покрутил в руках, разглядывая эфес.

– А скажи мне вот что, мой дорогой друг… – задумчиво произнёс он. – Не знаешь ли ты, как потерял руку наш дражайший граф де Флери?

Теперь уже Эжен прокашлялся и покраснел.

– Вам известно, мессир, я не люблю лишних жертв.

– Зато вы любите чужих жён, месье де Лебель.

Эжен склонил голову.

– Прошу меня простить, монсеньор, но вы же не собираетесь ставить мне это в вину?

– Допустим, что нет. Но как быть с маркизом де Лонгли?

– Простите, мессир, но тут уж точно я ни при чём! Он набросился на меня, даже не разобрав, что я делал у него…

– В спальне у его младшей сестры, месье.

Эжен промолчал. Отвернувшись к окну, побарабанил пальцами по краешку рамы.

– У меня такое чувство, – сказал он медленно и задумчиво, – что вы, мессир, пытаетесь мне угрожать.

– Разумеется, нет. Я лишь хочу дать вам возможность оплатить долги.

– Долги?

– И не думайте, что я не о них знаю.

– Простите, мессир, если желаете дать мне возможность оплатить долги, вам лучше выписать мне из вашей казны полмиллиона лир. Этого с лихвой хватит— да к тому же окупит моё содержание на год вперёд.

– Сомневаюсь, что это вам поможет. Вы наделаете ещё.

– Да полноте, сир! – Эжен ударил кулаком по подоконнику. – Что вы от меня хотите?

– То, что следовало сделать давно. Я хочу вас женить.

– Вержиль…

– Не забывайте, Лебель, что говорите с августом.

– Ваше величество… – укоризненно произнёс Эжен и покачал головой. – Вы же не удалите меня от двора. Я нужен вам здесь, скоро начнётся новая война…

– Вы не будете командовать моей армией на войне, месье де Лебель. Мне нужно, чтобы вы решили северные дела.

– Но Вер… мессир!

– У вас есть богатый выбор, граф, герцогиня Облачного города – или мадемуазель Лермон.

Эжен замолк, опасливо поглядывая на своего августа. Покрытое оспинами лицо мадемуазель де Лермон стояло перед его глазами.

– Это не смешно, – заметил он.

– Вы видите на моём лице улыбку?

– Но почему я?

– Потому что я знаю, что вам будет легче смириться с необычным происхождением супруги, чем любому другому в столице.

Эжен не нашёл, чем возразить. В самом деле, если многие в Августории относились к северянам как к дикарям, то он не только хорошо знал этот народ, но и испытывал некоторую тягу к женщинам северных кровей – впрочем, как и западных, южных, восточных и любых других.

– Меня смущает сама идея брака! – выпалил наконец он. – Независимо от того, из какого народа происходит возможная жена!

Гарон взял его за оба плеча и развернул к двери.

– Идите. Церемония начнётся завтра в двенадцать часов. У вас есть ещё ночь, чтобы обдумать всё… Или сбежать. Но последнее я бы вам не рекомендовал.

Эжен без всякой радости брёл по коридорам дворца. Возвращаться в свои апартаменты он не хотел: во-первых, там его ждала пустота. Во-вторых, оттуда не так легко сбежать. А Эжен ещё не расстался с этой идеей.

– Брак… – пробормотал он и потёр безымянный палец, на который однажды уже надевал кольцо… Снять его на следующий день и выбросить в пруд удалось с трудом, и потому де Лебель не горел желанием повторять эксперимент.

Он с тоской огляделся кругом и заметил, что забрёл совсем не в то крыло, в которое шёл.

Коридор был пуст, не слышалось ни шума голосов, ни шороха шагов, и только кирасиры, охранявшие проход, виднелись вдали.

Пытаясь сориентироваться, Эжен выглянул в окно и увидел там такой же пустынный двор, который явно давно уже не посещал даже садовник.

«Восточное крыло», – догадался он. Хотел развернуться и пойти к себе, но затем снова взглянул на кирасиров и передумал.

Эжен догадался, кого охраняет конвой, и в груди его затрепыхалось знакомое чувство, какое он обычно испытывал в бою или на дуэли – перед тем как выхватить клинок. Страх и предвкушение будоражили кровь.

«А почему бы и нет?» – спросил он себя, не найдя других причин для того, чтобы совершить то, что хотел. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, Эжен решительно направился туда, где стоял конвой.

– С дороги! – бросил он, равнодушно раздвигая в стороны копья гвардейцев, и бросил уже через плечо: – Я поверенный августа.

Никто не посмел его преследовать, и Эжен спокойно пересёк коридор, ведущий к спальне пленницы.

Второй конвой он тоже миновал без проблем, и, только ступив в комнату, замер, оглядываясь кругом. Некогда богато отделанная по моде прошлых десятилетий, она теперь так же запустела, как и всё крыло. Никто не собирался церемониться с супругой предателя, и Эжен тоже не испытывал к ней сочувствия. «Война есть война, – твёрдо усвоил он уже давно. – Здесь или ты, или тебя».

Но не старомодные потускневшие гобелены и не пыльный бархат портьер поразили его, а то, что все полки, ниши, столики и тумбы абсолютно пусты. Словно неведомый распорядитель приказал вынести отсюда всё, что могла бы взять в руки герцогиня Брекке. «Всё, чем она могла бы себе навредить», – поправился он.

Самой северянки он тоже не увидел. И только расслышав из-за перегородки негромкий плеск воды, Эжен догадался, где следует её искать.

Медленно, словно во сне, он двинулся вперёд и бесшумно приоткрыл дверь.

Северянка уже куда меньше походила на то измученное существо, что увидел Эжен не так давно во дворце. Она сидела в мраморной ванне, почти по плечи погружённая в неё, а девушка из дворцовой прислуги расчёсывала гребнем её чёрные волосы. Прямые и гладкие, они ниспадали почти что до самого пола, а кое-где влажными прядками прилипали к плечам.

Тусклые лучи, падая из окна, освещали широкие скулы и маленький подбородок северянки. То и другое делало её лицо слегка непривычным взгляду. Эжен видел её с правого бока и, несмотря на лёгкую неправильность, не мог не признать, что это лицо можно назвать красивым. Нос смотрел немного кверху, а бледные губы потрескались, но это не слишком её портило.

Эжен успел отметить ещё и тонкое, как у лесной нимфы, чуть заострённое плечо, от которого вниз к пояснице тянулся уродливый алый рубец.

В следующее мгновение северянка резко повернулась.

– Кто здесь? – крикнула отчаянно и зло. Раздался всплеск, и вместо того, чтобы скрыться с глаз, герцогиня вскочила в полный рост, так что теперь Эжен видел её целиком: плоский живот, алые бусинки сосков и тут же прикрытый ладонью треугольничек лобка.

Задержав взгляд на последнем, Эжен сглотнул. Несмотря на ещё один едва заживший шрам, пробегавший по животу наискосок, и изрядную ссадину, уродовавшую лицо северянки, Эжен по достоинству оценил её внешний вид.

– Мне приказано вас проведать, – ляпнул Эжен первое, что пришло на ум, и ещё раз обвёл взглядом стоявшую перед ним фигуру.

– Керве! – крикнула северянка и тут только, опомнившись, посмотрела на девушку, замершую с гребнем в руках, и обмякла. – Не знаю, как тебя… – в отчаянье пробормотала она.

Догадавшись, чего пытается добиться пленница, Эжен отстегнул плащ и, прежде чем та снова осела в воду без сил, закутал в него юную герцогиню.

– Прошу прощения, – негромко сказал Эжен, когда северянка, таким образом, оказалась в его руках, – я не хотел вас смутить.

Северянка стиснула зубы. Эжен видел, как страх и ненависть борются на её лице.

– Пустите, – вяло сказала она. – Кто вы такой? Кто позволил вам войти? Август обещал мне покой!

Эжен покачал головой, и улыбка скрасила его губы.

– Боюсь, не от меня.

Северянка молчала и смотрела на него всё так же затравленно, но вырваться не пыталась, и Эжену вдруг захотелось её поцеловать.

«Так», – одёрнул он себя и вместо этого, лишь глубоко вдохнув запах волос, пропитанных ароматическими маслами и резко её отпустил.

– Я поверенный августа, – повторил он, с разочарованием прерывая контакт их рук. – Меня прислали узнать, не требуется ли вам что-нибудь.

Северянка молчала, будто язык проглотила.

– Видимо, всё хорошо и без меня, – констатировал Эжен и развернулся к двери, чтобы уйти.

– Верните моего слугу! – прилетело ему в спину, и Эжен, замерев на пороге, обернулся через плечо.

За эти несколько мгновений северянка почти совладала с собой, и теперь на лице её читался приказ.

– Его зовут Керве Эрлансен. Неприемлемо, чтобы мне прислуживал кто-то, кроме него.

Эжен поднял бровь.

– Я передам августу, – бросил он. – Если будете хорошо себя вести.

Калли долго ещё стояла, глядя вслед бесцеремонному незнакомцу и все еще ощущая обжигающие прикосновения его рук на своём плече.

ГЛАВА 3

– Оближи.

Калли знала, что есть вещи, с которыми лучше не спорить. Она стояла на коленях у ног мужа. Руки скрещены за спиной.

Хлёсткая пощёчина прошлась по губам.

– Ты не слышала приказ?

Не дожидаясь нового удара, Калли наклонилась и принялась исполнять.

К горлу подступала тошнота.

Она не знала, кого ненавидит сильнее – Рудольфа, за то, что тот имеет над ней власть, или саму себя – за то, что позволяет ему иметь такую власть.

По законам северных краёв семья принадлежит мужчине целиком, от и до. Все, кто входит в эту семью: дети, жена или младшая родня. Никто не станет вмешиваться в дела, которые творятся между мужем и женой.

Днём она носила титул герцогини Северных земель, но, когда наступала ночь, и в дворцовых покоях закрывалась последняя дверь, никакая стража не стала бы ей помогать.

Для герцога, принца Рудольфа, она была женой – и не имело значения то, что Калли унаследовала эти земли, а он лишь пришёл сюда по приказу короля.

Так было настолько давно, что иногда Калли казалось, что так было всегда.

Она старательно вылизывала (), невольно втягивая ноздрями отвратительный запах мускуса и прокисшего пота, пока Рудольф не поставил одну ногу на стоявший сбоку сундук.

– Не останавливайся, – приказал он, – ласкай языком. Ты должна знать своё место, жена.

Калли замешкалась. Так далеко Рудольф не заходил ещё никогда. Но Калли знала, что у его желаний нету границ. Всего секунда колебания – и новый удар обжёг её щёку.

Калли сипло выдохнула и, задержав дыхание, принялась выполнять приказ.

Калли села на кровати.

За окном, заливая призрачным светом заброшенный двор, тускло мерцала луна —до рассвета оставался час или около того.

Калли перевела взгляд на изъеденный молью полог кровати. Ей показалось, что темнота наступает со всех сторон. А где-то там, в перекрестье теней, ожидает её Он. Рудольф.

Головой она понимала, что попросту сходит с ума. Что Рудольф мёртв и уже никогда не тронет её. Что страхи эти терзают её лишь потому, что она позволяет им жить внутри – но никакие доводы разума не помогали. Хотелось бежать, не разбирая дороги, и она сбежала бы – если бы знала, куда.

– Спаси меня, Звезда… – прошептала Калли и, уронив лицо на ладони, с трудом подавила душивший её всхлип. Даже здесь, наедине с собой, нельзя было поддаваться боли.

– Госпожа…

Калли вздрогнула, услышав в тишине знакомый голос, и мгновенно выпрямилась, поняв, что находится в комнате не одна.

– Керве? Откуда ты здесь?

– Да, моя госпожа.

Прошуршали в темноте чужие грубые одеяния, и Калли увидела во мраке лицо слуги. Керве стоял на коленях, подле её кровати, и Калли невольно подумала о том, как давно тот находится здесь и не говорила ли она во сне?

Калли облизнула губы.

– Принеси мне попить.

– Простите, госпожа, здесь нет стакана для воды. Станете ли вы пить из моих рук?

Калли издала сухой смешок.

– Они боятся, что я покончу с собой?

– Даже я этого боюсь.

Калли качнула головой.

– Нет. По крайней мере, не сейчас.

Наступила тишина. Каждый думал о своем.

Затем Калли произнесла:

– Керве, я рада, что ты здесь. Не уходи далеко, посиди со мной.

Керве кивнул.

– Попытайтесь уснуть. Завтра тяжёлый день.

Уснуть Калли, конечно же, так и не удалось. Она лишь проворочалась с боку на бок, не в силах избавиться от опасений, что Керве сумеет подсмотреть её сны, пока за окном не зарделся рассвет.

– Сколько времени? – спросила она, неподвижными глазами глядя в потолок.

– В третий раз прокричали петухи, и часы на башне пробили восемь раз.

Калли кивнула.

– Четыре часа… – медленно произнесла она. – Прикажи подать воды. Скажи им, что я не утоплюсь.

– Полагаю, они не разрешат мне помогать вам. Сами знаете почему.

Калли поджала губы, но кивнула. Она знала Керве так давно, что казалось, тот сопровождает её всю жизнь, хотя на самом деле Керве посвятили ей, когда тому исполнилось двенадцать лет – а самой Калли шестнадцать. Через два года после того, как Рудольф стал её мужем, и жизнь Калли превратилась в Ад.

– Пусть пришлют эту девочку, – сказала она. – Она уже видела всё, что могла. А ты… – Калли пощупала скулу, где продолжал наливаться синяк. – Скажи, что я отказываюсь появиться на церемонии так. Мне нужна маска или ещё что-нибудь.

Керве вышел, а Калли произнесла в пустоту:

– Четыре часа. Твой план был бесподобен, Калли. Здравствуй, новый день.

Эти четыре часа она провела за туалетным столиком. Сначала пыталась загримировать синяк, потом – прикрыть волосами. Наконец, бросив гребень на пол и пинком отправив в дальний угол, взялась за белую фарфоровую маску, скрывавшую пол-лица. Наложила её и поморщилась от боли, но затем завязала шёлковую ленту на затылке и, немного успокоившись, решила:

– Пойду так.

Калли не хотела предстать перед публикой поверженной, униженной и покорной. Её терзал страх. Больше всего на свете она не хотела и боялась заключать новый брак, ещё не успев вкусить и одного дня свободы. Снова отдавать себя в руки человека, которому на неё наплевать. Которого сама она не знала и которому не могла доверять.

И всё же, если выбора не было, оставалось делать то же, что и всегда: хорошую мину при плохой игре. Этому она обучилась с малых лет, и, похоже, ей предстояло играть эту роль до конца дней.

– Ещё один… – пробормотала Калли и прикрыла глаза, заставляя успокоиться мускулы лица. Глубоко вдохнула и снова принялась за туалет.

Керве помогал ей, хотя местное одеяние, какое принесли для Калли около девяти, слуге казалось таким же странным, как и госпоже.

С трудом он разобрался в застёжках белоснежного пышного платья, под которое к тому же одевался корсет, и если бы настроение Калли было чуть лучше, она не преминула бы отметить то, что отлично заметил Керве: платье с отделанным жемчугом открытым воротом, с белоснежными брыжами на груди и на рукавах, ей необыкновенно шло. Лицо её и фарфоровая маска казались ещё белей, а волосы шёлком струились по плечам. Закалывать их Калли не стала: у неё не было ничего, что она могла бы использовать для этих целей.

В одиннадцать в дверь постучали, и стража, состоявшая из шести кирасиров, повела их в собор – хотя Калли казалось, что её ведут на эшафот.

Жених опаздывал, и с каждым мгновением ожидания волнение Калли усиливалось. Как ни старалась она унять дрожь, видения близкого будущего – брачной ночи и дороги домой – терзали её всё сильней.

Наконец, стук копыт раздался с другой стороны площади, толпа зевак расступилась, пропуская трёх вороных коней. Ещё шестеро всадников на гнедых лошадях сопровождали их, вооружённые до зубов.

Ехавший впереди мужчина в чёрном камзоле спрыгнул с коня и, ведя его в поводу, стал приближаться к невесте. С удивлением Калли обнаружила, что такая же маска, только чёрного цвета, скрывает и его лицо.

Она хотела спросить, как следует это понимать, но прикусила язык, обнаружив, что тогда ей придётся раскрыть и свои причины.

Калли разглядывала мужчину, и с каждым шагом жениха ей всё более казалось, что она уже видела его – но все последние дни слились для Калли в такую череду лиц, событий и имён, что где это случилось – вспомнить она не могла.

– Вы восхитительны, как я и ожидал, – произнёс мужчина, и улыбка скрасила его суровое лицо. Его чёрные волосы едва достигали плеч и сзади были собраны в хвост. В тёмных, как сумерки над морем, глазах, клубился туман и едва заметно горел насмешливый огонёк.

Калли захотелось сорвать с него маску и растоптать, а затем увидеть целиком это лицо, чтобы понять, что у мужчины на уме – но она, конечно же, сдержала себя.

– Полагаю, вам не хватает одной детали, – он очертил в воздухе дугу и жестом фокусника достал из ниоткуда шпильку, украшенную сложенным из осколков бриллианта орлом. – Позвольте, – жених сделал быстрый шаг в сторону, заставив Керве потянуться к несуществующему оружию, и тут же облил последнего взглядом полным такого презрения, что Керве замер в неподвижности и чуть отступил назад.

Пальцы мужчины, длинные и тонкие, как у скрипача, захватили несколько прядок волос Калли, руки оказались с обеих сторон от её головы и принялись колдовать.

– Простите моего слугу, – хрипло произнесла Калли. Близость мужчины давила. Казалось, что руки вот-вот схватят её. – Он привык меня защищать.

– Ему не удастся защитить вас от меня, – без тени сомнения заявил мужчина и отступил назад, чтобы полюбоваться делом своих рук. Затем потянулся к маске, но Калли тут же ударила его по руке.

– Я не позволяла! – выпалила она, тяжело дыша.

Мужчина поднял бровь и хмыкнул.

– Продолжайте в том же духе, – сказал он и затем, наклонившись к самому уху Калли, произнёс: – Я скоро увижу вас всю. И мне будет позволено не только смотреть.

Сердце Калли стучало как бешеное, но она не находила слов, потому что знала, что этот незнакомец прав: ещё час или около того – и она, Калли, целиком будет принадлежать ему.

Жених как ни в чём не бывало отступил назад и поинтересовался:

– С вами есть тот, кто поведёт вас к алтарю?

Калли растерянно оглянулась на Керве. Южные обычаи она знала, но не так уж хорошо.

– О, это исключено, – по-своему расшифровал жених её взгляд. – Полагаю, вы позволите сделать это одному из моих друзей.

Он кивнул мужчине, стоявшему за правым плечом.

«Как будто у меня есть выбор», – устало подумала Калли, а в следующую минуту Фабрис Анж д`Омур уже вёл её к алтарю.

– Я бы не сказал, что тебе повезло, – заметил Клод, оставшийся стоять рядом с другом. – Тощая, как жердь, и характер как у змеи.

Эжен поджал губы. Хотя идея с браком всё ещё ему не нравилась, но за невесту вдруг стало обидно.

– Уж всяко получше твоих кобыл, – заметил он. И, не дожидаясь реакции на свои слова, двинулся ко входу в собор.

Церемония, длившаяся несколько часов, порядком вымотала обоих. Лица своего Калли так и не показала – впрочем, и сам Эжен настаивать не стал.

Принеся клятвы и кое-как запомнив друг друга по именам, они покинули храм. Эжен подал руку новоявленной супруге, помогая забраться в носилки. Кали обожгла его ненавидящим взглядом, заставив на мгновение растеряться, а затем и разозлиться на собственную глупость.

Калли всё же воспользовалась предложенной рукой, хотя и смотрела на неё довольно долго – как на ядовитую змею, затем Эжен забрался в носилки следом за ней и, подняв паланкин на спины мулов, слуги ударили тех по бокам. Молодожёны двигались в направлении дворца. В носилках царила тишина.

Эжен разглядывал молодую даму, сидевшую перед ним, и думал о том, что, если бы не обстоятельства их знакомства, он был бы рад остаться с ней вот так вот – вдвоём.

Мысли Калли были более печальны. Она не видела лица супруга, но каждое его движение, каждое невесомое прикосновение, каждый вежливый жест – всё напоминало ей о Рудольфе. О жизни, которой у неё никогда не было и никогда уже не будет. Супруг-незнакомец притягивал взгляд Калли, руки тянулись снять с него маску, коснуться, как недавно и Эжен касался её – но тут же Калли одёргивала себя, напоминая, что случится потом и что этот человек может с ней сделать. Она снова, несмотря на все старания, оказалась никем. Пленницей собственной судьбы. А этот человек стал её господином и властелином. Корсаж душил её, и Калли то и дело норовила высунуться в окно, чтобы вдохнуть свежий воздух: но вдыхала лишь запах навоза и лошадиного пота.

В конце концов они покинули носилки так же, как и забрались в них, прошли анфиладой коридоров и заняли места друг напротив друга за столом.

Калли вздохнула с облегчением: супруг теперь оказался достаточно далеко, чтобы Калли почувствовала себя свободней.

Эжен занялся гостями и на невесту более внимания не обращал.

А под конец вечера двое разных слуг взяли их под руки и порознь повели в супружеский покой, пустовавший в доме Эжена уже давно.

Здесь, помимо спальни, имелось две уборных – каждую облицовывал мрамор, но в углу одной стоял пухлощёкий амур, а в углу другой – нимфа, выставившая напоказ крутое бедро.

Двое слуг, среди которых снова не было Керве, омыли Калли, и грудь её стиснуло тоской – новый супруг был в праве отобрать у неё слугу, противиться Калли не могла. Рудольф не делал этого по каким-то причинам, ведомым только ему, но это вовсе не значило, что Эжен станет поступать так же.

Эжен покинул ванную комнату на добрых полчаса раньше невесты, несколько посвежевший, но и разморённый горячей водой. Одеваться не стал – лишь опустился на кровать и прикрыл бёдра покрывалом из расшитой золотом парчи.

Пока он ждал, мысли сменяли одна другую в голове. То, что новоявленная супруга не торопится, не Эжена удивило: очевидно, что Калли рада этому браку ещё меньше, чем он. Доблестный вопль пленницы, когда той огласили приговор, слышал весь двор. И Эжен теперь крайне отчётливо ощущал своё щекотливое положение: о его отъезде, как и о его супружестве, теперь наверняка шептались все кругом. И каждый мог позволить себе сказать, что Эжен Пьер-Луи де Лебель, так долго уходивший от попыток влюбленных в него особ надеть на палец кольцо, теперь женат на той, кто его ненавидит.

Рассматривая это неожиданное происшествие со всех сторон, Эжен успел немного задремать. Его разбудил стук открывшейся двери, и в воцарившейся темноте Эжен увидел фигуру, облачённую в белое.

Калли замерла на пороге. Белоснежная рубашка до пят делала её похожей на ангела – не хватало разве что крыльев.

Эжен вздохнул и поманил невесту к себе, но та не разглядела его жест – или не захотела разглядеть. Она продолжала стоять, неподвижная, как статуя, и Эжен уже собрался встать навстречу, когда, испустив шумный вздох, Калли захлопнула за спиной дверь, и отрезав таким образом новобрачных от любопытных взглядов слуг, скользнула в постель.

Она сразу же оказалась на животе и приподняла рубашку до пояса, так что ещё мгновение назад неподвижная плоть Эжена теперь с энтузиазмом отреагировала на предложенный десерт.

– Приступайте, – сказала Калли таким голосом, словно приказывала слуге повязать шарф.

Эжен поднял бровь и негромко рассмеялся.

– Подумать только, мне досталась супруга-девственница? Рудольф ничему вас не научил?

Щёки Калли заалели, но Эжен не видел этого в темноте. Северянка так и не шевельнулась, не желая ни идти навстречу, ни нарваться на новые насмешки.

Эжен приподнялся на локте и чуть наклонился к ней.

Опустил ладонь на белую спину, и та тут же задрожала под его рукой.

«И правда девственница?» – в некотором недоумении подумал он.

Эжен провёл рукой вниз. Там, где пальцы касались кожи Калли, они тут же ловили мелкую дрожь. А сама кожа – там, где не было рубцов, которых Эжен насчитал ещё несколько штук – оказалась нежной, как самый дорогой батист.

Пройдясь по одной ягодице рукой, Эжен спустился вниз и коснулся стройных ног. Супруга была неимоверно хороша – хотя и до странности пуглива. Эжену доставляло удовольствие касаться её вот так, неторопливо исследовать каждый изгиб. Но Калли и не думала откликаться на ласку, и, хотя Эжену скорее хотелось её взять, чем нет, он вдруг подумал, что вполне может попросту не консуммировать брак. Пройдёт пара месяцев, он наладит дела в северных горах и вернётся домой, сославшись на то, что супруга не исполняла супружескую роль.

От мысли этой Эжен заметно повеселел, но прежде чем отправиться спать, наклонился к Калли ещё ближе и запечатлел на правой ягодице, прорезанной тонким белым шрамом, жадный поцелуй.

– Доброй ночи, любезная герцогиня, – сказал он. Затем переместился и поцеловал Калли в основание затылка, рассылая по телу новую дрожь.

Упал на подушки и мгновенно уснул.

Выждав несколько минут и осознав, что продолжения не будет, Калли повернула голову и уставилась на спящего рядом графа. Мысль о том, что брачная ночь не состоится, должна была бы её обрадовать – но вместо этого Калли ощутила разочарование и обиду, как будто новый супруг ей пренебрёг.

Она долго лежала так, глядя на лицо Эжена, укрытое темнотой, и думала о том, что произошло. Мысли эти и весь этот день так её вымотали, что под конец она уснула без всяких снов.

ГЛАВА 4

Калли просыпалась медленно. Слабые лучики рассветного солнца осторожно заглядывали ей в лицо. Потянувшись, она ощутила себя необыкновенно отдохнувшей. События прошедшего дня не сразу всплыли в голове – в последнее время Калли просыпалась в новом месте каждый день и толком уже не знала, чего ожидать.

Больше месяца прошло с тех пор, как Облачный город был осаждён. И почти столько же с тех пор, как ворота открылись, впуская воинов августа. С той ночи Калли уснула в кровати только раз – прошлой ночью. Но тогда мысли о грядущем слишком тревожили её, чтобы она могла спокойно спать. А теперь всё худшее свершилось, и оставалось принять новую реальность такой, какая она есть.

Калли потянулась и села. Она ещё не успела собраться с мыслями и сообразить, что следует делать теперь, когда повернула голову, и взгляд её упал на супруга, раскинувшегося на другой половине просторной кровати.

– Ты! – выдохнула она, но голос прозвучал так громко в тишине спальни, что зазвенели стёкла на полках.

Маски больше не было на лице Эжена. Он лежал на спине, чуть раскинув в стороны руки и явно ни о чём не беспокоился. Одеяло сползло, открывая взгляду Калли рельефный абрис мускулов, какой бывает у тех, кто тщательно следит за собой. Чёрные кудри разметались по подушкам, а на подбородке пробилась первая утренняя щетина.

Но всё это мало интересовало Калли в тот момент, потому что взгляд её полностью сосредоточился на лице того, кто лежал рядом. Калли его узнала.

– Ты! – уже громче повторила она и, спрыгнув с кровати, попятилась.

Эжен приоткрыл один глаз. Рассеянно посмотрел на неё. Подумал – и открыл второй.

– Я. Ну и что?

– Ты… Вы! Вы ворвались в мой покой! Вы видели меня, когда я…

Эжен вздохнул и сел.

– Я видел вас очаровательно голой. Немного опередил события, что с того? Между прочим, я считаю в некотором роде оскорблением тот факт, что сегодня ночью вы так и не показались мне целиком.

Калли стремительно побледнела. Теперь она понимала, зачем жениху потребовалась маска. Если бы она узнала о случившемся до свадьбы…

«То что?..» – спросила себя Калли, и на неё накатило бессилие. Она сделала ещё шаг назад и, почувствовав спиной стену, сползла по ней вниз и уронила голову на колени.

– Звезда, почему ты так ненавидишь меня… – прошептала она.

Эжен с минуту наблюдал за супругой. Утренняя – растрёпанная и взбудораженная – Калли была необыкновенно мила. Захотелось протянуть руку и коснуться её, убрать упавшие на лицо пряди волос.

Эжен решил не отказывать себе в удовольствии. Поднялся с кровати и, устроившись на корточках перед Калли, заставил её поднять лицо.

Скула Калли опухла и приобрела зелёный цвет. Пожалуй, только она и портила красоту девушки.

Эжен провёл кончиками пальцев по краешку синяка, и Калли тут же пробила дрожь.

– Кто сделал это с тобой? – спросил Эжен, не убирая руки.

– Не знаю, – Калли устало качнула головой. – Какой-то солдат, из тех, что везли меня сюда…

– Жаль, что ты не помнишь его имени. Я бы приказал запороть его до смерти.

Калли усмехнулась без всякой радости, но в глазах её промелькнула толика тепла.

– Он был в своём праве, – сказала она. – Я оказалась пленницей. Жаловаться не на что.

Эжен не стал отвечать на эти слова.

– Я прикажу принести целебный лосьон, – сказал он вместо этого и встал. Подошёл к двери и, приоткрыв, крикнул: – Амандин! Принеси нам настой с розмарином и календулой. И где завтрак, чёрт бы вас всех побрал?

Эжен отвернулся от двери и, потягиваясь, прошёл по комнате к окну. Калли против воли наблюдала за тем, как переливаются мускулы на его подтянутых ягодицах и спине. Эжен, казалось, ни капли не смущался своей наготы. А Калли мысленно сравнивала его и того, другого, который брал её до сих пор.

Рудольф был коренаст, хотя и нельзя сказать, чтобы толст. Если бы Калли не знала абсолютно точно, что в жилах его течёт королевская кровь, она скорее подумала бы, что Рудольф – какой-нибудь рождённый кухаркой бастард. Лицо его было в целом правильным, хотя на нём и выделялся характерный для всех представителей правящей фамилии утолщённый нос.

Черты лица Эжена Калли пока что уловить не могла. Каждый раз, когда она смотрела на него, взгляд притягивали глаза – тёмно-серые, как небо в дождь, и такие же подвижные, как тучи на ветру.

Так они и провели в молчании следующие несколько минут. Эжен стоял у окна и разглядывал парк. Он думал о том, как ему не хочется покидать Виену, и о том, не стоит ли затянуть отъезд.

Калли сидела на полу и разглядывала его. Думать о будущем она больше не было сил – оно слишком пугало, как и прошлое. Оставалось сосредоточиться на тех мгновениях, что окружали её сейчас. На тишине комнаты, прерываемой тихим тиканьем часов, на аромате лаванды, наполнившем постель, и на стройной фигуре мужа, казалось, забывшего про неё.

Через некоторое время дверь приоткрылась, и в проёме показался серебряный поднос, заставленный приборами и едой. Калли уловила запах клубничного джема и свежевыпеченного хлеба, а в небольшом графине виднелся горячий шоколад.

Следом за подносом появилась девушка, одетая куда более сдержанно, чем те, кто шептался у неё за спиной при дворе, но всё же далеко не скромно: пышную юбку украшало кружево, лиф платья полностью закрывал грудь, а волосы были собраны в пучок. Стройную шейку обрамлял белый кружевной воротничок.

– Ваш завтрак, граф, – девушка ловко присела в реверансе, умудрившись каким-то чудом не расплескать содержимое кофейника, и опустила завтрак на кровать. Взяв склянку с каким-то лосьоном, огляделась по сторонам – в поисках того, к кому следует применять лекарство. – Вы опять подрались? – спросила она, пристально вглядываясь в лицо графа, который теперь повернулся к ней. Тот провёл в воздухе рукой, и только теперь Амандин разглядела вторую обитательницу комнаты. – Ой… – Амандин тут же попятилась и оглянулась на графа. – Простите, не знала, что вы не один.

Девушка, впрочем, явно не была удивлена – скорее смущена.

– Ничего. Не стоит стесняться, это моя жена.

– Ваша… – Амандин запнулась и перевела удивлённый взгляд на Калли, а затем снова на Эжена.

– Я сам немало удивлён, – Эжен лишь поморщился. – Амандин, позаботься о ней. Я хочу есть.

С этими словами он устроился на кровати, открыв одну из фарфоровых ёмкостей, достал оттуда яйцо и принялся чистить.

Амандин присела на корточки перед Калли, всё это время внимательно наблюдавшей за ней, и склонила голову вбок.

– Тут не хватит лосьона, – она кончиками пальцев тронула синяк, и Калли зашипела. – Кровь застоялась. Понадобится компресс.

Эжен махнул рукой, давая понять, что детали не входят в его компетенцию, и Амандин вопросительно посмотрела его новообретённой супруге в глаза.

– Как будто мне есть из чего выбирать, – устало сказала та. – Компресс – так компресс.

Амандин подняла брови, и Эжен тоже посмотрел на неё.

– Тебе есть из чего выбирать, – заметил он. – Ты можешь просидеть взаперти неделю, не показываясь никому на глаза, или позволить Амандин о тебе позаботиться.

– Вы меня запрёте? – поинтересовалась Калли. Её снова захлестнула злость.

– Ты сама себя запрёшь, – фыркнул Эжен. – А то бы стала ты два часа маскировать этот несчастный синяк, если бы тебе было всё равно, увидят тебя или нет.

– Вы за мной наблюдали, – горестно констатировала Калли.

– Мне просто было любопытно, пойдёт ли тебе мой подарок или нет.

– Ваш подарок…

Взгляды их встретились, и до Калли наконец дошло.

– Платье.

Она помолчала.

– Благодарю. Оно очень красиво.

Эжен не ответил. Он полностью сосредоточился на еде. Только справившись с яйцом, произнёс:

– Если мы решим остаться в столице, я прикажу вызвать портных. Тебе нужны ещё.

– А мы останемся в столице? – спросила Калли, которой Амандин уже обработала скулу и теперь, сдвинув вбок ворот сорочки, дезинфицировала ссадину на плече.

– Не знаю… – Эжен отложил приборы и посмотрел перед собой. – Август ясно дал понять, что первый наш долг – навести порядок в северных делах. Полагаю, если бы мы справились с этой задачей, нам, возможно, не пришлось бы более изображать брак.

Калли смотрела на него и никак не могла понять, что чувствует: облегчение или разочарование.

– Август никогда не поверит в мою верность, —сказала она.

Эжен пожал плечами.

«Поверит, если я ему скажу», – подумал он, но говорить об этом вслух посчитал излишним.

Позавтракав, супруги разошлись каждый по своим делам. Эжен препоручил Калли заботам Амандин. Та тут же спросила, куда делся её слуга, на что Эжен лишь пожал плечами:

– Я не приставлен за ним следить. Надеюсь, что и он не будет приставлен следить за мной.

– Вы ничего не имеете против него? – помолчав, осторожно поинтересовалась Калли, которая всё ещё опасалась, что Керве у неё отберут – и в то же время не хотела демонстрировать супругу страх и тем самым отдавать в его руки власть.

– Вам понадобится слуга. Я пока не стану приставлять к вам своего – но лишь до тех пор, пока ваше поведение не вызывает у меня сомнений.

– Сомнений… – медленно произнесла Калли, и лицо Рудольфа снова пронеслось у неё перед глазами. – Могу ли я попросить вас ознакомить меня с правилами?

– С чем? – по спине Эжена пробежал холодок.

– Как должна вести себя супруга у вас в стране?

Эжен поморщился. Пожалуй, это было именно то, за что он не любил брак. Правила. Да.

– Во-первых, мы с вами давно уже живём в одной стране, – сказал он. – Это первое правило, которое вам следует усвоить, и его установил не я, а август и ваш отец. Они заключили договор шесть лет назад, и Облачный город на правах герцогства вошёл в состав Остеррайха. Вам, как его правительнице, стыдно этого не знать.

Щёки Калли вспыхнули, но она промолчала.

– Во-вторых, со сводом правил, который называется «этикет», ознакомит вас Амандин. Я полагаю, вы найдёте в нём мало нового, но кое-что может вам помочь.

С этими словами он отвернулся и приготовился уходить, когда Калли окликнула его.

– Граф… Его имя Жольт. Вы сможете его найти?

Калли коснулась синяка, которому было уже не меньше трёх дней. Она в самом деле не помнила того, кто её ударил, и не винила ни в чём. Шла война. Куда сильнее задели её слова, сказанные охранниками в тюрьме.

Эжен кивнул.

– Его подвесят у вас под окном.

ГЛАВА 5

Пока Амандин показывала Калли дом, Эжен спустился на первый этаж и обнаружил, что в музыкальной комнате его ожидает Фабрис.

Без тени мыслей о том, каков будет предмет разговора – Фабрис и Клод время от времени просто так наведывались в дом— он распорядился принести кофе и устроился в кресле напротив окна. С этого места Эжен хорошо видел и гостя, и супругу, которой Амандин как раз показывала парк.

Пригубив горячий напиток, Фабрис поинтересовался:

– Как у тебя?

Эжен одарил его насмешливым взглядом.

– Гораздо сложнее, чем позавчера. Почему никто не предупредил меня о том, что творится у Вержиля в голове?

– Никто не знает его так хорошо, как ты, – пожал плечами Фабрис. – Я узнал имя жениха только вчера, когда ты меня пригласил. Да и… Что бы ты сделал?

– Скрылся бы с глаз, – твёрдо сказал Эжен. – Уехал на воды и вернулся, только когда герцогиня обрела бы другого жениха.

– Ну и зря, – заметил Фабрис и положил в рот канапе. – Тебе досталась весьма выгодная кандидатка в супруги.

– Не кандидатка… жена.

– Вот видишь. Тебе даже не пришлось за ней ухаживать и впустую тратить слова.

Эжен хмыкнул, давая понять, что не убеждён, но спорить ему лень. Они помолчали, но Эжен отчётливо видел по лицу Фабриса, что тот хочет, но никак не решается ему о чём-то сказать.

– Ну, – поторопил он.

– Ты должен иметь в виду, что о том, что я сейчас скажу, не знает пока никто, кроме августа.

Эжен кивнул.

– Сквозь эти стены подслушать нельзя, – сказал он.

– Так вот… – Фабрис наклонился к нему. – Принц Рудольф не казнён, – почти что шёпотом произнёс он.

– Что?.. – переспросил Эжен, который сразу же оценил весь масштаб новости, которую только что узнал. Принц Рудольф должен был погибнуть у буйствующей толпы на глазах – иначе никак. Иначе всегда останутся те, кто верит, что он жив, и кто пойдёт против августа с его именем на устах.

– Что слышал, – тихо продолжил Фабрис. – Мне доложили, как распорядителю дворца, что он найден мёртвым в своей камере. Времени было пять часов утра, меня подняли с постели, мне стал одеваться, спуститься в подвал… Одним словом, вся дорога заняла почти час. До казни оставалось совсем чуть-чуть. Я шёл и думал, что теперь делать: это же скандал. Потом решил, что мы попросту вынесем на площадь его неподвижное тело и обезглавим, люди удивятся, но никто ничего не поймёт, но…

– Но? – Эжен стиснул подлокотники кресла.

– Но, когда я добрался до нужного этажа, в камере никого не было. Охранники сказали мне, что глаза Рудольфа смотрели на них, вызывая такой страх, что они поспешили сбросить в реку труп.

– Ты с ума сошёл! И ты никому не сказал?

– Конечно никому! Только августу! Никто больше не должен об этом узнать, Эжен. Я говорю тебе только потому, что давно тебя знаю, и потому что твоя супруга – его супруга. Если Рудольф не умер, если его мёртвое тело вышло из воды и пошло своим путём – весьма велик шанс, что оно направится домой. В Облачный город.

– Или к союзникам на восток.

– Всё возможно. Но я решил, что должен тебя предупредить.

Эжен кивнул.

– Спасибо, – без особого чувства благодарности произнёс он. Куда больше его успокоила бы информация о том, что Рудольф не просто убит, но распилен на части и сожжён.

– Делаю, что могу, – подтвердил Фабрис, отлично понимая, что чувствует в эти мгновения его друг.

– Ну, а теперь, – продолжил он, откидываясь на спинку кресла и навешивая на лицо улыбку, – расскажи мне, как твоя супруга?

Эжен повёл плечом. Он толком не знал пока, что рассказать, да и годы разгульной жизни приучили его держать язык за зубами, когда спрашивали о тех, с кем он спит.

– Вам удалось, – Фабрис демонстративно сцепил руки в замок, – подтвердить свой брак?

– Нам что-то могло помешать? – спросил Эжен, ещё не решивший, как отвечать. Раскрыть сразу, что между ним и Калли ничего не было, означало поставить под удар свой мужской авторитет. Сказать, что брачная ночь прошла хорошо – означало отрезать путь к разводу – или, по крайней мере, усложнить.

– Насколько я успел заметить, невеста холодна как лёд, – хмыкнул Фабрис.

Эжен повёл бровью.

– Нет такого айсберга, который нельзя растопить.

– Ну-ну, – пробормотал Фабрис. – Должен предупредить: Вержиль хочет, чтобы брак был спаян на века.

– Вы с Вержилем ставите меня в идиотское положение, – огрызнулся Эжен. – Если вам так хотелось удостовериться, что у нас всё хорошо – поставили бы ночью в спальне своих людей. А как мне доказать полноценность нашего брака теперь? Что это вообще за идиотский ритуал? Истинная любовь должна быть невинна и чиста! Её не должны омрачать ни кольца, ни крики младенцев, ни прочая ерунда!

– Ты дитя мифов Эллады, – Фабрис пожал плечами. – На севере всё не так.

– Бывает как-то ещё? Кто вообще придумал этот идиотский брак?

– Для народов севера изначально был характерен очень… иерархизированный уклад семьи, – сказал Фабрис и пригубил кофе. – Сложно объяснить… Но это не столько брак, сколько иерархия отношений, система подчинения. Муж вёл войну и не мог следить за домом. Женщина хранила очаг и управляла семьёй. А муж ею управлял.

– Хочешь сказать, что мне придётся соблюдать ещё кучу идиотских традиций – кроме тех, что навязывает мне мой собственный народ?

– Понятия не имею, но думаю, что нет. С тех пор как Облачный город стал впускать чужаков, порядки их довольно сильно изменились… Они становятся всё больше похожи на наши. К тому же крепость твоей супруги удерживает перевал, который отделяет от нас настоящих северян. Его обитатели куда цивилизованней остальных. Разве что придётся ещё раз закрепить брак по их законам. Но, возможно, теперь так и не делают – мы крайне мало знаем о тех краях.

– М-да… – протянул Эжен и тоже пригубил горячий напиток, но кофе в горло не лез. Эжен не хотел жениться второй раз.

– Есть ещё кое-что… – продолжил Фабрис и искоса посмотрел на друга. – Чтобы ты понял, жена стоит намного ниже тебя по статусу. Хотя, конечно, в каждой семье отношения складываются по-своему, но…

– Калли как-то не очень похожа на девушку, которая готова подчиняться мужу, – Эжен и сам не заметил, что в первый раз назвал супругу по имени, но это получилось неожиданно легко, и имя рассыпалось брызгами игристого вина на языке.

– Именно так, – подтвердил Фабрис. – Она – дочь Хранителя Облачного города, её обучали лучшие наставники… Готовили править северной землёй. Весьма сомневаюсь, что родители готовили её в жёны, тем более, южанину. Но потом Остеррайху удалось присоединить эту часть гор, и принц Рудольф получил её в супруги. Это весьма ценный дар – огромная и богатая земля. И в то же время откуп – прежний август хотел отослать брата как можно дальше.

Перед мысленным взором Эжена всплыло лицо Вержиля, который некогда тоже был ему как брат.

– Разумеется, установить господство Августории над Облачным городом было не легко… Оппозиция там сильна, скорее всего, до сих пор. И прежний август прибег к тому же приёму, что теперь и наш Вержиль.

– Брак.

– Да. Он таким образом убивал двоих зайцев: указывал молодой наследнице её роль в Августории, и в то же время подтверждал перед северянами, что чтит их традиции и не собирается ничего менять. Что случилось потом – трудно сказать… Вести с севера доходят не часто. Полагаю, это тебе предстоит узнать самому. Там вообще недолюбливают южан.

– Значит ли это, – задумчиво произнёс Эжен, – что там на нас будут показывать пальцем так же, как здесь? Это единственный подобный брак? Я буду единственным южанином, я имею в виду?

Фабрис пожал плечами.

– Понятия не имею, – сказал он. – Но думаю всё же, что нет. Понимаешь, мы до сих пор ничего о них не знаем.

Эжен выглянул в окно. Калли и её спутница уже скрылись вдали.

«Она знает», – подумал Эжен. Но всё, что произошло между ними за последние дни, не слишком располагало к тому, чтобы говорить.

– Когда ты уезжаешь? – спросил тем временем Фабрис.

– Не знаю. Но думаю, затягивать не стоит. Сам понимаешь, раньше начнёшь…

Фабрис кивнул.

– Сообщи мне, когда всё будет готово для отправки в путь. Клод подумывал отправиться с тобой.

– Хорошо.

Фабрис ушёл, а Эжен ещё какое-то время провёл в библиотеке, потягивая кофе и думая о том, что ждёт его впереди.

Ближе ко второй половине дня он отыскал новоявленную супругу – та стояла на северной веранде в незнакомом Эжену поношенном платье и смотрела на парк.

– Амандин дала мне его, – ответила Калли спокойно, когда Эжен задал ей соответствующий вопрос, и оглядел потёртые рукава. На лице её снова была маска, из чего Эжен сделал вывод, что синяк ещё не прошёл.

Он поймал руку Калли, чуть сдвинул кружевной манжет и осторожно поцеловал.

На запястье ещё виднелись следы от верёвки, и уже наливался новый синяк.

– Она должна обработать тебя целиком, – сказал Эжен, разглядывая необычно тонкое запястье и удлинённую кисть с изящными пальцами. —Распорядись.

– Хорошо, – глухо ответила Калли. Только подняв на супругу взгляд, Эжен заметил, как потемнели её зрачки – в них стоял страх.

Эжен облизнул губы. Он не помнил, чтобы кто-то из его любовниц реагировал на него подобным образом. Встречались ему и те, кто любил играть в недотрогу, но и выглядело это как-то… не так.

– Калли, – отогнав эту пока ещё не до конца понятную ему мысль, произнёс Эжен, – мне нужно с тобой поговорить.

Калли кивнула, продолжая всё так же зачарованно смотреть на него. И Эжен, поразмыслив, решил зайти с другой стороны.

– Тебе понравился этот дом? – спросил он.

Калли отвела взгляд. Её чуть отпустило, хотя рука её в руках Эжена продолжала дрожать.

– Он слишком пышен для меня, – сказала она.

– Вот как… – Эжен услышал совсем не те слова, на которые рассчитывал Эжен. Он-то уже намеревался сказать: «Теперь он твой». – Я мало знаю о том, как живёт твой народ.

Калли невесело усмехнулась и покосилась на него.

– Куда скромнее, чем ты привык.

– Ты винишь меня?

Калли пожала плечами. Эжен, вопреки её собственными ожиданиям, в самом деле вовсе не казался Калли воплощением всех бед.

– Август доверил мне управление северной землёй, – продолжил тогда Эжен.

– Август доверил тебе управление мной, – уточнила Калли тут же.

Эжен хмыкнул и задумчиво погладил её по руке. Та задрожала ещё сильней.

– Значит, ты готова мне подчиняться? – спросил он.

Калли вскинулась, вглядываясь в его лицо, и страх в её глазах стал в десятки раз сильнее.

– У меня есть выбор? – спросила она, стараясь сохранять спокойствие, но в голосе всё же прозвучала дрожь.

– Да или нет? Я первым задал вопрос.

Калли молчала. Она закусила губу и исподлобья смотрела на него.

– Я не могу дать ответ, – сказала она, – когда не знаю его последствий. Когда не знаю правил, которые ты собираешься для меня установить. Твоя служанка рассказала мне про «этикет». Это смешно.

– Я рад, что сумел тебя повеселить, – согласился Эжен. – Думаю, ничего не случится, если иногда, когда мы наедине, ты будешь соблюдать не всё. Например, абсолютно не обязательно спать при мне в рубашке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.