# Дед, куда мы идем?

Антон Шварц

В поисках отца Иван отправляется в глухую деревню, но теряет след и пытается спасти свою жизнь, встретившись со страхом.

Глава 1


В автобусе духотища. Пот течет по шее, капля по спине прямо между ягодиц, тепло и липко. Рядом сидит толстая румяная тетка в безрукавке, она держится руками за переднее сиденье, и Иван видит капли пота на волосах в подмышках. От тетки тяжело пахнет табаком и мятой. Вроде, похоже на духи, но, скорее, покурила и зажевала. Вон уже заправка, наконец-то.


– У заправки остановите, пожалуйста!


Мужик сказал, что чуть дальше будет поворот на проселочную дорогу и по ней пешком минут тридцать.

Снаружи стрекочут кузнечики, жужжат мухи. Иван глубоко вдохнул, ветерок с бензином освежает. Провел рукой по волосам, стряхнул, капли пота упали на асфальт и испарились. Футболка насквозь мокрая, рюкзак натер до кровоподтеков.


– Ебаная, блядь, жара, сука


Прозвучало громче, чем хотелось, заправщик оглянулся и кивнул. Иван двинулся в магазин при заправке. На двери туалета табличка «Только для покупателей», не заперто. На выходе Ивана окликнула девушка за стойкой


– Купите что-нибудь. Туалет для покупателей.


Парень покачал головой и купил бутылку воды, все равно пригодится.

«Купите, блядь, что-нибудь»

На раздолбанной проселочной дороге асфальтовые заплатки, ямы с мусором. Парень пошел быстрым шагом, впереди дорога шла через лес, хоть тенек спасет. Как только начались сосны, а заправка скрылась за поворотом, подул холодный ветер. Иван вздрогнул, пот резко стал высыхать и превращаться в лед, оставалось быстрее добраться до деревни, потому что никакой теплой одежды в рюкзаке не было. Когда утром он вышел из дома на улице было плюс тридцать.


– Да откуда он такой дует-то? Аж пробирает.


На следующем повороте Иван в голос ругал «ебучий» ветер и увидел на обочине корпус ПАЗика. Точно такой, на котором он умирал по дороге. Автобус стоял без колес, вместо окон висят тряпки.


– Левушка! А ну-ка спускайся давай! Лев!


Позади автобуса на опушке леса стоял худой старик в черных трениках, грязной солдатской гимнастерке и с палкой. Он смотрел куда-то вверх и кричал. Старик заметил Ивана:


– О, привет, молодой человек. Подсоби деду, а?


Старик показал палкой в сосновые ветки, и Иван разглядел рыжего кота.


– За белкой погнался, оболтус, а теперь вон сидит, боится, высоко ему.


Кот вжался в ветку и смотрел ошалелыми глазами. Он потянул лапку в сторону, хотел собраться и прыгнуть, но передумал и снова съежился.

ПАЗик стоял слишком далеко, чтобы с него добраться до кота. Иван спросил у старика лестницу, но тот похихикал и развел руками.

«Не, молодой человек, давай-ка попробуй сам».

Парень скинул рюкзак и полез на сосну. Он медленно добрался до кота, и протянул руку. Левушка зашипел и оцарапал Ивана.


– Ух ты, еб твою мать. Дед, он отбивается!


Старик сел на табуретку и стал кричать, чтобы кот успокоился. Парень снова потянул руку, но Левушка прижал уши к голове, зрачки на всю морду черные. Иван схватился за ветку и стал раскачивать. Кот проследил за рукой и вцепился в нее передними лапами. Иван заорал и схватился за рыжую шерсть. Лев стал кусаться и вцепился в парня всеми лапами.


– Давай, давай! – кричал старик то ли коту, то ли Ивану.


Парень тряс окровавленной рукой, пытаясь стряхнуть кота, пока случайно не ударил животное о ствол сосны. Кот от удара выпустил руку и вцепился в дерево. От страха он побежал вниз, но кошачий зад перевесил, и Левушка хлопнулся в траву.

Иван спустился на землю. Рука разодрана, вокруг царапин кожа повисла лоскутками, из глубоких следов кошачьих когтей сочится кровь. Во рту вкус хвои.

Тощий рыжий Левушка умывался около старика. Парень отметил, что они чем-то даже похожи. Дед сидел на табуретке и ласково ругал животное.


– Тебя как звать-то, спаситель?


– Иван, – ответил парень, – у вас воды не найдется?


Старик вновь хихикнул и развел руками. Иван вспомнил о бутылке с заправки. Он обмыл раны и напился.


– Не, нормально, выживу. А до деревни далеко еще?


– О, тебе зачем туда? Все уезжают, а ты вон че.


– Отец у меня там живет, говорят, Марк Быков.


– А, видал, видал, – ответил старик и внимательно посмотрел на Ивана, – так же, вон, как ты оттуда пришел, на траву упал, вот прям тут, где ты стоишь. Его рвало страшно. Я его спрашиваю, а он только руками машет.


– Это когда было?


– Ты еще чего спроси, – засмеялся старик, – давно уже, столько лет прошло. Но я его запомнил. Бледный, больной, как будто. Я его до деревни проводил. Минут десять-пятнадцать тут. А ты длинными ногами быстрей дойдешь.


Левушка тем временем терся о ноги Ивана и мурчал. Парень посмотрел на ту сосну, где недавно был бой и заметил тропинку в лес.


– А тропинка вон та куда ведет?


– Да рано тебе еще туда, – усмехнулся старик и посмотрел куда-то в лес, – кладбище там, Ванюшка. Никто оттуда не приходит, да и я туда не хожу.


– Ладно, пойду я, холодно тут у вас


– А ну, погодь, – сказал старик, – пойдем-ка зайдем в избу


Вслед за стариком Иван поднялся в автобус. Из сидушек осталось только место водителя, остальные выкручены. У дальней стенки панцирная кровать со старым зеленым пледом. Какие-то разномастные тумбочки, заваленные газетами и фотографиями. Тут стоял даже стеклянный сервант, в каком дома хранились праздничные сервизы. Только у старика стекла в серванте мутные и за ними лежат какие-то коробочки. Иван взял одну, открыл. Внутри лежал орден в виде красной звезды с солдатом в центре, вокруг солдата надпись «Пролетарии всех стран объединяйтесь».


– Красивый орден, – сказал Иван


– О, – ответил старик, – у меня их много. Вон, за стеклышком все лежат, уже тусклые все от времени.


– А почему не носите?


– Да ты глянь на меня! Тощий, к земле клонюсь. А ордена тяжелые, их все разом на груди не удержу. Но, вот, лежат, все мои, какие есть. Да и то, остатки. Были у меня и другие, так украли, пропили. Это я потом все узнавал, народ нет-нет да проходит мимо, чего-то рассказывает.


Старик держал в руках старую серую куртку, всю в рыжей кошачьей шерсти.


– Накидывай, а то застынешь совсем.


Иван взял куртку, поблагодарил старика и вышел. От куртки воняло затхлостью, но она согрела и скоро за деревьями показались дома.


Глава 2


Несколько хилых избушек на опушке леса – вся деревня. Народу никого, только птицы перелетают с дерева на дерево вслед за Иваном. Будто наблюдают.

Дым из трубы, парень направился к той избе. Во дворе гараж. Видно, хозяин строил сам и знал, что делает. Отец умел починить, если дома что-то ломалось, но никогда не стремился сделать новое. Ворота гаража открыты, внутри стоит жигуленок. От гаража через весь двор натянуты веревки, на них белые простыни, одежда. Ветер треплет и откидывает белье, Иван видит женщину, она открепляет прищепки от своей одежды и закрепляет на веревке.

Парень обернулся, дорога скрылась за деревьями.


– Люблю, когда холодает. Белье впитывает погоду и ночью спится лучше.


Женщина с пустой корзиной вышла из-за простыней.


– Здравствуй


– Здравствуйте, – ответил Иван


– Ты голодный? Замерз?


В доме на стене висел большой тяжелый колокольчик, какой вешают на шею скотине.


– Бычок раньше жил у меня, – сказала женщина, – увели. Колокольчик сняли и под дверь бросили.


Иван рассказал женщине об отце.


– Вот ты, значит, какой.


Женщина слушала и накрывала на стол, затем сходила в соседнюю комнату и принесла фотографию. Вот и отец, рядом эта женщина. На руках у отца ребенок.


– Это Алеша, ему семь исполнится через месяц.


Иван не глядя взялся за горячую кружку и одернул руку.


– Семь лет?


– Да, уже семь. А тебе сколько?


– Восемнадцать, – ответил парень и снова оглядел комнату.


На улице простыни взлетали от ветра, солнце скрылось за тучами. Женщина включила торшер в углу. Так он жил все эти годы после войны. Сколько-то лет вдвоем с этой женщиной, потом появился ребенок. Вот здесь. Ел за этим столом, нянчил Алешу. В этой комнате с уютным торшером звучал его смех. А мама не смеялась годами, она ждала, потом перестала ждать. Однажды она засмеялась, когда узнала, что он жив, но теперь у него другая семья. Сначала она боялась, что его убьют, потом война кончилась и он исчез. Двадцать лет прошло.


– Они на озеро пошли, к вечеру вернутся. А может, уже идут, вон, ветрище какой.


В этом доме ничто не напоминало об отце. Какая-то альтернативная версия. Там, в городе, он постоянно уезжал в командировки, потом контракт, у него всегда была собрана сумка, необходимый минимум. А здесь – очаг. Никаких собранных сумок. О чем думал отец, когда строил гараж? Когда покупал машину для этого гаража. Новая жизнь? В походы они никогда не ходили, только в парк по праздникам. Как будто, он всегда стремился сюда. И эта женщина, она смотрит так, словно все понимает и знает, она выглядит счастливой в этом доме в лесу, в пустой деревне.


– Вы давно тут живете?


– Всю жизнь, – ответила женщина. – Тут раньше кипело. Домов больше, люди. Потом многие в другие деревни перебрались вместе с домами. Кто-то в город, кто-то помер. А я, вот, с бычком жила, а потом одна.


– А работали где? В городе?


– В город ездила, да. Видел, на обочине стоит гниет? Вот тот автобус ходил прямо отсюда и до города. Потом разобрали этот автобус, когда ездить некому стало, сняли, что могли унесли, и прямо там оставили.


– Ага, там сейчас дед с котом живет.


– Марк рассказывал, но я сама-то его ни разу не видела, деда этого. До того, как отец твой пришел, я тут безвылазно жила. Огород, хозяйство. Денег было немного, ходила пешком до трассы, ездила в город, продавала что-то, покупала. А дальше, научилась обходиться тем, что есть, никуда уж не ездила, когда денег совсем не осталось.


– А отец? Работает?


Женщина помедлила с ответом


– Нет, он получил много за контракт. Машину купил, дом отремонтировал.


Иван слушал, кивал. Домой отец писал, что деньги задерживают. Может, он сразу решил, что не вернется?


– Историю расскажу, знак был, как будто. Перед тем, как Марк пришел, я ходила в лес. Представляешь, иду и вижу впереди бычок мой. Я его зову, побежала, а он, раз, в другом месте уже стоит. И не отзывается, не поворачивается даже на мой голос. А дальше жуть какая-то началась. Слышу, зовет меня кто-то, голос незнакомый. Я в ответ кричу, спрашиваю, кто там. Кричу и понимаю, что лес вокруг стал незнакомый. Тут же озеро по прямой тропинке, около часа пешком. Стала искать тропинку. Подумала и закричала, что заблудилась, спрашивала про озеро. Ты подумай-ка, всю жизнь живешь в одном месте, все травинки наизусть знаешь. А потом вдруг щелкает и ты понимаешь, что место это тебе чужое, нет тут ни одной знакомой травинки. Все похожее, но не то. А голос тот продолжает звать. На вопросы не отвечает, а зовет и зовет меня. И я поняла тогда, что мне наплевать, я готова пойти на этот голос, неважно куда он меня заведет. Сделала шаг, другой и меня что-то толкнуло в грудь. Тишина наступила гробовая, словно очистилось все от этого толчка. Я развернулась и дала деру оттуда. Бежала и орала что-то, чтоб от страху не умереть. «Отстань! Не хочу! Уйди!» А тишина не проходит, вакуум какой-то, иглы и ветки сосновые под ногами беззвучно хрустят. И слышу в спину шепот, от которого холод по телу пробежал: «Догадалась, что ли?».

Меня вывернуло наизнанку, как отрава какая-то вышла. Я сколько могла так прошла и набрела на тропинку. Она совсем рядом оказалась. Вернулась домой и на следующий день пришел твой отец. Он приполз в таком же состоянии, как я была накануне. Болел долго, я за ним ухаживала.


Иван слушал и ел нежнейшее мясо.


– Очень вкусно!


– В погребе храним, вместо холодильника. Тут как с бельем, природа сама все делает и мясо нежнее становится.


Женщина повесила фотографию обратно на стену. На секунду ее лицо оказалось в тени и Ивана передернуло от испуга, он на мгновение увидел тень не ухоженной женщины сорока лет, но очертания всклокоченных редких волос и обвисшие складки серой кожи. Выйдя в свет торшера, женщина вновь стала прежней, она остановилась у зеркала и поправила волосы. Ивану захотелось убежать, он дрожал. Комната превратилась из уютной в душную.


– Я хотел завтра домой вернуться, – сказал Иван, – мама беспокоиться будет. Может, я им навстречу пойду? Вы же сказали, тут прямая тропинка до озера.


– Что ж, смотри, дело хозяйское, – женщина как будто улыбнулась,

– как выйдешь из дома слева увидишь тропинку в лес, она широкая, не промахнешься. Только темнеет уже.


– Я быстрым шагом, подышать хочется.


Иван надел стариковскую куртку, забрал рюкзак. Женщина бесшумно подошла сзади.