Андрей Анатольевич Федин
Магия – не для оборотней. Часть 1

Глава 1

Я уже подумывал возвращаться в поселение, когда увидел эту старуху – маленькую, хрупкую, седую, с острым носом и колючим взглядом. Она вошла в зал трактира уверенно, словно бывала здесь неоднократно. Осмотрелась. И зашагала в мою сторону, ловко обходя подвыпивших мужчин.

Я сидел за столом один. Мои приятели отправились в бордель (это одна из причин, по которой мы явились в город). Долго уговаривали меня последовать их примеру.

Я хотел. Но отказался.

Из-за Лилы – дочери главного охотника старшей стаи.

Послезавтра я буду драться за нее с Кроком! Я решил, что Лила станет моей женщиной. Уверен, именно она подарит мне удачу!

Но не сражаться же за нее на поединке после ночи, проведенной в борделе.

Старуха остановилась рядом с пустой лавкой, где совсем недавно сидели мои друзья. Удостоила вниманием бёдра девицы-разносчицы. Дождалась, пока за ее спиной стихнет хохот горожан.

А потом склонилась над моим столом, оперлась кулаками о столешницу и сказала:

– Ну здравствуй, Хорки, сын Тошира.

Ее слова удивили меня. Как она узнала мое имя? Я сам к нему еще не привык: его дали мне на вчерашнем совете поселения – взрослое имя. На языке охотников оно обозначало: «Самый быстрый».

– Поздравляю: закончилась твоя пятнадцатая зима, – сказала старуха. – Ты стал взрослым. Получил право искать удачу. И думаешь сейчас, что ее тебе принесет Лила? Именно поэтому ты не пошел с друзьями к шлюхам, остался здесь? Я права?

– Откуда ты меня знаешь, женщина? – спросил я. – Кто ты?

– Это не важно, – сказала старуха. – Сейчас – не важно. На совете ты объявил, что хочешь искать удачу с Лилой. И получил вызов на поединок от Крока. Это так? Вы будете драться в час рождения нового дня на поляне у древнего дуба. Крок старше тебя на пять лет, но ты его не боишься – уверен, что победишь. Я права? Так вот, Хорки, понимаешь, этого не случится: Лила не станет твоей. Потому что послезавтра в полночь ты умрёшь.

* * *

Крок опирался на все четыре лапы, дрожал от напряжения, скалил зубы. Как и я, для поединка он обратился охотником. Именно в этом облике решают споры мужчины нашего народа.

Несмотря на ночную тьму, я четко видел его тело – тело хищника, созданное для убийства. Прислушивался к звукам его дыхания. Следил за направлением взгляда Крока, за тем как менялось напряжение мышц под его шкурой.

Видел, что нападать первым Крок не собирался.

Пока он лишь занял на поляне выгодную позицию: развернул меня спиной к Лесу. Радовался, что я поддался на его уловку. И не понимал, почему я бездействую.

Крок старше, больше и сильнее меня. Но слишком медлительный.

Одолеть меня ему помогла бы только удача.

Даже сейчас я не сомневался в своей победе.

Если бы наш поединок случился вчера, я закончил бы его быстро. Несколько обманных движений и молниеносный бросок: вспорол бы Кроку бедро. Пока он искал бы когтями мою печень, я подрезал бы ему на лапах сухожилия. И все – бой бы прекратился.

Однако я медлил.

Топтался на месте. Принюхивался. Прислушивался.

Не нападал.

И нарушал главное правило охотника: не смотрел на Лес. Тот темнел за моей спиной. Я же следил за другим направлением.

Скалил клыки и рычал, чертил когтями полосы на земле, обозначал направления мнимых бросков – угрожал Кроку.

Но дожидался другого противника.

Более опасного, в появление которого на этой поляне у дуба никогда бы не поверил. Особенно – со стороны противоположной Лесу.

И когда я почти убедил себя, что жду напрасно, заметил метнувшийся ко мне силуэт Зверя.

Он лишь на миг мелькнул на фоне неба.

Я увидел его, потому что готовился к его появлению.

И поэтому успел среагировать.

Зверь пробежал между мной и Кроком. Беззвучно, не оставив своего запаха. Исчез во мраке Леса.

В воздухе появился только запах крови.

Я бросил взгляд на Крока. Тот застыл с распоротой грудью. Без сомнения, Зверь промахнулся – сердце охотника уцелело (везунчик!).

Я посмотрел на обрубки своих лап. Попытался прижать их к рассеченному горлу. Почувствовал, что захлебываюсь кровью.

Зверь нанес мне всего один удар когтями – длинными, похожими на мечи. Я готовился к такому повороту. Потому и не лишился головы.

Захрипел. От радости: волна тепла уже прокатилась по телу – обращение началось.

Я успел.

Я остался жив.

Потому что поверил словам старухи.

* * *

Я тогда сказал ей:

– Не представляю, откуда тебе столько известно обо мне, женщина. Но ты кое-что забыла: я охотник. Знаешь, что это обозначает? Наверное, ты неместная. Поспрашивай о нас. И тебе объяснят: охотника непросто убить. Смогу я завтра победить или нет – но точно не умру. Это невозможно! Наши поединки не заканчиваются смертью – их цель не в ней. Кто тебя подослал? Крок? Уверен, что я угадал! Надеется меня запугать? Хочет, чтобы я потерял уверенность в своих силах?

– Ты молод и глуп, Хорки, – сказала старуха. – Ты считаешь, что твоя ловкость и быстрота реакции помогут тебе справиться с противником. Вероятно, в ином случае помогли бы. Но сейчас ты не учитываешь удачу своего соперника. И не понимаешь, что будешь сражаться в первую очередь с ней. Я расскажу тебе, что случится послезавтра. Едва вы начнете выгрызать друг у друга клочки шкуры и мяса, как ваш поединок завершится. Да. Твоей смертью. Но ты погибнешь не в схватке с соплеменником, а от когтей Зверя. Один лишь взмах его лапы, и твоя голова слетит с плеч. А после такого, Хорки, совсем не важно: охотник ты, или обычный человек – и тот, и другой, лишившись головы, умирает.

Я допил остатки пива, поморщился. Этот напиток мне не понравился. Невкусный.

Мне объяснили, что пьют его не из-за вкуса. Вечером мне пришлось едва ли не залпом опрокинуть в себя три кружки, чтобы охмелеть.

Необычное ощущение. Но у охотников оно длится совсем недолго. Приятное головокружение быстро сменилось тяжестью в животе, а потом – походом в вонючую будку на улице.

И на это сомнительное удовольствие я потратил три монеты! А ведь так ждал момента, когда стану взрослым и смогу пить пиво – как старшие! Надеюсь, другие прелести взрослой жизни меня не разочаруют.

– Ты говоришь глупости, женщина. Мы будем драться у старого дуба. А это ещё не Лес. Зверю там делать нечего. Но даже если он и появится – не нападет. Ведь мы не на его территории!

– Появится, Хорки! Обязательно! Пробежит мимо вас. Дважды взмахнет на ходу лапой – Кроку вскроет грудину, а тебе срубит голову. Понимаешь, Крок вернется в поселение и проживет с Лилой много лет, наслаждаясь удачей. А твоя жизнь закончится завтра на поляне у дуба.

Я поставил кружку на стол. Ухмыльнулся. Сказал:

– Сразу видно, что ты ничего о нас не знаешь. Охотников с малолетства приучают следить за Лесом. Что бы мы ни делали – никогда не выпускаем его из виду. Так что как бы ни был Зверь быстр, подкрасться ко мне незаметно он не сумеет – можешь быть уверена, женщина! Одним ударом снесет мне голову? Даже не смешно. Я охотник – не неуклюжий человек!

– Потому и умрешь, не успев понять от чего, – сказала старуха. – Зверь появится со стороны поселения. Не спрашивай, почему – этого я не знаю. Но не сомневайся: как только вы начнете поединок, Зверь будет возвращаться в Лес мимо вас.

– Зверь не покидает Лес! Он охраняет его по ночам.

– Ты будешь мне рассказывать о Звере, мальчишка?! Я знаю о нем гораздо больше, чем ты! И больше, чем кто-либо еще! Да, его время ночь! Других ограничений у него нет! Но ты не понял меня, Хорки. Твоя проблема не в Звере. А в том, что у тебя нет удачи. А у твоего противника – есть. Судя по тому, что ты не отправился с друзьями в бордель – понимаешь, насколько она важна для охотника. Важнее, чем ловкость и сила вместе взятые!

– На что ты намекаешь, женщина?

– Глупый мальчишка! Я не намекаю, а говорю прямо: Лила отдала удачу Кроку. Слышишь? Она его любит! – так сказали бы тебе люди. Понимаешь, почему он вызвался с тобой драться, Хорки? Не испугался даже твоей славы непобедимого поединщика! Хоть ты и успел завоевать ее не только среди сверстников. Любой охотник скажет, что у Крока в схватке с тобой нет шансов на победу, что ему нечего противопоставить твоей ловкости. Но такое скажут только те, кто не ведает о его удаче.

– Этого не может быть, – сказал я. – Ты говоришь ерунду. Чем Крок лучше меня? А? Все видят, что я когда-нибудь стану, как отец, лучшим! Я буду старшим охотником, а потом и главой поселения! Я, а не Крок! Мало кто в этом сомневается! А Лила не глупая – с чего бы ей предпочесть мне какого-то Крока?

– Не знаю, – сказала старуха. – Никогда не понимал… не понимала женщин – они странные существа. Но говорю тебе о свершившемся факте: удача Лилы УЖЕ принадлежит Кроку. Понимаешь? Крок обрел ее и не боится ничего! Поэтому он и уцелеет после встречи со Зверем – удача на его стороне. А тебе она пока не помощница.

– Не верю.

– Можешь убедиться в моих словах, парень. На протяжении месяца, ежедневно, Крок и Лила встречают рассвет в беседке у дома старшего охотника. Уверена, они и сейчас там! Сходи туда завтра ночью, Хорки, посмотри, как они воркуют!

– Не выдумывай, женщина! – сказал я. – Старшие бы такого не допустили!

– Отец Лилы не сразу смирился с решением дочери, – сказала старуха. – Но что он мог поделать? Убить Крока и сделать дочь несчастной? Потом я расскажу тебе о том, как он ругал Лилу. И как та рыдала, но твердила, что только Кроку сможет принести удачу – не тебе. Да, старший охотник надеялся с тобой породниться. И получить похожих на тебя внуков. Но дочь разбила его мечты.

– Я думал, отец Лилы меня ненавидит. Он правда хочет, чтобы я стал его зятем?

– Да, Хорки. Он бы хотел. Но такого не будет. Понимаешь? Я знаю о тебе очень многое, и о твоем поселении, и о твоих знакомых. О вашем прошлом и будущем. Знаю, сколько родится детей у твоей сестры, сколько будет детишек у Лилы и Крока; как они назовут свою старшую дочь, и как прекрасно та будет петь. Я многое могла бы тебе рассказать, парень. Даже о твоей мечте.

– О какой?

– Той, в осуществление которой никто не верит. Но есть ли смысл говорить с тобой об этом сейчас? Попусту сотрясать воздух?

Женщина пожала плечами.

– Мертвому эти знания не пригодятся. Но если ты прислушаешься к моим словам, Хорки, если не лишишься головы, приходи ночью после поединка на южную дорогу у твоего поселка – к большому валуну. Буду ждать тебя там. Расскажу тебе о том, в сравнении с чем встреча со Зверем – незначительная ерунда. О том, что у тебя есть возможность стать героем в глазах охотников. И о том, что ты можешь спасти свой народ от гибели.

Старуха убрала руки со стола, обтерла их о халат.

– А теперь мне больше не о чем говорить с тобой, Хорки, – сказала она. – Я знаю, глупые понятия о чести не позволят тебе отказаться от поединка. Что ж, понимаю. Когда-то сама была такой же. Как вы говорите? «Задета честь»? Очень надеюсь, что мои слова позволят тебе уцелеть и дожить до нашей следующей встречи, паренек. Прощай, Хорки. Рада была с тобой познакомиться. И помни: Зверь появится со стороны поселения.

* * *

Я не стал продолжать поединок с Кроком.

Завершил обращение в человека раньше своего противника. Отметил, что даже в этом я оказался быстрее.

Посмотрел на выпученные глаза Крока, на его оттопыренные уши.

Чем он лучше меня? Как этот охотник сумел привлечь удачу Лилы?

Расспрашивать его об этом я не стал.

Чтобы никто в поселении не обвинил меня в малодушии, не сказал, что меня испугала чужая удача, я сделал то, что должен был: дождался, пока Крок поднимется с земли, рывком сократил дистанцию между нами и сломал ему обе ноги. Не со злости. Просто так положено делать, когда тебя унизили. Пусть все знают: я не утерся – отомстил за поруганную честь.

Крок пытался сопротивляться. Но двигался медленно. И удача ему не помогла.

Мой отец учил драться многих охотников. Но никого – как меня и мою старшую сестру.

К чести Крока, когда хрустнули его кости, он даже не застонал. Сжал зубы, повалился на землю. И не спросил о причине моей агрессии. Крок знал, почему я с ним так поступил.

Когда я пришел вчера ночью к дому Лилы, я не прятался. Увидел их именно там, где сказала старуха – в беседке. Они пытались заговорить со мной, оправдывались. Но я обронил лишь ритуальное: «Честь задета».

И ушел.

Знаю, Крок пытался разыскать меня днем. Однако я не хотел с ним разговаривать. Бродил по Лесу и думал: о странной старухе, о Лиле – о том, нужна ли она мне «любой ценой».

С удивлением обнаружил: задело меня не то, что девушка хочет жить с другим охотником, а то, что кто-то сумел меня обойти, победить, отобрать приз. Я не привык проигрывать! Только сейчас понял, что чувствует проигравший.

Я предпочел встретиться с Кроком уже здесь, на поляне, для поединка. Чтобы разобраться: в чем он превосходит меня. Но так и не понял.

Крок сдаваться не собирался. Барахтался на земле, пытался подняться. В ночной тишине его дыхание звучало излишне громко.

Я посмотрел на торчащие из ног охотника обломки костей, сказал:

– Честь не задета.

Увидел недоумение на лице Крока. Повернулся к соплеменнику спиной и побрел прочь.

Мои руки и горло все еще болели, несмотря на то, что обращение заживило нанесенные Зверем раны. Отец мне когда-то объяснял, что это болит не тело – боль осталась в памяти. Голова пока не осознала, что раны исцелены, не забыла о них.

Я шел по тропе к поселению, потирал горло и думал о том, что Крок не лучше меня. Это точно! Без сомнения! Хоть он и лишил меня Лилы.

Не понимаю, как ему это удалось.

Я представил, как Крок сейчас исцелится обращением, вернется в поселение, явится к беседке около дома главного охотника, где его ждет Лила. Девушка бросится ему на шею, расцелует. А обо мне не спросит.

Печально вздохнул. Обрадовался, что этого никто не увидел. Никаких девчачьих вздохов! Охотник-мужчина должен всегда оставаться спокойным – на людях. Так говорил отец.

Я усмехнулся. Сегодня в очередной раз убедился, что в жизни очень много странного.

И в некоторых странностях мне не терпелось разобраться. Прямо сейчас. Я знал, кто мне в этом поможет.

Постарался выбросить из головы и Лилу, и Крока. И Зверя тоже – зачем гадать о том, что все равно не поймешь? Ускорил шаг.

* * *

Прошел мимо дома, где сестра ждала моего возвращения с поединка. Мимо беседки, где могла сейчас дожидаться Крока Лила. По дуге обошел гулявшую у околицы молодежь.

Вновь вспомнил обиду, которую испытал вчера, увидев обнимавшуюся парочку. Представил, что скажут приятели, узнав, о поступке Лилы: вслух возмутятся, а за спиной – станут надо мной посмеиваться.

«Мужчина-охотник никогда не винит в своих бедах слабых и женщин. Он думает о том, как справиться с неурядицами, а не кого в них обвинить. Он не плачет – он действует», – вот что сказал бы мне отец. Я часто видел его задумчивым. Но опечаленным лишь однажды – когда умерла мама.

Я прогнал обиду. Заставил себя улыбнуться. Лучше казаться улыбчивым дурачком, чем плачущим размазней.

Лила. Почему я решил искать удачу именно с ней? А не с другими сверстницами, которые еще с осени устраивали между собой потасовки, выясняя, с кем я говорил и кому улыбался. Быть может, именно потому, что Лила вела себя не как все, а меня ее равнодушие задевало. Она не казалась мне столь же доступной, как прочие. Меня всегда привлекали трудные задачи. Но теперь я знал причину ее поведения: Крок.

Я пнул подвернувшийся под ногу камень. Тот улетел в темноту, зашуршал в траве.

«Зря я не пошел в бордель», – пронеслась в голове мысль.

Да, удачу в борделе не найдешь. Зато было бы о чем поговорить с парнями. Они два дня без устали обсуждали свои приключения и достижения. Мне же приходилось их молча слушать, подавлять зависть. Вот они повеселятся, узнав, что я напрасно отказался от похода к падшим женщинам! Заклюют меня своими шуточками!

Я не стал выходить к валуну. Подошел к южной дороге на расстоянии от него. Осмотрелся, прислушался. Ничего необычного не заметил: покачивалась и шелестела листва на придорожных кустах, стрекотали в траве насекомые, со стороны поселения доносились обрывки фраз и девичий смех.

На помощь пришел ветер. Он дул со стороны валуна. Принес мне запах затаившегося рядом с большим камнем человека.

– Долго ты будешь там принюхиваться, Хорки? – спросил женский голос. – Топай уже сюда. Рада, что у тебя хватило ума последовать моему совету и не лишиться головы. Можешь гордиться собой: ты повстречал Зверя и остался жив. Не многие могут таким похвастаться. Понимаешь, раньше я слышала только об одном таком счастливчике – о Кроке. Теперь же будут рассказывать о вас двоих.

– Как ты могла узнать о Звере, женщина? – сказал я.

Пошел к валуну.

Старуха стояла, скрестив на груди руки, опиралась плечом о похожий на скалу гладкий камень. Я скользнул взглядом по ее бледному лицу. И уставился на рукоять короткого меча, что висел у ее бедра.

– Как ты слушал меня там, в трактире, Хорки? Сказала же: я много знаю о том, что было и будет. Через год твоя сестра Весала родит дочь. В тот же месяц родится девочка и у Крока с Лилой. Твой племянник Рыжик, которому сейчас всего две зимы, как и ты в двенадцать станет вожаком младшей стаи. Вот только в моем будущем нет тебя, Хорки – в нем ты лишился головы. Понимаешь, сегодня днем тебя должны были отнести в Лес. И уже ночью ты бы бегал по его чаще в облике ночного зверя. Потому я могу теперь лишь гадать о твоей дальнейшей судьбе. Хотя и о ней мне кое-что известно.

– Что? – спросил я.

Я замер в трех шагах от старухи, пытался понять: явилась она одна или привела с собой кого-то еще.

– Понимаешь, Хорки, тот день, когда я нашла тебя в трактире, ты совершил очень необычный для охотника поступок: сдал кровь для теста на магию. Не пожалел пять монет! Помнишь? Хочешь, скажу, почему ты это сделал? Вчера ты признался в этом сестре.

– Откуда ты знаешь?

– Дома у тебя лежит рукописная книга, которую подарила тебе мама – давным-давно, когда учила тебя читать на имперском. Ты каждый месяц перечитываешь ее заново, хотя помнишь почти наизусть. Напомнить, о чем она?

– О Линуре.

– Да. Ты признался Весале, что хотел бы стать магом – таким, как Линур Валесский. Могущественным и красивым, грозой всей злодеев и любимцем женщин.

– Ты тоже читала о нем? – спросил я.

– Доводилось, – сказала старуха. – Давно, еще в детстве. Я знаю, ты считаешь несправедливым тот факт, что среди охотников не рождаются маги. Я права, Хорки?

– Уверен, маги у нас рождаются! – сказал я. – Мы просто об этом не знаем! Если бы охотники проверяли свою кровь на наличие маны, то в нашем народе оказалась магов не меньше, чем среди людей!

– Охотники начнут сдавать тесты на магию с этого года, Хорки. Понимаешь? Все. Даже взрослые проверят свою кровь.

Я представил, как наши старички вдруг достанут из кубышек деньги и понесут в лабораторию. Усмехнулся.

– Сомневаюсь, – сказал я. – Парни не захотели расставаться с монетами, сколько я их не уговаривал. Никто не согласился сдать тест вместе со мной. А в то, что деньгами станет швыряться кто-то из старшей стаи, я и подавно не поверю.

– Утром в город явится представитель имперской магической школы, – сказала старуха. – Тот, который изучит собранные в городской лаборатории образцы. Понимаешь? А завтра в поселение примчится посыльный, сообщит, что в твоей крови нашли следы маны. И теперь ему не скажут, Хорки, что ты умер. Ты станешь первым среди охотников, у кого обнаружили способности к магии. Но я тебя очень прошу, Хорки: пусть посыльный тебя не найдет.

– Что? Почему?

– Понимаешь, Хорки, в том будущем, которое я знаю, ты мог стать магом. Но не стал. Потому что умер от когтей Зверя. А после, в тестах охотников долго не найдут ману. Пока ее не заметят в крови твоей внучки – дочери твоей племянницы, что родится в следующем году. Твоя сестра Весала станет гордиться этим: ты, потом ее внучка Вина – в семье родилось два мага! «А сколько их еще будет!» – похвастается она подругам. Хочешь, я скажу тебе, Хорки, сколько? Ни одного. Ни в ее семье, ни в вашем поселении. Ни од-но-го! Через год после того, как Вина уедет в Селенскую Империю учиться быть магом, ваше поселение сожгут. И пять соседних тоже. И старшая, и младшая стаи погибнут. Из жителей вашего поселка не выживет никто. Понимаешь, никто! А из соседей – единицы.

– Кто это сделал? – спросил я.

– Еще не сделал, Хорки, – сказала старуха. – Но сделают. Маги.

– Какие маги? Зачем?

– Не знаю. Но я слышала фразу, оброненную одним из них. Она звучала так: «Магия – не для оборотней». Вот и все, что мне известно о причинах гибели твоего поселения. Понимаешь?! Я хочу узнать больше! Очень хочу! Ты не думал, Хорки, почему я помогла тебе, почему предупредила о Звере? Ты мой должник, Хорки! Признаешь это?!

– Да, – сказал я, пусть и не сразу.

– Ты обязан мне помочь! Не только мне – и своим соплеменникам тоже!

– Кто ты, женщина? – спросил я. – Что ты от меня хочешь? Ты говоришь, как сумасшедшая. Никто не может знать будущее! Я не стал бы слушать все эти твои выдумки, если бы там, на поляне у дуба, не видел Зверя. Вот это мне и непонятно: как ты могла угадать, что он появится? Как?

– Я расскажу тебе, кто я, – сказала старуха. – Обязательно. Но позже. Понимаешь? Когда ты убедишься в правдивости моих предсказаний. Возможно тогда ты мне поверишь.

Она засунула руку в недра халата и извлекла из них сложенную пополам бумагу. Протянула мне.

– Что это?

– Пропускное письмо от старосты Лесной, – сказала старуха. – Это та деревушка людей, что к востоку от вашего поселения. Письмо выписано на имя Вжиклия, сына Барука. В нем указаны твои приметы, Хорки: крестьянин мужского полу, пятнадцать зим от роду, черные волосы, темные глаза. Это тот документ, который ты завтра предъявишь в городской лаборатории, Хорки, когда будешь сдавать тест на ману.

– Снова сдавать? – спросил я. – Зачем?

– Не переживай, тебе не придется тратить свои деньги – дам я тебе пять монет. «Магия – не для оборотней» – помнишь? Я хочу, чтобы после того, как ты узнаешь, что я снова угадала – я говорю о твоих способностях к магии – у тебя был выбор: учиться под собственным именем и, возможно, навлечь беду на свое поселение, или прислушаться к моему совету и отправиться в школу магов под личиной крестьянина Вжиклия. И выяснить, кто не желает, чтобы охотники владели магией. Ведь ты же хочешь стать магом, Хорки?

– Конечно!

– Тогда нам нужно ехать в город, – сказала старуха. – Образцы крови начнут изучать уже сегодня. Понимаешь? Ты явишься в лабораторию, сдашь кровь и вновь убедишься в правдивости моих предсказаний. И тогда мы решим, что делать дальше. Зверь, магия – я не угадываю будущее, Хорки. Я его знаю.

Глава 2

Я не мог уйти из поселения, не предупредив сестру. Тем более что сам не представлял, как долго буду отсутствовать. Два-три дня, которых хватит, чтобы добраться до города и обратно? Или слова странной старухи снова окажутся пророческими, и меня пригласят учиться на мага?

Даже не верится: неужели стану таким же, как Линур Валесский? Я зачитывался рассказами о нем, мечтая, что однажды смогу, как он, превращать врагов в лягушек, выращивать у ног девиц кусты роз, давать советы королям и императорам. Меня станут приглашать на королевские приемы, вызывать на магические дуэли, прекрасные девы станут завлекать меня в свои постели и посвящать мне страстные поэмы. И я построю себе неприступную башню, где смогу совершенствоваться в магическом искусстве. А еще…

Я отогнал нахлынувшие вдруг фантазии.

Как бы ни абсурдно звучали слова старухи о моих магических способностях, я очень хотел в них верить!

И потому идти домой не собирался.

Весала будет уговаривать меня остаться. Сестра знает о моей мечте (зачем я только разболтал?!), но она не столь легковерна, как я. В злых магов, которые могут уничтожить наше поселение, она не поверит. А результат теста велит дожидаться дома: ведь именно за услуги посыльного с меня и взяли в лаборатории пять монет.

Но она не видела Зверя. Не видела, что тот появился именно тогда и так, как предсказала старуха.

А если еще и слова старухи о магии в моей крови окажутся правдой?

Как она сказала?

Из жителей нашего поселка не выживет никто?

Если я сделаю, как она велела – сдам кровь под чужим именем, ничего плохого не случится. Ее слова либо окажутся ложью… либо ей придется мне рассказать, откуда ей известно ТАКОЕ!

Предупредить Васалу о том, что иду на долгую охоту попросил Лилу и Крока. Их я нашел в беседке, где они шептали друг другу глупости и обсуждали наш с Кроком поединок.

Долгая охота – так говорили, когда охотник уходил бродить по свету на неопределенное время, иногда навсегда. Чтобы успокоиться, подумать, найти удачу. Именно долгая охота когда-то привела моего отца к семье мамы, а потом их обоих – в наше поселение.

Причину моего поступка Лила поняла по-своему. Она схватила Крока за руку и принялась передо мной извиняться, объяснять, что она не виновата в том, что ее удача стремится не ко мне, уговаривала не делать глупостей и успокоиться.

Я не сразу сообразил, о чем она говорит.

Но когда понял – удивился тому, как быстро воспоминания о провалившейся попытке найти удачу выветрились из моей головы. Их вытеснили оттуда мысли о магии.

Даже порадовался: как удачно все получилось! Чтобы я делал, если бы Лила избрала меня? Что выбрал: удачу или… магию?

Представляю, чем бы все обернулось: девушка бы обиделась, я превратился во врага для ее родителей, и эта вражда коснулась не только меня – задела бы и семью сестры!

Похоже, мысли отразились на моем лице – успокаивать меня принялся и Крок.

А ведь хороший повод для долгой охоты!

– Я не могу видеть, как вы счастливы, – сказал я. – Пока не могу. Папа говорил, что время залечивает душевные раны. Надеюсь, он прав. Надеюсь, мне повезет, и я найду свою удачу в одном из соседних поселений. А если нет – дойду до Селенской Империи! И даже дальше! Скажите Весале, что у меня все хорошо. Пусть не волнуется. Я обязательно вернусь. Когда-нибудь. Прощайте!

Махнул рукой и пошел прочь.

А ведь я сказал правду: действительно хотел уйти из поселения еще и потому, что их счастливые лица каждый день будут напоминать о моем поражении.

* * *

– Уже подумала, ты решил остаться дома, – сказала старуха.

Она дожидалась моего возвращения у валуна.

Я спросил:

– Куда мы теперь?

– К постоялому двору, что у перекрестка. Оттуда утром наверняка кто-то поедет в город. Попросим, чтобы подвезли. Мои старые ноги не любят ходить пешком. Чего остановился? Нам туда.

Подняла с земли свою котомку и вручила мне.

– Как мне называть тебя, женщина? – спросил я.

Пошел вслед за старухой по дороге.

– Мираша – такое теперь у меня имя.

– Теперь?

Старуха сделала вид, что не услышала мой вопрос.

* * *

По пути к постоялому двору говорил в основном я. Нес всякую ерунду. Чтобы заглушить звучавший в голове вопрос: понимаю ли я, в какую авантюру ввязываюсь.

Изредка старуха меня перебивала.

– Люди называют вас не охотниками, а оборотнями. Знаешь об этом? А за глаза – зверями.

– Мы не звери! – сказал я. – Мы такие же люди, как и они! Почти.

– Вот именно, Хорки, – сказала Мираша. – Почти. Понимаешь, чтобы не казаться странным, тебе следует избегать принятых среди охотников выражений.

– Каких?

– Например, то, что вы называете «нашел удачу» – на языке людей звучит как «влюбился». Когда между мужчиной и женщиной возникают чувства – это любовь. Обычным людям она редко приносит удачу. И уж во всяком случае, не такую, какую получают при взаимной любви охотники – только им любовь дает такую награду. Должно быть, мы чем-то очень приглянулись богине Сионоре.

– А еще?

– Еще: если ты захочешь выдать себя за человека, Хорки, то не должен обращаться. Совсем.

– Почему это? – спросил я. – А если никто этого не увидит? Я же не собираюсь разгуливать в облике охотника по городу!

– Не важно, – сказала Мираша. – Продолжая принимать облик охотника, даже если его никто не увидит, ты не сможешь выдавать себя за человека. Понимаешь? Взгляни на себя со стороны. Сравни с обычными людьми. Замечаешь разницу?

– Никакой. Я и есть обычный человек, пока не обращусь в охотника.

– Не совсем. Только на первый взгляд. Но если присмотреться, разница между охотниками и людьми очень заметна.

– И в чем она?

– Когда ты в последний раз залечивал раны, Хорки? Я знаю, твои кости ломались неоднократно, но ты не представляешь, как долго они будут срастаться без обращения. А где мозоли на твоих руках и ногах? Знаешь, что это? А шрамы? Когда ты стриг волосы и ногти? Или вырывал себе зубы? Ты удивишься, Хорки, но волосы у тебя на подбородке не растут, как у людей. И даже если ты перестанешь обращаться в охотника – не сумеешь отрастить даже самую захудалую бородку. Тебе придется придумать объяснение этому. А твой бледный цвет кожи? Загар на ней не задерживается – не успевает. И это далеко не всё, что внешне отличает тебя от человека.

– Я… не задумывался над этим.

– Облик охотника помогает твоему народу выживать и находить пропитание, – сказала Мираша. – Но главная ваша ценность не он. Понимаешь, намного важнее для вас – само обращение. Природа заложила в память твоего тела два образца – облики охотника и человека – к которым оно возвращается при обращении. Сломаны ли кости, на месте ли конечности – при смене облика все возвращается к образцу. И это великое чудо, Хорки! Такому позавидуют даже маги! Но понимать всю прелесть обращения начинаешь лишь после того, как его лишишься.

* * *

Мы не пошли на постоялый двор. Расположились неподалеку от него, в овраге. Я собирался прилечь на траву вздремнуть, но Мираша сказала:

– После отоспишься. По дороге в город времени на сон у тебя будет предостаточно. Рассвет уже скоро. А нам еще нужно привести тебя в надлежащий вид.

– Это в какой? – спросил я.

– Сделать похожим на человека.

– А сейчас я на кого похож?

– Уж во всяком случае, не на крестьянина.

Старуха велела мне развести костер. А потом, когда языки пламени заплясали, разгоняя тьму, принялась делать из меня человека.

Острым ножом она обкромсала мои волосы, оставив их такой длины, что я едва мог за них подергать. Оцарапала мне щеку, и тут же смазала рану какой-то вонючей мазью («Это чтобы не загноилась»). Заехала кулаком мне по скуле.

От первого удара я уклонился, но Мираша сказала:

– Не дергайся! Так надо. В любой момент можешь вылечиться обращением.

Удар у нее оказался неожиданно сильным – для хрупкой старой женщины.

– Замечательно. К утру опухнет. То, что надо. А теперь переодевайся.

Старуха бросила к моим ногам халат из грубой ткани. Старый, потертый, но чистый.

– Штаны не забудь снять, – сказала она. – Крестьяне их не носят.

* * *

Еще только начинало светать, а мы уже тряслись на скрипучей телеге в направлении города.

Мираша уселась рядом с возницей. О чем-то щебетала, чему-то удивлялась. Изображала городскую жительницу из соседнего королевства (а может она таковой и являлась?).

Я разлегся на прикрытых соломой досках. Положил под голову котомку старухи, в которую та спрятала и мою одежду, и свой меч. Морщил нос от запаха тухлых овощей, что шел от телеги, прислушивался к голосам спутников.

Облака перед моими газами прыгали из стороны в сторону, убаюкивая: лошадь шагала неторопливо, колеса то и дело проваливались в ямки.

Уснул я быстро.

Но спал чутко.

* * *

К городу мы приехали на закате. Мираша расплатилась с возницей. Вновь вручила мне свою сумку.

Через ворота мы успели пройти до темноты: на ночь их запирали, путникам приходилось искать ночлег на постоялом дворе и в конюшне, что прижимались к деревянной стене города снаружи. Те потому и ютились у ворот – поджидали припозднившихся и брали с них за ночлег втридорога.

Город, почти безлюдный зимой, уже ожил. С появлением на деревьях листвы вернулись добытчики – те, кто собирал в ночном Лесу растения, охотился там на животных. Холодные месяцы эти люди пережидали в родных селениях. А ближе к лету возвращались в наши края – на промысел.

Теперь до самой зимы городские таверны и бордели вновь обзаведутся клиентурой: щедрой, живущей как последний день. Часто так и было – Лес хоть и богат на чудеса, но опасен. Особенно для людей.

Зимой Лес свои чудеса прятал. Диковинные растения, появлявшиеся там по ночам в теплые месяцы, становились невидимыми, скрытыми под глубокими сугробами. Мелкие животные (их называли – «ночные звери», водились такие только в нашем Лесу) до весны уходили в самую чащу, доступ к которой охраняли Звери – лесные сторожа. Лишь охотники продолжали находить добычу, справлялись с ней, объединяясь в большие стаи.

Тушки лесных хищников и крупных копытных, пусть и грозных, но уступавших Зверю-королю Леса в силе и ловкости, охотники приносили в город на протяжении всех зимних месяцев. За счет этого мы и жили: охотились, сдавали добычу скупщикам в городских лавках. Те увозили ее в центральные королевства и Селенскую Империю – продавали там алхимикам и магам.

Шагая по застеленному досками тротуару, я морщился, вдыхая городские запахи. Как могут люди жить среди такого зловония? Не очень-то мне хотелось наслаждаться этими ароматами до утра.

Но на мое предложение переночевать у костра за городом, старуха ответила, что она не глупая девочка, чтобы ночевать с кавалером под кустом. Сказала, что снимает в местном трактире комнату. Без труда оплатит там и вторую – для меня.

Я пожал плечами. Спорить не стал. Если у Мираши водятся лишние деньги, почему я должен запрещать их тратить? Лично у меня в кармане спрятанных в котомку штанов лежало всего семь монет – этого едва ли хватит, чтобы заплатить за ужин и ночлег в трактире.

Первым делом мы, как положено, посетили городской храм. Оставили дары на алтарях покровителя охотников Васаира и богини любви Сионоры – их охотники вспоминали чаще, чем других богов. Получили от служителя Сионоры зеленый листок липы – на удачу.

И лишь потом старуха повела меня к трактиру – тому самому, где несколько дней назад мы с приятелями отмечали начало взрослой жизни.

Она не обманула: ночевал я под крышей, в комнате. Один! Непривычно спать, не слыша ни чужого дыхания, ни бормотания и плача маленького племянника, ни скрежета в траве насекомых, ни шелеста листвы. Нет, с улицы и из трактира доносились звуки – приглушенные, далекие. Мне они не мешали. Напротив: лишь они успокаивали, когда я просыпался и осматривал пустую комнату, встревоженный царившей здесь тишиной.

* * *

Утром, после завтрака, который оплатила Мираша, я отправился в городскую лабораторию. В этот раз я знал, кого и где мне там искать. И что делать.

Лысый подслеповатый толстячок заграбастал мои пять монет. Как и в прошлый раз, проткнул мне палец, смочил моей кровью палочку, записал на клочке бумаги мое имя и название деревни, где я якобы живу.

– Все, иди уже, – сказал он мне, продолжая позевывать.

– Сегодня и завтра я буду в трактире «Уши Зверя», – сказал я. – Посылайте за мной туда.

Толстяк нахмурился.

Сказал:

– Ага. Сам прибегу! Отработаю твои монеты. Как же вы мне все надоели за эти годы! Зачем я только соблазнился на деньги и приехал сюда?! Премии, говорите?! За кого?! Сплошные пустышки! И ладно бы так и продолжалось! Год-два и, глядишь, махнули бы на эту дыру рукой. И вернулся бы я к цивилизованной жизни. Так нет! Получите! Нашелся один! И кто?! Звереныш! Чтоб ему пусто было! Чтоб у него… Что стал, убогий? Чего уши развесил? Вали уже в свои «Уши»! Пошел вон, я сказал!

* * *

Посыльный из лаборатории постучался в дверь моей комнаты в полдень. Потребовал мое пропускное письмо. Почти без запинок прочитал его вслух, долго разглядывал меня, проверяя, соответствую ли я указанному в письме описанию.

Глядя на его строгое лицо, я захотел посмотреть на свое отражение. Что не так? Волосы не черные? Или глаза за ночь изменили цвет?

– Вжиклий, – сказал мужчина, – это ва… тебе.

Вручил мне клочок бумаги.

И громким шепотом добавил:

– Грамоте обучен? Могу растолковать тебе, что там написано. За две монеты.

– Не надо, – сказал я. – Разберусь.

– Там ооочень важное сообщение, – сказал мужчина.

Поднял вверх указательный палец.

– И срочное.

Я развернул бумагу. Пробежался глазами по неровным строчкам.

Мужчина ухмыльнулся.

– Две монеты, – сказал он. – И я тебе помогу.

– Не нужно, – сказал я. – Сам разберусь.

Кажется, посыльный обиделся.

Он скривил губы, обронил: «Деревенщина».

И удалился.

Его место в дверном проеме тут же заняла Мираша.

– Ну? – спросила она. – Что там?

– Пишут, что я должен завтра на рассвете явиться в лабораторию, – сказал я. – Не все слова тут понял… но похоже ты снова угадала.

Добавил громким шепотом:

– У меня нашли магию! Магию!! Как?! Откуда ты об этом узнала?!

Мираша толкнула меня в грудь, заставив попятиться, вошла в комнату, прикрыла дверь.

– Вжиклий… – сказала она. – Не возражаешь, если я буду так тебя называть? Что ты решил? Будешь учиться на мага? Согласишься?

– Конечно! – сказал я. – Еще бы! Как можно от такого отказаться? Думаешь, они для этого меня позвали? Хотят пригласить на учебу? Куда? Учиться быть магом долго?..

– Сядь! – прервала меня старуха. Указала на кровать.

Я выполнил ее распоряжение.

В голове роилось столько мыслей, что я не мог сосредоточиться ни на одной.

Магия! Я стану магом?! Захотелось обернуться и со всей скоростью, на которую способен в образе охотника, помчаться в наше поселение, поделиться новостью с сестрой. Жаль, что отец не дожил до этого дня, он бы за меня порадовался! Только он не посмеивался надо мной, когда я в детстве воображал себя Линуром Валесским и силился превратить заячью лапу в лягушку.

– Вжиклий! Хорки! Эй! Ты слышишь меня? Что с тобой?

Я заморгал, посмотрел на Мирашу.

– Все хорошо. Голова закружилась.

– Если решил учиться, то у меня к тебе еще один вопрос: ты помнишь, о чем я говорила? Об опасности, что в будущем грозит твоему поселению? О том, что «магия – не для оборотней»? Вспомнил? Два моих предсказания сбылись. Уверяю тебя, если ничего не предпринять, сбудутся и другие. Одну беду мы сумели предотвратить – ты выжил при встрече со Зверем. Так давай не допустим и других смертей – твоей сестры, ее семьи, твоих друзей и знакомых.

Мираша скрестила на груди руки.

– Как ты назовешь себя завтра? – спросила она. – Хорки – охотником? Или крестьянином Вжиклием, сыном Борука из деревни Лесная?

– Не знаю, – сказал я. – Пока! не знаю. Но!.. Ты мне кое-что обещала, женщина! Помнишь?! Я хочу понять, кто ты, и откуда узнала о Звере, об этом…

Помахал запиской, которую сжимал в руке.

– Это такая магия? Ты умеешь предсказывать будущее?

– Хорошо, расскажу, – ответила Мираша. – Только ты выслушай меня до конца. Ладно? Не перебивай, каким бы мой рассказ ни показался тебе странным. И нет, я не предсказываю будущее, Хорки. Понимаешь, я его знаю. Да. Потому что видела своими глазами. Я уже жила в нем. И даже умерла однажды. Но это только часть моей истории.

– Как это, умерла?

– Очень просто, Хорки. Так же как умирают все: и люди, и охотники. Сердце в моей груди перестало биться… но на этом мое существование не закончилось. Хотя я не уверена, можно ли то, что происходило со мной после смерти, называть жизнью. Но расскажу тебе и об этом. Ты готов меня слушать?

– Конечно, – сказал я.

Старуха улыбнулась.

Ее улыбка показалась мне не веселой – скорее печальной.

– Так вот, Хорки, – сказала Мираша, – понимаешь, в прошлой жизни я была мужчиной…

Глава 3

– До пятнадцатой зимы меня называли Рыжиком, – сказала старуха. – Я родился в том же поселении, где и ты. В том же доме. Мою маму звали Весалой. Да, Хорки, в своей прошлой жизни я был твоим племянником – тем самым, для которого сейчас миновала только вторая зима.

Молчи! Слушай! Потом задашь вопросы. Не перебивай.

Я тебя совсем не помнил.

Когда ты погиб от когтей Зверя, я был еще очень мал. Но потом часто ходил на ту поляну, где вы с Кроком устроили поединок. Ее мне показала мама.

О тебе мама часто рассказывала. Ставила тебя в пример. Говорила, что если бы не подлый поступок Крока, который умолчал о своей удаче, ты не дрался бы за Лилу. Зачем бы тебе понадобилась девчонка, влюбленная в другого?

И ты остался бы жив. Стал магом. Мама не сомневалась, что ты ни в чем не уступал бы Линуру Валесскому, о котором она мне читала. И башню бы себе построил! Общался бы не с охотниками, а с королями!

И Лила, глядя на тебя, рыдала бы по ночам, жалея о том, что предпочла Крока.

Лилу и Крока мама ненавидела. Винила их в твоей смерти.

Именно поэтому после своей восемнадцатой зимы я покинул поселение охотников. Не один. Я увел с собой жену – ту, кого тоже коснулась мамина ненависть.

Понимаешь, Хорки, свою удачу я получил от дочери Лилы и Крока. От Варисы.

Сам понимаешь, маме это не понравилось. Спокойно жить с ней по соседству у нас с Варисой не вышло бы. Как бы мы ни старались – справиться с маминой ненавистью к Варисе и ее родителям не смогли бы.

И потому я предложил жене уйти туда, где с мамой будем встречаться редко – к людям.

Я поступил на службу к нашему графу. Тому, чей отец сейчас живет в замке на горе у Белого озера. Со старшей стаей я больше не охотился. Учился сражаться, как люди – с мечом и щитом. И у меня неплохо получалось! Скорость охотника, удача, и дедовские приемы борьбы, которым меня обучила мама, позволили мне со временем стать начальником охраны молодого графа.

В последний раз (в той жизни) я видел маму, когда узнал, что моя племянница Вина станет магом. Подобные новости быстро расходятся по округе. Я приехал поздравить племянницу. И маму. Она и раньше гордилась тем, что в нашей семье уже когда-то был маг, пусть и несостоявшийся – ты! Представляешь, как она радовалась за Вину?!

В назначенный день я лично проводил племянницу к городской лаборатории. Дождался, пока Вина порталом отправится в Селенскую Империю (да, будущих магов доставляют туда именно так, не буду объяснять, что это – увидишь) и вернулся в графский замок. Очень жалею, что не заглянул на обратном пути к маме.

Но кто же знал…

Вариса родила мне четверых детишек. Трех сыновей и дочь. Старший сын не захотел брать с меня пример – вернулся в стаю. Уж очень ему нравилось бегать по ночному лесу в образе охотника. Мама говорила, что он очень походил на деда – твоего отца. Даже больше, чем мы с тобой.

А средний сын в тот год ждал пятнадцатую зиму.

Но так и не дождался.

Это случилось через год после того, как уехала на учебу Вина. Я находился рядом с графом, когда тому доложили о сожженных поселениях охотников. И о магах, которые явились из Селенской Империи и хозяйничали в его землях.

Я видел реакцию графа. Он разозлился. И испугался. К поступкам пришлых он точно не имел отношения. Но и не мог тем помешать.

Понимаешь, Хорки, единственный маг, живший при его дворе, едва справлялся с лечением мигрени своего господина – не боец. А отправлять дружину, чтобы призвать имперских магов к ответу – безумие. Это понимал даже я.

К поселениям у Леса граф отправил меня – знал, что не сможет удержать рядом с собой. Я прибыл туда вместе с маленьким отрядом графских дружинников. Чтобы увидеть выжженную землю на месте дома моей матери.

Тогда я впервые за долгое время обернулся. Вечер и ночь исследовал территорию вокруг поселения. Но живых охотников я не нашел. И своего сына тоже. Видел множество обугленных останков. Мне кажется, я до сих пор чувствую их запах.

Кто знает – может быть одним из тех прожаренных до углей тел был мой сын. Не знаю. Я не стал это выяснять. Потому что бросился по следам магов.

А маги не прятались. Я отследил их передвижение без труда.

Следы привели меня к моему дому. К безжизненным телам Варисы, сыновей и дочери.

Сейчас я удивляюсь, как сумел не сойти с ума. До сих пор, когда вспоминаю лицо мертвой дочери, хочется взвыть от горя. Наверное, от безумия меня тогда спасла жажда мести. Это стало для меня главным желанием: убить.

Я посчитал трусостью, прятаться во тьме безумия, не отомстив за смерть семьи и гибель поселения.

Как мы говорили в юности? «Честь задета?»

Долго искать тех магов мне не пришлось. Узнал, что они отправились к графу требовать мою голову.

Я не бросился за ними, размахивая мечом. И не обратился охотником, чтобы попытаться вцепиться зубами в их глотки. Понимал, что ни то, ни другое не поможет отомстить.

Но кое-что я все же придумал.

В тот день, когда граф назначил меня старшим над своими охранниками, он показал мне свиток. Очень старый. И сказал: «Если когда-то на нас нападут, и ты поймешь, что мы не отобьемся – используй его. Тогда мы хотя бы отомстим нашим убийцам. Но помни: он убьет и тебя». Это был свиток с посмертным проклятьем. Как я потом узнал, тот хранился в семье графа две сотни лет.

Я активировал его на себя, когда отправился к магам.

Я сомневался, что смогу их убить сам. Но понадеялся, что проклятье накажет хотя бы одного.

Ошибся.

Провести магов мне не удалось. Они распознали проклятье. Все чего я добился – заколол четверых воинов, из охраны магов. А потом меня обездвижили заклинанием и разоружили.

Маги посмеялись надо мной.

Тогда один из них и заявил: «Магия – не для оборотней». Больше они мне не сказали ничего. Я так и не знаю, кто их прислал и по какой причине. Но очень надеюсь понять это теперь, с твоей помощью, Хорки.

Маги не убили меня сами. И даже не пожертвовали кем-то из своих воинов. Они велели погрузить меня на телегу, отвезли к Лесу. Отнесли в чащу и оставили там на ночь.

Их магия не позволила мне обернуться. Я так и оставался в образе человека. Думаю, ты представляешь, Хорки, что случается с тем, кто заночует в глубине Леса.

Не помню, кто из ночных зверей разорвал мне глотку. Этот момент не отложился в моей памяти. И даже не помню, о чем думал в момент смерти. О семье? Или о мести?

Посмертное проклятие досталось Лесу. Тот поглотил его и не заметил.

Лес не боится человеческой магии.

* * *

– Вот так я и стал частью Леса, Хорки, – сказала Мираша. – Лес не отпускает души своих жертв. Оставляет у себя. Заставляет себе служить.

– И как ты ожил? – спросил я.

* * *

– Тебе рассказывали, что такое Лес, Хорки? – спросила старуха. – Нам с детства твердили, что он живой. Что он полон чуждой нам магии. Что каждая его травинка, каждое деревце и все ночные звери, что обитают в нем – не сами по себе, а часть Леса.

Так вот, все это правда. Больше тебе скажу, Лес существует сразу во многих мирах, и он не просто разумен: Лес – это объединенный разум всех населяющих его сущностей. И ночью, когда Лес пробуждается от дневной дрёмы, он ослабляет барьеры между мирами и являет нам чудеса: диковинные растения, неведомых животных.

Я все это знаю точно. Ведь очень долго я сам являлся частью Леса, отдавал ему свои чувства и эмоции – себе оставлял только ярость.

Ярость – вот что движет всеми ночными зверями. И чем она сильнее, тем скорее обратившаяся в ночного обитателя Леса душа из крохотной зверюшки превратится в Зверя. Но и тот – не предел для роста. Дальше, в самой чаще, куда никогда не проникали охотники – и уж во всяком случае, не возвращались оттуда живыми – обитают те, кого опасаются даже Звери.

Так вот, Хорки, я не помню, как долго бегал ночами по Лесу, пытался выплеснуть на кого-нибудь свою ярость. Но помню, как впервые увидел в лесу ту девочку.

Это странно: я знаю, что встречал в Лесу людей и до нее, убивал их – и охотников тоже. Не помню, скольких я убил – много. Но при встрече с девочкой моя ярость схлынула… и Лес позволил мне вспомнить: другого ребенка с такими же белыми волосами, с похожими ямочками на щеках, которого я когда-то обнимал, носил на руках – гибель которой и служила основным источником моей ярости.

Тогда я снова убил. Но не девочку. Разорвал на клочки тех ночных зверей, что посмели к ней подойти.

Лес меня за это не наказал. Кажется, мой поступок пробудил в нем любопытство.

Девочка бродила по Лесу до самого утра. Под моей защитой. Унесла с собой пучок ярких цветов.

И вернулась снова. Не знаю, через сколько дней – я не считал. Но ждал ее. И дождался. Я следил за ней и убивал всех, кто осмеливался явиться в тот участок Леса, по которому она гуляла.

Не знаю, почему тот ребенок очутился в Лесу ночью впервые. Но все последующие разы девочка приходила уже с определенной целью – за цветами. И уносила их с собой столько, сколько позволяли силы.

А однажды она явилась в компании взрослых мужчин.

Но ушла одна. Понимаешь, пусть я тогда еще не стал Зверем, но силы мои росли стремительно, с каждой одержанной победой – и над пришлыми, и над ночными зверями.

Чужаков на своей территории я терпеть не собирался. Мужчин я убил. Уже следующей ночью души спутников девочки стали частью Леса.

После этого девочка долго не приходила.

Я ждал. Хотел увидеть ее снова – ведь без нее меня не посещали воспоминания. Я погружался в пучину ярости. Кружил по ночному Лесу, убивал, становился сильнее… но продолжал ждать.

И однажды я отправился ее искать.

Ты говоришь, Хорки, что ночные звери не покидают Лес. Ты ошибаешься. Они делают это, если у них есть причина.

У меня причина была.

Деревню девочки я нашел без труда. И дом на ее краю, почти у самого Леса. Он находился совсем близко к той территории, на которой я безраздельно властвовал.

Девочка была в доме – я чувствовал это. Но заходить туда не стал. Потому что столкнулся на пороге с женщиной – хрупкой, остроносой.

Она не закричала. Думаю, она остолбенела от испуга.

Какое-то время мы с ней разглядывали друг друга. Потом я развернулся и ушел. Я не убил ее. У меня не возникло такого желания: не моя территория, не Лес – возможно поэтому.

А следующей ночью девочка снова пришла за цветами. Ее возвращение вернуло мне воспоминания – о той, другой, моей. Я радовался им. И с еще большей яростью набрасывался на всех, кто посягал на мой участок Леса, привлеченный появлением там человека.

Под утро, когда провожал нагруженного охапкой ночных цветов ребенка, снова увидел остроносую женщину. Она встретила девочку, обняла. Кажется, она плакала.

Потом, когда девочка ушла, женщина не сразу последовала за ней. Она подошла к деревьям, поклонилась. И сказала:

– Спасибо, Зверь, что уберег сиротку. Я буду встречать ее на этом месте. Всегда. И если ты захочешь отобрать ее жизнь – не делай этого. Возьми мою. Очень тебя прошу.

Она встречала девочку каждый раз, когда та возвращалась из леса. Иногда что-то приносила, оставляла на плоском камне – пироги, посуду с молоком… Я все это рассматривал, но не трогал – к тому времени мой голод могла утолить только кровь.

Я ее получал. Ежедневно. Становился Зверем.

И стал им – понял это, когда на запах девочки явился другой такой же, как я, страж Леса – Зверь. Я убил его. Не без труда. Но моя ярость, усиленная обрывками воспоминаний, помогла мне.

Так продолжалось не день, не год. Я убивал, она собирала цветы. Цветы ночного Леса ценятся у скупщиков в городах – должно быть, к тому времени девочка и ее опекуны, кто бы они ни были, стали состоятельными людьми. Но я об этом не думал: наслаждался обрывками воспоминаний, что дарили мне визиты уже не ребенка – девушки, провожал ее до того места, где ее ждала припорошенная сединой остроносая женщина.

Все закончилось, когда девушка снова пришла в Лес не одна.

Ее спутник – тоже молодой, примерно ее возраста, не выпускал ее руку, не отходил от нее ни на шаг. Я не убил его. Не смог проделать это, как обычно: не на ее глазах. И парень стал являться вместе с ней каждый раз.

Возможно он и вызвал недовольство Леса.

Когда парочка появилась в ночном Лесу в пятый или шестой раз, я почувствовал вторжение на мою территорию противника.

С подобным мне до тех пор не приходилось сталкиваться. Но я-часть Леса знал об их существовании – такие, как он хозяйничали в глубине Леса.

Я понимал, что ярость пришельца превосходит мою. Это был уже не Зверь – кто-то более сильный. Охотники и люди не встречали таких ночных зверей и не придумали для них название.

Я настиг его, когда он подходил к людям. Он не таился – знал, что убежать и спрятаться от него невозможно. И не ждал сопротивления. Волны его ярости расходились по округе, заставили девушку и ее кавалера замереть на месте.

Такого страха на ее лице я раньше не видел.

Он и придал мне сил. А решительности у меня и до того хватало.

Я бросился на пришельца.

На виду у людей.

И одолел его.

Не буду тебе рассказывать, чего мне это стоило. Скажу лишь, что впитав чужую ярость, понял, что не просто лишился сил – если бы не являлся частью Леса, решил бы, что умираю. Понимаешь, я упал, не мог даже пошевелиться.

Но был доволен. Не смог защитить ту, которую помнил, но спас эту.

Девушка и ее спутник ушли. Обошли меня по дуге, убежали.

Я лежал, дожидался рассвета. Знал, что исчезну днем, но сомневался, смогу ли появиться следующей ночью. Как отреагирует Лес на мой поступок?

Но утра не дождался.

Шаги я услышал давно. А потом открыл глаза и увидел женщину – ту самую остроносую, теперь совсем седую. Не представляю, как она смогла пройти так далеко в Лес. Хотя… возможно моя битва с обитателем чащобы распугала всю мелочь – некому было нападать на старуху.

Она подошла ко мне, упала передо мной на колени и долго-долго о чем-то говорила. Я не прислушивался к ее словам. Помню, за что-то благодарила меня.

Быть может, женщина была сумасшедшей. Не знаю.

Вопрос, который задал ей Лес, услышал и я. Он спросил, не хочет ли женщина спасти меня ценой своей жизни. Согласна ли она занять мое место в шкуре ночного зверя.

Я не сомневался, что Лес разумен. Но тогда он впервые при мне заговорил.

* * *

– И что она ему ответила? – спросил я.

– Согласилась, – сказала Мираша. – Больше ничего не помню. До того, как очнулся утром в лесу. Вот таким: в теле старухи. Я вспомнил всю свою жизнь – прошлую. В памяти оставались и воспоминания женщины – они исчезли из теперь уже моей головы примерно через сутки. А то, что я знал и видел, будучи частью Леса, забыл почти сразу – все, кроме того, что было так или иначе связано с бродившей по ночному Лесу девочкой. Не буду тебе рассказывать, Хорки, какой это ужас стать женщиной-человеком после того, как почти сорок лет прожил мужчиной охотником. Как это – столкнуться с брезгливым, презрительным отношением окружающих, помня о том, что раньше тебя уважали, а кто-то и восхищался тобой. И как странно и неудобно терпеть боль и самому лечить недуги, не имея возможности исцелить себя обращением. Думаю, ты и сам начинаешь это понимать.

Старуха указала на царапину, которой вчера украсила мою щеку.

– Так вот, из воспоминаний женщины я узнал, что ее деревня находится у границы с нашим королевством. Идти в деревню я не стал. Решил отправиться в знакомые места. Не буду рассказывать, как добирался сюда. Но ты представь, как я удивился, когда явился в наше графство и обнаружил свое поселение. Никакого пепелища! Я ужаснулся, представив, сколько времени прошло с момента моей смерти, раз от того пожарища, которое я помнил, не осталось и следа. А потом я увидел дом, где родился, и маму – совсем молодую! Не знаю, как такое получилось, но из Леса я вышел на тридцать семь лет раньше, чем меня принесли туда слуги магов.

– Когда это случилось?

– Больше двух лет назад, – сказала Мираша. – Через два месяца после гибели деда – твоего отца. Предотвратить его смерть я не успел… не успела. Но смогла уберечь от когтей Зверя своего дядюшку – тебя. А теперь хочу спасти и остальных: в том числе себя – того, которому сейчас всего две зимы – и своих пока не родившихся жену и детей. Будущее, которое я помню, Хорки, уже изменилось. В нем появился ты. Теперь не Вина первой из жителей нашего поселения отправится в Селенскую Империю учиться быть магом. А значит, мои воспоминания о будущем больше ничего не стоят. Мне остается только гадать – приблизила я трагедию, которая случится с близкими мне людьми, или у нас с тобой получится изменить их судьбу. Очень надеюсь, Хорки, на твою помощь.

– Если верить тому, что ты рассказала, – произнес я, – получается, можно вернуть к жизни и моих родителей? Они сейчас где-то там, в Лесу? Да? Отец точно там: ведь он погиб на охоте!

– Можно, Хорки. Если найти их. И договориться с Лесом. Но что ты сможешь ему предложить взамен?

– Себя!

Я вскочил на ноги.

– За мать или за отца?

– А за обоих нельзя?

– Сомневаюсь. Но уверена, дед с бабкой не обрадуются, если узнают, что их сынок – их гордость! – расстался с жизнью после своей пятнадцатой зимы. Не спеши умирать, Хорки. У тебя есть теперь для чего жить. Ты должен отправиться в Селенскую Империю и узнать, кто не желает, чтобы охотники владели магией, почему из-за этого они готовы нас убить. Помешай им. А если не получится – сделай так, чтобы твое спасение не приблизило гибель поселения. Тогда у тебя будет тридцать пять лет на то, чтобы стать сильным магом. Очень сильным, Хорки! А потом ты вернешься домой, встретишь там тех, кто придет, чтобы расправиться с моей и твоей семьей. И убьешь их. Всех! А следом и тех, кто отправил к нам этих магов.

– Отец бы справился с твоим заданием лучше меня, – сказал я.

– Вот ты и постарайся сделать так, чтобы моему деду, будь он жив, не было за тебя стыдно, – сказала Мираша. – Чтобы он, если узнает о твоих свершениях, мог тобой гордиться. А пока… Что ты решил, Хорки? Каким именем назовешься завтра, когда явишься на рассвете в лабораторию?

* * *

– Меня зовут Вжиклий, – сказал я. – Вчера мне принесли вот эту записку. В ней сказано, что я должен прийти сюда утром.

Толстяк – тот самый, что уже дважды брал у меня кровь – стоял у входа в лабораторию, задумчиво смотрел на шагавших по улице девиц. Он повернулся на звук моего голоса, прищурился. Сказал:

– А, помню тебя. Жди здесь.

Зашел в здание лаборатории.

Я проводил взглядом девиц (они скрылись за дверью борделя), зевнул. Ночью почти не спал. Обдумывал то, что рассказала старуха. Не мог заставить себя поверить ее словам.

Она – мой племянник? Бред!

Но и не мог позволить себе проигнорировать ее рассказ.

Он дал ответы на мои вопросы: о Звере, о странной уверенности старухи в том, что в моей крови обнаружат магию. Пусть и не убедительные. И сам при этом породил другие. Да так много, что к утру я окончательно перестал понимать, во что верить и что должен делать.

Ясно одно: хочу быть магом.

А вот кем представлюсь не знал до того момента, как увидел на крыльце лаборатории толстяка.

С детства меня учили, что лгать – плохо. Но мысль о том, что назвавшись настоящим именем, могу навлечь беду на своих родных, помогла принять решение. Я же не собираюсь называться обычным человеком! Я охотник! Вот только умолчу об этом. И сделаю так, как посоветовала Мираша – перестану обращаться. А имя…

В дверном проеме появился толстяк.

– Вжиклий! – сказал он. – Заходи.

Я поднялся по скрипучим ступеням крыльца, поспешил за толстяком. Мы шли по узкому коридору. В самом его конце свернули в комнату.

Не удержался – чихнул. Запахи в комнате очень походили на те, что я чувствовал вчера вечером в зале трактира.

За столом у стены сидел бледный лысый мужчина, отрывал от запеченной птицы куски мяса, заталкивал в рот. Запивал их из большой глиняной кружки.

Заметив нас, он отрыгнул, вытер руки о скатерть и сказал:

– Давай.

Произнес он это слово не на языке королевства.

– Что давать? – спросил я.

– Понимаешь имперский? – спросил лысый. – Хорошо. Говорить на нем можешь?

– Могу.

– Замечательно. Руку давай.

Схватил меня за предплечье, притянул к себе.

Я запросто мог бы вырваться из его захвата. Но не сопротивлялся.

Мужчина взял со стола нож, испачканный жиром, проткнул ним мой палец. Из пальца потекла темная струйка. Лысый снял с шеи серебристый медальон, поймал им одну из капель крови, что падали на пол. Замер.

Медальон сменил цвет на темно-серый.

Мужчина хмыкнул, кивнул головой.

– Есть, – сказал он. – Один есть! Маг. В первый раз нашел в вашей дыре хоть что-то!

Вытер медальон о край скатерти. Посмотрел на толстяка.

– Надеюсь, твой звереныш тоже появится.

Ткнул в меня пальцем.

– Никуда не отпускай его. Запри где-нибудь. Портал в полдень. Хотя бы раз вернусь от тебя не с пустыми руками! А теперь идите. Не стойте над душой. Дайте мне спокойно поесть.

* * *

Толстяк схватил меня за руку, словно маленького ребенка, потащил следом за собой по коридору. Привел меня к узкой чуть покосившейся двери, приоткрыл ее. Велел мне зайти в комнату. И никуда не выходить до полудня.

– Магом стать хочешь? – спросил он.

– Хочу, – ответил я.

– Тогда жди.

Комнатушка – тесная, меньше той, в таверне, где я провел прошедшую ночь. У стены стояла узкая лавка. Я присел на нее, а потом прилег. Положил под голову сумку с вещами, которые купила мне вчера Мираша.

Старуха уложила мне в котомку одежду (совсем новую!), узелок с едой и разные мелочи. Я не спросил старуху, откуда у нее деньги. Вчера – просто не догадался. А теперь, ворочаясь на лавке, понял, что даже не представляю, как может заработать столько монет маленькая старушка! И ведь те, которые она на меня потратила – не последние! Видел, что в ее кошеле оставались монеты. И немало!

Думая о всякой ерунде, задремал.

Разбудил меня топот шагов за дверью.

В комнату ввалился толстяк, сказал:

– Вставай. Вам пора.

Я вскочил с лавки, нацепил котомку, поспешил за мужчиной, который вывел меня во внутренний дворик, где нас уже дожидался лысый.

Тот хмурился.

– Давай, парень, давай! – сказал он мне. – Ждать нас не будут! Знаешь, что такое портал?

Говорил он на имперском.

– Нет.

Мираша вчера рассказывала о порталах. Но я, признаться, мало что понял. Только то, что это такая дверь, пройдя за которую я окажусь в Селенской Империи. Или в каком-то другом месте, где меня научат быть магом.

– Да и не важно. Дай мне руку. Когда скажу – иди за мной. Понял? Делай, что буду говорить. Ничего не бойся. Договорились?

– Ладно, – сказал я.

– Замечательно.

Лысый повернулся к толстяку.

– А зверя своего ты мне найди! – сказал он. – Непременно! Слышишь? Заберу его через год.

Толстяк закивал.

– Найдем.

– Вот и славно, – сказал лысый.

Вынул из кармана желтую металлическую пластину, посмотрел на нее. Сказал:

– Ну?! Что они там?! Уснули?

Словно повинуясь его команде, в воздухе перед нами появился черный диск. Его нижний край касался земли, верхний – находился выше моей макушки. Никаких новых запахов он не принес. Его поверхность – ровная, похожая на гладь воды.

Я готовился к тому, что случится что-то необычное – Мираша меня предупредила. Потому, увидев диск, не вздрогнул. И подавил желание попятиться.

– Пошли! – сказал лысый. – Нет времени разглядывать!

Взял меня за руку, повел к диску. Коснулся его поверхности (пальцы погрузились в диск, словно в воду). И тут же шагнул в него, как в дверной проем.

Потащил меня за собой.

Я подавил панику. Зажмурился, затаил дыхание.

И вошел в диск.

Глава 4

Несколько мгновений я находился во тьме. Ничего вокруг не видел и не ощущал.

Первое, что почувствовал – запахи. Какие-то узнал. Но обнаружил и много незнакомых.

Потом – яркий свет.

Твердый пол под ногами.

Голоса.

Глаза привыкли к освещению – странному, тусклому. Это светились на потолке желтые шары. В той комнатушке, где я очутился, их было около десятка.

Напротив меня у невысокого каменного постамента суетился незнакомый мужчина в зеленом халате. Не смотрел в мою сторону. Что-то бормотал: пел?

Лысый сказал:

– Иди за мной.

Он больше не держал меня – торопливо шагал к широкому дверному проему.

Я пошел за ним.

Скользил взглядом по каменным стенам, потолку, полу – желто-коричневым, очень гладким, блестящим. Удивлялся, где нашли столько камня, чтобы отгрохать такой домище. Или проходы и комнаты рубили внутри скалы? Сколько же времени и сил на это потратили?!

По длинному узкому проходу мы вышли в просторный зал. Ярко освещенный.

Никогда раньше не бывал в таком огромном помещении. Хотя читал в рассказах о Линуре Валесском, что в королевских дворцах бывают комнаты и побольше. Теперь мне будет проще их представить.

В центре зала на деревянных лавках сидели люди: полтора десятка человек. Кто-то молчал, кто-то шептался – тихо, я не слышал, о чем, но точно не на языке моего королевства.

У дальней от меня стены заметил массивный стол. За ним восседал мужчина, круглолицый, розовощекий, что-то записывал; хмурил брови и шевелил губами, точно сам себе диктовал текст.

– Иди, присядь, – сказал лысый. – Жди. Скоро придет ваш куратор, расскажет, что будет дальше.

Подтолкнул меня в сторону лавок, сам же направился к столу.

Я не стал уточнять, кто такой куратор. Решил, что разберусь сам. Вокруг меня было столько нового и незнакомого, что я сжимал зубы, сдерживая желание обрушить на кого-нибудь поток вопросов. Уселся на лавку, продолжал следить за лысым.

Тот что-то сообщил сидевшему за столом человеку, указал на меня. Круглолицый скользнул по мне оценивающим взглядом, достал из недр стола толстую книгу, сделал в ней запись. Вручил карандаш лысому, тот тоже чиркнул в книге, кивнул круглолицему и, шаркая ногами по полу, покинул зал. Не сказав мне больше ни слова.

Лишь после того, как спина человека, который привел меня сюда, исчезла в дверном проеме, я пробежался глазами по лицам собравшихся в зале людей.

С удивлением понял, что в основном здесь находились дети, еще не перешагнувшие возраст младшей стаи. Хотя, той женщине и тому мужчине с опухшими глазами – зим по тридцать, не меньше. Да и этот обладатель жидкой короткой бородки на пять-семь зим, а то и больше, старше меня.

Бородатый заинтересовал меня больше всех. Не своей похожей на шапку черной шевелюрой, и не странной одеждой. А серой палочкой с тлеющим концом, которую он подносил к губам, вдыхал, задерживал дыхание… и выпускал изо рта и ноздрей струйки белого дыма. Расслабленная поза, опущенные веки, улыбка на губах – бородатый явно получал удовольствие от своего занятия.

Дым расползался по залу. Я принюхался. Без труда выделил его запах среди прочих. Приятный, даже чем-то знакомый. Он напомнил мне о Лесе. И о доме.

Я вдруг понял, что уже скучаю по сестре, по друзьям, по нашему поселению.

И хочу спать.

Зевнул.

Краем глаза заметил движение, повернул голову.

Увидел, что в зал зашел высокий загорелый мужчина – обладатель тонких рук и ног. Коротко остриженный, с приметным красным мясистым носом. Но не нос привлек мое внимание. Дольше всего я разглядывал живот мужчины. Тот колыхался при каждом шаге, словно совсем недавно носатый выпил не меньше бочки жидкости.

– Какого хрена?! – проревел мужчина. – Так! Кто разрешал здесь курить?! Эй, ты! Погаси сигарету!

Бородатый открыл глаза. Ничего не говоря и продолжая улыбаться, плюнул на пальцы, затушил кончик дымящейся палочки. Спрятал ее в недра своего похожего на мешок одеяния.

– Так-то лучше! – сказал носатый. – Устроили тут… кабак! Дикари! Так. Сколько вас? Раз, два…

Мужчина закивал головой, коснулся взглядом всех сидящих на лавке, в том числе и меня.

– Шестнадцать. Хорошо. Просто замечательно! Лучше, чем вчера. Так мы и прошлогодний рекорд побьем. Все понимают имперский?

Кивнули взрослые (в том числе я) и трое детей.

– Да! – произнесла темноволосая девочка, сидевшая рядом со мной.

– Замечательно, – сказал носатый. – Так. Меня зовут вар Фарук кит Аринах. Можете обращаться ко мне просто: вар Фарук. А кит Аринах скоро добавится к имени каждого из вас – как только вы станете частью нашего большого и дружного клана. Так. От имени клана Аринах приветствую вас в прекрасном городе Селене – столице Селенской Империи! Вас всех доставили сюда, потому что в вашей крови обнаружили божественную искру – ману. А значит, у вас появилась возможность влиться в ряды самой уважаемой и самой могущественной сословной касты империи – стать магами. Маги в нашем мире малочисленны. И очень востребованы. Так. Клан Аринах – один из самых сильных, уважаемых и влиятельных столичных кланов. Вам повезло, что вас обнаружил именно наш поисковик. В школе нашего клана обучают лучших специалистов-магов низшего звена! Получив профессию, вы гарантируете себе безбедное существование, уважение окружающих, уверенность в будущем для себя и своих детей. А защиту клана Аринах обретете уже сегодня! Сразу же после того, как подпишете контракты. Так. Старейшины клана назначили меня вашим куратором – наделили обязанностью помогать вам, оберегать вас до того момента, когда вы попадете в заботливые руки своих учителей. А наступит он скоро! Не будем же его задерживать!

Вар Фарук взмахнул руками, призывая нас встать.

– Поднимайтесь. Те из вас, кто понимает имперский, а таких, судя по вашим словам, большинство, растолкуйте, что нужно делать своим соседям. И следуйте все за мной. Так. После того, как вас осмотрят, и оценят, представитель клана заключит с вами письменный договор о сотрудничестве. С этого момента вы сможете называть себя послушниками клана Аринах – это ваша первая ступень на пути к будущему могуществу. В зависимости от результатов тестирования вас разделят на группы. Каждую из групп я провожу к новым кураторам, которые сопроводят вас к местам обучения. Так. Не рассиживайтесь! Поднимайте задницы! Не собираюсь возиться с вами до вечера. У меня на сегодня запланирована еще куча дел! Следуйте за мной.

* * *

Вар Фарук привел нас в другой зал – меньше предыдущего и тоже без окон. Лавки там стояли не в центре, а вдоль стен. С потолка светили все те же желтые шары. В воздухе – незнакомые мне запахи.

На одной из стен зала – две двери. Куратор указал нам на одну из них.

– Сейчас вы будете по очереди заходить в эту комнату, – сказал он. – Там специалисты клана определят ваш базовый резерв маны. Поставят вам на плече соответствующую метку. Так. Потом вы пойдете в следующую комнату, где вам зачитают контракт, помогут его подписать. И пометят вас эмблемой клана Аринах. После чего у вас начнется новая жизнь! Вы больше не будете дикарями с окраины! Обретете ранг послушников нашего клана и станете младшими учениками магической школы. Ну а потом – все в ваших руках! Ваши дальнейшие успехи будут зависеть только от вашего трудолюбия и сообразительности! Так. Кто пойдет первым? Ты!

Вар Фарук указал на темноволосую девочку.

– Заходи.

Губы девочки дрогнули, словно она собиралась разрыдаться. Но девочка не заплакала. Сдержалась. Закусила губу, посмотрела на куратора, на нас. И пошла в комнату.

Куратор прикрыл за ней дверь.

– Пожрать бы, – сказал один из мальчиков.

– На, – сказал бородатый – тот, который недавно выпускал изо рта дым.

Протянул мальчику темную пластину. Судя по запаху, который я уловил – вяленое мясо.

– Что это?

– Ящерица.

Мальчик попятился.

– Не буду!

Бородатый пожал плечами.

– Как хочешь.

Затолкал пластину себе в рот, стал неторопливо жевать. Сразу несколько животов отреагировали на его действия тоскливым урчанием. Но вскоре внимание к себе вновь привлекла скрипнувшая дверь. И темноволосая девочка, которая появилась из комнаты, сверкая улыбкой.

– Ну? – спросил у нее вар Фарук. – Какая цифра?

Девочка оголила плечо.

Я увидел на нем изображение имперского знака «пять».

– Молодец, – сказал куратор. – Очень хорошо! Теперь иди туда. Кто следующий?

* * *

Я вошел в комнату шестым. Застыл на пороге.

Поморщился, уловив резкий неприятный запах. Он шел от… Наверное, это и есть один из тех железных механизмов, о которых мне рассказывал отец. И еще я читал о чем-то похожем в книге про Линура Валесского – там такие штуки называли артефактами. Артефакт походил на большую двухстворчатую раковину – только сделанную из металла. Он занимал половину стола, за которым сидели двое мужчин в зеленых халатах.

– Входи, не стесняйся, – сказал один из них. – Присаживайся.

Указал на стул.

Другой мужчина не смотрел на меня – расставлял на поверхности железной раковины маленькие блестящие кристаллы.

Я подошел к столу, сел.

Мужчина закончил вставлять в углубления кристаллы (я насчитал их десять – примерно столько же углублений остались незанятыми), раскрыл створки артефакта.

Неприятный запах усилился.

– Клади руку, – сказал он. – Не бойся! Ничего с ней не случится! Почувствуешь холод – и только. Вон, даже девчонки что заходили до тебя, не испугались.

– Я и не боюсь.

– Прекрасно. Закати рукав. Правую!

Я положил руку в углубление, на которое мне указал мужчина. Поверхность артефакта под моей ладонью оказалась шершавой, теплой. Мужчина опустил створку, заключив мою кисть внутри механизма.

– Не шевелись, – сказал он.

Приложил палец к красному кружку на крышке артефакта.

Железный механизм задрожал, тихо загудел.

Я ощутил покалывание – точно при сильном морозе коснулся льдины. Успел подумать: не собираются ли они отморозить мне пальцы? Но артефакт перестал дрожать. Покалывание прекратилось.

Мужчина ткнул пальцем в ряд кристаллов, привлекая к нему внимание своего напарника.

Я тоже взглянул на кристаллы. Девять из них остались прозрачными. А один приобрел голубой оттенок.

– Нолик, – сказал мужчина.

– Вар Фарук обрадуется, – сказал его напарник.

Высвободил мою руку. Взял со стола железный цилиндр – примерно с мой кулак размером – потер одну из его плоских сторон о свой халат. Сжал его в руке, прикрыл глаза. Потом посмотрел на меня и сказал:

– Давай! Подставляй плечо. Проставим твой базовый ранг.

* * *

Когда я вышел из кабинета, вар Фарук сказал:

– Ну?

Я показал ему плечо, на которое мне поставили имперский значок «ноль» (не стирается, я уже попробовал).

– Так, – произнес куратор. – Во второй кабинет не ходи. Нечего тебе там делать. Присядь пока. Вон туда. Жди. После с тобой разберусь. Так! Следующий! Кто? Заходи! Чего ждешь?!

* * *

Я присел на лавку. В стороне от остальных.

Пока я не понимал, хорошо, что меня отделили от группы, или плохо. Наблюдал за тем, как в кабинет, где проставляли на плече цифры, друг за другом входили люди, как они возвращались в зал, демонстрировали куратору цифры на плече. Тот никого не отсаживал в сторону – направлял за соседнюю дверь.

А оттуда люди выходили бледными, но с улыбками на лицах. Присоединялись к остальным (не ко мне), что-то обсуждали.

Последним получать цифру пошел бородатый. Пробыл он в кабинете дольше всех. Вар Фарук даже приоткрыл дверь, поинтересовался, все ли в порядке.

Потом взглянул на плечо бородатого… и направил его ко мне.

Обратился к основной группе с короткой речью. Велел нам с бородатым дожидаться его. Повел остальных обратно – в тот самый коридор, по которому мы сюда пришли.

Когда мы остались в зале одни, бородатый посмотрел на меня и спросил:

– Как твое имя, друг?

– Вжиклий, – ответил я.

– А меня зовут – Гороспонит Савересинус Поромая Даскретоман.

Я едва сдержал улыбку.

– Хорошее имя. Длинное. Кто-нибудь, кроме твоих родителей, его помнит?

– Не знаю, – сказал бородатый. – Обычно меня называли коротким именем – Гор.

– Имя Гор неплохо звучит. Не возражаешь, если буду тебя так называть?

– Ладно. Тогда я буду звать тебя: Вжик.

– Хорошо.

– Ну что, друг Вжик. Какая цифра у тебя на плече?

– Ноль, – сказал я.

– А у меня «двойка», – сказал Гор. – Думаю, наши цифры оказались маловаты. Чтобы они не обозначали. Для того чтобы стать магами, нужны побольше. Как я понял, друг Вжик, нам с тобой не повезло.

* * *

– Ты считаешь, что магами мы не станем? – спросил я.

– Может и станем, друг Вжик, – сказал Гор. – Но не в компании остальных. Дождемся толстяка. Посмотрим: выгонит он нас отсюда взашей или объявит, что мы счастливчики. Все зависит от того, что лучше для магов: двойки-нули на плече или четверки-пятерки.

– Стал бы он нас здесь бросать, если бы ему понравился мой ноль.

– Я рассуждаю примерно так же, друг Вжик. Моя двойка ему тоже не приглянулась. Не очень бы мне хотелось возвращаться домой. А столицу я совсем не знаю. Вряд ли здесь кто-либо захочет приютить меня и накормить. Если только за деньги. И немалые – это ведь столица! Печально то, друг Вжик, что денег-то у меня нет.

Я промолчал о своих семи монетах. Интересно, можно в Селене на них купить хоть что-нибудь? Или местные, увидев их, лишь посмеются?

– Зато у меня есть вот что, друг Вжик, – сказал Гор.

Достал из складок своей мешковатой одежды палочку толщиной с мизинец, от которой все еще пахло дымом.

– Что это? – спросил я.

– Чимана. Трава с моей родины. Я сам ее заворачивал!

Я пригляделся. Понял, что в руке Гора не палка, а бумажный свёрток.

Бородатый протянул его мне.

– Там, внутри, трава? – спросил я. – Она у вас растет?

– Не знаю, – сказал Гор. – Наверное, нет. Никогда не замечал ее под ногами. Но у нас ее курят. Будешь?

– Предлагаешь мне через нее дышать, как это делал ты? Нет, спасибо. Что-то не хочется.

– Не пробовал никогда?

– Не доводилось. И не собираюсь.

– Когда-нибудь попробуешь, друг Вжик, – сказал Гор. – Тебе понравится.

Я наблюдал за тем, как он достал спичку (я похожие уже видел в поселении, но наши их использовали редко – дорогие), чиркнул ею по полу, заставив вспыхнуть, поджег кончик бумажного свертка. Поднес сверток к губам. Вдохнул. Изо рта Гора появился знакомый дымок, стал расползаться по залу.

– Знаешь, друг Вжик, а ведь я всю жизнь, сколько себя помню, мечтал стать магом. С тех пор, как увидел одного из них в нашей лавке. Он тогда приходил к моему отцу покупать травку. Шикарно одетый, с такими здоровенными перстнями на пальцах. Я тебе рассказывал, друг Вжик, что моя семья уже пятое поколение торгует чиманой? Или шестое? Нет, пожалуй, все же пятое. Так вот, друг Вжик…

Я слушал болтовню Гора, вдыхал запах дыма и думал о том, что буду делать, если толстяк вернется и заявит, что маг из меня не получится, что меня отправят обратно домой, а то и просто выставит на улицу, оставив в незнакомом городе почти без еды и без денег. И как быть? Даже не представляю, в какой стороне находится мое поселение. И сколько до него добираться.

А ведь мы с Мирашей договорились, что она отправится в Селенскую Империю следом за мной. Что мы встретимся здесь, обсудим то, что мне к тому времени удастся разузнать, и решим, что делать дальше. И сколько мне ее тут дожидаться? Неделю? Месяц? Год? Где? Ту есть поблизости хотя бы лес, в котором я смог бы добывать пропитание? Мысль о том, что придется жить в городе, среди всех этих мерзких запахов, мне не нравилась.

И что значат эти цифры, которыми нас пометили? Можно ли их заменить другими? Если можно, то как? Нужно ли? Или мой ноль делает меня особенным, не таким, как прочие владеющие магией?

* * *

Когда вернулся вар Фарук, я выплеснул свои вопросы на него.

– Попробую вам объяснить, – сказал он. – Так. Цифра, которую вам поместили на правое плечо, обозначает, сколько карцев (это те кристаллы, которые вы видели там, в кабинете на МПГ – малом поглотителе маны) вы можете наполнить за один раз.

Куратор указал на Гора.

– У него посинели два кристалла, второй лишь слегка изменил цвет. У тебя – не заполнился ни один. Это плохо. Очень плохо. Мана – главный инструмент, который используют маги. Она – то, что отличает мага от обычного человека. А ее количество говорит о том, сколько и каких заклинаний способен сплести маг, полностью опустошив свой резерв. Объем в два карца – маленький. Кланы не принимают в свои школы тех, у кого базовое значение резерва меньше тройки. Обучать таких не имеет смысла. Как бы обладатели мелких цифр ни старались, но достичь значимых успехов не смогут никогда.

– А можно эти цифры увеличить? – спросил я.

– Со временем при активном использовании объем резерва мага возрастает. Постепенно. Может даже удвоиться. Но тут опять же все зависит от базового значения. У тех, чей первоначальный резерв имел значения пять – в теории он может подрасти до десятки. Но чаше – не больше семерки-восьмерки. Для двойки же – потолок четверка. А о нуле не стоит и говорить. Так. Понимаете? Разница между мелкими цифрами и средними в будущем только увеличится. А значит, клану не имеет смысла тратить силы и средства на обучение пустышки.

– И что теперь? – спросил Гор. – Дадите нам с другом Вжиком пинок под зад?

– Это один из вариантов, – сказал вар Фарук. – Вы можете просто уйти. Задерживать вас я не буду.

Мы с Гором переглянулись.

– Какой вариант есть еще? – спросил я.

– Вы можете выбрать военную службу. Стать боевыми магами. Научитесь работать с артефактами, и убивать врагов при помощи магии. Знаю, среди кланов больше ценятся ремесленники. Но повторяю: вас этому обучать никто не станет.

– А как же то, что у нас двойка и ноль?

– Ремесленниками вам не быть, – сказал вар Фарук. – Тут ничего не поделать. А для бойцов цифра базового резерва особого значения не имеет.

– Почему?

Куратор вздохнул.

– Послушайте. У меня уже нет ни сил, ни времени разъяснять вам такие тонкости. Если профессия боевого мага вам интересна – получите объяснение от других людей. Могу вас к ним отвести. А я устал. И хочу есть. Так. Ну? Что вы решили?

– Согласен, – сказал я.

Почувствовал, как возвращается хорошее настроение. Собственно, этого я и хотел: стать сильнее!

– А я вернусь домой, – сказал Гор.

– Почему? – спросил я.

– Не хочу быть военным. В моей семье их никогда не любили. Спокойно магичить, зарабатывать золотишко – вот, чего бы я хотел. А убивать – нет, не моё.

– Ладно, – сказал вар Фарук. – Никого уговаривать не буду.

Он достал из кармана металлическую пластину, посмотрел на нее.

– У меня на вас не осталось времени. Так. Один отправится домой, второй – к инструктору. А я, наконец, пойду поем. Ну? Подъем! Идите за мной!

* * *

Я уже сбился со счета, в какой раз меня сегодня куда-то вели.

Но теперь я хотя бы представлял куда – к тем людям, которые обучат меня магии.

Да, я все же стану магом! Когда вернусь в поселение, смогу удивить сестру и похвастаться перед друзьями. Представляю, какие у них будут удивленные лица, когда я намагичу… что-нибудь эдакое – то, что умеют боевые маги.

Да и Мираша, думаю, будет довольна моим выбором. Ведь она хотела, чтобы я стал сильным. Вот я и постараюсь. Учиться я умею и люблю. Особенно полезным вещам. И если через тридцать с хвостиком зим к нам в поселение явятся враги, мне будет чем их встретить! Постараюсь хорошенько подготовиться.

Я поправил на плече лямку сумки, оглянулся, посмотрел на Гора. Тот чуть отстал. Но не выглядел расстроенным. Скорее задумчивым. Жаль, что он не захотел обучаться вместе со мной. Он необычный человек. Интересно было бы с ним изредка болтать.

Вар Фарук вел нас по знакомому мне маршруту. Сегодня я здесь уже проходил. По этим самым коридором. Утром. И догадывался, куда мы идем.

Не удивился, когда куратор свернул в ту самую комнату, куда я переместился со двора городской лаборатории. Мужчина в зеленом халате все еще был там. Водил руками по гладко обтесанному камню, едва слышно бормотал.

Вар Фарук подошел к нему, склонился, что-то шепнул мужчине на ухо. Положил на каменный постамент синий кристалл.

Мужчина вздохнул, посмотрел на меня и Гора, кивнул. Переложил кристалл себе в карман.

– Так, – сказал куратор. – Что такое портал вы уже знаете. Сейчас мы отправимся в главный распределитель, откуда каждого из вас переправят в нужном ему направлении. Тебя домой – объяснишь в распределителе портальному, откуда ты попал в столицу. А тебя – на обучение. Все ясно?

Мы с Гором кивнули.

– Замечательно. Так. Знаю, вы ещё боитесь перемещаться с помощью порталов. Поэтому пойду первым. Не задерживайтесь. Держать портал открытым обходится клану недешево.

В комнате появился уже знакомый мне диск.

– Пошли, – сказал вар Фарук.

И шагнул в портал.

Я выждал три удара сердца, последовал за куратором.

Знакомая тьма.

А потом появились запахи – спиртного и человеческого пота.

Пол под ногами.

Что-то холодное коснулось моей груди.

А потом туда же ужалила боль.

Глава 5

– Хе. Подъём, бойцы!

В темноте передо мной возникали светлые точки. С каждым ударом сердца их становилось все больше. Болела голова. И не в последнюю очередь из-за этого хриплого голоса, который продолжал кричать:

– Поднимайтесь на ноги!

Я понял, что самое мое сильное желание в данный момент – стать на ноги.

Попытался его осуществить.

У меня получилось.

Я уже разобрался, где верх, где низ (чувствовал деревянный пол под босыми ногами). Ощущал запахи (букет незнакомых, спиртной душок, смрад немытых тел и фекалий). Слышал голоса людей (вдалеке), птиц (за спиной). Но зрение возвращалось медленно.

– Выпрямились! Руки прижали к бедрам! Животы втянули!

Я различил перед собой очертания человека – невысокого, на полголовы ниже меня, широкоплечего. Мужчина. В одежде красного цвета. Кричал именно он.

– Меня зовут вар Брен! Я командир вашего отряда! Но я не один из вас! Обращаться ко мне нужно: командир вар Брен! Запомните это! Я отдаю вам приказы, вы мне подчиняетесь – все просто! Это понятно?!

Я кивнул.

– Не слышу!

– Да, командир вар Брен! – сказал я.

Кто-то, стоявший справа от меня, прокричал то же самое.

На лице вар Брена стали проявляться детали: маленькие круглые глазки, приплюснутый нос, ямочка на широком подбородке, а главное – пышные черные усы. За спиной мужчины я увидел дверной проем, окрашенную в серый цвет деревянную стену. По обе стороны от меня – кровати. Понял, что нахожусь в тесной комнатушке, похожей на ту, в трактире, которую снимала для меня Мираша.

И ещё: краем глаза заметил справа от себя человека. Голого, как и я. Замершего с приподнятой головой. Узнал его – Гор. Это его голос только что вторил моему.

– Объясняю вам наши правила, бойцы! – сказал вар Брен. – Не смейте себя убивать! Даже не пытайтесь! Ваша жизнь теперь принадлежит не вам! Она – собственность клана Лизран! Запомните это! Это первое. Второе! Запрещаю вам сводить с груди знак подчинения! И свой, и чужой! Даже не пытайтесь! Третье! В пределах своего корпуса можете перемещаться свободно, но за пределы него выходить запрещаю! Покидать здание можно только с моего разрешения! Пока все понятно?!

– Да, командир вар Брен!!

– Хе. Четвертое! Никому не рассказывайте, кем были раньше, где жили и как сюда попали! Вы бойцы третьего отряда огоньков клана Лизран – вот, что вы должны о себе говорить! Пятое! Вы всегда хотели служить в моем отряде! И ты, и ты! С детства! Стать огоньком – ваша мечта! Ваша! Запомните это! Шестое. Мебель не портить, на стенах, полу и потолке ничего не черкать! Каждая доска в этой комнате стоит дороже, чем ваши головы! Вам ясно?! Ну и шестое. У вас началась новая жизнь, бойцы, а значит и имена будут новыми!

Вар Брен ткнул меня в грудь.

– Твоё имя теперь – Семнадцатый!

Шагнул к Гору.

– Твоё – Восемнадцатый!

Скрестил руки на груди.

– Друг друга можете называть как угодно. Но для меня и для клана других имен у вас больше нет! Это понятно?!

– Да, командир вар Брен!!

– Кормить вас будут три раза в день! Перед каждым приемом пищи подается сигнал! После сигнала – построение в шеренгу по одному на первом этаже корпуса! Место в шеренге – согласно имени-номеру! В столовую идете только после моего приказа, колонной по двое! Первое время буду сопровождать отряд лично! Что еще вам надо знать? Ага. Боевую инициацию проведем после полного формирования отряда! В соответствии с порядковым номером-именем. Для вас это будет завтра-послезавтра. И уже после начнем тренировки, которые сделают вас полноценными боевыми единицами, полезными клану. Все понятно?!

– Да, командир вар Брен!!

Вар Брен достал из-под одежды пластину, которая висела у него на шее на плетеном шнуре, посмотрел на нее.

– У вас есть десять тактов на то, чтобы привести себя в порядок, бойцы! Потом прозвучит сигнал на обед. На кроватях лежат ваши комплекты одежды. Но не советую надевать их до того, как помоетесь! От вас разит, как от дикарей! А вы теперь не дикари, а будущие огоньки клана Лизран! Помните об этом! Помывочная на первом этаже в конце коридора. В тумбе, под окном, лежат полотенца. И два куска мыла. Не тратьте мыло понапрасну! Новый кусок получите только в первый день нового месяца. Потеряете этот – будете натираться песком! Но такого запаха, как сейчас, у вас быть не должно! Помните: сразу после сигнала – построение на первом этаже! Явитесь на него чистыми и одетыми! Теперь все! Приводите себя в порядок, бойцы!

Вар Брен пригладил усы, подкрутил их кончики. Сказал: «Хе», развернулся на месте, чиркнув каблуками по полу, и покинул комнату.

Какое-то время я смотрел на дверной проем. Потом повернулся к Гору.

Приподнял от удивления брови: на теле Гора не было волос. Нигде. Без бороды он выглядел младше, чем мне казалось раньше – почти моим ровесником. Кого-то он мне напомнил… Крока! Похож. Круглолицый, с выпученными глазами, толстыми губами и оттопыренными ушами – Гор заставил меня улыбнуться. Помимо цифры на плече, я увидел на его теле еще два рисунка – на груди.

– Где мы, друг Вжик? – спросил Гор.

– Точно не знаю, – ответил я. – Но думаю, что здесь из нас будут делать боевых магов.

– Правда? – сказал Гор. – Но ведь это ты хотел быть боевым магом! А я… всегда мечтал стать огоньком! А что такое «огонек», друг Вжик?

– Не представляю. Наверное, что-то хорошее. Ты слышал, Гор? Скоро обед!

– Да. Не мешало бы поесть.

– Но как такое возможно? Когда мы заходили в портал, приближалось время ужина!

– Действительно. То-то мне так жрать хочется.

Гор прикоснулся к груди – к тому месту, где у него красовался рисунок: изображение огня.

– Думаешь, мы провалялись в отключке всю ночь? – спросил он. – Что с нами произошло? Помню, почувствовал боль. Вот здесь. Нас оглушили? Чем? И зачем? И где этот… куратор? Забавно выглядишь без волос, друг Вжик.

Потрогал свой подбородок, потом затылок.

– М-да. Кому помешала моя борода? Смотрю, и тебя пометили рисунками, друг Вжик. Еще бы знать, зачем.

– Узнаем, – сказал я. – А пока сделаем то, что велел командир вар Брен. Помоемся. И оденемся. Слышал? Скоро построение. И обед.

– Обед – это здорово, друг Вжик, – сказал Гор. – Еще бы покурить. А потом переспать с женщиной. И стать огоньком. Так что такое огонёк, друг Вжик? И почему я хочу им стать?

– Мы оба этого хотим, Гор.

Я подошел к тумбочке, стоявшей около окна, не застекленного, с открытыми ставнями. Заглянул в нее. Взял с полки темный кирпичик. Понюхал его.

– Настоящее мыло! – сказал я. – Пахнет, правда, не очень.

– Уж всяко лучше, чем мы, друг Вжик. Судя по запаху, мы пропустили не только ужин. Да еще и брили нас какой-то алхимией. Дорогая должно быть штука! Но я бы обошелся без неё. Неужели для того, чтобы стать огоньком, нужно сбрить волосы?

* * *

В помывочной я порадовался, что Гор пошел туда вместе со мной. Всех известных мне молитв не хватило бы, чтоб заставить работать… водопровод. Ничего подобного я ни в поселении, ни в нашем городе не видел. Сомневаюсь, что догадался бы повернуть эти… вентили. Точно промучился бы тут в поисках воды до сигнала, отправился бы на построение грязным, благоухающий неприятными даже мне ароматами.

От мыла пена получалась лучше, чем от мыльного корня, к которому я привык. Вода из… крана (я только и успевал запоминать незнакомые слова!) лилась мощной струёй, холодная, с рыжим оттенком, с едва уловимым запахом болота.

Смывая с себя грязь, я отметил, что на моей груди появились точно такие же картинки, как и на теле Гора.

«Интересно, они исчезнут при обращении?» – подумал я.

И сам себе напомнил: нельзя обращаться! Вар Брен запретил сводить эти картинки с тела!

– А неплохая ткань, – сказал Гор, разглядывая свою одежду: короткий халат (с капюшоном), едва достававший ему до середины бедер и штаны с широкими штанинами (хоть здесь не придется ходить с голыми ногами!) – все это красного цвета, как одежда вар Брена.

Я наспех обтерся полотенцем и тоже принялся одеваться (одежда удобная, но непрактичная: не для походов в Лес). Наблюдал при этом, как Гор обувается.

Такую обувь я раньше не видел. Гор обозвал ее «сандалии» – твердая подошва и несколько веревок. Какой от нее прок? Ноги она не согреет. А в теплую погоду нет смысла обуваться – так никаких денег на обувь не напасешься!

Я следил за движениями Гора, как он обматывает веревками ногу, какие узлы вяжет. Сам бы я никогда не додумался проделать с веревками такие мудреные действия. Но повторить их смог с первого раза (не без подсказок, конечно).

Сделал пару шагов. Подошва плотно прилегала к ноге. Не такая она и твердая, как мне сперва показалось – гнулась хорошо. Сандалии – обувь не для Леса, но ходить в них удобно.

– Вот мы с тобой и похожи на людей, друг Вжик, – сказал Гор.

– Только очень уж одинаковые, – сказал я.

– Считаешь, это плохо?

– Наверное, нет. Но мне не нравится быть, как все.

* * *

До сигнала на обед мы успели отнести в свою комнату мыло и полотенца.

А по дороге, осмотрели место, где оказались.

Деревянный дом в два этажа с длинными коридорами и множеством запертых дверей. Раньше он показался бы мне огромным. Таких больших я в нашем городе не видел. Но после каменных залов, в которых я недавно побывал, стены из досок меня уже не впечатляли.

По пути в свою комнату мы встретили нескольких одетых как и мы людей. В основном – мужчин. Но увидели и одну женщину – немолодую, с отеками вокруг глаз и опухшими губами. Она выглянула из-за двери, заметила нас, замерла, проводила нас взглядом. Мне показалось, что стоило лишь чихнуть, как женщина тут же спряталась бы, словно пугливая мышь.

Я широко распахнул ставни, посмотрел в окно. Яркое пятно солнца на миг ослепило меня. Я зажмурился. Приложил к бровям руку, пряча глаза от прямых солнечных лучей.

Передо мной до самого горизонта простиралась поросшая чахлой пожелтевшей травой равнина. В небе над ней кружили птицы, что-то высматривали – должно быть, хищники. Птичьи голоса доносились и откуда-то сверху, вероятно с крыши. Чириканье, но чужое, незнакомое – дома я такого не слышал. Посмотрел по сторонам. Не увидел ни одного дерева! Зелени совсем мало – все желтое, коричневое, серое. Чахлое, невзрачное.

Вздрогнул, услышав сигнал. Похожий звук получился бы, если б кто-то ударил железным прутом по огромному пустому котлу. Громкий, звонкий. Такой не пропустишь.

За дверью нашей комнаты раздался топот ног. Голоса.

Гор неохотно встал с кровати. Запахнул халат, завязал пояс. Сказал:

– Пошли, друг Вжик. Мой живот требует, чтобы мы поторопились. А я привык прислушиваться к его желаниям. Иногда мне кажется, что это он мной командует, а не я им. С другой стороны, плохого он мне никогда не советовал. Я ему доверяю. Как думаешь, друг Вжик, чем нас будут кормить? Хотелось бы… что-то питательное. И побольше! А еще было бы здорово, если б после обеда нам выдали по сигаретке. Пусть по самой дешевой – согласен и на такую. К тому же… ты не куришь, друг Вжик, а потому мне досталось бы сразу две!

* * *

Когда мы спустились на первый этаж, увидели, что вдоль невидимой линии около стены стоят шестнадцать человек. В такой же одежде, как у нас. Четырнадцать мужчин и две женщины.

Некоторые, как и мы с Гором, бриты наголо. Но у большинства на головах уже появились короткие, похожие на колючки волосы. Особенно была заметна щетина на лицах мужчин.

Среди охотников я никогда не выделялся ростом (возможно, еще подрасту). Но в отряде вар Брена выше меня оказались лишь двое: Первый (уверен, имена соответствуют месту в шеренге) и… (я сосчитал) Шестой.

Мы с Гором прошли в конец строя. Нас проводили взглядами – кто-то безразличным, кто-то заинтересованным. Молча.

Пока шел, отметил, что все в отряде старше меня.

Моей ровесницей выглядела лишь высокая голубоглазая девица (Седьмая) – симпатичная, с печальными глазами. Хотя и она, мне кажется, повидала на три-четыре зимы больше, чем я.

Спиртных ароматов не уловил: только те, какими обычно пахли люди. Из новых для меня – отметил горький запах мыла. Такой же исходил теперь и от нас с Гором.

Я стал рядом с невысоким стариком – морщинистым, с отвисшими щеками (ему не меньше, чем сорок зим!). Гор – рядом со мной. Его живот жалобно урчал.

Своих вещей в комнате мы не обнаружили. Пропал и мой узелок с продуктами, и новая одежда, и даже ложка! Чем заглушить голод мы не придумали. Что очень расстроило моего соседа по комнате. Обещанный обед Гор ждал с нетерпением.

Только мы успели занять места в шеренге, как в конце коридора скрипнула дверь. Загрохотали шаги. Четкие, решительные. Знакомые.

Я понял, что идет вар Брен еще до того, как посмотрел в его сторону.

В Лесу быстро привыкаешь узнавать, кто приближается, полагаясь на слух – так остаётся больше времени на то, чтобы подготовить засаду или сбежать.

Командир улыбался. Поравнялся со мной… вот и спиртной запах.

Вар Брен дошел до середины строя, остановился. Развернулся на месте – лицом к шеренге. Пригладил усы.

– Добрый день, бойцы! – сказал он. – Рад сообщить вам, что мы полностью укомплектовали наш отряд! Уже сейчас вас больше, чем на утреннем построении! А на вечернем – будем в полном составе! И это очень хорошая новость! Ведь уже после ужина мы приступим к ритуалу инициации! Уверен, вы ждали этого не меньше, чем я! Начнём с первых номеров. Два-три дня, и вы перестанете быть бесполезными ртами! Я буду делать из вас настоящих бойцов! Тех, кого боятся и ненавидят враги нашего клана!

Как только он это произнес, я снова услышал шаги. Кто-то спускался по лестнице со второго этажа. Четверо.

А потом и увидел тех, кто шагал по ступеням.

Их увидел не только я. Повернул голову даже вар Брен.

– Хе, вот и наше пополнение! – сказал он.

Окончание последнего слова командир произнес едва слышно.

Глотки мужчин отряда одновременно издали схожие возгласы.

Из спускавшейся четверки все смотрели только на одного человека. На одну.

И я вместе с ними.

Не скажу, что это самая красивая женщина из тех, кого я встречал. Невысокого роста, худая. Без волос. Со стопкой одежды в руках. Та же Седьмая, стоявшая неподалеку от меня в строю, выглядела не хуже. Но…

Каждый шаг, каждое движение женщины… завораживали. Горделиво приподнятый подбородок, полуулыбка на губах, лукавый блеск в глазах – словно сама богиня Сионора решила почтить нас своим вниманием!

Ее нагота казалась естественной. И у самой женщины не вызывала никакого стеснения, в отличие от ее спутников (двух мужчин и коротконогой женщины), которые стыдливо прикрывались вещами.

Женщина сошла с лестницы (в последнюю очередь я разглядел под ее ключицами две картинки, что были и у меня на груди, и «двойку» на плече – как у Гора), свернула к помывочной.

Строй снова шумно выдохнул.

На спине женщины мы увидели большое и яркое изображение красного цветка.

– Ммм-да… – выразил вслух общие эмоции Вар Брен. Подкрутил кончики усов.

Дождался, пока пополнение скроется за дверью помывочной. И продолжил:

– Те из вас… Кхе-кхе. Те из вас, кто выживет после ритуала (а таких будет большинство!), станут огоньками – грозным оружием, настоящими боевыми магами! Теми, кем всегда славился клан Лизран! После многих часов тренировок, вы обретете силу, бойцы! Кхе-кхе. Обещаю! Я научу, как правильно ее использовать! Под моим командованием вы совершите множество боевых рейдов! Убьете много врагов! Завоюете славу и почести! И сможете гордиться тем, что приносите клану пользу!

* * *

После своей короткой речи вар Брен велел перестроиться в колонну по двое (я оказался в ее хвосте, вместе с Гором) и повел нас в столовую.

Из помещения мы выходили молча. Уверен, не только у меня перед глазами все еще стаяла картинка – красный цветок на женской спине. Потому что едва мы ступили на утоптанную дорожку, как я услышал чьи-то слова:

– Скажите, что я спал и видел сон, братцы! Не думал, что когда-нибудь увижу одну из них собственными глазами! Кому бы похвастаться?! И ведь не поверят! Жизнью клянусь, братцы: это была роза!

Глава 6

Еще в комнате Гор объяснил мне, что столовая – это место, где люди собираются, чтобы поесть. Обычно там много столов. А повара готовят сразу на всех.

Я спросил, откуда он это знает.

Гор ответил:

– Прости, друг Вжик. Вар Брен запретил нам рассказывать о своем прошлом. Но будь уверен: столовая нам понравится. Там нас накормят!

Он не ошибся.

Столовая оказалась большим деревянным строением, внутри которого я увидел четыре длинных стола, ничем не покрытых, сколоченных из гладких досок.

Два стола заняли еще до нашего прихода. На лавках около них сидели две группы людей. Они не оглядывались по сторонам, не разговаривали. Стучали по дну мисок ложками, жевали. Без эмоций на лицах.

Если наш отряд третий, как сказал нам вар Брен, то эти две группы я мысленно обозвал – первым и вторым отрядами. Они не так многочисленны, как наш. В одном я насчитал пятнадцать человек, в другом – тринадцать.

Старожилов этой… этого места разглядывал не только я, но и Гор. Мой сосед по комнате потрогал свой подбородок. Похоже, нас с ним заинтересовало одно и то же: все люди в первом и втором отрядах с волосами на голове, пусть некоторые и с проплешинами.

Вар Брен подвел нас к столу, на котором стояли миски с дымящейся кашей (незнакомый запах). Рядом с каждой – серая лепешка, глиняная кружка с темной жидкостью и деревянная ложка.

Мой живот среагировал на запахи. Заворчал, призывая меня скорее сесть на лавку и схватить ложку.

– Повторяю для новичков, – сказал командир. – Как только доедите, молча встаете из-за стола и возвращаетесь в свой корпус. Никуда не сворачиваете, ни с кем не разговариваете. Это понятно?

– Да, командир вар Брен!

– Хе. Прекрасно, бойцы. Приступайте к обеду.

За стол мы уселись в том же порядке, в котором сюда шли.

Гор оказался напротив меня. Он тут же схватил лепешку, точно опасался, что ее отберут, и заработал ложкой. Пока я принюхивался к каше, силясь понять, из какой крупы ее сварили, миска Гора опустела наполовину.

Я ел не спеша, привыкая к новым вкусам и запахам. Особенно меня поразил напиток: горько-сладкий – кофе. Первым моим желанием было выплеснуть его на пол. Но заметив, с каким удовольствием его пьют остальные – все же заставил себя сделать несколько глотков. Никогда бы не подумал, что кто-то по собственному желанию станет пить такое!

Я подвинул кружку ближе к Гору, который мучал лепешку, дожидаясь меня. Тот понял намек, перелил остатки напитка к себе.

Из-за стола мы встали последними.

Лепешку я спрятал в карман. Сам не знаю зачем. Возможно, решил запасти еду впрок.

Обед я признал сытным. Но непривычным. Все же я не отказался бы заменить кашу на большой кусок запеченного на углях мяса.

* * *

Возвращались мы неторопливо, поглядывали по сторонам. Рядом со столовой я увидел еще два таких корпуса, как наш. И три строения поменьше. А вокруг всего этого – равнина до самого горизонта.

Я не замелил ни одного дерева – вот что меня удивило больше всего.

А еще – духота. И жара. Ветра я не ощущал. Хотя видел, как он наклоняет сухие травинки. Дома я любил греться на солнце. Но здесь солнце припекало так, что я с удовольствием спрятался бы от него в полумрак помещения.

Когда мы вошли в корпус, я смахнул со лба пот.

Что говорил вар Брен?

Не выходить на улицу?

И не собираюсь! Уж лучше мороз и снег, чем такая жара!

* * *

После обеда мы с Гором разлеглись на своих кроватях.

Ставни я прикрыл: из окна к нам в комнату поступал раскаленный солнцем воздух. Словно из растопленной печи! Я только и успевал утирать полотенцем с лица капли пота.

В комнате воцарился полумрак, точно наступила ночь.

– Мне нравится такая жизнь, друг Вжик, – сказал мой сосед по комнате. – Поели, теперь лежим. Если бы еще и покурить – счастью не было бы предела! Это вполне соответствует идеальному для меня образу жизни. Я называю его слонизм. Ты знаешь, кто такой слон, друг Вжик?

– Нет, – сказал я. – Это зверь?

– Да. Зверь. Большой, как гора! Мне папа рассказывал о нём. Так вот, друг Вжик, слоны живут на самом юге Селенской Империи. Они не хищники – жрут ветки деревьев. Но никого не боятся. И никуда не спешат. Представляешь? Они неторопливо прогуливаются по своим владениям. Или просто стоят. Или едят. Целый день! Каждый день! Жрут, срут, стоя спят и никогда никуда не торопятся. И им на всё и на всех начхать! Вот и я так хочу жить, друг Вжик!

– Что тебе мешает?

– После папиных рассказов я сразу заболел слонизмом, друг Вжик. Но меня тут же вылечили. Знаешь, почему? Оказалось, что я пока слишком мал для того, чтобы все меня обходили стороной. Мне нужно расти. И не только вверх – становиться сильнее. Вот моя мечта, друг Вжик: быть как тот слон. Таким, что бы я мог себе позволить никого не замечать.

– Это будет скучно.

Я снова провел полотенцем по лбу.

– Я скучный человек, друг Вжик. И меня это вполне устраивает. Всё, что мне нужно для счастья – покой и маленькая скрутка с чинаной. Это совсем немного! Правда? И чтобы никто меня не трогал. Покой у меня пока есть. Но где в этой дыре раздобыть сигарету?

Гор издал звук, похожий на жалобный стон.

– Вар Брен говорил, что завтра из нас будут делать магов, – сказал я. – Этих… огоньков.

– Я с детства мечтаю стать огоньком, друг Вжик. Точно. Ведь это сделает меня сильнее. А значит, я подрасту. Но… если честно, друг Вжик, меня тревожат слова командира о том, что ритуал (что бы это не значило), переживут не все. Что с нами будут делать? И почему это так опасно?

– Ерунда. Вар Брен сказал, что большинство выживут.

– Ты думаешь, друг Вжик, что наши шансы уцелеть выше, чем у стариков из отряда? Это… разумная мысль. Если невыжившими окажется парочка тех дедов, я не расстроюсь. Жаль будет, если умру я. Ну и тебя, друг Вжик, не хотелось бы потерять: ты мне нравишься, да и с кем мне тогда болтать?

– Ради того, чтобы стать магом, можно и рискнуть, – сказал я. – Даже жизнью. Мы все когда-нибудь умрем. Кто-то раньше, кто-то позже. Не стоит этого бояться. Думай о том, что ты будешь магом, Гор! И уже скоро!

Гор зевнул.

– И таким же веселым, как парни из других отрядов, которых мы видели в столовой? – сказал он.

– Вар Брен говорил, что нам предстоит сражаться с врагами, – сказал я. – Быть может, те отряды только-только вернулись из боевого похода?

– Возможно. Но я не стремлюсь ни в какие походы, друг Вжик. И сражаться не желаю. Я снова хочу в столовую! Хочу есть! И не смотри на меня так удивлённо, друг Вжик! Да, я не наелся! Жалкая миска каши! Её мой живот давно переварил. Уже жду сигнал к ужину.

Гор вздохнул. И сказал:

– Если не могу покурить, то хотя бы снова поем.

Я хотел предложить Гору лепешку, которую припрятал во время обеда. И даже полез в карман халата, чтобы достать её. Но позабыл о ней.

Потому что услышал крик.

Громкий, пронзительный.

Кричала женщина. Рядом с нами – в соседней комнате.

До этого я слышал доносившиеся оттуда приглушенные стенами голоса. Мужской – хриплый, тихий. И женские. Но не прислушивался, о чем говорили: голоса на нашем этаже не умолкали ни на миг, я перестал их замечать.

А вот крик заставил меня вскочить с кровати.

Я услышал вопрос Гора:

– Куда ты?

Не ответил на него.

Выбежал в коридор, шагнул к соседней комнате – предпоследней в нашем крыле. Замер на ее пороге у распахнутой двери.

Мужчина стоял спиной ко мне. Сжимал кулаки. Рослый, широкоплечий, с чёрной щетиной волос на затылке. В распахнутом халате.

Я не видел лица мужчины, но сообразил, кто он – Первый. Только тот в нашем отряде такой большой.

Одна из женщин сидела на кровати, поджав ноги. Без штанов, только в халате. Прикрывала ладонями рот. По ее всхлипываниям понял: кричала она.

Вторую женщину обнаружил под окном. Ту самую – с цветком на спине. Догадался, что оказалась она там не по своей воле. Сидела, схватившись рукой за тумбу, другую прижимала к разбитым губам, от которых по подбородку змеилась кровавая дорожка.

Он ударил ее?

Женщина меня заметила. Но не проявила никаких эмоций. Просто отметила факт моего появления.

Она не просила о помощи. И не казалась испуганной. Перевела взгляд на Первого.

– Я сказал: сейчас! – прохрипел мужчина. – Не ночью! Слышишь?! Ночь я могу и не увидеть! Сечёшь?! Я первым пойду на этот грёбаный ритуал! Первым! Хрен знает, что со мной там сделают! Ночью мне будет точно не до тебя! Да и вообще могу там подохнуть! Ты поняла меня шлюха?! Вставай! Займись своим ремеслом!

Топнул ногой.

– Вставай, если не хочешь, чтобы я забил тебя до полусмерти!

Я подавил желание броситься на него сразу: нападать на соперника сзади – бесчестно. Пока он не стал врагом.

– Отойди от нее, – сказал я.

Первый замолчал. Дернул головой, среагировав на мой голос. Потом неуклюже развернулся в мою сторону. Пол под ним заскрипел.

Я невольно вспомнил слова Гора о слонах. Они такие же неповоротливые?

– Чо те надо, пацан? – сказал мужчина. – Чо приперся?! Проваливай! И закрой дверь!

Он скривил рот. Махнул рукой, точно отгонял муху.

Женщина на кровати притихла. Прижимала к груди голые ноги – белые с толстыми синими венами. Слёз на ее лице я не заметил. Переводила взгляд с Первого на меня и обратно.

Та, что сидела под окном, утерла ладонью губы, взглянула на свои окровавленные пальцы.

– Извинись перед ней, – сказал я. – И уходи.

– Чо?!

Белые полоски – брови Первого – придвинулись к переносице. В маленьких кабаньих глазках блеснуло удивление.

– Чо ты сказал? – спросил мужчина.

– Сделаешь так, как я велел – не трону тебя.

Верхняя губа Первого приподнялась, обнажая зубы.

– Чо?! Ты это мне говоришь, сссучонок?! Пошел вон! Быстро! А иначе щас ты сделаешь то, чего хочу добиться от этой шлюхи! Понял?!

Мужчина шагнул ко мне, попытался толкнуть меня в грудь.

Слишком медленный.

Я уклонился от его рук. От чего Первый едва не выскочил в коридор.

Он удержался на ногах.

– Сучонок!

Расставил руки, попытался меня сграбастать. От запаха его пота я поморщился.

Вновь взвизгнула женщина.

Я шагнул в сторону, избежал объятий. Задел опорную ногу Первого. Не ударил по ней, сила тут не нужна – лишь преградил ей путь.

Первый не устоял. Вывалился из комнаты. С грохотом, словно огромный дуб. Или слон.

Я склонился над мужчиной и сказал:

– Женщин бить нельзя. Понимаешь? Никогда! Слышишь? Извинись перед ней!

Хорошо, что мою мягкотелость не видела сестра. Она бы за такое не похвалила. Сказала бы, что я бесхребетный слюнтяй. Болтаю, вместо того, чтобы действовать.

Был бы мужчина охотником, я поступил бы с ним иначе.

Обошелся бы без слов.

Но Первый – человек, хоть и большой, как слон.

И всё же… он ударил женщину.

Не знаю, как рычит слон. Рев Первого привлек к нам внимание большинства обитателей второго этажа. Они выглянули из комнат, застыли в дверных проемах. Никто не пытался к нам подойти и встать на чью-либо сторону. Просто наблюдали.

Мужчина поднялся на ноги. Резво. Для слона.

Разозлился.

– Убью, – сказал он.

И вынул из кармана нож.

Я улыбнулся.

Теперь он не просто человек. А человек с оружием. Оружие делает людей сильными.

Шаг на сближение.

Уклоняться не пришлось: мужчина не среагировал на мое нападение.

Правой рукой ударил под углом, левой – ей навстречу. Как учил отец. Отработанный удар. Я часто применял его в потасовках с приятелями. Всегда успешно.

Хрустнула кость.

Звякнул о доски пола нож.

Боль настигла Первого с запозданием. Как это обычно и бывает.

Мужчина жалобно крякнул. Привстал на носочки. Прижал руку к телу, набрал в грудь воздух, издав то ли визг, то ли стон. Он еще не понял, что произошло.

Его лицо покраснело.

– Извинись перед ней, – сказал я.

– Что?

Я указал на комнату, где остались женщины.

– Попроси у нее прощения!

– Да пошел ты!..

В словах Первого я не почувствовал угрозу. Только обиду.

Это уже не важно.

Снова сближение.

Удар по левой руке не получился. Треск кости мне не понравился. Не нужно заглядывать под одежду Первого, чтобы понять: кость не пробила кожу.

Верхняя губа дрогнула от досады.

Зачем спешил?! Любой из моих приятелей, которые остались в поселении, ударил бы лучше!

Едва не рванул к противнику, чтобы нанести привычный завершающий удар: сломать хребет – так я всегда закреплял победу.

Скомандовал себе: «Стой!».

Слоны не умеют обращаться! И люди тоже.

Тишина на этаже.

Только скулил Первый. Прижался к стене. Слюна пузырилась на его губах.

– Извинись, – сказал я.

– Что? – сказал Первый.

Таращил глаза. Не шевелился.

Я заглянул в комнату.

Женщина уже поднялась на ноги. Смотрела на меня настороженно. Но без страха.

Поманил ее к себе.

– Подойди, – сказал я. – Первый хочет тебе кое-что сказать.

Женщина выполнила мою просьбу. Молча. Переступила порог.

– Ну?! – сказал я мужчине. – Говори!

У того задрожали губы.

– Это!.. Прости!

– Уходи, – сказал я ему.

И тихо добавил:

– Честь не задета.

Первый вздрогнул.

Он оттолкнулся от стены и пошел по коридору. Пошатываясь – как те пьяные в трактире. С левой руки мужчины на пол капала кровь.

Женщина проводила его взглядом. Повернулась ко мне.

Я увидел ее зелёные глаза. Большие, яркие.

Принюхался. От нее пахло мылом.

– Спасибо, – сказала женщина.

Тихим, спокойным голосом.

– Не за что, – ответил я.

Сунул руку в карман, достал лепёшку. Протянул женщине.

– Держи.

– Зачем?

– Ты пропустила обед. Я… принес.

– Спасибо.

Она задержала взгляд на моем лице.

Мы стояли у порога, смотрели друг другу в глаза.

Потом женщина улыбнулась, отвернулась, пошла в комнату.

Видел, как она разорвала лепешку пополам. Одну половину отдала своей соседке. От второй отломила кусок, положила себе в рот.

Я вернулся в комнату.

* * *

В дверном проеме столкнулся с Гором.

Тот посторонился, сказал:

– Лучше бы ты отдал её мне.

– Кого?

– Лепёшку! – сказал Гор. – Знал ведь, что я голодный! Друг называется.

– Прости.

– Откуда ты такой взялся, друг Вжик? Бросаешься на людей. Ломаешь им руки. Разбазариваешь еду. Неправильный ты какой-то! Зачем ты туда полез?

Я уселся на кровать. Сказал:

– Он её ударил.

– И что?

Я пояснил:

– Женщин нельзя обижать!

– Почему? – сказал Гор. – Чем они лучше нас?

– Это неправильно.

– Ты просто их не знаешь! Они сами кого угодно обидят, друг Вжик! Точно тебе говорю! Подлые существа! А если одна из них подсыплет тебе в тарелку яд? Что ты сделаешь тогда, друг Вжик? Они такое могут!

– Тогда она станет врагом, – сказал я. – Я убью её.

Гор всплеснул руками. Сказал:

– Она же женщина!

Я промолчал. Лег на кровать, положил руки под голову, уставился на прикрытые ставни.

Вспомнил, как смотрели на меня из своих комнат люди.

Похоже, мой поступок даже Гору показался странным. И я не понимал почему. Любой охотник на моем месте поступил бы точно так же!

Женщины дарили нам удачу. Быть может в этом дело? Такого нет у людей – папа говорил. Этот дар Сионора преподнесла только нам.

С удачей охотник становился не просто сильнее. Удача помогала тогда, когда не выручила бы никакая сила. В Лесу она спасла много жизней. Как Кроку тогда у древнего дуба.

Охотник, у которого есть удача, способен на большее, чем тот же охотник, но без неё.

Не зря же отец отказался от должности главного охотника после того, как умерла мама. Другую удачу так и не нашел. Потому и остался в Лесу навсегда. В то время как остальные охотники из стаи смогли уцелеть и вернулись к своим семьям.

Любовь – так назвала удачу Мираша. Странное слово. Пустое. Оно для людей – не для нашего народа.

Как может женщина дарить удачу тому, кто ее обижает? Или не её, а других женщин – чьих-то матерей, жён, дочерей, подруг? А если она не испытывает к тебе нужных чувств… то не родит тебе детей. Это тоже особенность, которой одарила нас Сионора.

Многие охотники по нескольку лет живут со своими подругами – теми, кого смогли завоевать в схватках с соперниками. А потом расстаются с ними. Спокойно, без ругани. Это нормально.

Все понимают, что обрести удачу можно не с каждой. Но обрести нужно обязательно. Потому пары сходятся, распадаются, когда признают неудачу. Мужчина доказывает женщине, что он лучший, тот самый, кто её достоин. Тот, кто никогда не обидит. За это и получает награду.

Я попытался вспомнить, бывало ли, что кто-то из мужчин моего поселения поднял руку на женщину.

Ничего подобного в памяти не обнаружил. И не удивился этому. Странным мне показалось бы, если бы что-то подобное всё же случалось.

Слышал о плохом отношении к женщинам лишь из рассказов отца. Папа много чего повидал за время своих странствий. Он говорил, что среди людей такие случаи не редки. В каких-то странах женщин даже бьют!

Тогда я его словам не поверил. Да и не только я – моя сестра тоже! Там, в поселении, их смысл показался нам невероятным.

Однако только что я убедился: папа говорил правду.

Почему они так поступают?

Я собрался спросить об этом у Гора. Но сказал другое:

– Послушай, Гор, а кто такая роза?

– Что? А! Это такой цветок. Красивый. Дорогой. Похож на тот, что нарисован у нашей соседки на спине. Ох…

Гор приподнял голову (лежал на кровати), посмотрел на меня.

– Вот оно что! – сказал он. – Прекрасная соседка! Вот почему ты набросился на того мужика! Ну? Точно?! А я уж решил, что ты сумасшедший! Положил на неё глаз? Так? Ведь поэтому ты меня спросил о розе, друг Вжик?

Я собирался ему ответить, что он говорит глупости.

Но не успел.

Меня прервал сигнал. Такой же, как тот, что созывал нас на построение перед обедом.

Мы с Гором переглянулись.

– Не рановато ли для ужина? – сказал я.

– Ужин – хорошо, друг Вжик. Даже очень. Готов отправиться в столовую хоть прямо сейчас. Но сомневаюсь, что нас созывают для этого.

– Я тоже так не думаю. Встаём.

– Ну а куда деваться, друг Вжик. Пошли. Надеюсь, нас зовут, чтобы вручить сигареты. По целому десятку! А то и по два! Было бы здорово!

– Мечтай, – сказал я.

Запахнул халат, завязал пояс.

– Люблю мечтать, – сказал Гор. – Вот только чую: этот внезапный сбор из-за тебя, друг Вжик. Из-за твоего недавнего подвига.

– С чего ты так решил?

– Увидишь, друг Вжик. Но лучше бы я ошибался.

* * *

Гор снова не ошибся.

Когда мы спустились по лестнице, большинство бойцов отряда уже занимали свои места в шеренге. Стоял там и Первый. Пошатывался. С блестящими от влаги глазами, покусанными губами. Стонал. Кровь с его руки уже не текла.

Раньше нас явились и соседки. Около Гора застыла коротконогая. Не смотрела на нас. Рядом с ней – женщина с цветком на спине. Та поприветствовала меня улыбкой.

Двадцатая – вот как ее теперь зовут, отметил я.

Замер, услышав шаги вар Брена.

В этот раз командир не улыбался. Напротив – выглядел расстроенным. Теребил ус.

Встал перед строем, кашлянул. Велел Первому замолчать.

Тот затих.

Потом вар Брен заявил, что недоволен нами.

После этих слов он замолчал, посмотрел на меня. Словно раздумывал, как со мной поступить. Провел пальцем по усам.

Но видимо ничего не придумал. Потому что продолжил речь.

Заявил, что все мы являемся собственностью клана. Ценной собственностью! Которую нельзя портить. Запретил нам без его приказа убивать и калечить любого, на ком есть знак клана Лизран. Ведь этим мы снизим боевые качества нашего отряда и клана в целом!

– Хе. Это всем ясно?!

– Да, командир вар Брен!!

Сказал, что раз является нашим командиром, значит, его обязанность разрешать любые споры и конфликты внутри отряда. И он готов это делать.

– В любое время! Это понятно?

– Да, командир вар Брен!!

Напомнил о предстоящей нам инициации. Все, что касается предстоящего ритуала, пообещал сообщить на вечернем построении.

А напоследок велел сделать шаг вперед тем, кто умеет активировать артефакты.

Я остался стоять на месте.

Из строя вышли Седьмая, Девятый и Двадцатая.

– Седьмая, Первый, за мной, – сказал вар Брен. – Не думал, что так рано придется расходовать заряды регенерации. Еще до инициации! Впрочем, я сам виноват. В следующий раз буду зачитывать инструкции по бумажке.

Всем остальным командир приказал оставаться в… здании (я запомнил новое слово), ждать сигнал к ужину.

– А ты везунчик, друг Вжик, – сказал Гор, когда мы возвращались в свою комнату.

* * *

Солнце уже прошло над корпусом, тень под нашим окном становилась все длиннее.

Я приоткрыл ставни. Оставил узкую щель, чтобы хоть немного осветить комнату. Широко их открыть не решился. Испугался впустить внутрь горячий воздух.

Едва собрался лечь на кровать (ума не приложу, чем еще можно заняться), как услышал стук.

Дверь мы не прикрывали – жарко.

Я увидел на пороге Двадцатую: босую, с голыми коленками, в коротком халате.

Она сказала:

– Ты забыл свой трофей.

Протянула мне нож. Рукоятью вперед.

– А… спасибо.

– Можно я войду?

Глава 7

– Конечно! Проходи.

Я так и стоял около окна.

Женщина вошла в комнату. Осмотрелась.

Я почувствовал неловкость за наше жилище. Хотя знал, что соседняя комната, откуда пришла гостья, выглядела не лучше.

– Предложишь сиере присесть? – спросила Двадцатая.

– Э… садись, – сказал я. – На кровать.

– На его кровать, – уточнил Гор. – Дай-ка.

Он привстал. Протянул руку, забрал у женщины нож.

Взвесил его на ладони. Состроил недовольную мину, сказал:

– Ерунда. Убогая поделка.

Провел пальцем по лезвию. Хмыкнул.

Двадцатая уселась в ногах моей кровати. На самый край. Сложила руки на бедра. Выпрямила спину, расправила плечи.

– Это Гор, – представил я соседа по комнате, нарушив неловкое молчание. – Меня зовут Семнадцатый.

По-прежнему стоял у приоткрытых ставней.

– Вжик его зовут!

– Что? Как?

– Это сокращенно от… не помню. У него длинное дурацкое имя! Я слышал-то его один раз. Не успел запомнить. А как зовут тебя, красавица?

– Двадцатая, – сказала женщина.

Подняла на меня глаза и сказала:

– Первый тебя не обманул, Вжик.

– Ты о чем?

– Раньше я действительно была шлюхой.

– А я…

Замолчал.

Очень хотел рассказать о себе, но не мог. Сказал то, что пришло на ум:

– Вар Брен запретил нам говорить о своем прошлом.

– Даже так? Интересно.

Двадцатая чуть склонила голову набок. Полоска света из окна осветила подсохшую рану на ее губе.

– Так вы не из уголовников? – спросила женщина.

– Почему мы должны быть уголовниками? – вновь подал голос Гор.

– Ты хорошо дерёшься, Вжик.

– Спасибо.

– Учитывая то, как ты избил того здоровяка…

– Из-за того, что этот сумасшедший умеет драться мы стали похожи на преступников? Я тоже хорошо дерусь. И что с того? Это вовсе не значит, что мы плохие. Да, друг Вжик?

Нож Гор уже спрятал. Я заметил куда – под тюфяк.

– Я не говорю, что вы плохие, – сказала Двадцатая. – Но большая часть нашего отряда попала сюда из тюремных камер. Еще день-два назад они смотрели на солнце сквозь щели тюремных окон. Воры, бандиты, убийцы – вот кто мы. Почти все. Разве вы не знали об этом?

Гор спросил:

– Откуда?

– Они вам о себе не рассказывали?

– Мы ещё ни с кем из отряда не познакомились, – сказал я. – Один раз вместе со всеми сходили в столовую. А ещё я подрался с Первым – ты видела. Вот и всё общение.

– С чего ты взяла, что наш отряд состоит из бандитов?

– Знаю, – сказала Двадцатая. – Меня ведь тоже привели сюда из селенской тюрьмы. Это правда. Ещё ночью я сидела в яме для опасных преступников. Ужасное место. Представляете, каково там? Тесно, сыро. И пахло не фиалками.

– Тебя? – спросил Гор. – Из ямы? Ты преступница? Здорово! А говорила, что шлюха.

– Шлюхи тоже могут нарушать имперские законы. Тем более, если те их не защищают.

– Что же ты натворила?

Двадцатая ответила Гору, но смотрела на меня:

– Я убила человека. Вчера. Мужчину. Отравила. А потом отрезала ему голову.

– Жестоко.

– Да, наверное.

– Ух ты ж! – сказал Гор. – Очуметь! Снова курить захотел. Где бы взять сигарету?! Слышал, друг Вжик?! И это женщина! Отравила! А я тебе что говорил? Они такие!

Я скрестил на груди руки.

– За что?

– Было за что, – сказала Двадцатая. – Он заслужил смерть, поверь. И не оставил мне выбора. Такое бывает. Можешь не сомневаться. Но сейчас я не хочу об этом рассказывать. Может быть потом. Если вам неприятна моя компания, я могу уйти.

Она сказала это мне.

– Останься.

Мы с женщиной глядели друг другу в глаза.

Я понял, почему мне так нравилось на нее смотреть: она казалась необычной – диковинкой, каких я не видел прежде.

Среди моего народа много красивых женщин. Пожалуй, есть и те, кто стройнее и милее лицом, чем Двадцатая. И моложе.

Но ни одна из них так не приковывала к себе мое внимание: каждым движением, каждым словом, каждым вдохом!

Двадцатая казалась мне пришелицей из другого мира – книжного, из историй о Линуре Валесском! Из того самого мира, где я всегда хотел побывать! И даже стать его частью.

Гор усмехнулся.

– Надеюсь, друг Вжик, ты понимаешь, на что она способна, – сказал он. – Не поддашься на её чары, не позволишь этой уголовнице отрезать голову и тебе?

Я принял его слова за шутку.

Женщина сделала вид, что не услышала их.

– Ну а вы? – спросила она. – Как сюда попали?

Не отводила взгляд.

– Сам не против об этом узнать, – сказал Гор.

– Хотим стать боевыми магами, – сказал я.

Двадцатая улыбнулась.

Показала ямочки на щеках. На её губе блеснула капля крови.

– Ну, теперь мы все хотим этого, – сказала женщина. – Попробовали бы не хотеть! Нам, уголовникам, выбирать не пришлось. Единственной альтернативой была веревка палача. А вы…

Она сделала вид, что задумалась.

– Дайте я угадаю. Вы не из столицы. Прибыли в Селену из далеких провинций? Так? Так. Откуда? Знаю, что не расскажете. Вар Брен запретил. Что ж… твой приятель… с востока. Там любят курить травку. Даже дети. В столице эта привычка не прижилась. Ты…

Оценивающе смерила меня взглядом.

– Незнакомый мне акцент. Я слышала многие языковые варианты имперского. Такой, как у тебя – ни разу. Ты не из Империи. Что еще? Бледная кожа… откуда-то с севера? Из северных королевств? Похоже. Вон как ты маешься от жары – весь лоб в капельках влаги. У вас там, наверное, еще зима? Лежит снег? Такого пекла, как здесь, и вовсе не бывает? Я права? Да. Сам приехал? Нет. Слишком уж бледный. Даже подрумяниться не успел. Через портал? С поисковиком клана? Говорят, они даже к вам протянули свои сети. Точно. Угадала. Что у тебя на плече? Двойка? Единица?

– Ноль, – сказал я.

– Тем более. Все понятно!

– Что тебе понятно? – спросил Гор.

– В рабы таких кланов, как Лизран, попадают двумя способами, – сказала Двадцатая. – Первый – как я, из тюремной камеры. Это основное место, где они находят будущих огоньков: покупают на аукционах тюрем или непосредственно у тюремной стражи – мой случай. Но нам не запрещают говорить о прошлом – наше пребывание здесь вполне законно. Ну почти. А вот таким, как вы, первым делом приказывают молчать о себе! Пусть ни для кого не секрет, как поступают кланы с магомелочью, но говорить об этом вслух не принято. Вас наверняка заманили сюда обманом. Даже в провинции не найти идиотов, которые согласятся стать рабами добровольно.

– О чем ты? – сказал Гор. – Мы свободные! Не рабы!

Я промолчал. Кто такие рабы, я не знал.

– Серьезно? Да? Не смеши меня. Что же тогда вот это?

Женщина распахнула халат, ткнула пальцем в картинку на своей груди – в синий кружок с непонятными символами внутри.

– Украшение?

Нам с Гором нарисовали такие же.

Я посмотрен на то место, куда указывал её палец. Потом мой взгляд скользнул ниже.

Двадцатая заметила это. Посмотрела мне в глаза.

Поправила на себе одежду. Но не сразу.

– И что это за рисунок? – спросил Гор.

– То, что есть только у раба, – сказала женщина. – Знак подчинения!

– Для чего он? – спросил я.

– Чтобы заставить вас делать то, что пожелает клан: быть огоньками или перерезать друг другу глотки. Да что угодно!

– Такого не может быть, – сказал Гор.

Он силился рассмотреть картинку на своей коже.

– Может. Вспомните: вы точно хотели здесь оказаться?

– Конечно!

– Гор не хотел.

– Что?

– Ты просил вернуть тебя домой, – сказал я.

– О чем ты говоришь, друг Вжик? Я с детства мечтал стать огоньком!

– Клан управляет нашими желаниями, – сказала Двадцатая. – Себе мы больше не принадлежим. Такие картинки на груди у людей в Селене можно увидеть часто. Рабство здесь процветает. Вам повезло, что вы не столкнулись с ним в своей глубинке. Что вам велел вар Брен? Не сводить этот знак? Правильно? Теперь вы будете его охранять! И от себя, и от других.

Я нащупал картинку на своей груди. Выпуклая, словно нарост.

Первая же мысль, которая меня посетила, звучала так: «Знак нужно беречь».

Женщина словно прочла её.

– Об этом я и говорила.

– Не всем рабам проставляют на теле такие знаки, – сказала она. – В некоторых случаях они не нужны. Часто знаки подчинения заменяют кабальными контрактами, чтобы оставить их владельцам видимость свободы. Вам предлагали такой? Да? Ведь вас привели в столицу, чтобы сделать магами? Я угадала? Откуда бы еще появились цифры на ваших плечах. Пообещали вам золотые горы? Силу, знания, деньги… так? А потом, когда измерили базовый резерв маны, решили, что вы не стоите дальнейших усилий. Признали негодными к использованию и продали клану Лизран. Возможно вас это огорчит, мальчики, но вы обошлись клану Лизран дешевле, чем любой из нас – преступников. Но не расстраивайтесь. Здесь вы хотя бы не будете долго мучиться.

– Откуда ты всё это знаешь? – спросил Гор.

– А что будет с теми, у кого на плече цифра больше двойки? – спросил я.

– Все они подписали контракты с кланом, – сказала Двадцатая. – И стали его должниками. Навсегда. Их обучат пяти-шести простейшим заклинаниям. К примеру, регенерации. И до конца жизни беднягам придется заполнять жезлы и прочие артефакты. Станут ресурсом. Не слишком ценным. Таким, который кланы будут продавать друг другу, как обычные вещи. Как бы хорошо эти должники ни работали, но расплатиться за обучение не смогут. Ни сразу после его завершения, ни потом, когда набегут проценты по долгу. Потому что кланам это не выгодно.

– Это неправильно.

– Согласна с тобой, Вжик. Но с этим ничего не поделать. Селена – не северные королевства. Это центр всего. Он высасывает из остального мира все соки. Тут проходит ось, вокруг которой вертится мироздание. А правит здесь всем выгода. И кланы, которые её преследуют.

– Хочешь сказать, людей приводят сюда через порталы, чтобы сделать рабами?

– Чтобы получить выгоду. Пока ты не представляешь для них интерес, пользуешься иллюзией свободы – там, в своём далеком королевстве. Но стоит твоей цене подрасти – и ты уже в их власти. Цифра на плече сыграла с вами злую шутку, мальчики. Теперь вам не позволят спокойно курить дома травку и играть с приятелями в снежки. На вас навесили ценник и продали. Как только вы стали товаром – сразу же обрели и владельца. Сейчас вами владеет клан Лизран. Не самый лучший хозяин. Но и не худший. Он извлечёт из ваших жизней всю пользу, какую сумеет. И даже заработает на вашей смерти.

– Откуда ты так много обо всем знаешь? – спросил я.

Двадцатая улыбнулась. Ее улыбка показалась мне печальной.

– До того, как оказалась в тюремной яме, я была… да, шлюхой – пусть Первый выбрал грубое слово, но верное. Не одной из тех, что обслуживают клиентов в городских борделях. Я не говорю, что была лучше них – нет. Просто другой. Я была розой. Слышали о нас?

Женщина поняла наше молчание правильно. Объяснила:

– Таких, как я готовят к ремеслу с детства. Ведь наша цель ублажить не только тело мужчины, но и его взор, слух и ум. Уметь поддерживать беседу на любые темы. Стать лучшей любовницей, какую можно получить за деньги.

– И это… дорого стоило… ну, твои услуги? – спросил Гор.

– Очень. Купить время розы могут позволить себе только правящие верхушки кланов. Ведь для этого недостаточно только денег. Обычный парень с улицы не сможет заполучить одну из нас, даже если найдет нужную сумму. Потому что мы не предназначены для общения с простыми смертными. И это еще больше добавляет нам привлекательности в глазах правителей Селены: мы очень, очень престижные игрушки! Такой не стыдно и похвастаться. Меня обучали с пяти лет. Танцам, пению, точным и гуманитарным наукам, основам магии. Я говорю на восьми языках. Играю на пяти музыкальных инструментах. Слагаю стихи. Обучена четырём стилям рисования. Владею простейшими заклинаниями и знаниями о теории магии. А кроме того… я шлюха – и этому искусству меня тоже учили. Но главное: мы умеем слушать и молчать об услышанном, что важно. За это умение клиенты нас особенно ценят. Но теперь я не роза. И могу поделиться с вами частью того, что слышала.

– И как же ты оказалась здесь, если такая ценная, подруга Двадцатая?

– Мне повезло.

– Стать… рабыней? – сказал Гор.

– Не лишиться головы сразу.

– Боишься, что тебя здесь найдут и отомстят за убийство того человека? – спросил я.

– Нет. Кто я такая, чтобы из-за меня ссорились с вассалом императорского клана, пусть и таким мелким, как Лизран. Тем более всем понятно: я точно понесу наказание за свой поступок – я уже мертва, нужно лишь немного подождать, чтобы убедиться в этом.

– Ты чем-то больна, подруга Двадцатая?

– Пока еще нет. Но скоро заболею. Как и вы, как весь наш отряд.

– Чем? – спросил я.

– Вы разве забыли? Скоро проведут ритуал. Первые номера побывают на нём уже сегодня. До нас очередь дойдет завтра-послезавтра. В Лизране это называют инициацией огоньков.

– И что с того? Мы с Гором этого и ждем. Невыносимо сидеть в комнате и бездельничать. Пора заняться хоть чем-то. Быть может, после этой… инициации нас обучат магии! Ведь мы для этого здесь и оказались!

– Да разве это магия?! – сказала женщина.

Похоже, что-то во мне ей показалось странным. Она нахмурилась. Перевела взгляд на Гора.

– Или… вы и этого не знаете? – спросила она.

– Чего, подруга Двадцатая? – спросил Гор. – Что еще мы должны услышать? Ты просто завалила нас радостными известиями! Ну? Не томи! Порадуй снова!

– Сомневаюсь, что мои слова вас обрадуют, – сказала Двадцатая. – Но считаю, что вы должны знать. Этот ритуал для нас будет равносилен казни. Или смертельной болезни. Потому что после него нам останется жить меньше года. Что вы слышали об этом ритуале, мальчики?

– Ничего, – сказал я. – Только то, что он сделает нас боевыми магами.

– Огоньками, – подсказал Гор.

– Разве это неправда?

– Правда, – сказала женщина. – Мы станем огоньками. Послушными палачами клана Лизран. И весь остаток своей жизни будем убивать тех, на кого нам укажут. Остаток этот будет недолгим: самое большее – шестнадцать месяцев, то есть год. Да и то, если очень, очень повезет. Для большинства же, двенадцать месяцев жизни – максимум, на что можно рассчитывать.

– Подруга Двадцатая, ты умеешь поднять настроение! И порадуешь нас еще больше, если пояснишь свои слова. Почему мы умрем? Как же хочется курить! Если мы принадлежим клану – зачем ему нас убивать? Ведь он, как ты утверждаешь, заплатил за нас деньги!

– И мы эти деньги отработаем. Сполна. Ещё при жизни. А потом принесем Лизрану доход своей смертью. Всё будет очень просто, мальчики. Завтра нас по очереди отведут в зал ритуалов. Там демонологи клана проведут ритуал призыва саламандра – неразумного огненного духа. Не буду вам о нём рассказывать – сама мало что знаю. Слышала лишь, что удержать духа в нашем мире можно только одним способом: поместив его в человеческое тело и привязав его к внутреннему источнику маны – к любому, даже самому крохотному. Вот для этого мы с вами клану и понадобились. Здесь даже размер наших источников не помеха – наоборот, удешевляет ресурс. Вот такое нам с вами нашли применение, мальчики.

– А что будет потом? – спросил я. – После того, как в нас запихнут этих… огненных?

– Мы станем боевыми магами, друг Вжик. Огоньками. Я правильно понял?

– Да, Гор, – сказала Двадцатая. – Мы начнем превращаться в саламандров. Постепенно. Сначала приобретём их свойства. Думаю, это нам даже понравится. Управлять огнём – кто об этом не мечтал? Не плести кружева заклинаний, а после наполнять их маной. И не запускать скромные огоньки при помощи артефактов. А почувствовать себя частью огненной стихии, подчинить её, заставить выполнять наши приказы!

– Мы сможем это делать?

– Обязательно, Вжик. Если переживём привязку. Но я слышала, что не многие умирают на этом этапе. Наша группа сократится до восемнадцати-девятнадцати человек. Обычно новый отряд огоньков состоит из трех звеньев по шесть бойцов. Пока не начнёт нести потери.

– В боевых рейдах?

– Именно, – сказала Двадцатая. – Но не только. Ещё на тренировках. В отличие от людей огонь не любит быть рабом. Он будет пытаться освободиться. Постоянно. И сделает это, когда наша воля и тело ослабеют. Больше года не удалось прожить ни одному огоньку за все без малого пятьсот лет, что проводят этот ритуал. Огонь всегда убивал своих жертв очень эффектно. На пятнадцатый-шестнадцатый месяц слияния. При этом часто дотягивался и до окружающих. Нам не дадут столько времени. Рассчитывайте на двенадцать месяцев жизни – это почти двести сорок дней. Отсчет начнется завтра.

– А после этих двухсот дней? – спросил Гор. – Ты нас совсем запугала. Что потом? Нас убьют?

– Ты слышал о боях на Арене, Гор?

– Гладиаторы?

– Кто это? – спросил я.

– Бойцы, которые дерутся друг с другом на потеху публике, – сказала Двадцатая. – Почти все они – рабы, как мы. Их главное предназначение – сражаться. Как и у нас. И умирают они так же, как большинство огоньков – на арене, под восторженный рёв толпы.

– Мы будем драться на арене? – сказал Гор. – Что за глупость?! А ты не привираешь, подруга Двадцатая? Если мы научимся управлять огнём, то ни один гладиатор не сможет с нами справиться! Каким бы он ни был сильным, быстрым и опытным! Да мы размажем… нет, вплавим их в песок! Кто захочет на такое смотреть? Любой заранее предскажет результат боя!

Женщина покачала головой.

– Ты не понял, – сказала она. – Мы будем драться не с ними. А с другими огоньками. Насмерть. На Центральной Арене Селены. Представления с участием магов проходят только там, трижды в год. Пользуются бешеной популярностью у публики! Их называют Битвы Огней. Людям нравится смотреть на то, как умирают маги.

– Мы будем сражаться друг с другом? – спросил я.

– В начальных схватках нет – с огоньками из отрядов других кланов. Это первая часть соревнований – между кланами. Лизран не побеждал в ней уже три года. Проиграл и на прошлых Битвах. Хоть это и не помешало ему заработать на смертях своих огоньков. Ведь устроители представления щедро оплачивают каждую смерть. Так что на песке Центральной Арены мы с вами, мальчики, вряд ли встретимся в бою лицом к лицу. Это если судить по прошлым соревнованиям. Но такой вариант все же возможен.

– Это во второй части?

– Да. Вторая – личное первенство. Дерутся между собой те, кто выжил в межклановых сражениях. Представители одного отряда. Самого сильного и везучего. А победитель получает в награду почести и еще два-три месяца жизни. Спокойной. В уединении. Только ему одному из всех огоньков позволяют продолжить главную битву: с саламандром. И проиграть её в полном одиночестве.

– Не нравятся мне твои рассказы, подруга Двадцатая, – сказал Гор. – У тебя красивые коленки. И шея. Да и говоришь ты складно, умными словами. Но я уже жалею, что ты пришла. Моё настроение до твоего прихода было гораздо лучше! Теперь мне хочется не только курить. Но и выпить чего-нибудь покрепче.

* * *

С Двадцатой мы болтали еще долго. О ритуале, об Арене, об огоньках. О Селене и Селенской Империи. О кланах. Рассказывала она интересно, хотя многие её слова я не понимал – приходилось уточнять их значение.

И всё же главное, что меня интересовало – магия. Все мои вопросы, так или иначе, подталкивали к этой теме. Двадцатая первый человек, который на них отвечал.

Судя по ее словам, стать настоящим магом у меня нет шансов. И не было. Какую бы цифру ни поставили на моё плечо там, в комнате с артефактом, ни на что, кроме «куцых» знаний и «кабального» контракта я рассчитывать не мог. Северным варварам со способностями к магии, таким как я, в Империи одна дорога: в ремесленные школы кланов, где из нас сделают однобоких недоучек. И отберут свободу.

Меня злил этот факт. И еще то, что едва я покинул свое поселение, как для всех стал чуть ли не вещью, «ресурсом» (исключением считал только Гора). Меня и мою жизнь пытались превратить в чужую выгоду! А то, чего хочу я, никого не интересовало.

Я понял, что скучаю по своему поселению. По сестре, друзья и прочим людям, которые меня там окружали, пусть они и не совсем люди (это даже хорошо, как я теперь считал). Но знал, что попаду туда не скоро. Однако вернуться должен! А если Мираша не ошиблась, то и всех спасти. Обязательно.

Душу грела лишь одна мысль: «Я скоро стану огоньком!».

Чем бы мне это ни грозило.

А после… разберусь.

Я так и простоял у окна до сигнала к ужину.

Как только раздался знакомый громкий звук, Двадцатая поспешила в свою комнату (думаю, за штанами). Мы с Гором поплелись к ведущей на первый этаж лестнице.

На построение явились хмурыми, задумчивыми.

Вар Брен известил нас о том, что сразу после ужина поведет на ритуал пятерых бойцов (по одному из комнаты). Остальных эта участь постигнет завтра. Двадцатая говорила, что первое время за инициированным огоньком нужно присматривать. Потому жильцы комнат пройдут ритуал в разное время.

О Первом я вспомнил уже в столовой. Выглядел он нормально. Обрел привычный для себя цвет лица; когда шевелил руками, от боли не морщился. Но сам не ел. Седьмая поменялась местами с Третьим. Помогала здоровяку, кормила его с ложки. Не знаю, по собственному желанию она это делала, или ей приказал вар Брен. Во всяком случае, несчастной она не выглядела.

После ужина наш отряд вернулся обратно в корпус. Многие задержались внизу, чтобы поглазеть на то, как уводят на инициацию первых счастливчиков. Четверых мужчин и Седьмую. Подбадривали их, желали удачи. Я видел, как к Седьмой подошел Первый, буркнул что-то ободряющее. Та его обняла. Шмыгнула носом.

Мы с Гором и Двадцатой не стали наблюдать за проводами, побрели на свой этаж. Я не смог заставить себя поздравлять людей с предстоящим ритуалом. Врать им, что всё будет хорошо, тоже не хотел – после рассказов соседки в этом не уверен.

Двадцатая пошла к себе.

В столовой она держалась рядом со мной. Мужчины посматривали на нее с любопытством, оценивающе. Потом косились на меня, что-то прикидывали в уме, уделяли толику внимания Первому, мрачнели и от еды больше не отвлекались.

Я проводил Двадцатую взглядом, увидел, как та прикрыла дверь, зашёл в свою комнату.

Пока открывал ставни, Гор завалился на кровать. Повернулся лицом к стене. Похоже, его настроение сейчас для болтовни не годилось.

Я не обиделся. Снял одежду и тоже улегся на тюфяк. Положил руки за голову и стал смотреть за окно. На подсвеченный закатом клочок неба.

Первый день в лагере огоньков (так назвал это место вар Брен) принес мне массу впечатлений. Да и Двадцатая подбросила информацию для размышления. Все это следовало переварить (одно из словечек, которое любил использовать отец).

Соседская дверь скрипнула, когда я уже задремал.

Услышал шаги.

Комнату освещал только призрачный свет из-за окна. Но я и без него прекрасно видел в темноте. И сразу понял, кто вошел к нам в комнату.

И почувствовал её запах.

Двадцатая.

Она подошла к моей кровати. Остановилась.

Её теплая ладошка прикоснулась к моему плечу.

– Что случилось? – спросил я.

– Ничего. Хочу провести эту ночь с тобой, Вжик. Можно?

Ладонь женщины скользнула по моей груди, по животу…

У меня пересохло во рту. Я сказал первое, что пришло на ум:

– Мы здесь не одни.

Двадцатая улыбнулась. Спросила:

– Гор, ты спишь?

– Сплю.

– Вот видишь? Он спит. Не обращай на него внимание.

Женщина сняла халат, бросила его поверх моей одежды.

– Не переживай, Вжик, – сказала она. – Все, что я буду делать этой ночью, тебе понравится.

Глава 8

Двадцатая вернулась в свою комнату на рассвете.

Перед уходом поцеловала меня в щеку. Улыбнулась, заметив, как заворочался на своей кровати Гор. Набросила халат, ушла.

Я задремал.

Слышал, как встал Гор. Сквозь сон слушал, как он бухтел и нарочно громко гремел пятками по полу, скрипел ставнями.

Потом приоткрыл глаза, понаблюдал за тем, как мой сосед по комнате делает зарядку – с ножом в руке. Удивился странным движениям: невидимых противников Гор не колол клинком, а наносил им порезы лезвием. У него это здорово получалось! Он не обманул Двадцатую, когда сказал, что умеет драться.

Когда Гор спрятал нож, я спросил:

– Ты чего не спишь?

– Поспишь тут с вами. Как же!

– Мы сильно шумели?

– Да пошел ты!.. друг Вжик. Пойду, ополоснусь холодной водой. После вашего представления у меня огонь в теле и без всякого ритуала.

* * *

В следующий раз я открыл глаза, когда почувствовал запах дыма.

Принюхался.

В комнату зашёл Гор. С мокрым полотенцем на плече.

– Один из наших инициированных поджег под собой тюфяк, – сказал он. – Едва успели потушить. Весь дым пошел к нам на этаж.

– Не обгорел?

– Нет. Он в комнате с Первым живёт. Тот успел залить кровать водой. Ты… это… Друг Вжик, после завтрака, думаю, придет моя очередь идти на ритуал. Внизу стоят ведра. Сейчас сам наберу воды, принесу к нам. Очень тебя прошу, друг Вжик: присматривай за мной, когда вернусь! Ладно? Не дай мне самому себя поджарить.

* * *

До завтрака я забрасывал Гора вопросами, чтобы отвлечь его от тревожных мыслей. Узнал пять способов правильного сворачивания сигарет. Какая бывает трава для курения, её названия и внешний вид, как правильно её выбрать и каким способом лучше просушить.

И ещё:

– Мне понравился твой танец с ножом, Гор. Тот, который ты исполнял утром. Но кое-что в нём мне показалось странным. Почему ты врагов только резал? Я всегда считал, что в драке лучше колоть – в ту же печень. А порезы… – как-то не серьёзно. Какой от них толк?

– Скажешь тоже! – ответил Гор. – Колоть можно, если дерёшься один на один. Да и то не всегда. А представь, что ты столкнулся с бандой из соседнего квартала. В ней человек пять. Тогда против тебя будут драться сразу несколько противников, друг Вжик, и если нож – единственное твоё оружие – то колоть им опасно. Для тебя. Почему? Клинок может остаться в теле врага, друг Вжик. Видел я такое. Парень оказался безоружным, и его попросту запинали. Застрянет и замедлит твои движения: будешь высвобождать его, и сам получишь укол или порез. Моему приятелю так бочину пропороли. А можешь и сломать нож! В этом случае тоже останешься с пустыми руками. Нет, друг Вжик. Колоть – ненадёжная техника. Точно тебе говорю. Скорость и точные порезы – вот в чём залог успеха. Так меня учил дед. А он в этом деле разбирается.

– И где нужно резать? – спросил я. – Горло? А если до него не добраться?

– Есть и пара других мест, друг Вжик. В них тоже можно хорошо пустить кровь. Вот здесь, на руке. Видишь вены? Но только нужно резать вдоль. Вот так. Еще на ноге. Вот здесь.

– На самом деле таких мест много, – сказала Двадцатая. – И не все они очевидны.

– Откуда ты знаешь?

Я обернулся. Услышал её шаги, еще когда женщина вышла в коридор. А когда она вошла к нам в комнату – уловил её запах. Теперь я отличу его от любого другого.

– Ты кое-что позабыл, друг Вжик, – сказал Гор. – Она ведь любит отрезать мужикам головы. Должно быть, раньше своих мужчин и ножичком щекотала.

– Я изучала человеческую анатомию, мальчики, – сказала Двадцатая. – Знаете, что это? Наука о том, как устроено наше с вами тело. И могу вам показать на нём много мест, в которых можно не только легко пустить кровь, но и лишить подвижности, причинить боль. Даже таким тупым лезвием, как у ножа Первого.

– Надеюсь, ты не станешь опробовать свои знания на мне и моём друге Вжике, – сказал Гор. – Теперь мы знаем, что ты умеешь… многое. Ты интересный собеседник, подруга Двадцатая. С тобой есть о чём поболтать. Обязательно с тобой пообщаюсь. И о том, как резать мужчин. Но в следующий раз. А пока схожу за водой, чтобы друг Вжик поливал меня в обед, как грядку. Могу и для тебя ведерко захватить.

– Была бы тебе признательна, Гор.

– Ладно. Воркуйте.

Когда Гор ушел, я спросил Двадцатую:

– Почему ты пришла ко мне ночью? Ведь ты не готова… Ты меня не любишь.

Женщина шагнула ко мне, погладила по плечу. От её прикосновения по моему телу пробежала волна тепла. Захотелось зажмуриться.

– Врать тебе я не буду, – сказала она. – Не люблю. Прости. Меня учили ни в кого не влюбляться, Вжик. Я хорошо усвоила этот урок, как и прочие.

– Тогда зачем всё это было?

– Тебе не понравилось?

– Очень понравилось!

– Я старалась, – сказала Двадцатая. – Видишь ли, Вжик, я – женщина. Думаю, ты не задумывался о том, что это сейчас означает. Но я хорошо понимаю, что в отряде, где восемнадцать мужчин и всего четыре женщины, мне не позволят спать в одиночестве. Понимаешь, о чем я говорю?

– Только из-за этого?

– Не только. Ну же, не обижайся! Ты хороший парень, Вжик. Смелый и с добрым сердцем. Ты мне симпатичен. Очень. Правда. Я выбрала тебя не только потому, что вчера ты пришёл мне на помощь. И не только из-за твоего кровожадного взгляда, которым ты распугиваешь всех желающих попользоваться моим телом. Право не думала, что подросток сможет так запугать мужчин.

– Я взрослый!

– Конечно, Вжик, конечно, – сказала Двадцатая. – Если бы считала иначе, то не пришла бы сюда ночью. Ты настоящий мужчина! Ты это доказал и в постели! Настоящий самец! Хотя пока и неумелый. Вот только я никак не могу понять, кто ты, Вжик.

– Что это значит? – спросил я.

Женщина положила руки мне на талию, заглянула в глаза.

– Сколько тебе лет, Вжик? Семнадцать? Восемнадцать? Это заметно лишь по твоему лицу. Оно юное – ни одной морщинки. А тело у тебя совсем не детское, крепкое, как у бойца. Не думаю, что кто-либо в нашем отряде смог бы потягаться с тобой в силе. Или в ловкости. Я видела, как ты дрался с Первым. В схватке с тобой у него не было ни единого шанса на победу. И даже если бы он взял меч – расклад сил не изменился бы. Но посмотри на свою кожу.

– Что с ней не так?

– Она великолепна! – сказала Двадцатая, – Чтобы добиться похожего результата нас, роз, натирают маслами и целебными мазями – ежедневно! А руки! Они у тебя сильные, ночью я почувствовала. Но это руки не воина; знаю, как те выглядят, и какой след оставляет на них оружие. Не ремесленника. И не крестьянина. Даже не мага! Такие бывают у юношей, чьё ремесло схоже с моим. Но нет. В кровати ты горяч и энергичен, однако опыта интимных встреч с женщинами тебе пока недостаёт. Что ты так покраснел, мой мужчина? Это дело поправимое, если приложить усилия. У всех когда-то бывает первый раз. Стесняться тут нечего!