Анастасия Пименова
Воскресшая тень

Доусон

Четыре года назад.

Я выбегаю из здания школы и вижу несколько вертолетов, людей в медицинской форме и толпу учащихся. Среди всех них пытаюсь взглядом отыскать сестру и понимаю, что её нет. Не вижу. Дурное предчувствие оплетает сердце, когда я спускаюсь уже по ступенькам и останавливаю Майка.

– Что происходит?

Меня выпустили из карцера раньше Рована или Кайдена, не знаю с чем это связано, но так решил директор.

– Я слышал, что кто-то из учеников сорвался с обрыва… Туда отправились врачи с носилками, вертолет не приземлился бы, так что скоро узнаем…

– Кто? – чувствую желчь и нервно сглатываю.

– Не знаю, чувак, – я отпускаю плечо Майка и продолжаю идти в самую гущу событий, всё ещё не замечая Нору.

Я продолжаю останавливать других учащихся и спрашивать у них, кто это до тех пор, пока кто-то не отвечает, что это девушка.

Замираю, чувствую, как всё больше надежда на то, что это не сестра тает… Пожалуйста, Нора, пусть ты будешь где-то ещё, но не в лесу.

Замечаю макушку Вэйл и понимаю, что бегу к ней.

– Вэйл, – она дергается от моих слов и смотрит на меня своими шоколадными глазами, – где Нора?

Я касаюсь её плеч, сжимая их.

– Не знаю… и мы были на занятии, она первой отправилась на бег, а после… мы разминулись и я не знаю, Доусон. Она будто исчезла, а после появились вертолеты… и урок закончился… Господи, что происходит? С Норой что-то случилось?

Я сглатываю и отпускаю её плечи, отступая на шаг и всё понимая. Вэйл продолжает задавать вопросы касаемо моей сестры, а я поворачиваю голову и вижу врачей, которые несут на носилках… тело Леоноры.

Не двигаюсь, слыша, как разговоры других людей становятся всё громче. Они гадают, кто это, потому что не могут отличить свисающую руку с носилок от других. А я могу. Потому что это моя сестра.

– Боже… – шепчет Вэйл, – это… это… Нора…

Я не понимаю как, но иду в сторону врачей и сестры. Ноги держат меня, когда мозг не соображает, кажется, моя походка напоминает сейчас пьяного человека.

Всё шатается перед глазами и даже на секунды темнеет, когда я вижу её тело. Она вся мокрая, кожа бледная, а губы синеватого оттенка. Кровь окрашивает одежду и кожу, особенно лицо… Повязка на голове замотана так, чтобы остановить кровотечение, но она несильно помогает. Одна из её рук неестественно выгнута, вероятно, сломана. Глаза, когда-то полные жизни, теперь кажутся безжизненными, как и вся она.

Каждый шаг отзывается болью в голове, словно молот колотит по черепу. Я иду до тех пор, пока путь мне не преграждает один из врачей.

– Нельзя подходить.

– Это… – не узнаю собственный безжизненный голос, – это моя сестра.

Когда я отвечаю, то даже не смотрю в его глаза, продолжая наблюдать за Норой. Он пропускает меня, и я хочу коснуться её, что и делаю, чувствуя насколько она ледяная…

– Ей холодно, – глупые слова вырываются изо рта прежде, чем успеваю их осознать.

– Нора!!! – слышу крик Вэйл и то, как она пытается прорваться, но её останавливают.

– Мы доставим её в больницу и окажем помощь. Если вы родственник, то летите с нами, – говорит один из врачей, когда мы идем по направлению к вертолетам.

В ту сторону движется и мистер Абрамс, и миссис Леклер, замечаю их краем глаза.

Лишь киваю, совсем слабо понимаю, что говорит мужчина.

Когда подходим к вертолету, то мистер Абрамс подходит к нам и его лицо стремительно бледнеет при виде сестры.

Он начинает расспрашивать и меня, и врача о том, что случилось.

Хотелось бы мне тоже узнать ответ на данный вопрос.

– … мы достали её из воды, но она пробыла там слишком долго. Пульс есть, но слабый… удары и травмы слишком сильные…

Я слабо касаюсь своими пальцами руки Норы и едва сжимаю её. Сам хочу, чтобы она ответила на моё прикосновение, но этого не происходит.

Сейчас она всё меньше похожа на живую. Дыхание Норы едва уловимо, и каждый вдох даётся ей с трудом, словно воздух стал тяжёлым, как свинец. Её пальцы, когда-то такие ловкие и нежные, теперь неподвижны, будто скованы невидимыми цепями. Она лежит, словно статуя, созданная для вечности, но лишённая жизни.

Всё внутри меня разрывается на части, когда я смотрю на сестру. Больно. Больно так, будто кто-то сжимает сердце в кулаке, не давая дышать.

Мы взлетаем, и я отворачиваюсь, смотря в окно и видя, что директор и другие, в том числе и Вэйл, остались внизу. Мистер Абрамс начинает кому-то звонить, вероятно, нашим родителям.

Меня просят отодвинуться от сестры, чтобы продолжить следить за её состоянием.

Её грудь вздымается слишком медленно, и с каждой секундой меня напрягает это всё сильнее. Больница находится в десяти минутах полета отсюда, но… возможно, у Норы этого времени нет.

Я не верю в Бога, но сейчас, смотря на бледную сестру, находящуюся на волоске от того, чтобы покинуть этот мир, я поверил и мысленно начал умолять. Просить, чтобы смерть оставила её, чтобы обошла стороной. Всё, что угодно, чтобы она жила.

Вдруг я вижу, что грудь Норы перестает подниматься и опускаться, а врачи тут же начинают суетиться, когда я лишь спрашиваю:

– Что… что с ней?

– Дыхания нет, – говорит один из них, когда подносит пальцы к носу, – что-то не так…

Мне не нравятся его слова. Женщина, сидящая рядом, начинает ножницами резать одежду на Норе и позже её переворачивают на бок, а я вижу сзади слишком много крови и синяк.

– У неё сильное кровотечение, – говорит женщина, – возможно, разрыв внутренних органов и повреждение тканей.

Она что-то пытается с ней сделать, но крови становится только больше.

– Дыхания всё ещё нет! – кричит сквозь шум вертолета мужчина.

Нору перевернули обратно и к её лицу прислонили кислородную маску, а врач тем временем нащупал её пульс, и я уловил то, что промелькнуло в его глазах. Страх.

– Пульса нет.

Я схватился за голову, когда мужчина начал делать ей непрямой массаж сердца.

– Сильнее! Почувствуй, как прогибаются ребра! – сказала женщина и подключила какой-то аппарат. – Уровень кислорода ниже пятнадцати!

Что это значит?!

Я продолжил лишь наблюдать, как он надавливает на ребра с краткими перерывами, стараясь заново запустить сердце сестры.

Не могу ничего сделать, лишь смотреть и видеть, как жизнь покидает её… От собственного бездействия хочется закричать, но я лишь смотрю. Внутри нарастает чувство безнадежности, и я ощущаю, как сердце замирает, отказываясь принимать этот ужас.

Они всё пытаются и пытаются завести её сердце обратно, но ничего не выходит.

Мне хочется рвать на себе волосы.

Я даже слышу треск, кажется, её ребра не выдерживают и ломаются.

Время длится слишком долго, словно пытка, и мы уже приземляемся, когда тело Норы перекладывают на каталку и везут в неизвестном направлении.

Врачи обсуждают что-то между собой, а я могу лишь следовать за ними, видя, как рука Норы так и свисает, а с неё на белую плитку капает кровь.

Они скрываются за дверьми, куда меня дальше не пускают, говоря, что сейчас будет проводиться операция и я буду только мешаться.

Остаюсь стоять в коридоре, где мимо меня проносятся люди.

Я не шевелюсь и могу смотреть лишь на ту дверь. Мыслями не здесь, а с Норой. Хочу понять, что произошло, но сейчас это волнует меня меньше, чем её состояние. Главное, чтобы она выжила. Да. Моя сестра борец, у неё обязательно получится. Я верю в неё. Она не умрет так легко.

Меня задевают плечом, и я сажусь на ближайший стул, смотря на руки, которые окрасились кровью Норы.

Теряюсь во времени и только прихожу в себя, когда слышу родной голос.

– Доусон! – я поднимаю взгляд на своих родителей, видя, как они движутся по коридорам в мою сторону.

Их одежда говорит о том, что они были на каком-то мероприятии и сразу же поехали сюда, как только узнали.

Я встаю, а мама кидается в мои объятия.

– Что случилось? Что с сестрой?

– Она на операции, – отвечаю тихо, замечая, как родители вздрагивают.

Они молчат и садятся в полной тишине на свободные стулья, и я рядом.

Мама сжимает мои пальцы до такой степени, что они становятся белыми.

Позже появляется мистер Абрамс и… Рован с Николасом.

Изнутри меня охватывает злоба, когда вижу первого. На кой чёрт он здесь? Я всё ещё виню себя за то, что не сразу увидел, что он сделал с моей сестрой. Что он посмел причинить физическую боль. Грин, сторонний человек, заметил, а я – родной брат… нет.

Мои родители подходят к мистеру Абрамсу, а я к парням.

– Что ты здесь забыл? – спрашиваю у Рована.

Ранее я считал его другом. Да, Рован человек непростой, со своими тараканами в голове, однако ранее я никогда не думал, что он способен причинить вред девушке. После произошедшего уже в этом не так уверен.

– Я узнал, что случилось. Что с ней?

– Тебе то какое дело, Рован. Ты не член семьи, и вы даже с ней не друзья…

– Что с ней? – перебивает и не дает договорить мне, а я только сейчас обращаю внимание на его глаза. В них слишком много тьмы. Эта тьма, как бездонная пропасть, поглощает свет, оставляя лишь холодное свечение страха. Он смотрит на меня, и в этом взгляде я чувствую, как пульсирует нечто тревожное и незримое.

Николас молча наблюдает за нами, и он слишком бледный, что совсем непохоже.

– Почему ты такой бледный? – игнорирую Рована и обращаюсь к Нику.

Последний бросает взгляд на Гарнета, будто спрашивая разрешение на то, чтобы ответить.

– Что, мать вашу, происходит?! Почему ты смотришь на него, Ник?

– Нора упала со скалы.

– Я знаю.

– Да, но не знаешь, почему именно… Я был там.

– Что?

– Что с ней, Доусон? – перебивает вновь Рован, и я хватаю его за плечи, ощущая потребность в том, чтобы хорошенько врезать ему. Сдерживаюсь. Ведь мы в больнице.

– Она на операции! И я также пока, как и вы, ничего не знаю. А теперь, Ник, ответь мне. Что там случилось?

– Это был несчастный случай, Доусон, – начинает он, – парни хотели запугать Рэйвен… ту девчонку Грина, а после появилась Нора и помешала. Рэйвен собиралась спрыгнуть, но Нора остановила её, а сама… оступилась и упала. Рэйвен сбежала, а мы с парнями сразу же спустились и вытащили её.

Я замер и опустил руки, пустым взглядом взглянув на пол.

Несчастный случай.

Сестра всегда искала приключения на свою задницу и в этот раз тоже нашла. Она всегда пыталась помочь тому, кто слабее… Чёрт, Нора. Хренов Грин и Рэйвен. Если бы он лучше присматривал за своей девчонкой, то этого всего могло не быть. Освальд с Уэсли не лучше, тоже нашли кого запугивать.

Я вновь опустился на стул, больше не смотря на них. Лишь позже почувствовал, как Рован сел рядом.

Всё ещё не понимаю, что он тут делает. Он вообще должен быть ещё в карцере. Взглянул на него, понимая, что на лице не отражается ни единой эмоции. Мне всегда было непонятно, что они с сестрой не поделили. Почему возненавидели друг друга? Рован никогда, кроме Норы не мстил девчонкам. Он видел в них только тех, кто может помочь с определенными физическими потребностями. Я сразу предупредил его насчет сестры, что, повзрослев, она не пополнит его ряды похождений, иначе я убью его, однако это и не потребовалось. У них была только ненависть до тех пор, пока не появился Кайден. Тогда Рован переключился на него, а парни на Рэйвен. Их бесило то, что кто-то из бедняков обрел шанс на бессмертие, но не Рована… нет… Он будто испугался, ведь заметил потенциал в Грине. Я видел, каким взглядом он смотрел на Грина. Так, будто способен на убийство в таком возрасте.

Я прикрыл глаза всего на секунду, как мне показалось, а когда открыл, то увидел врача, выходящего из тех самых дверей.

Мне не понравилось выражение его лица, которое выражает скорбь. Его губы плотно сжаты, а брови слегка нахмурены.

Я вскочил со стула и подошел, как и мои родители. Рован тоже остановился рядом, а Николас и мистер Абрамс немного поодаль.

– Что с нашей дочерью? – спросил отец, и в его голосе прозвучали властные нотки.

– Она жива, – тут же ответил врач, и из моей груди, как и у мамы, вырвался выдох облегчения, – однако… возникло множество проблем. Так как она упала с высоты, то в воде ударилась о камни, так как там было недостаточно глубоко. У неё был разрыв некоторых органов и внутренние кровотечения, – всё во мне напряглось, – также у неё была сильна повреждена голова и сломано несколько костей. Сердце Леоноры останавливалось три раза и три раза мы запускали его заново. В общей сложности, кислород не поступал ей в мозг в районе пятнадцати минут, а это очень много. Я говорю вам всё это для того, чтобы вы поняли. Мы сделали всё, что было в наших силах и даже больше…

– Что с ней?

Мне хочется врезать Ровану, его как будто заело.

– Леонора находится в медикаментозной коме, – я перестал дышать, слушая его следующие слова. – И пребывания в такой коме может иметь последствия для здоровья. Сейчас она даже дышать не может сама, поэтому ей в этом помогают аппараты. Будь она обычным человеком, то уже была бы мертва, – эта больница одна из немногих, где в курсе нашей особенности, – а так у неё есть шанс очнуться, но он слишком низок. Пребывание в коме способно привести к атрофии и слабости мышц, что может затруднить восстановление сил и подвижности после пробуждения, поэтому, возможно, если Леонора очнется, то не сможет более ходить…

Мама вздрогнула при этих словах, а я отступил на шаг, осознавая смысл слов, озвученных врачом.

– Также у некоторых людей в таком состоянии могут наблюдаться когнитивные нарушения, такие как потеря памяти, спутанность сознания или трудности с вниманием и концентрацией. Точнее будет известно, если Леонора очнется.

– Когда, – раздался голос Рована, и все взглянули на него.

– Простите?

– Не если, а когда.

Рован поднял взгляд и взглянул на доктора, отчего тот медленно кивнул и нахмурился только сильнее, после чего выдал вежливую улыбку и удалился.

– Тебе лучше убраться отсюда, Рован, – сказал ему, – и Нику тоже. Это не ваше дело. Оставьте нас с родителями наедине.

Николас кивнул и уже хотел тронуть Рована, когда тот покачал головой.

– Нет. Пока я не увижу её, то не уйду отсюда.

Меня разозлили его слова.

Я тыкнул ему в грудь и попросил следовать за мной, потому что не желаю разбираться с ним при родителях и других людях.

Когда мы зашли в пустую комнату, то я сразу перешел к сути:

– Слушай, я не желаю тебя видеть здесь. Не после того, что ты сделал с моей сестрой. И уверен, Нора была бы со мной солидарна. Уйди по-хорошему, Рован.

– Иначе что? Выставишь меня?

– Не заставляй меня этого делать.

– Я уже сказал, что уйду лишь тогда, когда увижу её.

Я всё-таки не сдержался и врезал ему, потому что внутри меня творится не пойми что. Мне захотелось выплеснуть всю боль и ярость хоть как-то.

Рован не сопротивлялся, он принял удар, лишь повернул голову, когда из его носа и рта потекла кровь.

– Нужно было сделать это ещё раньше. Если бы она только сразу мне сказала…

Я тяжело задышал и покачал головой, когда Рован не пошевелился.

Чёрт с ним.

Потерплю его физиономию ещё немного, а после он уйдет. Не желаю устраивать разборки при всех.

– Я уступлю, но только из-за уважения к сестре.

Я развернулся и вышел отсюда, поправив кофту и заметив, что Ник и мистер Абрамс уже ушли. Опустился на стул рядом с родителями и стал ждать, пока нам разрешат войти к Норе.

***

Два месяца спустя после событий в больнице.

Она так и не приходит в себя. Прошло уже больше двух месяцев, а Нора продолжает лежать на этой чертовой кровати с этой трубкой во рту, которая заставляет её дышать. Рядом с ней находится множество разных аппаратов, а в руки воткнуты иглы.

Цвет её лица восстановился, как и сломанная рука с ребрами. Но она всё ещё не здесь.

Я продолжаю её навещать раз в несколько дней. Приезжаю на машине, так как пешком до сюда не дойти. Родители также приезжают, как только у них выпадает возможность. Иногда я езжу с Вэйл сюда и смотрю на то, как каждый раз девушка проливает тонну слёз, умоляя Нору очнуться.

Естественно, никакой полиции не было, только следователи и то формально, потому что сам директор заявил, что это был несчастный случай. Он поверил словам Николаса и остальных – Освальда и Уэсли, а также… девчонки Грина – Рэйвен. Она подтвердила рассказ Николаса, когда меня ещё терзали некоторые сомнения. Но это и правда – хреновый несчастный случай, произошедший с моей сестрой.

К Норе приходим не только мы. Рован бывает тут не так часто, но каждый раз меня охватывает злость при виде его, как и при виде другого… Кайдена. Он тоже здесь.

Я знаю, что Грину ещё можно запретить вход, с Рованом же такой фокус не пройдет. Однако, я не делаю этого, потому что… вспоминаю Нору и то, как она смотрела на Кайдена. Меня злит это, но я разрешаю быть ему здесь, зная, что она этого хотела бы.

Вот и сейчас, зайдя в её палату, вижу следующую картину: Грин сидит в кресле с какой-то книгой в руках и читает её. Останавливается лишь, когда чувствует моё присутствие.

Он выдает короткий кивок, как и я ему. Мы не разговариваем, как и в прошлые разы.

Я ставлю свежие цветы в новую вазу, потому что в старых ещё стоят предыдущие. Да и вообще её палата всё больше становится похожа на оранжерею.

Кайден продолжает читать, а я сажусь в ещё одно кресло, находящееся по другую сторону от Норы и лишь смотрю на сестру, мысленно призывая её очнуться. Конечно, этого не происходит.

***

Ещё два с небольшим месяца спустя.

Вчера родители разговаривали с врачами, которые сообщили, что прогнозы насчет Леоноры неутешительные. Уже прошло больше четырех месяцев, а она так и не пришла в себя. Возможно, этого так и не произойдет. То, что она бессмертна… усложняет ситуацию. Её тело продолжит жить, когда мозг может умереть. Если даже она и придет в себя, то, вероятно, не сможет ходить. Я не представляю, что с ней будет. Нора ненавидела бессмертие и уверен, никогда бы не хотела остаться навсегда прикованной к кровати.

Точно нет.

Родители тоже понимают это, поэтому и размышляют о том, что предложили врачи. Отключить её от аппарата жизнеобеспечения, избавить её и нас от мучений. Вчера я злился из-за этого, крушил то, что попадалось под руку, а сегодня всерьез размышляю об этом. Как бы мне не хотелось и дальше верить, но надежда с каждым днем только покидает нас. Шансов становится только меньше.

Я люблю свою сестру и не желаю ей такого будущего. Как бы мне хотелось отмотать время назад и оказаться в тот момент вместе с ней на обрыве, да я даже готов был с ней поменяться местами. Лучше бы я здесь лежал, а не она.

Родители тоже не знают, что делать. Отец плохо спит, я переехал к ним на несколько дней и каждую ночь слышу, как он встает и ходит по дому, размышляя. Станем ли мы убийцами, если подпишем согласие? А Нора? Вдруг, она всё же очнется, но позже? Вера в это разрушает изнутри.

Каждый раз, когда я прихожу к ней в палату, то испытываю лишь боль и сожаление.

Я не знаю, как мне поступить. Если сделаю это, то готов ли к тому, что мне придется жить с этим грузом в себе? То, что я подписал сестре смертный приговор.

***

Ещё несколько дней спустя.

Мы сделали это. Поставили свои чертовы подписи, чтобы Нору отключили от аппарата жизнеобеспечения. Стоит говорить, как хреново я чувствую себя?

Наша мама начала рыдать на плече у отца, когда врач лишь поджал губы.

Сегодня в семь вечера её сердце остановится и больше никогда не забьется.

Я смотрю на бумагу, которую доктор убирает к себе в ящик и дает нам время, чтобы прийти в себя и после выйти из его кабинета.

Ухожу первым, потому что более не способен здесь находиться. Воздух будто бы душит. Каждая минута затягивается в бесконечность, словно тёмная пелена окутывает разум, не позволяя вздохнуть полной грудью.

Уже на улице прошу у первого попавшегося человека сигарету и зажигалку. Ранее я лишь пробовал курить, но сейчас очень сильно нуждаюсь в этом.

Делаю затяжку и выдыхаю, начав кашлять, но это отрезвляет и приводит в некоторое чувство. Вновь теряюсь во времени, и это происходит всё чаще.

Телефон в кармане начинает разрываться от сообщений, поэтому я достаю его и смотрю на экран, видя, что это Рован.

«Что вы сделали?»

«Вы подписали согласие на отключение Леоноры от аппарата?»

«…»

«Перезвони мне.»

«Я не шучу, Доусон, и в твоих интересах перезвонить»

Я блокирую экран и ставлю телефон на беззвучный режим. Конечно, он узнал. Доктора, наверняка, отчитываются перед Гарнетами, ведь они являются спонсорами программы, в которой все мы участвуем. Однако… я не думал, что это произойдет так быстро. Но Рован ничего не сделает, не посмеет повлиять на наше с родителями решение.

Я не хотел, чтобы он или Кайден узнал. Последний по понятным причинам, а вот первый… наши когда-то дружеские отношения становятся всё более натянутыми.

Выкидываю окурок в мусорное ведро и ухожу в палату к Норе, чтобы провести с ней последние часы. Там уже сидят и родители. Отец тоже не курит, бросил много лет назад, но сегодня вернулся к старой привычке. Даже мама не попрекает меня, что я тоже притронулся к сигарете.

– А если мы совершаем ошибку, – слышу её тихий голос, – Нора нас не простила бы…

– Но она бы не хотела провести всю жизнь, прикованной к кровати, – заверяет отец, – зная её характер, то позже она сама бы просила нас о… том, чтобы её убили.

Палата вновь погружается в тишину, прерываемую лишь звуками аппаратов.

Я гипнотизирую сестру взглядом и надеюсь на какое-то чудо, чтобы она вдруг очнулась и заговорила с нами. Но этого не происходит.

Зарываюсь руками в волосы и их хочется рвать на себе.

Минуты сливаются в часы, и когда я вновь поднимаю взгляд, то стрелка часов показывает половину шестого вечера. Ещё каких-то полтора гребаных часа…

Дверь в палату резко открывается, и я вижу Рована с бешеным взглядом и врача, который залетает следом за ним.

– Что вы сделали? – он задает этот вопрос моим родителям и мне, когда я и отец одновременно поднимаемся со своих мест.

– Рован, это не твоя забота, – отвечаю ему. – Ты не имеешь…

Я вижу, как злая усмешка касается его губ.

– Ты уверен?

– Мистер Гарнет, лучше пройдемте в кабинет, – просит его доктор, но тот не реагирует, обращаясь к моему отцу.

– Когда она очнется, то возненавидит вас, вы же знаете, да? И тебя, Доусон, тоже.

– Рован, я понимаю, что ты также расстроен, но мы уже приняли решение, поэтому сбавь обороты и не забывайся, с кем разговариваешь.

– Вы тоже, мистер Эсмонд, – теперь я замечаю усмешку и на губах собственного отца. – Спешу напомнить, что именно мои родители спонсоры всей программы, на которую вы подписали своих детей, а это значит, что всё, что касается каждого из двести девяносто девяти детей проходит через них. И ничего не делается без их согласия, в том числе и отключение одного из нас от аппарата жизнеобеспечения.

– Не вам решать судьбу дочери.

– Но и не вам, мистер Эсмонд, – Рован достал из кармана куртки лист бумаги с печатью и каким-то текстом, – это документ, который подтверждает ваше и согласие миссис Эсмонд, что вы также передаете права на Доусона и на Леонору людям, ответственным за программу, – я нахмурился, как и мой отец, – наверное, вы уже и забыли о его существовании. А вот эта бумага, – тут он достал другую, – несогласие на то, чтобы Леонору сегодня… убили.

– Да как ты смеешь…

Я кидаюсь в сторону Рована из-за его слов, но он уворачивается и отходит на шаг, кидая свой злобный взгляд на меня.

– Спокойнее, Доусон. Мы всё же в палате твоей сестры, – Рован подходит к отцу и отдает ему документы, чтобы внимательно их прочесть.

Судя по лицу, то всё правда. Родители Рована также имеют право голоса.

– Также там сказано, что с этого момента всё необходимое оборудование, лекарство и другие расходы до момента, пока Леонора не очнется, являются обязанностью Гарнетов.

– Ты думаешь, что мы не в состоянии обеспечить нашу дочь? – задает вопрос отец, ведь это, как удар под дых для него.

– Конечно, в состоянии. Однако, раз вы отказались уже от неё, то думаю, справедливо будет не напрягать вас в данном вопросе.

Рован забирает из рук отца все документы и передает их доктору, после чего кидает быстрый взгляд в сторону Норы и уходит.

Я вижу, как родители смотрят ему в след, а сам позже выхожу за ним и догоняю уже на улице, когда он собирается садиться в машину.

Личный водитель ждет его, когда я окликаю Рована.

– Что ты себе позволяешь? – вижу, что парень тоже курит. – Ты думаешь, для нас это было простым решением, Рован? Ты унизил моих родителей.

Я слышу его очередную усмешку и наблюдаю за тем, как он оборачивается, кидая окурок на землю и туша его ногой.

– Если бы мог, то сделал больше.

– Что это значит?

– То, что пока у меня нет той власти, которая позволила бы забрать у вас Леонору, ведь вы не достойны её.

– Что ты говоришь? – я нахмурился.

– Да и отец бы не понял, – продолжил он, не обращая внимание на мой вопрос, – но позже… гораздо позже, когда мы закончим школу, тогда я её заберу. И не ты, ни ваши родители, никто либо другой не помешает мне. И вы не в праве более распоряжаться её жизнью. Запомни это, Доусон, и запомни, что я не сделал ещё очень многое из-за уважения к тебе и нашей дружбе.

Он сел в автомобиль, когда водитель закрыл за ним дверь, а я так и остался стоять на том же месте, обдумывая его слова.

Теперь я понимаю. Всё понимаю.

Глава 1

Настоящее.

В момент, когда я открываю глаза, то вспоминаю Мора, его окровавленные руки и то, что он вырубил меня.

Я полагала, что он убьет меня, но ошиблась, потому что всё ещё жива.

Пазл совпал в голове, пока пытаюсь понять, где нахожусь и восстановить зрение, так как перед глазами несколько мутно.

Тогда в тюрьме Брайан сказал мне, чтобы я обернулась. Не знаю как, но мужчина догадался и пытался меня спасти, а не убить. Он хотел спасти от Мора, который и убил его.

Мои руки и ноги привязаны к койке, на которой я лежу. Вокруг стоят множество аппаратов и… слишком много людей. Я не вижу никаких знакомых лиц, многие в медицинских халатах, но моё внимание привлекает мужчина в костюме, который замечает, что я очнулась. Он ровесник моих родителей.

Сколько прошло времени с момента, как меня доставили сюда? И где я вообще нахожусь?

– … мисс Эсмонд, вы слишком рано пришли в себя, – доносится до меня обрывок фразы мужчины, – это опущение, но так даже интереснее.

– Кто вы? – мне удается это прошептать, и я понимаю, что губы с трудом слушаются меня. Тело кажется слишком тяжелым даже, когда я просто лежу без движения.

– Моё имя Седрик, – не думала, что он и правда представится. Похитители не должны представляться, если не хотят в конечном счете убить свою жертву, да? Тогда дела у меня плохи.

– У нас не входило в планы вас похищать, мисс Эсмонд, однако вы оказались не в нужное время и не в нужном месте, поэтому Мору не осталось других вариантов, тем более… что в последнее время возникла небольшая оплошность и тот, кого мы планировали похитить, увы, умер.

Кого убил Мор? Я хочу задать этот вопрос, но у меня не хватает сил.

– Поэтому вы займете его почетное место и послужите всем нам.

Я услышала, как дверь открылась, поэтому опустила взгляд и заметила, как на похожей койке везут… Рэйвен. Попыталась дернуться, и Седрик обратил внимание на мои жалкие попытки.

– Да, вы не одна здесь, Леонора. Нам нужен был кто-то, как Рэйвен, того, кого не будут сразу искать, в отличие от вас. У кого нет родителей, поэтому Рэйвен идеально подошла на эту роль.

– Почему… почему вы хотите нас… убить? – произнесла так, будто не хватает воздуха.

– Убить? Леонора, вы ошибаетесь, – мужчина искренне удивился. – Да, когда вы были еще детьми, то такие, как я, ещё лелеяли мечты о том, чтобы убить вас. Уничтожить то, что в априори не должно существовать, но это было слишком давно… Уже позже мы поняли, что можно поступить иначе. Можно попробовать воссоздать то, что когда-то создал Брайан и так уничтожил. И это можно будет продавать. Представляете, сколько желающих будет если узнают, что бессмертие существует? Какой начнется хаос? – я прикрыла на секунды глаза, всё ещё не понимая этого мужчину. – Вы даже не понимаете, Леонора, как вам повезло. Вы не можете заболеть, не можете подхватить лихорадку и скоропостижно скончаться, – я уловила блеск в его глазах, а печаль в голосе, – вы не знаете, что такое болеть. А мой ребенок, вернее, один из них, прекрасно знал и чувствовал всю боль из-за болезни. Тогда у меня не было ни средств для того, чтобы ему помочь, ни возможности, а когда всё это появилось, то его уже не стало. Сейчас мой сын был бы немногим младше вас, но увы… Его здесь нет. А всё по тому, что он был обычным, бедным мальчиком и не заслуживал шанса на спасение. Даже на обычную медицинскую помощь! – тут его голос дрогнул, а лицо исказилось от злости. – Я ненавидел таких, как вы, богачей и всё, что с вами связано… Но по иронии судьбы, стал позже таким же, но лишь для того, чтобы исправить ошибки. Я искал разные способы, чтобы помочь семьям, кто попал в подобные ситуации, жертвовал деньги на благотворительность, посещал разные мероприятия, направленные на борьбу с раком и другими смертельными заболеваниями, но это была капля в море. Так продолжалось до тех пор, пока однажды я не узнал о Брайане, а позже и о вас. Признаться, я пытался добраться до Брайана, чтобы заставить его воссоздать сыворотку, введенную в вас, но всё было бесполезно. А вот добраться до одного из вас… Оказалось намного легче. Правда, что могли дать мне дети? Я хотел лишь мести, как и другие, кто меня поддерживал, но понял, что это не выход.

В руку Рэйвен ввели длинную иглу и начали вводить прозрачную неизвестную жидкость. Девушка без сознания.

– … даже если бы мне удалось убить всех вас, то это ничего не дало бы. Люди с выше всё равно бы всё замяли, обозначали ваши смерти, как несчастный случай, не более. Мне известно, что вы собираетесь сообщить о себе через четырнадцать лет, когда обнародуете и другие моменты, чтобы подготовить людей к этому времени. Но этого не случится. Уже совсем скоро Рэйвен сделает это…

– Что?

Я хмурюсь, не понимая.

– Да, Леонора, мы выбрали её. Ту, которую можно было бы контролировать. Да, до создания сыворотки бессмертия нам ещё далеко, но до создания того, что дало бы временный контроль… мы годимся. То, что ей вливают, на время её сознание затуманится, и Рэйвен будет весьма-весьма податливой. Все её слова будут транслироваться на весь мир, на разные языки… Мы приведем доказательства, которые успели собрать и вот тогда… тогда обычные люди свергнут вас. А мы сможем воссоздать сыворотку бессмертия.

Паника накрыла мое сознание, но я попыталась вернуться к спокойствию. Я не знаю, что это за человек, но понимаю лишь одно – у него есть средства и возможность это сделать.

– Сыворотка годится не для всех… организм должен подходить, – промолвила я, чтобы хоть как-то образумить его.

– Я знаю это, Леонора. И понимаю. Даже если у меня в конечном счете и не получится, то я соглашусь и на хаос. Ты не совсем понимаешь меня… Мне не важны жертвы, мне нужна лишь месть, ведь однажды моему сыну отказали из-за того, что страховка всё не покрывала.

– Что вы собираетесь делать со мной?

Седрик подошел к койке, где я лежу и коснулся своей ладони моих волос, проведя по ним. Я не смогла ни отстраниться, ни как-то отодвинуться.

– Мы возьмем у тебя немного образцов крови и проведем с ними некоторые изучения, а саму тебя погрузим в сон… очень долгий сон, вернее, это будет таким для тебя. Ты ничего не будешь чувствовать, слышать и как-то реагировать на обстановку вокруг, ты будешь находиться в капсуле. Твой организм, Леонора, будет в заморозке, ты не постареешь ни на один день, то есть все твои жизненные показатели сохранятся, – я сглотнула из-за его ответа и теперь точно запаниковала. – Ты будешь нашим запасным вариантом. Если через десятки лет так и не удастся ничего создать или изменить, то мы разбудим тебя и у нас будет запасной шанс.

– Шанс?

– Да. Я и так рассказал тебе слишком многое, потеряв время. Начинайте, – он отошел на шаг, освободив место врачам, которые начали забирать мою кровь в пробирки. – Не могу пошевелиться! – Повторюсь, Леонора, это должна была быть не ты.

– Кто? Кто это должен был быть?

– Теодор Лэнгстон.

Значит, это была кровь Тео… Он мертв. Мор убил его.

– Тебя могут искать. У тебя влиятельные родители, также Мор сказал, что Рован Гарнет постоянно наблюдал за тобой во время вашей поездки, – его интонация при упоминании Рована изменилась, – а Гарнеты пока являются большой помехой. Надеюсь, что позже от их семьи ничего не останется.

Видимо, у этого Седрика личные счеты с Гарнетами. Возможно, даже его сын умер в одной из больниц, принадлежавших Гарнетам.

– Они имеют отношение к смерти вашего сына? – не знаю, для чего я задала этот вопрос. Возможно, чтобы избежать неизбежного.

– Да! – он буквально выплюнул это слово, но тут же взял себя в руки.

Когда мою кровь забрали, то ввели подобную иглу, как у Рэйвен.

– Вам не сойдет так просто это с рук… – прошептала я. – Меня найдут.

– Сомневаюсь, Леонора. Когда ты уснешь, то тебя перевезут в такое место, о котором буду знать только я и ещё несколько человек. Если с нами что-то случится, то ты останешься там на вечность… ну, или до тех пор, пока не случится какое-то глобальное происшествие, что маловероятно.

Я стала наблюдать за тем, как жидкость по прозрачной трубке стала поступать в мой организм.

Не хочу. Я не хочу снова погружаться в какой-то сон, тем более на несколько десятков лет! Помню ощущения после того, как вышла из комы. Тогда была лишь пустота и тишина, для меня тех семи месяцев не было… Я потеряла время и не хочу лишаться его снова.

– Сладких сновидений, Леонора, – я взглянула на Седрика, запоминая лицо мужчины. Его седину в черных волосах, идеально выбритое лицо, морщины вокруг глаз и губ, холодное выражение лица и бледные губы. Мутно-голубые глаза, словно он слеп.

Я запомнила и других, кто находится в этой комнате, в том числе и Рэйвен, находящуюся без сознания.

Меня обязательно найдут. Брат или родители… люди из правительства, хоть кто-то… да, нужно всего лишь подождать. Совсем немного.

Глава 2

Три года и пять месяцев назад до похищения.

Как-то я читала о том, что человек, находящийся в коме, способен слышать и реагировать мозгом на обстановку вокруг. На людей, на их голоса, на запахи… То есть он всё слышит, но просто не в состоянии им отвечать. Так это неправда.

Ничего подобного со мной не было. Была лишь темнота и пустота.

Я не почувствовала свое тело, когда открыла глаза. Просто сделала это так рефлекторно, словно легла поспать на час, а сейчас решила проснуться.

Яркий свет ослепил меня, поэтому я захотела поднять руку и потереть ей глаза, однако не смогла этого сделать, как и что-то сказать. Например, ругнуться получилось только про себя.

Попыталась проделать тоже самое со второй рукой, но ничего вновь не вышло.

Что за хрень?

Из меня вырвалось только мычание, и я услышала, как кто-то подскочил… Этим кем-то оказался Кайден, который встретился со мной глазами.

Я… нахмурилась настолько, насколько у меня получилось это сделать, потому что он изменился. Не так сильно, но за одну ночь человек не может вырасти и отрастить волосы. За месяцы – да, но не за ночь.

Стоп.

А почему я вообще вижу его у себя… Где я?

Мой взгляд начал метаться по обстановке в том месте, которое я определила, как больница. Больница…? Что я делаю в больнице?

– Леонора… – его голос тоже слегка изменился или мне кажется? – Я сейчас позову врача.

Он скрылся за дверью, когда в мыслях засел новый вопрос. Зачем звать врача? И что со мной? Почему я не чувствую тело и не могу говорить?

Я попыталась напрячь мозг, чтобы заставить себя вспомнить последние произошедшие события. Я была на занятии… и зачем-то свернула в лес, услышала звук… позже встретила компанию Рована и Рэйвен… А дальше… пустота. Как бы я не напрягалась, то мне не удалось вспомнить произошедшие события, когда я встала рядом с Рэйвен, выйдя из леса.

Чёрт. Неужели, я подралась с Освальдом, Уэсли и Николасом? И они ударили так сильно, что я оказалась в больнице. Тогда дела плохи.

Кайден вернулся в палату с двумя врачами – мужчиной и женщиной.

Женщина тут же подошла к приборам и начала что-то записывать к себе в документы, а доктор начал осматривать меня, в том числе и направляя свет от карманного фонарика мне в глаза, отчего я едва поморщилась.

– Вы меня слышите, Леонора? – я захотела ответить, но не смогла. – Если да, то моргните глазами один раз. – Сделала, как он и сказал. – Отлично. Леонора, мы тщательнее осмотрим вас и проверим чувствительность во всем теле, а после расскажем вам, что произошло, хорошо? – моргнула ещё раз. – Отлично.

Доктор снял с меня одеяло и начал сначала осматривать моё тело, а после надавливать на определенные участки, спрашивая, где и что я чувствую и чувствую ли вообще.

Когда он коснулся моих ног, то я совсем ничего не ощутила и это меня всерьез напугало. Но он поспешил успокоить, вероятно, замечая, какой у меня взгляд.

Кайден всё это время стоял рядом и наблюдал с таким выражением лица, которое я прежде у него никогда не видела. Даже энергетика, исходящая от него, по-настоящему испугала меня. Совсем не похоже на Кайдена… Он смотрит так, будто случилось что-то очень и очень плохое.

Чёрт.

Я всё больше начинаю нервничать и когда доктор заканчивает, то я готова встать и сорваться, убежав из этого места. Правда, вероятно, у меня ничего не выйдет, пока я так и не начну чувствовать своё тело.

– Мисс Эсмонд, вероятно, вы не совсем понимаете, что происходит, – начал доктор, – но я вам всё объясню. Сегодня шестое ноября, мисс Эсмонд.

Я нахмурилась из-за его слов, ведь точно знаю, что он ошибается. Ведь сейчас должен быть апрель, но никак не ноябрь.

– Я пока ещё не знаю, что именно последнее вы помните, но с вами случился несчастный случай. Вы упали с обрыва, Леонора, и всё это время были здесь в медикаментозной коме. Семь месяцев, – мои глаза расширились, когда он сказал, сколько прошло. Кажется, кончики моих пальцев задрожали. И это заметил доктор, и Кайден. – Не волнуйтесь, Леонора. Понимаю, что информация очень неожиданная…

Он продолжил говорить, но я перестала улавливать суть информации, погружаясь всё больше в себя. Семь месяцев… я была в коме семь месяцев, которые совсем не ощущаются, будто прошла лишь ночь.

– … в ближайшие несколько дней вы снова сможете разговаривать, как и чувствовать своё тело, – продолжил врач, – поэтому сейчас вам нужно меньше нервничать и больше отдыхать. Вашим близким уже сообщили, что вы пришли в себя, поэтому уверен, они скоро уже будут здесь. Я удалюсь и если вдруг понадобится какая-то помощь, то можете нажать на эту кнопку.

Мужчина подошел и положил рядом с моей рукой кнопку, на которую у меня должно хватить сил нажать.

Я кивнула ему глазами, после чего доктор бросил быстрый взгляд в сторону Кая и ушел.

Посмотрела ему вслед, а после взглянула на парня, который не сводит с меня глаз.

– Привет, – сказал он и его губы растянулись в нежную улыбку.

Я тоже попыталась выдавить ответную улыбку, но ничего не получилось.

– Я рад, что ты очнулась, Нора, – продолжил Кайден, – это… настоящее чудо. Мы все переживали за тебя…

Мне удалось приподнять брови в знак вопроса.

– Кто «мы», да? – кивнула глазами. – Ну, твои родители, они часто приходили сюда и почти всегда натыкались на меня. Кажется, я их раздражаю, – он усмехнулся, как и я, но только мысленно, – твой брат бывает здесь ещё чаще, чем я. Его я тоже раздражаю, но он молчит. Мы всегда молчали, когда находились в твоей палате. Ещё Вэйл… знала бы ты, сколько она выплакала слёз. Признаться, я никогда не думал, что в человеческом теле содержится столько жидкости, – уголки моих губ слегка приподнялись в подобие улыбки. – Ещё Тео и Риз, они тоже были здесь… Николас и какие-то девчонки, имена которых я не знаю.

Когда Кайден назвал имя Николаса, то что-то в моем мозгу будто начало щелкать. Странное ощущение, ранее которого я не чувствовала. Николас. Да, я помню, как он выглядит и помню, что он тоже был на том обрыве… И всё. Пустота, сколько бы я не пыталась вспомнить.

– В общем, ты достаточно популярна в школе, – продолжил Кайден.

А Рэйвен? Что с ней? Почему-то я подумала о ней, но, конечно, не смогла задать вопрос вслух.

Популярна – это явно не про меня. Странно, что ко мне приходил кто-то кроме Вэйл.

Кайден опустился обратно в кресло и осторожно, будто я могу рассыпаться от одного только прикосновения, взял мои пальцы в свою руку. Его ладонь оказалась теплой, почти обжигающей, и в то же время невероятно нежной, словно он побоялся, что я исчезну, если сожмет чуть сильнее.

– Ты обязательно поправишься, Нора.

Кай медленно провел пальцем по моей ладони, и я замерла, даже задержала на секунды дыхание.

Он замолчал и опустил взгляд на наши сцепленные руки, тяжело вдохнув, будто его что-то тревожит. Мне очень хочется ответить ему, поговорить, но пока я не могу этого сделать.

Ещё мне хочется узнать, изменилась ли я внешне как-то за эти семь месяцев?

Мы находимся в тишине некоторое время, а после дверь в палату внезапно открывается и на пороге появляется мой брат, а следом за ним – родители.

Они замирают, глядя на меня и на наши руки с Кайденом. Если бы я могла, то отдернула руку. Парень держит ещё некоторое время, после сжимает, словно в знак поддержки и отпускает, говоря:

– Наверное, мне лучше оставить вас.

– Да, было бы неплохо, – тут же отзывается мама, и мне хочется закатить глаза на её реплику.

Как только Кайден выходит, то я смотрю на своих родных, которые изучают меня в ответ.

Доусон медленно идет и останавливается в шаге от кровати, где я лежу. Брат протягивает руку и едва касается головы рукой.

– Ты очнулась, Нора…

Следом он наклоняется и обнимает меня очень осторожно, качая головой, будто ему снится сон. Родители подходят и целуют меня в щеку и макушку головы, когда за ними заходит тот же доктор.

– Простите, что помешал, но я хотел бы взять анализы у мисс Эсмонд.

– Конечно, доктор Элхомс, – отзывается отец.

Родители и брат отходят, но не покидают палату, когда доктор подходит ко мне.

– Мисс Эсмонд пока не может говорить, и это совершенно нормально, речь вернется к ней в течение нескольких дней. Пока она может только слушать нас и подтверждать наши слова глазами, да, Леонора? – прикрыла и открыла глаза. – Пока все показатели стабильны, и это хороший знак.

Я увидела, как из глаз мамы потекли слёзы, а папа поджал трясущиеся губы. Даже у Доусона скатилась по щеке одинокая слезинка. Это искренне удивило меня…

Доктор Элхомс взял нужное количество крови и вышел, оставляя меня вновь наедине с родителями.

– Дорогая, – произнесла мама и вновь разрыдалась, отрицательно качая головой, когда папа начал успокаивать её.

Я поджала губы, представляя, что они чувствуют, хотя… это крайне сложно представить. Меня не было семь месяцев с ними, и они потеряли всякую надежду на то, что я очнусь. Однако, несмотря на всё это, продолжали верить.

Я благодарна им за это.

Все втроем вновь обняли меня, и я прикрыла глаза, наслаждаясь этим коротким мгновением. За последние пять минут мама проявила больше чувств, кажется, чем за всю мою жизнь. Это приятно.

Глава 3

Я действительно начала говорить спустя несколько дней, как и чувствовать своё тело. Всё, кроме ног. Я по-прежнему их не чувствую, и это по-настоящему пугает меня. Доктор Элхомс заверяет, что всё в порядке, но я вижу его взгляд, который что-то скрывает. Ещё я вижу лицо Доусона, когда он смотрит на мои ноги, так… будто я больше не смогу ходить. Из-за этих мыслей я стала хуже спать.

Встаю с кровати только благодаря помощи кого-то из медсестер, либо родных. Доусон отказывается покидать мою палату, наплевав на учебу. И я не понимаю, что с ним такое… Кажется, брат за это время изменился.

Я заново учусь держать ложку, чтобы принимать пищу, потому что тело всё ещё плохо подчиняется мне.

– Доусон, тебе нужно поспать, – сказала ему, видя, что он мучается в кресле.

– Мне и здесь отлично, Нора.

– Так отлично, что у тебя синяки уже под глазами видны.

Брат ухмыльнулся и зевнул, после чего накрылся пледом и прикрыл глаза.

Я улыбнулась и покачала головой, замечая в нем изменения не только в поведении, но и во внешности. Он стал выше и шире в плечах, как и Кайден, как и Риз, который заходил вчера ко мне вместе с Вэйл. Подруга действительно выплакала все слёзы здесь. В конце она добавила, что точно убедилась, что я ведьма, потому что выжила.

Несмотря на то, что я была в коме, то мой организм так же продолжал расти. В росте изменений особо не заметила, однако лицо слегка вытянулось, словно стало худее, а волосы длиннее. Кожа – побледнела из-за того, что я давно не находилась на солнце, а глаза словно стали тускнее.

Я взяла телефон в руки, которым здесь могу пользоваться без ограничений, в отличие от школы, и продолжила просматривать в интернете информацию, которую могла упустить за семь месяцев.

Ещё я не знаю, как буду возвращаться к школьной программе, ведь уже многое упустила, но думаю, что наверстаю, когда смогу ходить.

В телефоне я провела несколько часов и отвлеклась, когда брат начал похрапывать. Ранее такого за ним не замечала, поэтому усмехнулась и засняла на видео, чтобы позже скинуть ему. Уверена, он будет очень рад.

Позже отложила телефон в сторону и тоже прикрыла глаза, замечая, что солнце за окном начало понемногу садиться.

***

Проснулась, не понимая отчего именно. Словно что-то заставило это сделать, словно… атмосфера в палате резко изменилась, став более мрачной и гнетущей. Воздух, показалось, сгустился. Тени на стенах удлинились, будто пытаясь укрыть то, что лучше было бы оставить в темноте.

Я часто заморгала, замечая в кресле всё ещё мирно спящего Доусона, и продолжила скользить взглядом по обстановке.

Мой взгляд наткнулся на слишком темное пятно у дальней стены, и сердце от испуга забилось в груде только сильнее. Особенно в момент, когда эта тень двинулась прямо на меня.

Я попыталась рукой нащупать тревожную кнопку, но в считанные секунды эта тень нависла надо мной и перехватила мои пальцы.

Мои глаза расширились, словно ночной кошмар ожил передо мной. Я успела и забыть о существовании Рована, но парень вернулся… прямо ко мне в палату.

Чёрт… Да я его сразу и не узнала, лишь по холодным голубым глазам определила его. Кажется, он стал выше и крупнее, в чертах лица всё меньше видно чего-то детского и милого.

– Что ты делаешь? – я задала этот вопрос хриплым ото сна и дрожащим голосом.

– Ш-ш-ш, – вторую руку Рован положил мне на лицо, закрывая рот, отчего мои глаза только сильнее расширились, – мы же не хотим разбудить твоего брата, Леонора.

Я замерла, потому что Рован крайне редко называет меня по имени, а после попыталась укусить его за руку, чтобы он открыл мне рот.

– Что ты делаешь?! – прошептала я, когда мне удалось отстраниться. – Здесь. В моей палате?!

Рован склонил голову и внимательно изучил мое лицо, будто запоминая изменения.

Меня взбесило это и его молчание.

– Ответишь или так и будешь молчать? И отпусти меня уже, Гарнет.

Он не сделал ничего из того, что я ему сказала, чем вывел только сильнее. Боже, ну, что он вообще здесь забыл? Решил зайти и позлорадствовать, что я пока нахожусь прикованной к кровати?

Неожиданно рука Гарнета пришла в движение и двинулась вверх по направлению к моему лицу. Он аккуратно провел по лицу, случайно коснулся губы и остановился пальцами на скуле.

Я напряглась ещё сильнее, теперь не понимая, что это с ним и не мерещится ли мне всё это. Если сон, то очень плохой. Рован – последний человек, которого мне хотелось бы видеть в собственном сне.

– Что с тобой, Гарнет?

Такое ощущение, что частичная потеря памяти у него, а не у меня. Доктор Элхомс заверил, что это также нормально, что я не помню того момента, как упала с обрыва. Есть большая вероятность, что никогда и не вспомню… Так организм защищается от травмирующего события.

– Если ты не уйдешь отсюда, то я нажму на тревожную кнопку и тебя выведут.

Его губы растягиваются в ледяную усмешку, и сейчас он меня всё больше пугает. Я чувствую, как воздух вокруг нас сгущается, становится тяжелее, будто сама атмосфера подчиняется его воле.

Продолжаю смотреть и ждать от него хоть каких-то слов, чтобы понять и убедиться, что Рован ни мираж. Однако, этого не происходит. Не знаю, сколько времени он ещё находится в моей палате, но в итоге просто уходит, так ничего и не сказав.

Из моей груди вырывается облегченный выдох, за что я мысленно ругаю себя. С каких пор я боюсь Рована? И зачем он вообще явился среди ночи в мою палату? Чтобы запугать, но я не вижу в этом смысла… Кажется, что он душил меня ещё несколько дней назад, хотя для меня так оно и есть, в отличие от парня. Я рефлекторно схватилась за шею, будто там остались его следы и ещё раз шумно выдохнула.

Ладно. Нужно взять себя в руки и понять, что Рован меня должен сейчас волновать в последнюю очередь. Есть проблемы гораздо серьезнее, например, начать ходить и чувствовать собственные ноги.

Глава 4

Даже спустя месяц я не чувствую ног. Мне хочется рыдать, но я запрещаю себе это, мысленно призывая бороться.

Вот и сейчас, сидя в коляске, на улице, где идет снег, жду, когда медсестры, сопровождающие меня, отвернутся. Не могу сделать это, когда кто-то смотрит.

– Оставьте меня, – прошу я Кару и Джуд.

– Но мы не можем, Леонора. Ты же знаешь, – произнесла Джуд. Ранее я попросила их обращаться ко мне по имени, потому что они старше меня всего лишь лет на пять.

– Со мной ничего не случится за пять или десять минут. Если я даже и упаду, то тут вокруг снег. Пожалуйста, уйдите.

Они переглядываются между собой, но по итогу соглашаются, оставляя меня в саду больницы одной.

Я оглядываюсь, чтобы удостовериться, что действительно никого нет, и только после этого начинаю.

Сначала приподнимаюсь на руках, упираюсь ладонями на костыли, которые стоят рядом, и переношу на них весь свой вес. Из-за перчаток на руках не совсем удобно.

Ноги болтаются, и я пытаюсь поставить их на землю, чтобы перенести вес уже на них, но ничего… Я их так и не чувствую. Меня раздражает и злит данный факт всё сильнее.

Пытаюсь шевелить пальцами, но они будто застыли, отрезанные от моего сознания. В голове мелькает мысль: а вдруг это навсегда? Вдруг я больше никогда не смогу встать, не почувствую, как земля уходит из-под ног, как мышцы напрягаются, чтобы сделать шаг? Страх сжимает горло, но я продолжаю пытаться, будто от этого что-то зависит.

Мне хочется разрыдаться. Снова.

Время идёт, а ноги остаются чужими, холодными, будто их и нет вовсе.

В конце концов, мои руки начинают дрожать, потому что вес тела приходится в основном на них, и я падаю прямо на снег, опуская костыли.

Ругаюсь себе под нос и из глаз всё-таки скатываются первые горячие слёзы от собственного бессилия.

Я откидываю костыли и переворачиваюсь с живота на спину, тяжело дыша, будто пробежала марафон.

Смотрю на голубое небо, на котором сейчас нет ни единого облачка, а из моего рта вырывается пар.

Не хочу. Я не хочу всю жизнь провести в коляске, ведь тогда… всё будет потеряно, это сломает меня. Быть бессмертной и не иметь возможность ходить, хуже сценария не придумать.

Прикрываю глаза, чувствуя слёзы и то, как губы пересохли. Облизываю их и ощущаю тень, которая загородила солнце, поэтому приходится вновь открыть глаза.

Кайден.

Я приоткрываю рот и вновь закрываю его, начав часто моргать и приподнимаясь на локти. Слёзы вытираю перчаткой, надеясь, что парень их не заметил.

– Почему ты плачешь? – он садится на снег рядом, когда я мысленно ругаюсь.

– А ты как думаешь? Я… не могу заставить себя ходить, ноги не держат меня. Я их всё ещё не чувствую, и это так ужасно.

– Ты обязательно начнешь ходить, Нора, просто позже.

– А если нет…? – озвучиваю терзающий вопрос вслух. – Я вижу, как доктор и родители смотрят на меня. С сожалением. Я слышала, что мистер Элхомс говорил им, что… возможно, я так никогда и не верну чувствительность ног, Кай.

– Тебе нужно меньше подслушивать.

Я резко поворачиваюсь в его сторону, замечая, что он улыбается.

– Ты действительно сделал лишь такой вывод из всего, что я сказала?

– За то время, что я успел узнать тебя, то успел сделать определенные выводы, Нора. И самый главный из них, что ты боец и не сдашься до самого конца. Поэтому не верить в то, что ты не начнешь ходить – глупо, на мой взгляд. У тебя всё получится. Просто нужно время.

Он берет меня за руку, когда сердце в груди замирает из-за его слов, а на душе разливается тепло. Приятно, что он верит в меня.

– Мне страшно, – всё же решила с ним поделиться, – и никогда не было так страшно, как последний месяц. Не думала, что когда-то лишусь чего-то подобного…

Я сглатываю и разрываю зрительный контакт, чувствуя, как он сильнее сжимает мою руку.

Кайден садится на колени и в следующие секунды берет меня на руки.

– Что ты делаешь?

Я вновь смотрю прямо ему в глаза и замечаю, что он несет меня в противоположную сторону от коляски.

– Тебе не надоело находиться здесь? Уверен, что надоело. Поэтому предлагаю сбежать совсем ненадолго.

– Что…? – не понимаю шутит ли он или нет, когда оглядываюсь и понимаю, что мы всё ещё одни. Никого нет.

– Доверься мне, Нора.

Парень лучше обхватывает меня, когда я выдаю кивок и обхватываю его шею руками, чтобы как-то держаться.

Мы движемся в сторону леса, так как больница им окружена.

Я всё ещё не вижу никаких людей, лишь птицы в небе являются нашими единственными спутниками. Вокруг больницы нет никакого забора, поэтому мы беспрепятственно покидаем её территорию и движемся по лесной тропинке, чтобы вскоре выйти на почти пустую парковку, где стоит лишь несколько машин.

– Это всё больше смахивает на похищение, – говорю я и прикусываю нижнюю губу, думая о последствиях. Вероятно, за меня будут волноваться.

– А ты против быть похищенной?

Когда Кайден подходит к одной из машин и останавливается, то заглядывает в глаза, и я задерживаю дыхание, отрицательно качая головой.

– Нет… совсем нет.

Спешу отвернуться, ощущая, как щеки начинают стремительно краснеть.

Парень открывает дверь машины и сажает меня на сиденье, а после обходит и сам садиться на водительское.

– Это твоя машина? А что случилось с мотоциклом?

– Я арендовал её. Конечно, я люблю мотоцикл, но в такую погоду ездить на нем чистое самоубийство, – он завел автомобиль и медленно тронулся, когда я пристегнулась ремнем безопасности.

– Далеко ты меня везешь?

– Скоро поймешь.

Салон погружается в тишину, и я отворачиваюсь к окну, вдруг понимая, как мне этого не хватало. За то время, что я провела в стенах больницы, то почти каждый беспокоился обо мне, словно я хрустальная и в любой момент могла рассыпаться. Мне только недавно разрешили выходить на улицу, но и то в сопровождении медсестер, которые сильно удивятся, когда вернутся и не обнаружат меня. Возможно, стоило их предупредить…

Я покачала головой, понимая, что тогда бы меня точно никуда не отпустили, а так… это как глоток свежего воздуха.

Смотрю на пейзаж и деревья за окном, понимая, что мы едем по дороге, где практически нет машин.

Я знаю больницу, где меня держат, поэтому понимаю, что мы движемся в сторону школы.

– Ты же не везешь меня обратно в школу, да? Боюсь я не в форме, чтобы вернуться туда.

– Нет, – он улыбается.

Мои губы рефлекторно растягиваются в ответную улыбку, и я откидываю голову на сиденье, продолжая мысленно думать о возможных местах.

Город? Вряд ли. Что нам делать в городе? Я вдруг понимаю, что без коляски даже не смогу что-либо осмотреть. Настроение из-за этого значительно портится.

Поездка на машине длится дольше часа и когда мы проезжаем уже совсем знакомые очертания, то я хмурюсь, ведь понимаю, куда именно ведет эта дорога. К озеру. Туда, где со мной произошел несчастный случай.

Я напрягаюсь и обращаюсь к нему:

– Кай… пожалуйста, скажи, что я ошибаюсь и ты не везешь меня к озеру.

– Я буду рядом, Нора. Ничего не случится.

Начинаю мотать головой и тяжело дышать, поэтому ему приходится остановиться и посмотреть на меня.

– Эй, спокойно. Я же говорю, что волноваться не о чем. Там будем только мы. Тебе нужно посетить то место, после того, что ты пережила… Поверь. Не прятаться и не бояться его, а посетить.

В его глазах полно теплоты, которая заставляет меня выдать короткий кивок, хотя всё внутри сопротивляется этому.

Да. Я боюсь.

Мы продолжаем путь, и едем ещё около двадцати минут, когда останавливаемся в том месте, где когда-то я скинула машину Гарнета в озеро.

Кайден выходит и обходит автомобиль, чтобы достать и взять меня на руки, направившись уже так через лес, двигаясь прямиком к тому месту, откуда я упала.

Начинаю дрожать, но не от холода, а от чувств, охвативших и завладевших телом и разумом.

Воспоминания прорываются одно за другим, как я иду через лес, слыша некий звук, как я замечаю парней и Рэйвен, которую они хотели напугать, как выхожу из леса и становлюсь рядом с ней.. недалеко от обрыва. И всё. Дальше будто вырастает невидимая стена, которая не дает вспомнить то, что было дальше. Возможно, это даже и хорошо, что я не помню момент падения, иначе было бы страшнее.

– Я не уверена, Кай… не уверена, что смогу находиться там.

– Я буду рядом, – говорит тихо, когда я стараюсь успокоить дыхание.

Он несет меня на протяжении десяти минут, и я узнаю то самое место, будто была тут совсем недавно. Только снег говорит об обратном.

Кайден аккуратно опускает меня на упавший ствол дерева и сам садится рядом.

– Что ты помнишь, Нора?

– Помню, как пошла сюда, так как услышала что-то в лесу… позже увидела Рэйвен. Николас, Уэсли и Освальд тоже были здесь, они издевались, а я… думала, какие они глупцы. Затем я увидела в глазах Рэйвен смирение, будто она собиралась прыгнуть, – я заглянула в глаза Кайдена и увидела удивление в них. Видимо, для него это новая информация. – Поэтому и вышла, собираясь их прогнать. Я встала рядом с ней и… ничего. Дальше я очнулась уже в больнице и увидела тебя.

– Рэйвен говорила, что ты оступилась и упала назад, – сообщил он, – что она убежала, испугавшись, а парни стали звать на помощь и пытаться достать тебя из воды. Но ты пробыла под водой слишком долго, пока они спустились… это время.

Я нахмурилась из-за его слов, ведь точно помню, что там, где я стояла с Рэйвен, когда отошла вместе с ней от края обрыва, оступиться было бы проблематично.

– Что такое?

– Ничего, просто… – я поделилась с ним своими мыслями, – можешь взять меня на руки и подойти туда, куда я скажу?

– Конечно.

– Да, кажется, вот здесь, – сказала я, когда по моим воспоминаниям определила, где мы стояли с девушкой.

Мы обернулись с Кайденом и удостоверились, что позади достаточное количество земли. Мне пришлось бы сделать минимум пять или семь шагов назад, чтобы оступиться.

Что-то не так. Я где-то ошибаюсь. Моя голова, мои воспоминания подводят меня…

Я часто задышала, чувствуя, как начинает мутить, а сердце сильно заколотилось в груди.

– Эй, эй, эй, тише, – Кайден уловил панику и тут же отнес меня обратно, посадив на ствол дерева и присев на корточки напротив. – Тише, Нора, всё в порядке. Дыши и смотри на меня, – я сделала, как он и сказал, – вот так да, умница. Всё позади, Нора, слышишь? Теперь это осталось лишь плохим воспоминанием, не более. Слышишь?

Киваю и закусываю губу изнутри, вновь смотря за спину Кайдена на то самое место.

Плохое воспоминание. Да, но только последствия остались до сих пор.

Чувствую, как он касается своими холодными пальцами моей щеки и заставляет вновь взглянуть на него.

– Всё хорошо. Тебе не стоит больше бояться этого места. Всё позади, Нора.

Замечаю, как лицо Кайдена постепенно приближается к моему и задерживаю дыхание в момент, когда его губы соприкасаются с моими.

Поцелуй кажется очень невесомым и холодным, потому что наши лица замерзли.

Я закрываю глаза, позволяя себе погрузиться в этот миг, где нет ни прошлого, ни будущего, только настоящее, наполненное его присутствием.

Чувствую, как его дыхание смешивается с моим, создавая единый ритм, который уносит нас в бесконечность.

Поцелуй становится более смелым, и наши языки переплетаются между собой, и именно тогда я чувствую тепло, которое контрастирует с холодом. Его другая рука начинает скользить по моей спине, притягивая ближе, и я чувствую, как каждый нерв в моем теле отзывается на его прикосновения. Дыхание становится глубже, а сердце бьется так громко, что, кажется, его слышно даже сквозь шум ветра.

Рука с лица постепенно перемещается мне на голову и его пальцы вплетаются в мои волосы, а его тело прижимается ко мне так близко, что между нами не остается ни капли пространства.

Я дрожу. И сама зарываюсь собственными пальцами в его волосы, полностью растворяясь в моменте.

Холод вокруг вдруг кажется далеким, почти нереальным, ведь внутри меня начинает разгораться огонь.

И когда он медленно отдаляется, оставляя лишь легкое тепло на моих губах, понимаю, что этот миг изменил что-то внутри меня. Открываю глаза, встречая его взгляд, и в нем вижу отражение своих чувств.

Вокруг тишина, прерываемая лишь нашим дыханием и стуком сердец.

Его губы растягиваются в глупую улыбку, как и мои. Сейчас я не испытываю стресс, панику или нечто похожее, сейчас… мне хорошо и спокойно. Удивительно, как один момент может вытеснить другой более плохой. Теперь мне не страшно.

– Спасибо, – лишь произношу я, надеясь, что он понимает, за что именно его благодарю.

Кайден вместо слов обнимает меня, и носом я утыкаюсь в воротник его куртки, чувствуя запах свежести и тепло.

Мы находимся в таком положении продолжительное время и отстраняемся, когда уже совсем замерзаем.

– Замерзла? – выдаю кивок и Кайден поднимает меня на руки. – Тогда пойдем греться.

Когда уже оказываемся в салоне автомобиля, то он на максимум включает печку, и я снимаю перчатки, поднося ладони рук, чтобы скорее согреться.

Я поглядываю на Кайдена, на то, как он растягивает куртку, чтобы также быстрее согреться.

– Знаешь, сейчас, когда я увидела то место ещё раз, то вдруг поняла, что случайно упасть вряд ли бы получилось… Моё последние воспоминание обрывается на моменте, где мы стоим на приличном расстоянии от обрыва. Рэйвен точно больше ничего странного не видела?

– Нет, – он покачал головой, – но когда она прибежала ко мне, я ещё находился в карцере. Рэйвен быстро рассказала, что произошло и в тот момент её голос дрожал. Да, я понимаю, что она испугалась, но, как бы странно это не звучало, то дрожь в её голосе отличалась от той, что бывает, когда она просто боится. Я знаю её с самого детства, поэтому сразу заметил ту странность.

– Но парни подтвердили рассказ, насколько мне известно. А Рэйвен с ними не ладит, но версии всех совпали.

– Кроме твоей.

– Кроме моей. Но я не помню, – подтвердила, когда Кайден повез меня обратно в больницу.

– Возможно, теперь, когда ты убедилась, что бояться нечего, то вспомнишь, Нора.

– Да, возможно.

Но что я вспомню? Что меня кто-то скинул? Сомневаюсь. Конечно, дети бывают жестоки, но не до такой степени.

Мне помогла эта поездка, она подарила спокойствие, про которое я и забыла с тех пор, как очнулась.

– Не хочу туда возвращаться, – прошептала, разрушая тишину.

– Я бы мог украсть тебя ещё на несколько часов или даже дней, но боюсь, что твои родители и брат этого не оценят, – парень усмехнулся, – особенно, когда узнают, в чьей компании ты находишься.

– И правда, – я уже представила их выражение лица, поэтому тоже улыбнулась.

– Будет чудо, если никто им ещё не сообщил, что ты исчезла.

– Надеюсь на это. Не хотелось бы выслушивать истерику мамы.

– Эй, – я взглянула на него, – она твоя мама и это нормально, что миссис Эсмонд волнуется.

Да, я согласна с ним, но такое крайне редко свойственно моей маме. Обычно, она просто истерит, выплескивая таким способом своё волнение.

Он помрачнел, и я поняла, что Кай думает о своих родителях. Я вдруг поняла, что совсем мало о нем знаю. Даже не знаю, откуда он.

– Из какого ты города?

– Далеко отсюда. Тысяча миль, но даже он никогда не был для меня родным, – ответил парень, – но именно там я и вырос, познакомился с Рэйвен. Мы росли в одном детдоме. А позже нас забрали в семью, после отказались и вновь забрали… и так повторялось пять раз. Если Рэйвен были довольны, то мной… именно из-за меня все и отказывались.

– Почему? Ты был… трудным ребенком?

Кайден вдруг засмеялся, и его смех заставил вздрогнуть меня.

– О, я был очень трудным ребенком, который постоянно влипал во всякого рода неприятности. Взрослые просто не выдерживали. Так продолжалось до тех пор, пока нас не забрали, рассказав, что мы с Рэйвен особенные и не привезли в школу. Раньше я думал, что она моя сестра, потому что нас могли забрать только вдвоем, никогда не позволяли разлучать, но когда я оказался здесь и узнал правду, то всё понял. Так за нами было бы легче присматривать, если бы мы были в одной семье.

– Рэйвен не твоя сестра?

– Нет, – он отрицательно покачал головой, – я даже делал ДНК тест, чтобы точно убедиться в этом.

– Тогда… кто она для тебя?

Не знаю, почему и для чего из меня вырвался этот вопрос. Я тут же пожалела, когда задала его. Кайден же повернулся и на секунды посмотрел на меня.

– Самый близкий человек.

Его ответ что-то заставил в моем сердце кольнуть. Я попыталась скорее отогнать это странное чувство и отвлечься мыслями.

– Так где именно ты научился управлять мотоциклом? Или крутым парням этот навык дается с рождения?

Атмосфера тут же стала более теплой, чем была секунды назад.

– Ты считаешь меня крутым? – его губы вновь озарила улыбка.

– Ты меня слышал.

– В одной приемной семье. У них был родной сын, который очень хорошо относился ко мне и Рэйвен, именно Айк и научил меня езде на мотоцикле.

– Айк… звучит, как Кай. Тоже из трех букв.

– Верно. Мы часто прикалывались с ним по этому поводу, – я уловила грусть в голосе. – Жаль, что я не знаю, как сложилась его дальнейшая судьба. Он был хорошим парнем.

Мы вновь замолчали. Кажется, Кайден погрузился в воспоминания, поэтому я не посмела нарушить этот момент.

Через некоторое время мы возвращаемся обратно в больницу, и я не вижу автомобиль своих родителей или брата на парковке, и это хороший знак. Правда, замечаю чистый и отполированный черный автомобиль с тонированными окнами, но не фокусирую свое внимание на нем. Помимо меня, в больнице есть и другие богатые пациенты, поэтому это точно не ко мне.

Кайден вновь берет меня на руки и несет также через лес, чтобы не привлекать лишнее внимание.

Увы, коляски в том месте, где мы её оставили, там не оказывается, поэтому он так и движется со мной на руках по направлению ко входу.

Стоило нам оказаться внутри больницы, как увидела несколько человек в медицинской форме с обеспокоенными лицами. Странно… неужели, это из-за меня?

– Похоже, мы успели их испугать, – озвучил мою догадку Кайден.

Парень опустил меня в свободную коляску и повез уже по направлению в палату.

Когда мы завернули в другой коридор, то я увидела Кару, которая с округлившимися глазами посмотрела на меня, а после на Кайдена. Она практически подбежала к нам.

– Леонора! Где ты была? Куда исчезла? Мы переживали и сообщили доктору Элхомсу… И вскоре тут появился он. Он ищет вас, кошмар! Его взгляд!

– О ком ты говоришь, Кара?

Как только я задала этот вопрос, то увидела, как из-за угла появился Рован, который тут же наткнулся взглядом на нас с медсестрой.

Что он тут делает? Снова.

Рован выглядит взбешенным, и именно в таком состоянии он двинулся в нашу сторону, играя желваками на лице.

Я облизнула пересохшие губы и уже собралась ответить ему что-то резкое, когда Рован резко схватил Кайдена за куртку и оттащил к ближайшей стене.

Мои глаза округлились точно также, как и у Кары.

– Как ты посмел её забрать?! – различила я слова Гарнета, когда Кайден взглянул на него с легкой усмешкой.

– А что? Мне требуется для этого твоё разрешение?

Гарнет ударил его. Удар оказался резким, точным, словно выверенным годами тренировок. Кулак врезался в челюсть с такой силой, что голова Кайдена неестественно дернулась, а изо рта хлынула кровь, но он смог оттолкнуть от себя Рована, чтобы в следующую секунду ответить ему тем же. Они схлестнулись, когда Кара вздрогнула и закричала.

Я же просто замерла на длинные мгновения, а Ровану из-за того, что он крупнее, удалось повалить Кая на пол и продолжить избивать.

– Хватит! – закричала, придя в себя. Я бы рванула и кинулась сама с кулаками на него, но единственное, что смогла сделать – подъехать на коляске ближе, пока Кара не остановила меня.

– Это опасно, Леонора!

– Гарнет, остановись! Ты больной урод забьешь его до смерти!!! – я продолжила кричать, желая отвлечь его внимание. – Остановись!!! – я заметила в руках Кары блокнот и отобрала его, чтобы кинуть в Гарнета, но он не обратил никакого внимания. Где вообще охрана?! – Черт возьми, Рован, стой!

Как только обратилась к нему по имени, то он замер, посмотрев на Кайдена под собой, тяжело дыша.

– Ещё раз увижу тебя здесь, тогда ты окажешься на одной из больничных коек.

– По-моему, это мы уже с тобой проходили, – Кайден засмеялся и сплюнул в сторону кровь, когда я нахмурилась из-за его слов, а Гарнет встал с него.

Рован обернулся и посмотрел на меня сверху вниз.

– Скажи спасибо, что доктор Элхомс сообщил о твоей пропаже сначала мне, а не твоим родителям. Вероятно, они были бы недовольны, Эсмонд.

– Какого чёрта, Гарнет?

И почему доктор сообщил именно ему?

Он сделал шаг вперед и присел на корточки, оказываясь даже немногим ниже меня.

Я поджала губы, жалея, что его лицо не так сильно пострадало.

– Эта больница, как и многие другие принадлежит моим родителям. Поэтому если я велю тебя запереть в палате, то так и поступят, Эсмонд. И никто, даже родители, не помогут тебе. Ещё раз подобное – и я сделаю это.

– Пошел ты.

Он улыбнулся. Этот ненормальный чокнутый, у которого не всё в порядке с головой, псих – улыбнулся!

После просто встал и ушел, и я тут же посмотрела на Кайдена.

– Тебе нужна помощь…

– Не в первой.

Он встал и покачал головой, а окружающие люди стали расходиться, в том числе и один из охранников, который стоял и ничего не делал.

Я поджала губы, ведь до меня дошел смысл слов, сказанных Гарнетом. По сути – он может здесь делать, что хочет, и никто ничего ему не посмеет сделать. Просто отлично. Нужно будет попросить родителей перевести меня в другую больницу, даже если она будет находиться на другом конце света.

Глава 5

Настоящее.

Темнота. Знакомая темнота и пустота, которая была лишь однажды. Когда я была в коме. Но сейчас я точно не в коме…

Мысли сменяются одна за другой, и я осознаю себя, когда вижу лишь тьму, окружающую меня. Она везде, ей нет конца и края. И я здесь совершенно одна.

Не могу говорить. Ничего не слышу. Лишь вижу тьму и могу идти по ней, будто по обычному холодному полу.

Странное место.

Воздух здесь плотный, словно наполнен невидимыми нитями, которые цепляются за кожу, за мысли.

Тьма не просто отсутствие света – она живая.

Я поднимаю руку и смотрю на неё, а после опускаю взгляд, понимая, что я полностью голая.

Оглядываюсь, чтобы разглядеть хоть что-то, но ничего… Как я вообще могу здесь видеть?

Не знаю, куда иду, но ноги сами несут меня вперед. Увеличиваю шаг и позже срываюсь на бег, не чувствуя собственное сердцебиение, будто его и нет вовсе.

Тьма сгущается, становится тяжелее, но я продолжаю идти. Потому что остановиться – значит раствориться. Не знаю, откуда, но точно уверена в последней мысли.

Тьма начинает пульсировать, словно огромное сердце, бьющееся в такт моим шагам. Каждый удар отдается в висках, сжимая сознание, как тисками. Я чувствую, как она проникает глубже, в самые потаенные уголки души, в меня. Я хочу закричать, даже открываю рот, но из меня не вырывается ни звука.

Неожиданно воспоминания всплывают, как призраки, обрывки лиц, голосов, мест, которые я не могу назвать. Они кружат вокруг, шепчут, смеются, плачут, но я не могу их коснуться. Протягиваю руку, но всё ускользает, превращаясь в очередной сгусток тьмы.

Я закрываю глаза, но это не помогает.

Как я здесь оказалась? Держусь за эту мысль и пытаюсь дальше её развить, чтобы найти выход. Вновь воспоминания и обрывки.

Кровь, Мор, пробуждение… Седрик и вновь темнота.

Как только я вспоминаю, то тьма рассеивается, даже лопается, словно вспышка, и яркий свет озаряет всё вокруг. Именно поэтому я открываю глаза, окончательно очнувшись.

Не могу сориентироваться, потому что свет перед глазами моргает, то отдаляется, то приближается, будто кто-то светит фонариком. Хочу сделать вдох, но во рту что-то мешается… Трубка.

Я начинаю задыхаться и шевелю руками, чтобы вытащить изо рта инородный предмет. Делаю рефлекторно шаг, чувствую, как наступаю вниз, будто выхожу откуда-то, всё ещё не ориентируюсь. Шум в ушах.

Падаю на пол и вытаскиваю из себя трубку, ощущая, как она выходит из горла, когда срабатывает рвотный рефлекс, но выходит лишь слюна. Тяжело дышу, и слух постепенно восстанавливается, как и нормализуется зрение.

Я слышу первые крики людей, и это приводит в чувство лучше, чем что-либо другое. Когда оглядываюсь, то вижу, что на меня… наставили самое настоящее дуло винтовки или чего-то похожего на винтовку.

– …! – я не могу разобрать речь мужчины азиатской внешности, так как она мне совершенно незнакома.

Он водит вверх и вниз оружием, продолжая на меня кричать.

– … не понимаю, – шепчу я и оглядываюсь, отползая назад, – я не понимаю…

На нем странная одежда, которая бросается в глаза. Черная кофта и джинсы с военными ботинками, а на шее мотается шарф, которым он до этого будто прикрывал лицо. На руках – перчатки, но пальцы они не скрывают. Ещё я заметила рацию, висящую на пояснице.

Как только я изучила взглядом его одежду, то перевала взгляд на остальных людей, среди которых увидела и женщину с повязками на лице, одетых в похожую одежду. Все с оружием. И спустя несколько секунд поняла, что что-то не так. Мне прохладно, словно я… голая. Опустив взгляд, увидела, что это действительно так.

Дернулась и поспешила прикрыться руками, не понимая, что происходит, но помня последние события.

– Я не понимаю!!! – закричала я, когда мужчина продолжил наставлять оружие. Он совсем не в себе?! Я же безоружна!

– …! – язык в корне отличается от моего родного.

– Не понимаю! – продолжила я, когда услышала звук напоминающий снятие с курка, поэтому замолчала и сглотнула, когда вдруг из угла появилась женщина и преградила ему дорогу, хватаясь рукой прямо за дуло пистолета.

Она начала с ним спорить, судя по интонации, а я шумно дышать и смотреть на всех, как загнанный зверь.

Что происходит?

Мужчина что-то громко отчеканил и ушел в сторону, плюясь на пол рядом со мной, а женщина повернулась и присела на корточки прямо передо мной.

– Кто ты такая? – спросила она практически без акцента на моем родном языке, когда я удивилась.

– А вы?

– Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы. Если хочешь жить, то советую ответить, иначе Ли сделает задуманное – убьет тебя.

Я сглотнула и покосилась на того самого Ли, который смотрит на меня так, будто и ждет момента, чтобы выстрелить в голову.

– Меня зовут Леонора.

– Леонора…

– Грин. Леонора Грин, – представилась я, назвав фамилию Кайдена, так как он первый пришел мне в голову. Не знаю, где я и кто эти люди, поэтому не уверена, насколько безопасно называться своим настоящим именем.

– Леонора Грин, – повторила она, будто что-то обдумывая, – расскажешь, почему тебя заперли в бункере правительства, где никого более не оказалось, в этой капсуле?

Вот сейчас я оглянулась и увидела, что действительно находилась в капсуле с прозрачным стеклом, от которой еще исходит нечто напоминающее пар, но это точно не он.

Вообще здесь нигде нет окон, всё металлическое и темное. Лишь множество неработающих компьютеров и выключенной техники, только горит белый свет, освещающий поржавевшие стены.

Она сказала "бункер правительства"? То есть этот Седрик связан с правительством?

– Я… я не знаю, – решила соврать, ведь не понимаю, что вообще происходит.

Тому Сердрику удалось совершить задуманное? Но тогда… кто эти люди и как они меня нашли? Если бы их наняли родители, то они точно знали, что я это действительно я, а не Леонора Грин.

– Не знаешь? Что ж… Тогда Ли пусть делает, что захочет.

– Что? Нет! Я правда не знаю, где нахожусь и что вообще происходит… Последнее, что помню – людей в медицинских халатах, которые держали меня не в этом месте, а в другом.

Неизвестная смерила меня еще раз внимательным и задумчивым взглядом, а после обратилась к кому-то и что-то сказала на незнакомом языке. Почти сразу мне принесли медицинский халат, про который я упоминала, и отдали, чтобы оделась в него.

Руки стали дрожать, как и ноги, пока я застегивала его на себе. Тело вообще плохо слушается, даже стоять удается с трудом.

Постепенно другие стали отходить и заниматься своими делами, проверяя ящики и скрываясь за другими дверьми, словно что-то ища в этом месте.

– Меня зовут Нэйга, – сказала свое имя та самая женщина, – и я не знаю, кто ты такая, но точно понимаю, что ты не так проста Леонора… Грин, – она выделила фамилию, будто издеваясь и не веря, – и мне нужна твоя правда. Пока я её не получу, то ничего хорошего не выйдет. Поэтому пошли.

– Куда?

– Буду допрашивать тебя.

Я внутренне напряглась, но мне не осталось ничего, кроме как последовать за ней в последнюю комнату с железными стульями и столом внутри.

Обуви мне не дали, поэтому пальцы уже успели замерзнуть, пока мы дошли.

– Садись.

Сев, прямо посмотрела на неё и на дверь позади, которая сейчас закрыта и заглушила все то, что происходит за пределами этой комнаты.

– Говори, Леонора. Правду и только правду. Кто ты? Человек?

– Что? – я нахмурилась, думая, что она шутит, но по серьезному лицу поняла, что нет. – Конечно. Конечно, я человек. Кем мне еще быть?

– Тогда почему тебя держали здесь? И где все?

– Я не знаю.

– Неправда.

Чёрт. Её ухмылка вышла такой, будто ей известно больше, чем мне. Но для чего тогда эти вопросы?

Женщине немногим больше за пятьдесят, у неё короткие черные волосы, едва достающие до плеч, смуглая кожа и несколько шрамов на лице и пальцах. Возможно, есть где-то ещё, но мне не видно.

Она достала пистолет и положила его прямо перед собой.

– Ещё одна ложь, и я выстрелю тебе в ладонь, дальше в плечо, после в ногу… и так до тех пор, пока не услышу правду.

Сердце в груди из-за паники и сказанных ей слов заколотилось и даже заболело, будто до этого и вовсе не билось.

Мысли спутались, смешиваясь с обрывками воспоминаний.

– Я училась в школе, – если даже расскажу правду, то не поверит, – для богатых детей. И кто-то решил похитить меня, наверное, чтобы получить денег… или что-то такое, и когда я пришла в себя, как и говорила, то была в неизвестном месте, но точно не здесь. Там был мужчина, который представился Седриком и… всё. Он и другие врачи усыпили меня, а после я очнулась и увидела вас.

Она поджала губы, словно обдумывая мои слова, а после… прострелила ладонь!!!

Я закричала, а мои глаза расширились от страха, ужаса и боли.

Кровь хлынула из раны, окрашивая пальцы в ярко-алый цвет. Я судорожно сжала ладонь, пытаясь остановить поток, но боль лишь усилилась, пронзая каждый нерв. Вокруг запахло порохом и металлом, а в ушах зазвенело от выстрела.

– … правда. Леонора, мне нужна правда.

– Ладно, хорошо! – я тяжело и быстро задышала, смотря на свою ладонь, а после и на Нэйгу. – Я училась в школе для богатых и… бессмертных детей, которые были частью одной большой программы правительства. На нас кто-то открыл охоту и прямо в школе я встретила телохранителя Мора… у него руки были в крови. Он вырубил и похитил меня, доставив какому-то Седрику, который знал про бессмертных и желал им и правительству отомстить, хотя, по всей видимости, сам являлся частью правительства… Я не знаю, что происходить, правда… и как здесь оказалась, – из моих глаз потекли слёзы от боли, – но Седрик упомянул, что собирается обнародовать информацию для всех остальных, он хотел посеять хаос или нечто такое, еще он накачал чем-то Рэйвен, она такая же, как и я… бессмертная. А меня сказал, что оставит напоследок, если что-то пойдет не так… для опытов… и не знаю. Прошу поверьте, мне!!! Клянусь, это правда…!

Знаю, что Нэйга не поверит. Только сумасшедший поверил бы.

– Как тебя зовут? – серьезным голосом спросила она.

– Леонора… Эсмонд. Леонора Эсмонд.

Повисла напряженная тишина, когда я изнутри до крови прикусила губу, желая отвлечься от огненной боли в ладони.

– Впечатляет, – медленно произнесла она, совершенно не обращая внимания на мою агонию из-за ранения, – это так похоже на правду… Гениально, я бы сказала, всё продумано до мелочей, за исключением одного, Леонора. Если бы ты действительно была одной из бессмертных, а именно той самой Леонорой Эсмонд, то тебе должно быть около тридцати сейчас, но никак не восемнадцать или… сколько тебе?

– Девятнадцать. Мне девятнадцать лет, и я правда Леонора Эсмонд. Вы можете найти информацию в интернете, вбив мое имя и фамилию, там должны быть какие-то фотографии или…

Она засмеялась, а я замолкла, понимая, что её из всего моего рассказа не убедило лишь то, как и кем я представилась. То есть её вообще не смутил рассказ про бессмертных. Её смутил мой возраст. Тридцать?

В ушах вновь зашумело, когда я вспомнила слова того Седрика про то, что меня никто и никогда не найдет. Никогда.

Тридцать? И никогда?

– Какой… Какой сейчас год? – совсем хриплым голосом спросила я, дождавшись, пока у Нэйги пройдет приступ смеха.

– Следующее будет плечо, не забыла?

– Скажите, какой сейчас год?

– А ты, как думаешь? Удиви меня ещё больше.

Я сглотнула и взглянула в её ореховые глаза прежде, чем ответить, будто от этого зависит вся моя жизнь. Хотя, возможно, так оно и есть.

– Две тысяча пятьдесят второй. Осень две тысяча пятьдесят второго года.

Улыбка сползла с её лица, когда она попыталась отыскать во мне признаки лжи, увидеть хоть что-то, что позволило бы ей прострелить и моё плечо. Однако, Нэйга лишь едва нахмурилась, когда моё сердце загрохотало в груди.

– Так ты действительно Леонора Эсмонд? – вопрос задала шепотом. – Та, которую так и не нашли… до сих пор.

Что? Что… значат её слова?

– Какой сейчас год?

– Лето две тысяча шестидесятого года.

Здоровой рукой я вцепилась в край стола, чтобы не упасть из-за её слов. Шок осознания ударил по мне, как волна, смывая всё, что я знала до этого момента. Голова закружилась, в ушах зазвенело, а сердце будто остановилось, чтобы не пропустить ни единого звука.

Мысли спутались, пытаясь найти объяснение, оправдание, хоть что-то, что может изменить сказанное. Но слова, как гвозди, вбились в сознание, оставляя после себя лишь пустоту. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног, а мир вокруг теряет краски.

– Невозможно, – прошептала, ощущая дикую сухость во рту.

– Тоже самое говорили мы, когда восемь лет назад узнали про бессмертных.

Восемь лет… Восемь лет! Прошло восемь лет!

Я встала на негнущихся ногах и направилась с окровавленной рукой к выходу, пытаясь найти объяснение. Открыла дверь, которая оказалась даже незапертой и вышла, почти нос к носу сталкиваясь с одним из мужчин со скрытым лицом. Он взглянул мне за спину и отошел, а я пошла сама не зная куда… Найти правду. Понять.

Передо мной стали расступаться, когда я босиком по холодному полу двинулась к главной и самой большой двери, будто за ней содержатся ответы на все мои вопросы.

Я сорвалась на бег и открыла дверь, чтобы дальше начать подниматься по бесконечно долгим ступенькам и открыть еще одну дверь, ведущую наружу отсюда.

Яркий свет ослепил на доли секунды, а после в нос ударили свежие запахи леса и еще чего-то странного, напоминающего металл.

Не знаю, что я надеялась увидеть, но точно не лес.

Оглядываюсь и вижу лишь одни деревья, поляну, а дальше что-то напоминающее горы. Где я нахожусь?

Пытаюсь среди природы найти подтверждения словам Нэйги, но ничего необычного. Иду вперед и оглядываюсь вижу старую железную покрытую мхом дверь, ведущую в бункер, где меня и держали. Выглядит так, словно ей не пользовались несколько лет. Это пока единственное подтверждение, но даже от него становится не по себе.

Мурашки бегут по коже, когда я не слышу никаких звуков. Ни птиц, ни звуков машин… ничего. Лишь тихие шаги, потому что кто-то поднимается на поверхность.

Нэйга.

– Ты подумала, что мы разыгрываем тебя? Куда убежала?

– Не понимаю, – я качаю головой, – я ничего не понимаю. Кто вы такие? И как тогда нашли это место?

– Мы люди, в отличие от тебя и других, которые решили стать приближенными к вам.

– Но я тоже человек! – я почти прокричала это, чувствуя боль теперь и в ногах из-за того, что стою босиком на ветках.

– Нет, – она прошипела это слово. – Вы не люди. А теперь вернись обратно, и я расскажу тебе, что знаю.

Не хочу возвращаться обратно, мне нужно… Господи, я не знаю. Ни-че-го.

Я последовала за ней, вновь спустившись по ступенькам и вернувшись в этот бункер, всё ещё надеясь, что это либо сон, либо плод моего воображения.

Глава 6

Восемь лет назад Седрику, а именно Седрику Гансалесу, одному из премьер-министров (вот, почему его лицо смутно показалось мне знакомым в тот раз) удалось совершить задуманное.

Он накачал Рэйвен чем-то, что заставило девушку выступить перед сотней камер, которые транслировались в прямом эфире, и признаться в том, кто она такая и как стала такой. В том же эфире её порезали и неглубокий порез зажил на глазах всех за какой-то час, когда у обычного человека такое ранение заживало бы пару дней.

Мистер Гансалес привел еще множество доказательств, в том числе и то, что правительства стран скрывало. Лекарство от смертельных болезней, всех нас, двести девяносто девять человек… вернее, двести девяносто восемь, потому что Мор случайно убил Тео. В общем, на следующий день после того, как меня усыпили, то начался хаос. Люди не были готовы к такой правде. Все наши имена и фамилии, кто участвовал в программе – стали известны. Школу окружили через два дня не только журналисты и полиция, но и толпа людей.

Зависть, злость, гнев и другие чувства завладели людьми… Так, что кто-то даже выстрелил, совершив первое убийство. Первой случайной жертвой, как сказала Нэйга, стал Мик Гэйл, который пытался образумить толпу обезумевших людей. Я плохо была знакома с Миком, но он был одним из немногих, кто сильно не зазнавался по поводу своего бессмертия. Пуля пронзила его в самое сердце, и так умер первый бессмертный от руки простого смертного.

Смерть Тео поначалу скрывали, поэтому его не считали жертвой.

Именно после смерти Мика всё и началось. Полиция взяла всех выступающих возле школы под стражу по приказу свыше, чем воспользовался Седрик и настроил еще большее количество людей против нас.

Все поделились на два лагеря. В первый вошли бессмертные и те, кто подержал программу, а во второй – большинство. В некоторых странах на фоне этого начались восстания… Несмотря на свое влияние, финансовые возможности и разные другие критерии, первый лагерь начал проигрывать. Верхушка власти стала настолько неустойчивой, что и среди них произошла громкая череда убийств политических личностей.

Когда Нэйга перечислила имена погибших, то я лишь смогла сжать губы, ведь некоторых из них знала от родителей. С политикой мои родители были не очень тесно связаны, но всё равно она отражалась на нас и их круге общения, поэтому даже президента они знали лично, как и большинство родителей тех, кто учился в моей школе.

Президент был в курсе программы, он был тем, кто её поддерживал, как и другие лидеры стран.

Началось что-то похожее на войну, но более глобальных и жестоких масштабов. Восстания решили подавлять жестким путем – убийством, потому что только это помогло. А на бессмертных – открыли охоту, виня их во всех грехах. Так продолжалось почти год, границы стран стерлись.

Удалось убить более восьмидесяти бессмертных, которые прятались в отдаленных местах, но их всё равно находили.

Позже в ход пошел специально разработанный газ, который начали распылять на все жилые бедные до этого районы. Нэйга рассказала, что там происходило, и я мысленно содрогнулась. Люди не просто умирали, а перед смертью страшно мучились на протяжении нескольких дней, в особенности на последний. Болезнь прогрессировала слишком быстро, но не передавалась воздушно-капельным путем, чтобы не заразить кого-то лишнего. Страдали лишь те, кто там жил. Поэтому позже люди бежали из тех мест, которые раньше были для них домом. Они побросали вещи, документы, оставили животных и сбежали туда, где их уже ждали.

Другой слой населения – богачи выстроили вокруг городов заборы, которые защищали бы от нападения и служили пропускным пунктом. Те, кто не представлял опасности – их пропускали и даже предоставляли кров и еду. Всё контролировалось правительством, а спонсировалось высшим слоем населения. В течение еще одного года погибло множество людей из разных слоев населения, в том числе и президент нашей страны. Его застрелил один из протестующих. Глупая смерть, как назвали позже многие. На смену ему пришел новый человек, а именно Янис Уокер, и этот мужчина мне знаком. Лично я его не встречала, но мои родители пересекались с ним на разных мероприятиях. Мистер Уокер хороший друг отца Рована, по-моему, они даже дальние родственники. Именно с приходом Уокера многое изменилось.

Восстания были подавлены, и на это понадобилось не только множество денежных средств, но и человеческих жертв. Политика во многих странах изменилась, став более жесткой. Изменения коснулись всех сфер.

Городов стало намного меньше, и это не только в нашей стране. Каждому человеку предложили пройти регистрацию с помощью своей ДНК, и было это сделано, чтобы легче выслеживать и контролировать каждого. Кто отказывался – тот не мог рассчитывать ни на медицинскую помощь, ни на возможность работать, да и просто жить в городах. Наличные полностью исчезали, и теперь люди рассчитывались с помощью ДНК. Странно, да?

Чтобы доехать на такси, то достаточно было приложить свой отпечаток пальца. Глобальная программа автоматически считывала твои данные и списывала виртуальные средства за поездку с твоего личного счета, куда поступили деньги за разные достижения, а не только работу. Например, если ты сдашь преступника, который незаконно проник на территорию города, то можешь получить за это пятьсот виртуальных монет (я назвала их монетами, потому что так привычнее, а Нэйга сказала, что это лойна, именно такое название ввели).

Всю технику везде заменили на новую в течение следующих двух лет, в том числе и в больницах. У правительства уже давно были разработаны новейшие изобретения, но решили ими воспользоваться в момент разгара восстаний. И это помогло. Людям позволяли оказывать не только бесплатную по началу медицинскую помощь, но и давали определенным счастливчикам "надежду" то, что продлит их жизнь на лишних пять лет. Да, это не сыворотка бессмертия, которую кроме Брайана так и никто не повторил, но это шанс на более долгую и здоровую жизнь. Счастливчиков выбирали не рандомным путем, как думали многие. Среди них были "лидеры", например, кого народ слушал, кому верил и за кем шел.

Именно в этот период и был убит Седрик, и умер он по нелепой случайности, попав под автомобиль, когда спасался бегством, поняв, что сила и власть всё равно побеждают. С его смертью всё постепенно начало затихать. И спустя четыре года численность населения планеты сократилась в четыре раза, а бессмертных осталось сто сорок два человека. То есть большинство из нас – погибло.

Медицину позже сделали платной, как и всё остальное. Теперь, чтобы воспользоваться помощью, тебе нужно обратиться в больницу и прислонить палец с каплей крови к специальному планшету, который спишет также монеты со счета. Если ты не зарегистрирован, то не получишь ничего. Ни еду, ни помощь, ни кров.

Однако осталось еще множество людей, которые не только продолжают бороться и жить за пределами городов, где мы сейчас и находимся, но и лелеют надежды о другом лучшем мире без тоталитарного режима, потому что все страны приняли единую политику.

Когда Нэйга закончила свой рассказ, то я замерла, потому что мне трудно поверить в сказанное, будто всё это еще снится, и я открою глаза, оказавшись у себя в комнате в школе.

Не представляю, что прошло восемь лет и за это время мир так изменился… Да, я понимаю, что достаточно и месяца, чтобы прежнему миру пришел конец, вспоминая рассказы о прошлых войнах, но это кажется нереальным.

Время шло, погибли люди и… я даже не знаю, что с Доусоном и родителями. Оказались ли они в их числе? Что с Вэйл? И с остальными, кто выжил? Где они? Среди правительства? И сколько им лет? Все старше на восемь… когда мне по-прежнему девятнадцать? Мозг готов взорваться из-за новой информации.

– Кто вы? – повторила свой вопрос, когда поняла, что если не начну что-то спрашивать, то точно взорвусь.

– А ты, как думаешь?

– Если вы живете за пределами городов, то точно не поддерживаете… произошедшее.

– Догадливая. Верно. Мы против всей системы, в которую нас стараются загнать, зло исходит сверху, – она указала пальцем вверх, имея в виду тех, кто состоит во главе правительства.

– И вы ненавидите таких, как я, да? И меня тоже? Тогда почему ещё не убили и зачем всё это рассказываете?

Нэйга усмехнулась и сложила руки на груди, откидываясь на спинку стула.

– Я не буду отвечать за каждого человека в отряде, но я не ненавижу таких, как ты. Мне всё равно. Для меня вы лишь еще один опыт правительства, созданные специально для дальнейшего и долгого контроля над обычными людьми, не более. И тебя, соответственно, я тоже не ненавижу. И именно поэтому, Леонора Эсмонд, тебе повезло, что именно я нашла тебя в этом месте. – Нэйга вернулась в изначальную позу и положила руки на стол, начав стучать пальцами по металлу, будто по моим нервам. – По всей видимости, только Седрик знал, где ты и с момента его смерти – это место стало заброшенным, хоть и капсула поддерживала в тебе все нужные сохраненные жизненные показатели. Судя по тому, что мы видели, то твое тело было заморожено, а пульса практически не было, лишь три удара в минуту, таким образом ты и сохранилась за всё это время. Полагаю, у Седрика были куда большие планы на тебя, но он не успел привести их в реальность. Насчет того, кто ты… было несложно догадаться, тем более, когда ты представилась своим именем, но не фамилией. Кайден Грин. Леонора Эсмонд. Получается Леонора Грин, интересно.

– Откуда вы знаете Кайдена?

– Я, как и весь остальной мир, знает имя и фамилию каждого бессмертного. Как по-твоему они гонялись за вами, не зная, кто вы?

– Так вы знаете и тех, кого из бессмертных уже нет…? – она выдала кивок. – Мой брат… Доусон, он жив?

Задавая этот вопрос, я почувствовала, как внутри всё сжалось от ожидания.

Другой своей частью не верю, что задала такой вопрос, ведь для меня мы виделись с ним словно несколько дней назад, а не лет… Тогда у костра и когда Кейли чуть не спрыгнула со скалы.

– Жив, – я прикрыла глаза, испытывая такое облегчение, которое никогда в жизни не чувствовала. – Да, мы знаем информацию касаемо живого или мертвого бессмертного насчет всех. Но только ты, Леонора Эсмонд, оставалась для всех загадкой, когда в первые дни восстания насчет тебя был пробел. Позже тебя признали умершей, решив, что до тебя просто добрались немногим раньше, когда началось восстание.

Я медленно моргнула, понимая, что для близких и друзей… умерла.

– Но очевидно, совсем скоро они все удивятся, когда сто сорок два бессмертных превратятся в сто сорок три.

– Вы поможете мне?

Нэйга засмеялась из-за моего вопроса.

– Если я кому и помогу, то только себе и своим людям, милая. На тебя, как я и сказала, мне глубоко плевать. Я лишь собираюсь извлечь выгоду, что ты мне принесешь.

Меня не задели её слова, потому что я для неё и правда лишь средство для достижения цели.

– Ты вернешься к компании таких, как ты, – знала бы она, что я никогда не желала относиться к бессмертным и ненавидела это всей душой, – но тебе нужно будет кое-что сделать. Нам нужны возможности и средства, которых у нас нет. Ты же из богатых, поэтому заплатишь, как только тебя восстановят и ведут твою ДНК. Мы же проведем тебя в столицу, которая находится в пяти днях езды и ходьбы отсюда.

– То есть вам нужны только деньги?

– Для тебя это слишком легко звучит, но да, нам нужны деньги. Еда, кров, оружие, всё это само себя не купит… Но будет кое-что еще. То, что сможет сделать только бессмертный.

Нэйга замолчала, но я не стала задавать банальный вопрос, зная, что она сама и так скажет.

– Даже не спросишь? – промолчала. – А ты мне нравишься всё больше, Леонора. Рован Гарнет, наверняка, это имя тебе говорит что-то.

Она даже не представляет насколько.

– Дело в том, что это единственный бессмертный, который должен будет умереть. На остальных, как и на тебя, нам плевать. Но он… ты должна будешь убить его.

Я не вздрогнула и никак не изменилась в лице, хотя внутри будто буря поднялась. Да, я была не в лучших отношениях с Рованом и желала ему смерти в свое время, но не всерьез. Никогда и никому я не желала настоящей смерти.

– Почему именно он?

– Узнаешь по пути. Чем быстрее мы начнем, тем быстрее закончим.

– С чего вы решили, что я соглашусь на это? Если позже вы отпустите меня, то как вы собираетесь дальше контролировать?

– У каждого везде есть свои уши и глаза, Леонора. Но не это важно. А то, что ты любишь, по всей видимости, своего драгоценного брата – Доусона. До этого я не верила в совпадения, но похоже они бывают. Твой брат состоит в отношениях с моей дочерью, и если ты подумала из моего рассказа, что всё закончилось. То нет. Пока мы не изменим систему, то не остановимся. Моя дочь, как и многие другие, сделает всё, что я ей скажу. У нас нет цели убивать вас, но мы сделаем это, если потребуется. И даже если ты предупредишь брата, расскажешь ему правду, то Агнес всё равно совершит задуманное даже ценой своей жизни. Запомни мои слова, Леонора.

– Вы подослали свою дочь к моему брату…?

– У меня две дочери, и твой брат оказался одним из счастливчиков.

– Кто тогда второй?

– Должен был быть Рован, однако этот человек не подпускает к себе незнакомых людей, даже очень красивых девушек. Добраться до него крайне тяжело, видимо, он понимает, что его хотят устранить. Поэтому Мири остается вне игры.

Нэйга вышла, оставляя меня одну на пять долгих минут, за которые я попыталась осознать реальность, и вернулась с комплектом одежды.

– Это должно подойти. Одевайся и выходи, и если задумаешь что-то сделать, то пожалеешь.

Я сняла с себя халат и осмотрела собственное тело, стараясь найти какие-то изменения за восемь лет проведенных в капсуле. Их нет. Будто я только вчера была в комнате с Седриком, а сегодня уже здесь.

Одевшись и обувшись, вышла из этой комнаты и оказалась среди незнакомых людей, которые продолжили говорить на неизвестном языке.

– На каком языке они говорят, если мы остались в той же стране? – спросила у Нэйги, когда она подошла ко мне.

– Кто сказал, что мы в той же стране? – ответила женщина вопросом на вопрос. – Стран стало меньше, как я и говорила, поэтому границы тоже стерлись между собой. Президент теперь один единственный, а главнокомандующих ровно столько, сколько и стран. Люди переселялись множество раз, поэтому языки и отличаются, но не думай, что они не понимают или не могут ответить тебе. Могут.

– То есть тот Ли понимал меня?

Она улыбнулась вместо ответа, и я поняла, что да, но всё равно наставлял оружие.

– Повяжи это на лицо, – она протянула один из шарфов, – оставь открытыми только глаза. В лесах летают дроны, поэтому если нас заснимут, то не хотелось бы, чтобы тебя кто-то узнал раньше времени, хоть это и маловероятно.

Я сделала, как она сказала, а после обратилась к своим людям на языке, который так и не назвала. Я поняла лишь, как Нэйга велела им собрать нужные припасы того, что они нашли и забрать с собой, потом там что-то было касаемо меня, так как многие взгляды устремились в мою сторону.

Мы покинули бункер, в котором я провела восемь последних лет.

Глава 7

Я попыталась узнать у Нэйги, где именно территориально мы находимся, но женщина описала всё в общих чертах, не вдаваясь в подробности. Вероятно, чтобы я не сбежала.

Всего насчитала двадцать три человека, но через два часа пути через лес мы неожиданно разделились. Ли ушел с пятнадцатью людьми в противоположную сторону, а мы с Нэйгой двинулись к машинам, ожидающим на дороге… поправка – заброшенной дороге, через неё уже даже трава начала расти.

– Почему мы разделились? – спросила, когда оказалась в минивэне.

– Большое количество людей всегда привлекает внимание, а оно сейчас нам ни к чему.

– Правительство выслеживает вас и захватывает?

– Нет. Они наблюдают, но ничего не предпринимают, если не видят угрозы. Таких, как этот отряд еще множество. Следить за каждым довольно проблематично.

Возможно, Нэйга думала, что на этом мои вопросы закончатся, но они только начались.

– Вэйл Барнет и Кайден Грин, их имена вам знакомы? Что с ними? Они живы?

– В списке мертвых их не было, поэтому да, живы, – еще один облегченный выдох. – Но где они находятся – мне неизвестно. Раз мы не знаем, значит, они играют малую роль, в отличие от твоего брата и Рована.

– Почему вы хотите убить Рована?

– Не только я, Леонора. Его смерть ждут многие, – женщина свернула на другую дорогу, где уже чуть позже я увидела первые автомобили, но только внешне выглядевшие, как и этот. Потрепанный, с решетками на боковых окнах, острыми штырями на бамперах и полностью выкрашенный в черный цвет.

– Что он сделал?

– Гарнет является главнокомандующим, и он приближен к президенту. На самом деле, именно он принимает многие решения, а не Янис. Четыре года назад именно Гарнеты ввели новую систему управления, именно они изначально поддержали идею с распыляющим газом и все больницы отныне принадлежат их семье.

Почему-то я не удивлена.

Помнится, я совсем недавно говорила, что не буду жить в мире, где Рован будет занимать руководствующую позицию… Неужели, это правда произошло и такой, как Рован стал настолько могущественным? Он же был не в себе, неуравновешенный, агрессивный, не испытывающий сочувствия… и я могу так продолжать очень долго. Как его вообще допустили к власти? Впрочем, мне и раньше не понятно было, как нас распределяли по тому же рейтингу.

– Вы хотите, чтобы я убила его, но с чего вы решили, что он вообще подпустит меня к себе?

– Вы бессмертные. Учились в одной школе, поэтому подпустит.

– Восемь лет прошло…

– Вот именно. Он, как и другие, будет заинтересован. Ты расскажешь чудесную историю спасения, как я помогла тебе и довезла в целости сохранности.

– Вы тоже пойдете туда?

– Конечно. И если ты хоть словом заикнешься, то словишь пулю. Я не отсиживаюсь в стороне. Мне неважно как, но у тебя будет месяц для этого. Не успеешь или не справишься, твой брат умрет.

– Я не убийца, – выдавила из себя эти слова, чувствуя отвращение.

Она засмеялась в очередной раз, как и другие в машине, и это только подтверждает, что они понимают.

– Каждый бессмертный убийца в той или иной степени. Вы стали ими еще детьми, когда до вас погибло множество подопытных, чтобы обезопасить вас.

– Но мы сами никого не убивали!

– Ты – нет. Но за других не ручайся. Например, по приказу Рована Гарнета было убито множество людей.

Я замолчала, потому что мне нечего сказать. Люди стали озлобленными.

Всё в итоге пошло не по плану. Люди возненавидели не только бессмертных, но и факт сокрытия множества информации, которая в свое время могла спасти жизни. Вся накопленная до этого злость прорвалась, и случилось то, что случилось.

Я же всё это пропустила.

Не представляю, что было с Доусоном и родителями. Они поверили в мою смерть? А Кайден? Он тоже раньше был в начале рейтинга, почему тогда насчет него Нэйги ничего неизвестно? Где он и что с ним? А моя подруга Вэйл? И Рэйвен? Что сделали с ней после того её выступления?

Меня замутило из-за мыслей и позже начались рвотные позывы, поэтому пришлось остановиться и дать время прийти в себя.

Оказавшись за пределами салона автомобиля, я вдохнула воздух и на небе увидела пролетающих дронов, зависающих над нами.

– Что они делают?

– Сканируют и пытаются распознать наши лица, но это им не удастся.

Если бы не шарф на лице то, что? Кто-то бы по ту сторона экрана смог узнать юную Леонору Эсмонд, не изменившуюся ни на грамм?

Вернувшись, мы поехали дальше.

В следующую остановку мне пришла мысль попытаться сбежать, как только пойму, где территориально нахожусь, потому что я не собираюсь делать то, что задумала Нэйга. Нужно как-то предупредить брата… и даже не представляю, как это будет выглядеть. Я позвоню ему и скажу по типу:

Привет, это Нора, твоя якобы умершая сестра, Доусон. Слушай, я знаю, что ты встречаешься с девчонкой, так она является дочкой женщины, которая нашла и вызволила меня из восьмилетнего заточения? И да, Агнес убьет тебя, как только получит приказ Нэйги.

Даже если мне и удастся раздобыть телефон, который я еще ни у кого не видела, что странно, и дозвониться, то он сбросит, подумав, что это розыгрыш или нечто хуже. Плохой план, плохая идея.

– Почему вы пользуетесь рациями? И я ни у кого не увидела телефонов.

– Ты и правда была восемь лет в той капсуле, – будто еще раз убедившись после моего вопроса, сказала Нэйга. – Мобильная связь есть только в столице и то не везде, а в центре. В остальных местах сигналы давно уже глушат, чтобы избежать дистанционных взрывов и это мешает летать дронам, осматривая территорию.

– Города и то, что находится за их пределами в корне отличается от того, что было раньше, – вдруг раздалось неподалеку с легким южным акцентом.

Мне не видно лицо, но по голосу это молодой человек. Я маску в машине сняла, в отличие от большинства.

– Меня зовут Ирай, – представился он, а я кивнула, потому что он и так знает моё имя.

– Ирай пойдет с нами в город, – сказала Нэйга, – вход туда свободный даже тем, кто не зарегистрирован, потому что так пересекают местность быстрее. Мы не сможем ничего купить, а соответственно задержаться тоже не сможем. Нужно преодолеть три города прежде, чем доберемся до столицы.

– А остальные?

– Неважно. Тебя это волновать, Леонора, не должно.

Меньше знаю – лучше для них.

Через некоторое время я увидела первые изменения за последние восемь лет.

Мы стали проезжать сквозь руины небольшого города, который уничтожили. Не знаю, что тут происходило, но его будто разбомбили.

На каждой стороне дороги виднеются остатки былого: обгоревшие автомобили, ржавые детали, которые когда-то служили счастью местных жителей, оставшимися на потом лишь для того, чтобы напоминать о трагедии. Словно природа пыталась вернуть всё на свои места, между камнями пробивается трава, но эту попытку затмили темные силуэты, напоминающие о горечи и страданиях.

Предполагаю, что обломки были и на дороге, но их специально убрали в стороны, чтобы расчистить путь.

В груди всё сжалось от картины перед глазами. Я покачала головой, словно мне это мерещится.

– Что здесь было?

– Война, – ответил тихо Ирай.

Я поджала губы, не понимая, как всё дошло до этого. Похоже, в погоне за властью и правдой случается много плохих вещей.

– Почему мы едем именно в столицу? Я хочу сначала встретиться с братом, убедиться, что с ним действительно всё хорошо.

– Он находится там же, – сказала Нэйга, – если ты доберешься до Рована, то и до остальных не составит труда, кто тебя интересует, потому что нам известно местоположение только его и твоего брата.

***

Через несколько часов, когда уже стало темнеть, то мы стали подъезжать к первому городу.

– На въезде нас попросят снять шарфы, чтобы наши лица отсканировали и внесли в систему до тех пор, пока мы не покинем город. – Нэйга покосилась в мою сторону. – Это небольшая проблема, но не думаю, что тебя узнают, Леонора.

– А если узнают?

– Тогда ты попадешь в столицу значительно быстрее, но, вероятно, без нас. Мы в любом случае встретимся позже там. Просто будь готова.

Я выдала кивок, хотя, как к такому можно подготовиться?

Этот город окружен бетонным забором, где, как объяснил Ирай, только два выхода. Один – где мы заезжаем, другой – где будем выезжать.

На подъезде к городу собралась небольшая пробка, потому что мы не единственные, кто въезжает.

– Если попросят отсканировать твой отпечаток, то имеешь полное право отказаться, – продолжила Нэйга, – так ты ничего не сможешь купить, но это и не требуется. Ты не внесена в базу, но всё же рисковать не станем.

Через пятнадцать минут мы подъехали ко входу, и я увидела вооруженных людей. Неужели, теперь у каждого в мире есть оружие?

Они рукой показали нам, где останавливаться, а после один из них подошел и обратился к Нэйге:

– Глушите двигатель, выходите из машины и выстраивайтесь все в ряд, сняв ваши шарфы. Если есть оружие, то подготовьте документы.

Мужчина отошел, а Нэйга посмотрела на всех и кивнула.

Она вышла, и все следом за ней.

Я тут же услышала голоса людей, их крики, разговоры и звуки машин, означающих, что мы действительно подъехали к тому месту, где кипит жизнь.

Выстроились в один ряд, встав между Нэйгой и Ираем.

Пока один из вооруженных мужчин начал проверять минивэн и оружие в нем вместе с документами, то другой стал подходить к каждому по очереди и сканировать его лицо.

Итак. Какова вероятность того, что меня узнают? Для этого кто-то хоть раз должен был видеть моё лицо и знать, кто я такая. Шанс минимальный, но он есть. Даже если меня и узнают, то так быстрее… Но мне всё равно не удастся добраться до Доусона быстрее Нэйги.

Я сняла с себя шарф и посмотрела в глаза прямо мужчине, когда он, как мне показалось, чуть дольше задержался на мне взглядом, нежели на других.

Он молча навел на меня камеру, которая отсканировала лицо.

– Отпечаток, – протянул планшет, предлагая тоже самое, что и другим.

– Нет.

Я покачала головой и задержала дыхание, а он лишь кивнул и двинулся к Ираю.

Когда закончил, то сообщил:

– Заезжая в город, вы должны понимать, что случись что с одним из вас, то никто из странников не сможет получить нужную помощь. Так же вы не сможете купить еды и переночевать. Когда покинете город, то ваши лица удалят из системы до тех пор, пока не решите вернуться. Всё понятно?

Я выдала, как и остальные, кивок, вспоминая прошлое, где свободно посещала любой город без какой-либо процедуры идентификации.

Странно понимать, что мир успел так сильно измениться.

Не знаю, настоящие ли документы у них на оружие или поддельные, но никаких вопросов они не вызвали, поэтому нас пропустили, и мы въехали в город.

Я не была здесь прежде, но он не сильно отличается от моих воспоминаний касаемо других городов.

Всё такие же стеклянные высотки, множество людей и машин, светофоры на каждой улице и… шум.

Единственное, что бросилось в глаза – электронные планшеты возле каждого входа куда-либо.

– Что это? – спросила я, указывая на один такой планшет.

– Если ты захочешь попасть в ресторан, отель или туда, где придется платить, то должен будешь прислонить руку. Так поймут, кто ты. Для тех, у кого ДНК зарегистрирована, то загорится зеленым и вход будет разрешен. Для таких, как мы – красный, и нас просто не пустят туда. Есть еще бессмертные, то есть такие, как ты, у них должен высветится голубой цвет. Стоит говорить, что им вход разрешен везде? – Нэйга свернула на другую улицу. – Вход в больницу и полицию разрешен всем, поэтому там нет таких планшетов, но они есть внутри. Чтобы получить медицинскую помощь – нужно сразу заплатить, для этого следует уколоть палец и оставить частичку крови, по которой сразу же определится, кто ты. Красный, которые находятся не в системе, или зеленый, работающий и подчиняющийся на благо общества. Также и в полиции. Если красный оставит заявление о преступлении или нападении на него, то никто его даже рассматривать не будет, в отличие от зеленых.

– Вас назвали странниками. Почему? – задала очередной вопрос.

– Так зовут всех, кто отказывается проходить регистрацию и кого нет в общей базе.

– Но почему вы отказываетесь? Я не вижу пока в этом ничего плохого…

– Тебя будут контролировать. Подчиниться системе – значит сдаться, – отозвался вместо Нэйги Ирай.

Я промолчала.

Мы еще несколько раз сворачивали, пока не оказались в районе, где люди выглядят несколько иначе. Вместо чистой одежды – поношенная и местами рваная. Также тут полно и вооруженных людей, их форма напоминает полицейскую, но только вся черного цвета, и они ходят с электрическими палками. Как я поняла, что они электрические? То, что один из них включил её и направил в сторону одного из обычных людей.

– Что тут происходит? – вырвался из меня очередной вопрос, когда мы просто проехали мимо, пока те двое полицейских начали пускать заряды в бедного пожилого мужчину! – Зачем они это делают?!

Я взглянула на Нэйгу в надежде получить ответ, но женщина лишь посмотрела через зеркало заднего вида, переглянувшись с другими.

– Потому что могут, Леонора.

– Что значат "могут"? За что они его ударили?

– То, что он просто есть и то, что живет здесь. Он из бедных, практически отбросов общества, которые зарегистрированы в системе, но даже не могут позволить себе кров над головой, поэтому часто ночуют на улице. Он один из попрошаек, а их полиция не любит почти также сильно, как и нас.

– Попрошаек?

– Это те, кто просит еду и иногда даже лекарство, – ответила другая женщина, имя которой мне неизвестно, – так как денег больше нет, то только так они могут это получить. Но тебе этого не понять, ты ведь всегда была из богатеньких, да?

Я почувствовала неприязнь в её голосе.

– Мои родители часто жертвовали крупные суммы на благотворительность.

– Ты думаешь, это что-то меняет? – она усмехнулась. – Сколько на самом деле из пожертвований доходило до нуждающихся? Набралось хотя бы десять процентов от всей суммы?

– На что ты намекаешь? – спросила я, начав раздражаться. – Да, мои родители были богатыми, но и честными тоже.

– Конечно.

Я сжала кулаки, чувствуя, как закипаю изнутри.

– Попрошайничество, как и воровство карается законом, – отвлекла от дальнейшего спора Нэйга, – но полиция не считает нужным регистрировать их и сажать за решетку, поэтому наказывает иным путем. Физической болью.

– Это незаконно. Они вправе тогда обратиться в суд или… что-то похожее, – не знаю, что сейчас осталось. – Суд ведь остался?

– Да, но более такими мелкими делами они не занимаются. Только более крупными, например, если кто-то готовит восстание, продает оружие незаконным путем или взламывает систему, незаконно внося туда данные… Все эти дела заносятся в общую систему и назначается суд, который, кстати говоря, проводится в открытом, но защищенном месте. Именно туда мы и держим путь. – Я нахмурилась, а женщина пояснила. – Мелкие дела решаются в мелких городах, как этот. Более крупные – только в столице, где сам главнокомандующий выносит решение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.