Морвейн Ветер
Туманы замка Бро. Том 3 – 4

ЧАСТЬ 3. Время, которого не было. Глава 35

Милдрет не хотела признаваться в этом даже себе, но когда замок Лиддел был взят, она надеялась, что её господин будет восхищён.

Пробраться через подземный ход было не так уж трудно, основные сложности начались внутри, где нужно было послать людей к сигнальной башне и к воротам одновременно, и обеспечить им возможность пройти, минуя патрули. Это оказалось довольно сложно, учитывая, что замок находился на военном положении, а патрули были усилены и ходили гораздо чаще, чем в мирное время, однако, в конце концов, Милдрет удалось правильно рассчитать момент, и дело было сделано – войско Вьепонов ворвалось во двор замка. Во двор твердыни Армстронгов, которые для Милдрет были одновременно сородичами и воплощением её собственной неприкаянной судьбы, одной из причин того, что Элиотам она стала не нужна.

И всё же она чувствовала себя предательницей.

Одно дело служить Грегори лично. Грегори был вне войны, мира и племенных распрей. Грегори был… Грегори. И при звуке его имени хотелось улыбаться.

Но Милдрет никогда не думала всерьёз, что станет служить дому Вьепон. Все обещания Грегори и его дяди до сих пор казались эфемерными – и только теперь обрели плоть.

Милдрет наблюдала со своего места в тени шатра, как Грегори одного за другим посвящает в рыцари вчерашних крестьян. Он, не скупясь, раздавал награды из трофеев, захваченных в замке, и одного только дать им не мог – земли.

Затем он долго разбирал карты и писал письма – собственной рукой, чего не делал почти никогда.

Милдрет начинала чувствовать себя лишней здесь.

Наконец она кашлянула, решившись обратить на себя внимание.

– Вам принести ужин? – сухо спросила она.

Грегори вскинулся и поднял глаза от бумаг, будто бы только сейчас увидев её. Секунду смотрел в глаза Милдрет, не узнавая, а потом резко поднялся из-за стола и в два шага оказался рядом.

Что произошло потом – Милдрет до конца не поняла, потому что когда руки Грегори окружили её с двух сторон – ноги подкосились, а когда губы Грегори впились в её губы – жадно, будто силясь поглотить целиком – жар наполнил живот, и она поняла, что тонет в диком пламени, исходящем от тела Грегори и обволакивающем её со всех сторон. Не было сил даже на то, чтобы ответить, обнять в ответ. Она просто таяла, становясь бессильной в этих руках.

Грегори целовал её долго, не так, как в прошлый раз. Исследовал каждый уголок рта, водил кончиком языка по острому краешку зубов и снова втягивал в себя нижнюю губу. Прикусывал, будто силясь пустить кровь и испить её до дна, а Милдрет всё не могла шевельнуться, только слабо прогибалась навстречу в ответ.

Наконец Грегори отстранился и, тяжело дыша, посмотрел на неё.

– Когда мы вернёмся в Бро, дядя устроит пир в честь моей победы – и в честь моего вступления в пору зрелости. Но сегодня мне исполняется восемнадцать, и сегодня только наш день. Прикажи принести вина, Милдрет. Прикажи зарезать овцу. И пусть никто не беспокоит нас. Сегодня мы будем только вдвоём.

Милдрет судорожно кивнула, но не шевельнулась, всё ещё чувствуя, как Грегори обтекает её со всех сторон. Внизу живота пульсировало такое желание, какого она не испытывала ещё никогда.

– Я допишу письма, – закончил Грегори чуть охрипшим голосом, – и буду ждать. Иди.

Грегори было страшно. Не от победы и не от того, что ждало его в замке – он не боялся ни смерти, ни плена, ни дяди и его интриг.

Ему было страшно при мысли о том, что произойдёт через несколько минут, когда он коснётся Милдрет. Он просто не мог представить, как это должно произойти.

Столько раз он дотрагивался до Милдрет, видел её без одежды – но всё это было не то. Он хотел, чтобы Милдрет стала полностью его. Но Милдрет была пленницей, не имевшей статуса в его землях. И хотя самому ему было всё равно – это ломало всё. Он не мог позволить себе взять её, ничего не обещая дать взамен. А обещать ей брака он не мог.

Несмотря на это Грегори не переставал мечтать о том, что однажды между ними произойдёт. Он давно решил для себя, что, первой, с кем он проведёт ночь, станет Милдрет. Но Грегори сам ещё до конца не понимал, что за «ночь» он собирается провести, и что должен делать наедине с Милдрет под пологом темноты.

Та вернулась, как и было приказано, с бочонком вина и, поставив его на землю, шмыгнула за полог – чтобы тут же на пару с другим слугой внести внутрь ещё и вертел с бараном. Так много не требовалось на двоих, да и Грегори не хотел есть. Отпустив слугу, он разлил по дорожным чаркам вино и протянул один кубок Милдрет. Та приняла напиток и, благодарно кивнув, прикрыла на секунду глаза, полные нездорового блеска. Милдрет знала, – понял Грегори. Милдрет как всегда всё о нём знала.

Грегори разозлился было на собственную нерешительность, но сделать ничего не успел, потому что Милдрет спросила:

– Я справилась?

Грегори судорожно кивнул.

– Ты принесла мне победу, – произнёс он и понял, что голос всё ещё хрипит. – Ты самое дорогое, что у меня есть, Милдрет.

Милдрет вскинулась и доверчиво, даже как-то с надеждой, посмотрела на него. Будто спрашивал: «Правда?»

Грегори не ответил ничего. Он залпом осушил свою чарку и, отставив её на стол, схватил Милдрет за плечи – та едва успела убрать в сторону собственную чашу с вином.

На секунду Грегори впился жёстким поцелуем в её губы – но уже в следующее мгновение спустился ниже, изучая ртом едва приоткрытые в вороте туники ключицы.

– Милдрет… – выдохнул он и принялся искать кончики ремня, поддерживавшего тунику девушки на животе.

Милдрет судорожно шарила по его спине, но, заметив, что руки Грегори не справляются, принялась помогать, и, наконец, они вместе избавились от пояса, а затем стянули через голову и саму тунику, и рубаху, оказавшуюся под ней. Милдрет растерянно замерла, не зная, что делать теперь, но Грегори тут же поймал её руки и уложил себе на живот, приказывая раздеть и его. Тело Милдрет – обнажённое, хрупкое, натянутое как струна – было перед ним, и Грегори больше не мог терпеть. Он принялся покрывать поцелуями острые плечи и оторвался лишь на миг – когда Милдрет стягивала одежду с него самого, а едва та оказалась на земле, резко прижался к девушке, необычайно остро ощутив жар тела, которое давно уже казалось ему родным, но до сих пор оставалось далёким и неприступным.

Какое-то время они стояли так. Милдрет тоже принялась целовать его плечи. Руки обоих скользили по обнажённым телам, но больше они не делали ничего, лишь плотно вжимались друг в друга бёдрами. Каждый силился ощутить тело другого каждой клеточкой своего.

Грегори опомнился первым. Он поймал в ладони ягодицы Милдрет, ещё обтянутые тонким льном, и крепко сжал. Милдрет выгнулась, подаваясь навстречу, и громко застонала. Чуть отстранившись, Грегори перехватил её безумный, затуманенный желанием взгляд.

– Хочешь меня? – спросил он, склонившись к самому уху Милдрет. Та прогнулась ещё сильнее и коротко выдохнула:

– Да…

Грегори стянул с неё остатки одежды и, толкнув на шкуры, стал медленно раздеваться сам. Он любовался гибким телом, распростёртым перед ним, но и силился отсрочить самый последний момент. Сердце билось как бешеное. Вот она, Милдрет, была перед ним. Полностью открыта. Оставался последний шаг – но что дальше делать, Грегори не знал.

Наконец покончив с одеждой, он опустился на колени перед Милдрет и развёл её ноги в стороны. Сердце едва не выпрыгнуло из груди, и Грегори замер, разглядывая доверчиво раскрывшееся ему тело. Всё это было неправильно – Грегори чувствовал, что не может взять Милдрет так же легко, как сделал бы это с дочкой мельника или кем-то ещё.

Он склонился над Милдрет и принялся целовать её грудь. Грегори ловил губами розовые соски один за другим, от чего Милдрет стонала и прогибалась под ним. Она билась в руках Грегори взбесившейся птицей, силилась притянуть того ближе к себе, но, кажется, тоже ничего не понимала.

Наконец Милдрет просто поймала плоть Грегори в ладонь, и теперь уже тот прогнулся, обнаружив, что эта рука на самом чувствительном месте сводит его с ума, даря ощущения, которые он никогда не смог бы доставить себе сам.

Милдрет стремительно задвигала ладонью, и Грегори, взяв с неё пример, тоже проник пальцами ей между ног и стал двигаться в такт.

Животы были тесно прижаты друг к другу, едва оставляя несколько дюймов для движений, но никто не замечал неудобства.

Грегори прекратил целовать Милдрет и теперь просто смотрел ей в глаза, краем взгляда замечая, как та судорожно облизывает губы и кусает их.

– Грегори… – шептала она.

Этот шёпот заставил Грегори излиться первым. Он последний раз толкнулся Милдрет в кулак и, на секунду прикрыв глаза, в изнеможении впился поцелуем в искусанные губы. Он сам задвигался быстрее, почти инстинктивно помогая себе бёдрами, продолжая толкаться в ногу Милдрет обмякшей плотью, пока та не выгнулась в последний раз и не затихла расслабленно, прикрыв глаза.

Руки её теперь крепко сжимались на спине Грегори, будто Милдрет боялась, что тот захочет уйти, но ничто на свете не заставило бы в эти минуты Грегори отстраниться хотя бы на дюйм.

Оба ощущали, как мучительно мало получили только что. Грегори хотел ворваться в Милдрет, проникнуть в самую глубь. Но оба понимали, что позволить себе больше им нельзя, и сейчас даже от этого немногого им было нестерпимо хорошо.

По приезде в замок их в самом деле ожидал пир.

Генрих был мрачен как туча – Милдрет, не отходившая от Грегори ни на шаг, наблюдала это, стоя у юноши за плечом. Каждую секунду она была готова к тому, что Грегори стиснет её руку так же, как это было, когда к нему подошли кузены перед турниром, но Грегори оставался спокоен и был даже, кажется, немного зол.

– Приветствую, наместник, – едва ли не с порога бросил он.

Гости, уже сидевшие за столом, замолкли, и все до одного посмотрели на него.

Сэр Генрих стиснул руку, лежащую на столе, в кулак.

– Приветствую, сэр Грегори, – холодно произнёс он.

Грегори, направившийся в зал, едва миновал ворота замка, не снимая плаща и не отстёгивая меча, теперь прошёл в центр залы и остановился, глядя на него сверху вниз. Три десятка вновь посвящённых рыцарей толпились за его спиной.

– Ты, видимо, уже начал праздновать мой триумф?

– Само собой, – Генрих немного расслабился и обвёл залу рукой, – мы ждали тебя.

Грегори проследил взглядом за его пальцами. Взгляд его поочерёдно падал на лица сидевших за верхним столом – Тизон по правую руку, по левую Ласе. Дальше те, на чью помощь он рассчитывал до сих пор – Седерик и капеллан.

Грегори скрипнул зубами, но и не подумал свернуть.

– Твой лорд прибыл, как видишь. Хотел отдохнуть с дороги, но башня, где ты держишь меня уже три года, показалась мне маловата.

Начавшая было оттаивать толпа снова замерла, все до одного переводили взгляды с наместника на самоназванного лорда и обратно.

Генрих откинулся в кресле, но фигура его оставалась напряжённой. Свёл густые брови к переносице и медленно произнёс:

– Обдумал ли ты моё предложение, прежде чем так со мной говорить?

– Обдумал, – ровно произнёс Грегори.

– И каков твой ответ? Ты не можешь стать лордом, пока не вступишь в брак, – Генрих снова обвёл рукой зал, – это признают все.

Грегори прищурился. Такого поворота он не ожидал, но не собирался показывать, как тот ошарашил его.

– Я завтра же прикажу разослать гонцов и привезти портреты, – сказал он.

– Зачем ехать далеко? У нас был уговор. Мы обсуждали Ласе.

Грегори кинул быстрый взгляд на кузину, бледную как мел. Ей явно было неуютно от того, что разговор, в котором она выступала товаром, шёл при всех, и оказывалось, что она не такой уж желанный товар.

Грегори вовсе не стремился её оскорблять и потому решил сбавить тон:

– Я рассмотрю и этот вариант, – сказал он наконец, – когда займу свой трон.

– Ты займёшь место в темнице! – Генрих резко нагнулся над столом и стукнул по нему кулаком.

Грегори поднял брови.

– Ты уверен, что сказал то, что хотел сказать? – Грегори подал знак рыцарям, стоявшим за его спиной, и те сомкнули ряды стеной.

Генрих неподвижным взглядом смотрел на Грегори. В голове у наместника крутились расчеты – количество людей в зале, и то, сколько из них выступит на его стороне.

– Я прикажу приготовить тебе новые покои, – тихо сказал он, – а помнишь ли ты другой наш уговор?

В глазах Грегори отразилось недоумение, и Генрих снова откинулся назад, чувствуя, что возвращает себе контроль.

– Твой слуга, – пояснил он, – ты помнишь, на каких условиях я отдал его тебе?

– Он не слуга, – тихо сказал Грегори. В голосе его клокотала злость, но он звучал куда менее уверенно, чем до сих пор. Грегори помнил уговор. – Он свободный оруженосец. Он не подчиняется ни мне, ни…

– Он, возможно, не подчиняется тебе, – перебил его Генрих, и в голосе его звучала насмешка, – но он, как и прежде, подчиняется мне.

Милдрет, всё ещё стоявшая у Грегори за спиной, побледнела. Взгляд её упал на пол, где когда-то она стояла на коленях перед толпой.

Рука Грегори скользнула за спину и крепко сжала её ладонь, но Милдрет не нашла в себе силы стиснуть её в ответ.

– Пир в твою честь! – провозгласил Генрих. – Освободить для сэра Грегори рыцарскую башню – он достоин её больше, чем так и не сумевший одолеть наших врагов сэр Тизон!

На последнем слове Тизон, до сих пор смотревший в одну точку, вздрогнул и перевёл взгляд, полный недоумения, с наместника на юного лорда. Грегори даже не взглянул на него. Всё, что интересовало его в тот момент – это холодная и неподвижная кисть Милдрет, которую он сжимал в руке.

– А ты, – Генрих ткнул пальцем в шотландку и замолк, дожидаясь, пока та посмотрит на него. – С этого момента и всю ночь до утра – служишь мне.

Глава 36

Милдрет сглотнула и посмотрела на Грегори, пытаясь отыскать на его лице хотя бы тень поддержки – но тот стоял холодный и неподвижный. Глаза юноши смотрели прямо перед собой.

– Это правда? – спросила Милдрет шёпотом. В голосе её была боль, но даже теперь Грегори не повернул головы.

– Делай всё, что он говорит.

Милдрет медленно повернулась к Генриху лицом. На губах наместника играла улыбка. Он разжал наконец кулаки и теперь, подняв в воздух одну руку, щёлкнул пальцами.

– Вина мне. Кубок пуст.

Милдрет на негнущихся ногах двинулась вперёд и, обойдя стол, остановилась у Генриха за спиной. Руки двигались сами собой – она наливала вино, накладывала еду – но не чувствовала ничего.

Генрих тем временем приказал поставить ещё один стул по левую руку от себя, и Грегори занял появившееся место, как и на прошлом пиру – посередине между Генрихом и Ласе.

На девушку он не смотрел, как и она не смотрела на него. Разговор вёл в основном сэр Генрих – Грегори же лишь сухо рассказывал о ходе войны, и то старался не вдаваться в детали, чтобы не дать возможности Генриху использовать их против себя.

Ужин уже подходил к концу, и Милдрет уже стала понемногу надеяться, что сэр Генрих забудет про неё, и она проведёт эту ночь рядом с Грегори, как и всегда. Закрыв глаза, она видела перед собой гибкое тело и сильные руки, обнимавшие её. Ноги подкашивались при воспоминании о тех ночах, которые они проводили в походе, возвращаясь домой. Грегори изучал её тело – уголочек за уголочком, а Милдрет в ответ изучала его и упивалась сладкой дрожью, пробегавшей по мускулам любимого.

Грегори хотел её – так же, как она сама хотела его. Эта мысль сводила с ума, хотя и раньше Милдрет по ночам чувствовала возбуждение Грегори бедром. Раньше это были лишь догадки – теперь же она точно знала, что Грегори чувствует то же, что и она сама.

– Так ты твёрдо решил? – голос сэра Генриха, выбивавшийся из светского трёпа, негромкий, но достаточно ясно слышимый с того места, где стояла Милдрет, вырвал её из задумчивости.

Генрих не поворачивал головы, но то, что он обращался к Грегори, было ясно и так.

Грегори тоже не смотрел на дядю. Казалось, он был полностью сосредоточен на кубке, который держал в руке – разве что рассеянно улыбался при этом всем и никому.

– Не позорь мою сестру, – сказал так же негромко Грегори, – не заставляй повторять свой отказ.

Краем глаза Милдрет заметила, как вздрогнула и стиснула пальцы в кулак Ласе.

– Ты понимаешь, что речь идёт не о твоих желаниях или… – Генрих усмехнулся, – хуже того, о любви?

– А кто здесь говорил о любви? – ни один мускул на лице Грегори не дрогнул.

– Ты ведёшь себя как упрямый осёл, – оборвал его Генрих. – Неужели не понимаешь, что ты здесь никто?

– Я – сын Роббера Вьепона! – Грегори произнёс это немного громче, чем собирался, и Тизон, сидевший слева, бросил на него недовольный взгляд, так что Грегори тут же смолк.

– Ты никто! – с нажимом повторил Генрих. – Я даю тебе шанс закрепить право на наследование…

– Прекрати этот фарс! – Милдрет видела, что Грегори с трудом удерживается от того, чтобы сорваться из-за стола. – У тебя нет власти надо мной!

– Очень хорошо, – едва заметная недобрая улыбка коснулась губ Генриха, – Данстан, иди ко мне в комнату. Начинай готовить постель.

Милдрет бросила короткий, полный надежды, взгляд на Грегори, но тот по-прежнему на неё не смотрел.

– Как прикажете, – она развернулась и двинулась прочь.

Милдрет не знала, о чём говорили Грегори и Генрих потом, но могла догадаться, что Грегори не уступит ни на йоту. Сама же она с трудом могла унять дрожь в руках, когда поправляла простыни и раскладывала грелки в постели Генриха. Она смотрела на холодный угол, где ночевала когда-то, и с трудом могла поверить, что это было с ней. Закрывала глаза и думала о том, как хорошо было бы, если бы всё это оказалось сном.

– Грегори… – Милдрет сама не заметила, как её губы прошептали это имя вслух, и тут же услышала:

– Он не придёт.

Милдрет вздрогнула и открыла глаза, а через секунду снова зажмурилась, когда что-то тяжёлое, пахнущее пылью, пронеслось у неё перед лицом и упало на постель. Она чихнула и открыла глаза. На постели перед Милдрет лежало женское платье, некогда дорогое, сотканное из бархата и расшитое бисером, а теперь истлевшее и проеденное молью в нескольких местах.

– Разденься и надень это, – приказал Генрих. «Зачем?» – хотела спросить Милдрет, но не успела произнести ни слова, прежде чем получила ответ, – иначе у меня не получится ничего с тобой. Как только этот выродок пользуется тобой…

Милдрет вздрогнула, и взгляд её сам собой переместился на Генриха, потому что она не могла поверить собственным ушам.

– Он не… – Милдрет покраснела. – Как бы он смог? Я же не…

– Да хватит уже, – Генрих поморщился и, шагнув к ней, провёл кончиками пальцев по щеке Милдрет, по направлению к уху, а затем сгрёб волосы и оттянул назад. – Может когда вы оба были мелкими было и не разобрать, что почём. Но сейчас-то уж не заметит только слепой, – Генрих подался вперёд и опустив одну руку на грудь Милдрет с упоением сдавил, вырвав рваный испуганный вздох. – Весь двор говорит о подвигах моего племянничка. Выпороть бы его за такие дела, да жалко, родной. А ну надевай! – Генрих резко отпустил её и даже чуть подтолкнул в сторону кровати, так что Милдрет согнулась пополам, с трудом удержавшись от того, чтобы упасть.

Кровь стучала в висках, она ничего не понимала. Почему-то хотелось плакать от обиды, хотя ничего ещё, кажется, не произошло.

– Давай быстрей! – Милдрет вздрогнула, ощутив на ягодице увесистый шлепок.

Она выпрямилась и принялась торопливо стягивать рубашку, неожиданно смутившись наготы.

Сбросив одежду, взяла в руки платье и замерла на секунду, зажмурившись и прижимая его к себе – и тут же широко распахнула глаза, ощутив, как на ягодицу ложится жадная рука.

Никто, кроме Грегори, никогда ещё не трогал её здесь.

Руки у Грегори были жёсткие и сильные, но аккуратные, даже бережные, и хотя он мог быть груб на тренировочной площадке или когда был зол, в такие секунды он касался Милдрет так, будто боялся разбить.

У Генриха была не очень сильная, но тоже жёсткая рука. Он мял ягодицу Милдрет так, точно та была кулём с мукой, а потом пальцы его скользнули туда, в расщелинку, где не бывал до сих пор и вовсе никто.

Милдрет подавилась вздохом, когда те коснулись нежной кожи и прочертили круг, изучая складочки.

– Надевай! – напомнил сэр Генрих, заметив, что Милдрет замешкалась, и девушка, стараясь двигаться так, чтобы ненароком скинуть руку сэра Генриха с себя, принялась влезать в платье.

У неё ничего не вышло. Платье Милдрет надела, но рука Генриха так и осталась под юбкой, а через секунду уже на бедро ей легла и вторая.

Генрих задрал юбки и рывком притянул Милдрет к себе, так что теперь она ощущала его жаркое дыхание у самого уха и чувствовала запах чеснока.

– Вот так девочка, тебе идёт, – прошептал Генрих и потёрся уже возбуждённым пахом о её обнажённые ягодицы. На секунду впился в бёдра Милдрет пальцами, прижимая к себе, а затем толкнул вперёд, заставляя опуститься руками на кровать.

Юбку он закинул ещё выше, на спину Милдрет, а сам ослабил завязки шосов, приспустил брэ и, высвободив содержимое гульфика, коснулся головкой открывшейся расщелинки.

Милдрет закусила губу, пытаясь преодолеть отвращение от мысли, что Генрих касается её там. Щёки пылали вовсю, но сопротивляться было уже поздно – из такой позы она сделать ничего не могла.

Милдрет корила себя за глупость, за слабость, за то, что не дралась и не вырывалась, но всё её тело будто бы онемело, а разум охватило отчаяние. Пальцы сэра Генриха гуляли по промежности, ощупывая края расщелинки и иногда толкаясь внутрь – скорее дразнясь, чем всерьёз пытаясь проникнуть в неё.

– У тебя есть выбор, – сказал Генрих за спиной, – можешь немного расслабиться, завести себя – и меня заодно. Тогда у нас легче пойдёт. Или можешь терпеть, потому что мне всё равно. Я люблю, когда сухо и горячо.

Милдрет покачала головой, всё ещё не понимая ничего.

– Дело твоё.

Генрих сплюнул в ладонь и, смазав слюной собственную плоть, надавил головкой на вход. Милдрет вскрикнула от боли и подалась вперёд, силясь уйти от проникновения, но Генрих подхватил её под живот одной рукой, а другой направил себя внутрь неё – медленно, тяжело дыша и упиваясь каждым мгновением. Милдрет была внутри тугой и горячей, так что на секунду наместник и вправду готов был поверить, что никто не брал девчонку раньше – но потом бёдра его коснулись бёдер Милдрет, он понял, что вошёл до конца и, чуть качнувшись назад, ворвался снова резко и глубоко. Все до единой мысли улетучились из головы. Он просто дёргал бёдрами, впиваясь в горячее нутро, а Милдрет подвывала под ним, уткнувшись в руки лицом.

Боль, такая острая, как будто её резали изнутри, пульсировала между бёдер и становилась сильнее с каждым толчком. Она буквально чувствовала, с каким трудом Генрих помещается в ней, как туго её тело сжимает плоть англичанина.

А потом Милдрет подняла взгляд и увидела в металлическом зеркале собственное раскрасневшееся лицо – и далеко позади, у самой двери, чёрные, полные ненависти глаза.

Грегори распрощался с Генрихом вскоре после того, как тот отправил Милдрет готовить постель, но дойти до башни так и не смог.

Смутное беспокойство не давало ему покоя. Он не знал, что может придумать сэр Генрих за одну ночь – что можно сделать такого за несколько часов, чего нельзя было бы обратить? В голове мелькали картинки прежних пиров. Милдрет, стоящая на коленях. Милдрет, которую заковывают в колодки.

Рыкнув, Грегори развернулся на полпути к своей башне и, не обращая внимания на сопровождавших его рыцарей, недоумённо переглядывавшихся между собой, направился в донжон.

Всё, что он мог представить себе, меркло перед тем, что он увидел в спальне Генриха.

Милдрет стояла на полу, облокотившись на кровать и опустив на руки лицо, а Генрих… Что делает Генрих – Грегори понял сразу. Волна ярости поднялась внутри него, но телом овладело странное оцепенение. С того ракурса, под которым он смотрел, хорошо было видно место соприкосновения двух тел. Такого Грегори не видел никогда и помыслить об этом не мог.

Его собственная промежность налилась жаром, и он сцепил зубы, чтобы не застонать. Кровь прилила к щекам, но ярость стала только сильней. В следующее мгновение Милдрет подняла голову и сквозь зеркало посмотрела на него. Грегори не мог шевельнуться несколько долгих секунд. В глазах Милдрет, в расширившихся зрачках, стояла беспросветная боль.

А потом Генрих, сдув с лица прядь волос, сквозь зеркало тоже посмотрел на него.

Грегори был уверен, что Генрих видит его, но тот ничего не сказал.

Он толкнулся ещё раз, так глубоко, что Милдрет выпучила глаза и раскрыла рот, пытаясь выдохнуть, а затем резко вышел и швырнул Милдрет на пол. На колени. Поймал за волосы, сейчас спутавшиеся и намокшие от пота, и уткнул себе в пах лицом.

– Соси, – приказал он.

Грегори не мог видеть, сосала Милдрет или нет. Только то, как толкнулась ей в губы плоть дяди и вошла между них – Грегори стоял как заворожённый, глядя на происходящее.

Генрих сделал ещё пару движений, прежде чем Грегори наконец отпустило.

– Отдай! – закричал он, рванувшись вперёд. – Она моя!

Грегори рванул Милдрет на себя, не обращая внимания ни на что, прижал лицом к своему животу, так и не дав ей подняться с колен, и полными ярости глазами смотрел на Генриха. У него всё ещё не было слов, и что делать он тоже не знал – только это «она моя!» билось в голове, и сердце переполняла злость.

– Я уже всё, – сэр Генрих потянулся лениво и заправил в одежду обмякшую плоть. – Забирай, она мне будет только мешать.

Грегори опустил ошарашенный взгляд на Милдрет – та сидела у его ног, почему-то разодетая в женское платье, с перепачканным прозрачной жидкостью лицом.

Подбородок её упирался в набухший пах Грегори, и Милдрет было противно от самой себя, от того, что она вызывает желание – только желание – и больше ничего.

– Пойдём, – слово должно было звучать как приказ, но получился только хрип. Грегори огляделся всё таким же ошалевшим взглядом, подхватил одежду, кучкой лежащую на полу, и, ухватив Милдрет за плечо, потянул вверх, заставляя встать.

Они шли по коридорам, не замечая вокруг ничего и никого. Только у выхода во двор Грегори протрезвел настолько, чтобы накинуть на плечи Милдрет плащ.

– Можно я… умоюсь? – спросила Милдрет, когда они подходили к углу донжона, не глядя на Грегори, но чуть замедляя ход.

Тот кивнул. Голова по-прежнему была пустой.

Милдрет попыталась свернуть к реке, но Грегори не мог отпустить её одну. Он стоял и смотрел, как та плещет себе в лицо водой, и никак не мог избавиться от возбуждения, поселившегося между ног. Картина, увиденная только что – Милдрет, уткнувшаяся носом в кровать, розовое отверстие и распирающая его мужская плоть – никак не хотели покидать мозг.

Грегори едва не направился по инерции в старое жилище, и только стражники, по-прежнему следовавшие за ними, остановили и направили его.

Кто-то уже успел перенести вещи, и в новой просторной комнате странно и нелепо смотрелась узкая детская кровать.

Грегори пропустил Милдрет вперёд и захлопнул за собой дверь.

Злость душила его, накрывала горячей смоляной волной. Он смотрел на Милдрет и видел, как та прогибается в чужих руках. Пальцы сами собой сжимались в кулаки, но он понимал, что сделать не может ничего – он сам дал слово сэру Генриху, и не ему было забирать его назад.

Милдрет тем временем прошла в самый центр маленькой залы и замерла, нелепо обнимая себя руками и глядя в пол.

Секунду Грегори сдерживался, а потом резко шагнул к ней и, рванув за плечи, прижал спиной к стене.

– Понравилось? – рявкнул он.

Милдрет подняла на него испуганное лицо, но смогла выдавить только:

– Грегори…

Грегори до боли сжал тонкие плечи, он хотел, чтобы на утро на белой коже остались его следы – его, а не чьи-то ещё.

– А знаешь, – шепнул он в самое ухо Милдрет, – я хочу, чтобы ты сделала для меня то же. Ну!

Грегори надавил Милдрет на плечи, показывая, чего хочет от неё.

Несколько секунд Милдрет в недоумении смотрела на него. Её собственные пальцы сжались в кулаки, и она из последних сил сдерживалась, чтобы не закричать – но только скользнула вниз, бесшумно опускаясь на колени.

Грегори рывком развязал брэ и ткнулся пахом ей в лицо.

Милдрет на секунду закусила губу, а затем, решаясь, схватила губами розовую головку.

Грегори видел её губы – ещё розовые, распухшие и покрасневшие в уголках – они сомкнулись на члене Грегори, и он мог бы кончить только от одного их вида, но этого было мало. Мучительно мало. Он хотел ещё.

Грегори надавил Милдрет на затылок, почти без сопротивления проникая глубоко в её рот, и, не отводя взгляда от раскрасневшегося лица, принялся двигать бёдрами взад и вперёд.

Внутри Милдрет было влажно и упоительно тепло, так что Грегори с трудом удавалось держаться на ногах.

Ему хватило всего нескольких рывков, когда наслаждение взорвалось на кончике члена и разлилось по всему стволу. Милдрет хотела было отстраниться, но Грегори не позволил ей, ещё плотнее вжав в пах лицом.

– Какая же ты красивая, когда делаешь это… – прошептал он и за плечи потянул Милдрет вверх, чтобы поцеловать – сначала в губы, солёные от семени, потом в такую же солёную щёку. Он понял наконец, чего всё это время хотел.

Милдрет оставалась вялой и безучастной, пока Грегори рылся в юбках, силясь задрать их, и стягивал с неё платье. Пока укладывал её на кровать.

И только когда Грегори, освободившись от собственной одежды, развёл ей колени и устроился между ног, девушку накрыло беззвучное сухое рыдание, сотрясавшее всё тело целиком.

Грегори замер, в недоумении глядя на неё.

– Милдрет? – спросил он.

Милдрет не могла ответить. Только билась в судорогах и силилась покачать головой.

– Милдрет, что с тобой?

– Не надо… – прошептала она.

Грегори скользнул вбок, прижимая её к себе.

– Милдрет, ты что?

Милдрет впилась пальцами в его локоть, то ли силясь оторвать, то ли, напротив, прижимая к себе, и покачала головой.

Грегори развернул её лицом к себе и заставил уткнуться лбом в плечо, а затылок накрыл рукой, чтобы другой начать медленно гладить по спине.

– Милдрет, ну не надо, – шептал он. – Я же не делаю ничего.

Милдрет продолжала качать головой, её всё ещё трясло, а потом она обвила тело Грегори руками, вжимаясь в него ещё плотней, пытаясь спрятать в плече лицо и не показать проступивших слёз.

Грегори продолжал медленно гладить её – по волосам, по спине. Рыдания понемногу стихали, но Милдрет по-прежнему ничего не говорила – голос всё ещё не слушался её.

– Пусти меня… – прошептала она наконец.

Грегори покачал головой.

– Ты никуда от меня не уйдёшь.

Милдрет не ответила. Плотнее вжалась в его плечо лбом и затихла.

Грегори так и не смог понять, послышалось ему, или Милдрет в самом деле прошептала перед сном:

– Я хотела этого… так хотела этого с тобой…

Глава 37

Когда Грегори проснулся, рука его инстинктивно зашарила по кровати, и он тут же распахнул глаза, поняв, что Милдрет рядом нет.

События прошлой ночи нахлынули потоком образов – один отвратительнее другого. Он закрыл лицо руками и застонал. Где теперь Милдрет? Не сбежала ли она после всего? Грегори ожидал худшего.

– У вас болит голова?

Грегори вздрогнул и сел на кровати. Милдрет стояла около стола, оказавшегося на месте их обычного сундука. Стояла, впрочем, она тоже не там где всегда – у окна, а в уголке у очага. Сама комната была больше той, к которой он привык, раза в два, и старой мебели ощутимо не хватало, чтобы сделать её уютной.

Всё это Грегори отметил мельком, прежде чем вскочить и броситься к Милдрет, которая едва не выронила котелок, когда Грегори схватил её за плечи и прижал к стене. Котелок она всё же успела опустить на стол, но глубоко на дне её серых глаз замер страх.

Этот страх болезненным уколом отозвался в сердце Грегори, и тот зажмурился на секунду, отгоняя его от себя, а потом открыл глаза и попросил, мягко как мог:

– Не бойся меня…

Милдрет покачала головой. Говорить она не могла – горло сдавил спазм, но кое-как выдавила наконец:

– Я не боюсь.

– Я сделал тебе больно?

Милдрет качнула головой и отвернулась. Взгляд её замер где-то у Грегори над плечом, и, проследив за ним, Грегори понял, что Милдрет смотрит в окно, расположенное непривычно высоко.

– Ты хотела сбежать? – спросил Грегори тихо.

Милдрет какое-то время молчала, а затем отвернулась от окна.

– Возможно. Но здесь нет верёвки.

– Милдрет, нет! – Грегори сильнее стиснул её плечи и попытался заглянуть в глаза. – Нет! Я всё что угодно сделаю, чтобы тебя удержать!

Милдрет молчала. Она стояла, закрыв глаза и силясь совладать с обидой. Она верила. Почему-то всему, что говорил Грегори, она верила всегда. Но от этого боль не становилась слабей.

– Давай есть, – попросила Милдрет негромко, силясь прервать этот бессмысленный разговор. Как смотреть Грегори в глаза после того, что было вчера, она не знала.

Ели молча. Они сидели по разные стороны стола и не соприкасались даже руками, хотя обычно Милдрет использовала любую возможность встретиться хотя бы кончиками пальцев.

Когда завтрак, состоящий из яиц и каши с беконом, подошёл к концу, Милдрет встала, собираясь отнести посуду на кухню, но Грегори накрыл её руку своей, не позволяя уйти.

– Было больно? – спросил он.

Милдрет вздрогнула и попыталась вырвать руку, но не смогла.

Грегори тоже встал и, не отпуская руки Милдрет, подошёл вплотную к ней.

– Скажи.

– Да, – Милдрет попыталась спрятать взгляд. – Но дело не в этом… господин.

– Не надо так, Милдрет.

– А как? – Милдрет вскинулась и наконец посмотрела на него прямо и зло. – Тебе понравилось, да? Тебе, не мне. Так понравилось, что ты захотел попробовать сам!

– Да, захотел! – Грегори крепче стиснул её кисть. – Ты бы видела, Милдрет… Ты такая… – Грегори зажмурился и покачал головой. – Ты сводишь меня с ума. Один твой вид. И я хочу стать ещё немного ближе к тебе – но не знаю как.

– Нашёл способ? – Милдрет, уже не пытаясь вырвать руку из пальцев Грегори, сжала её в кулак.

– Да. Мне кажется, нашёл, – Грегори тоже надавил на его запястье сильней. – Но если тебе больно… Если ты не хочешь… Я не причиню тебе боль. Я люблю тебя, Милдрет. Что бы ты ни думала обо мне теперь.

Милдрет зажмурилась. Остатки обиды ещё отравляли её изнутри, но она уже чувствовала, что простит – и вчерашнюю ночь, и всё, что когда-либо сделает ей Грегори, какой бы сильной не была боль.

– Тебе можно всё, – сказала она вслух негромко, – я не хочу тебя бояться и не могу тебе не доверять. Я принадлежу тебе и буду тебе служить, как и обещала.

– Но тебе было больно? – повторил Грегори.

– Пусти! – не выдержала Милдрет и снова попыталась вырвать руку, на которой пальцы Грегори уже оставили красные следы.

Грегори опустил глаза и, заметив эти следы, медленно поднёс руку Милдрет к лицу, а затем коснулся губами каждого из них.

– Мне было больно, – произнесла Милдрет наконец, чувствуя, как её снова захлёстывает злость, – но я умею терпеть боль. Мне было в сто раз больней не от того, что он делал со мной, а от того, что ты видел меня такой. От того, что ты отдал меня ему. От того, что всё это было не с тобой, а с ним. И от того, что ты тоже этого хотел. От того, что тебе было всё равно, Грегори, ты просто хотел попробовать так же, как он. Я не хочу злиться на тебя. Я знаю, что в этом нет смысла. Ты можешь делать всё, что захочешь со мной. Но я не могу. Потому что я тоже… тоже тебя люблю, – она высвободила руку из пальцев Грегори и обхватила себя, силясь спрятаться и понимая, что спрятаться некуда – куда бы она ни пошла, каждый шаг её будет проходить на чьих-то глазах. – Я боялась выходить во двор с утра, – сказала она уже тише, – потому что они могли знать. Все вчера видели меня. Я…

– Никто не видел, – тихо произнёс Грегори и приподнял было руки, чтобы её обнять, но когда Милдрет отпрянула, настаивать не стал. – Я любого убью, кто что-то скажет про тебя.

– Любого? – Милдрет вскинулась и снова посмотрела на него со злостью. – А его?

– Однажды – и его.

– Ты обещал ему меня? Что значит «ты дал слово», Грегори?

Грегори облизнул губы.

– Тогда, три года назад… Я заключил с ним сделку. Он не отдал бы мне тебя, если бы я не обещал, что по первому требованию отдам тебя ему.

Милдрет вздрогнула.

– Это значит… – медленно проговорила она. – Значит… Это случится опять?

Грегори отвёл взгляд и молчал. «Я всё сделаю, чтобы этого не произошло», – билось в голове, но обещать он не мог и слабость свою признавать не хотел.

Плечи Милдрет опустились, и она замерла, не говоря больше ничего, будто смирилась с судьбой. Теперь уже Грегори сжал кулаки и молча смотрел на неё.

– Он сказал, – Милдрет сглотнула, – сказал – все знают, что ты развлекаешься со мной.

Грегори сильнее втиснул ногти в ладони.

– И что? – спросил он. – Какая разница, что они говорят?

– Но это не так! – Милдрет подняла на него взгляд. – Ни разу, Грегори! До сих пор… Да и теперь…

Грегори шагнул к ней и, наплевав на попытки сопротивления, прижал к себе.

– Пусть говорят, что хотят, – сказал он тихо. – Они все никто. Для меня важна только ты.

Милдрет всхлипнула, и, обхватив шею Грегори руками, прижалась к нему.

– Я люблю тебя, – прошептала она. «Несмотря ни на что», – пронеслось в голове.

– Я тоже тебя люблю, сердце моё.

Прошло три дня. Милдрет оставалась задумчива и мрачна – впрочем, такой она была почти что всегда.

Первую пару дней Грегори ходил от стены к стене, пытаясь осмыслить своё новое положение, но вместо мыслей о нём в голову постоянно лезла Милдрет. Она почти не выходила – ни во двор, где всё ещё боялась встретиться лицом к лицу с теми, кто о ней говорил, ни за стены замка, где тоже теперь чувствовала себя неуютно одна.

На третий день вечером Грегори усадил её за стол и стал диктовать письма, одно за другим. Он писал всем, кому писал до сих пор, и вопрос во всех письмах был один: «Готовы ли вы поддержать меня, когда время придёт?»

Отсылать их с Милдрет он, впрочем, не спешил. Вместо этого дождался, когда в карауле будут стоять люди Артура, и попросил найти слугу, который не умел бы читать. С ним были переданы письма, которые следовало отнести адресатам внутри замка, и оставалось ещё одно – для Доба Воробья, которое должна была, но пока не могла передать Милдрет.

Ещё одно письмо было адресовано Тизону, и его относила Милдрет, потому что скрывать эту переписку и связывать её с другими не было смысла – с Тизоном Грегори хотел поговорить лично и просто назначал встречу в письме.

С выездом за пределы замка он Милдрет не торопил – ему самому было неспокойно от мысли, что та отправится одна, и в конце недели, попросив достать новую верёвку, Грегори прикрепил её сам и спустился по стене вместе с Милдрет.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он уже в деревне, наблюдая, как Милдрет усаживается на коня.

Та пошевелила бёдрами, будто проверяя собственное состояние и, поморщившись, сказала:

– Хорошо.

Звучало неправдоподобно, и, оставив свою лошадь, Грегори сказал:

– Возьмём одного коня. Ехать недалеко.

Он забрался за спину Милдрет и обнял её, так что спина девушки плотно прижималась к его груди. Пах мгновенно наполнило возбуждение – ничего поделать с собой Грегори не мог.

Милдрет чуть повернула голову, вглядываясь в его лицо, и Грегори понял, что она тоже это ощутила.

– Трудно быть с тобой рядом и не чувствовать ничего, – сказал Грегори тихо, прижимая её ещё плотней.

Милдрет сглотнула. Качнулась чуть назад и прильнула своими губами к его губам.

С тех пор, как они вернулись в замок Бро, это был их второй поцелуй, и Грегори мгновенно ощутил жажду, которая до сих пор дремала в нём. Он стремительно перехватил инициативу, силясь проникнуть в Милдрет хотя бы так, почти что (трахая) её рот языком. Милдрет обмякла, полностью полагаясь на руки Грегори, державшие её. Она отвечала мягко, не пытаясь вторгнуться на территорию господина и просто позволяя Грегори делать по-своему. А когда тот отстранился и заглянул Милдрет в глаза, пытаясь отыскать там осуждение или одобрение, прошептала:

– Я хочу, чтобы ты сделал это со мной.

Грегори обнял её за талию и прижал ещё сильней.

– Ты уверена? – спросил он.

– Хочу знать, как это будет с тобой.

Грегори на секунду прижался лбом к её виску и прошептал:

– Когда вернёмся домой, – а потом сел ровно и дал шпоры коню.

Они отвезли письмо и тут же на месте получили подтверждение, что Доб способствовать готов. Он не попросил ничего взамен, но Грегори был почти что уверен, что среди соратников он один будет такой. Грегори предупредил также, что теперь следует передавать письма в другую башню, и передал Добу небольшой мешок золота – в благодарность за то, что тот был верен ему в нужде. Одновременно он намекнул, что пригодилась бы новая мебель, которую так же, как прежнюю, можно доставить по частям.

Незадолго до рассвета они с Милдрет вернулись в башню и, смотав верёвку, стали снимать плащи.

Грегори внимательно наблюдал за каждым движением Милдрет – движения эти были ломкими и неловкими, будто та боялась сделать что-нибудь не так.

Милдрет поймала его взгляд и, стушевавшись ещё сильней, замерла, придерживая плащ рукой.

– Не передумала? – Грегори шагнул к ней.

Милдрет покачала головой.

Грегори отобрал у неё плащ и отбросил прочь. А затем медленно, опасаясь спугнуть, принялся расшнуровывать рубашку Милдрет. Расшнуровав ворот, он тут же коснулся губами открывшегося кусочка кожи между ключицами и затем делал так, едва обнажив новый участок тела – чуть засучив Милдрет рукава поцеловал каждое запястье, затем приподнял рубашку и поцеловал живот возле пупка, и стал медленно двигаться поцелуями наверх.

Милдрет постепенно расслаблялась.

Когда Грегори вернулся к её горлу и принялся выцеловывать ожерелье вокруг шеи, Милдрет уже гладила его плечи, пытаясь дотянуться до края рубахи.

Грегори запрокинул голову, вглядываясь в её лицо, и, не найдя там сомнений, подтолкнул Милдрет к кровати. Затем стянул с неё остатки одежды и торопливо принялся раздеваться сам.

Милдрет следила за его движениями, не отрывая взгляда от гладкого гибкого тела с едва заметными бугорками мускулов. Кожа Грегори была бледной, несмотря на желтоватый блеск свечи, и ни единой родинки не было на ней. Только когда Грегори оказался полностью обнажён, Милдрет попыталась перевернуться на живот, но Грегори тут же остановил её.

– Не так, – шепнул он, раздвигая колени Милдрет и устраиваясь между них. – Хочу видеть твоё лицо.

Он осторожно провёл раскрытой ладонью по внутренней стороне бедра Милдрет, поднимаясь к промежности – в теле девушки с каждой секундой сильнее разгорался огонь. Грегори со своего места почти видел, как пульсирует, сжимаясь, вход.

– Он сказал… – произнесла Милдрет и рукой скользнула между собственных бёдер, пытаясь прикрыться рукой.

– Не вспоминай о нём, – Грегори резко перехватил её руку и на секунду до боли стиснул запястье, оставляя красные следы. – Я всё сделаю для тебя.

Милдрет кивнула, стремительно расслабляясь от звуков этого голоса, уверенного, но отдающего обманчивой мягкостью бархатистых тонов.

– Я люблю тебя, – прошептал Грегори, склоняясь над Милдрет и покрывая поцелуями её живот. Рука Грегори теперь опустилась к промежности девушки, огладила складочки и спустилась вниз, очерчивая вход. Палец покружил по краю и чуть вошёл внутрь, от чего Милдрет тут же рвано выдохнула.

– Больно, – шепнула она.

Грегори убрал руку и, смочив палец слюной, попробовал ещё раз.

Теперь палец входил чуть легче, и Милдрет ощутила сосущее голодное чувство, как будто тело требовало ещё. Она прогнулась, пытаясь насадиться чуть сильней, и Грегори, осмелев, стал медленно ласкать её, продолжая целовать живот, а затем и грудь. Мягкие холмики с затвердевшими розовыми бусинками соском манили к себе, так что Грегори хотелось каждый дюйм её тела попробовать на вкус.

Милдрет всё сильнее прогибалась навстречу, сначала просто мягко насаживаясь на пальцы Грегори, а потом уже попросту трахая ими себя, и, смазав слюной собственный член, Грегори наконец вошёл.

Милдрет выгнулась, хватая ртом воздух.

– Прекратить? – спросил Грегори, тут же замерев.

Милдрет наградила его злым взглядом и, притянув к себе, сама принялась целовать. Бёдра её качнулись навстречу, насаживая тело на член Грегори ещё плотней. Жажда накрыла её с головой, желание почувствовать Грегори так глубоко, как тот только мог войти – и Грегори, уже не сдерживаясь, изо всех сил рванулся внутрь неё, подчиняясь той же, одной на двоих жажде, желанию слиться в одно.

Руки его скользили по вспотевшему телу Милдрет, отыскивая те чувствительные уголки, которые он уже успел изучить, наслаждаясь тугой упругостью, спрятанной под нежной кожей – и руки Милдрет отвечали ему, стискивая спину, бёдра, плотно сжимали, пятки скользили по ягодицам, подталкивая ещё глубже, так глубоко, как он только мог войти.

Они сцепились как два репейника, не замечая уже ни боли, ни удовольствия, только эту всеобъемлющую жажду, не вслушиваясь в эхом разносившийся по комнате шёпот: «Ещё…» Кто из них шептал, Грегори понять уже не мог.

А потом всё кончилось – резко и быстро, одним оглушительным всполохом, в сто раз более ярким, чем всё то, что они оба испытывали до сих пор, и Грегори рухнул Милдрет на грудь, продолжая обнимать её, чувствуя, как липкая влага растекается по животу, но не в силах сделать ничего.

Они лежали так почти неподвижно, и Милдрет гладила его по волосам и спине, то и дело стискивая пальцы где-то у лопаток. Грегори не хотел отпускать её, и, хотя в этом уже не было нужды, продолжал просто наслаждаться теплом.

Глава 38

Наутро Грегори решил, что дожидаться помощи от Доба не будет.

Несколько минут он разглядывал лицо Милдрет, в нарушение всех правил проспавшей завтрак, потом легко поцеловал её в висок и, спрыгнув на пол, забарабанил по двери.

Когда сонный рыцарь отпер замок с другой стороны, Грегори, не тратя времени на приветствия, приказал:

– Принести кровать, которую я привёз из Шотландии. Мой письменный стол. Кресло. И, пожалуй, коллекцию шотландских книг.

– Сейчас? – поинтересовался рыцарь, бросив быстрый взгляд за окно, где едва поднялось над горизонтом восходящее солнце.

– Не вижу, по каким причинам я должен ждать ещё, вам следовало бы сделать это без напоминаний неделю назад.

Скрипнув зубами, рыцарь принялся выполнять приказ, а Грегори вернулся в кровать и, забравшись одной рукой под одеяло, пощекотал Милдрет гладкий живот. Та задёргалась, пытаясь прикрыться локтями, но в итоге лишь оказалась целиком у Грегори в руках. Юноша притянул её к себе, укладывая на колени, и ещё раз поцеловал, на сей раз уже в губы.

Милдрет приподняла веки.

– Как ты? – спросил Грегори, не отрывая взгляда от её глаз. Милдрет обхватила его поперёк живота и, чуть подтянувшись, пошевелила бёдрами.

– Ничего особенного, – сообщила она. Грегори, как ей показалось, погрустнел, и Милдрет поспешила добавить. – В смысле, не больно совсем. А ты очень даже особенный, – Милдрет окончательно стушевалась и уткнулась носом Грегори в живот.

Грегори провёл ладонью по спутанным волосам любимой и, подтянув её так, чтобы губы оказались у самого уха Милдрет, шепнул:

– Это незабываемо, быть в тебе, – Грегори коротко коснулся её губ и сам уткнулся носом Милдрет в висок. Вдохнул незнакомый запах – секса, пота и недавней скачки, и, наконец отстранившись, произнёс: – Принеси завтрак. Ты сегодня проспала.

Милдрет заглянула напоследок ему в глаза, так же коротко поцеловала и соскочила на пол.

Она была на кухне, когда, исполняя приказ Грегори, в комнату на третьем этаже рыцарской башни принялись по частям вносить разобранную кровать.

Грегори стоял у окна, скрестив руки на груди, и равнодушно наблюдал за работой плотников.

– А что делать со старым столом? – спросил один из работников, и Грегори, подойдя к названному предмету, принялся задумчиво дёргать ящики на себя.

Стол был неплох, и Грегори знал его уже давно. Он принадлежал Тизону, и именно поэтому Грегори не хотел оставлять его у себя.

Он открыл один из маленьких ящичков под столешницей, который всегда был заперт, когда они с Тизоном жили здесь вдвоём, и замер на секунду, увидев конверт со сломанной печатью.

– Я пришёл, – раздалось от двери.

Грегори быстро спрятал за пазуху письмо и повернулся ко входу.

– Вовремя. Меня как раз спрашивали, что делать с твоим столом.

Тизон, стоявший в проёме, выглядел осунувшимся, но спину держал прямо.

– Отнести ко мне, само собой. Если ты настолько богат, что тебе не нужен стол.

Грегори усмехнулся.

– Как видишь, мне легко далось то, чего ты добиться так и не смог. Всё ещё считаешь, что я слишком мал?

– Я в этом уверен, – Тизон скрестил руки на груди. – Ты об этом хотел поговорить?

Грегори окинул глазами рабочих.

– Да… – сказал он негромко и немного растерянно, – но сейчас не самый удачный момент.

– Подойдёт любой. На твой вопрос я отвечу: «Нет».

– «Нет»?!

– А если ты спросишь моего совета – на что я уже перестал надеяться – то я скажу тебе: женись на Ласе. Так будет лучше для всех.

– Но, Тизон!

– Тебе придётся жениться, Грегори! А так ты сможешь установить в замке мир на долгие годы. Ты – рыцарь. Ты будешь служить Генриху и будешь свободен, как сам этого бы хотел. Титул лорда не для тебя – по крайней мере сейчас. Быть может, через десять, двадцать лет…

– Вон! – Грегори сжал кулаки. – Он вышвырнул тебя, Тизон. Вышвырнул из этой башни, а завтра вышвырнет из-за стола. И ты по-прежнему будешь на его стороне?

– Я на стороне дома Вьепон!

– Вон… – повторил Грегори.

Тизон пожал плечами и выполнил приказ.

Вечером того же дня в башню пришло первое письмо. Его принёс мальчишка, найденный Артуром, а Милдрет читала вслух, сидя за новым трофейным столом.

– Рад сообщить вам, молодой лорд, что всегда был верен вам… всегда надеялся, что однажды вы вступите в свои права…

– Давай ближе к делу, – Грегори сидел на полу, прислонившись спиной к боковой стенке стола, и грел ноги у очага. В руках он нянчил свободную руку Милдрет и с сожалением рассматривал оставшиеся на запястье некрасивые синяки. – Он поможет или нет?

– … так… погоди… вот… «Я был бы рад поддержать вас в ваших начинаниях, если бы не обязательства, связывающие меня с лордом Донатон. Если бы вы изволили оплатить мои долги, то я, безусловно, был бы во всём на вашей стороне»…

Грегори присвистнул.

– И этот человек учил меня почитать родителей и никогда не играть.

– Ну, он не сказал, что он эти деньги именно проиграл, – заступилась за капеллана, приславшего письмо, Милдрет. – Просто… что долг нужно оплатить.

– Это не проблема, – задумчиво произнёс Грегори. – Деньги у нас есть. Только как их переправить в замок Донатон?

Грегори поднял взгляд и обнаружил, что Милдрет внимательно смотрит на него.

– Если ты доверяешь мне…

– Само собой, но отпускать тебя одну… я боюсь за тебя, Милдрет.

– Боишься, что я сбегу?

Грегори быстро-быстро покачал головой.

– Если бы ты хотела сбежать, то сбежала бы уже давно. Разве нет?

Милдрет медленно кивнула.

– На дорогах могут быть разбойники.

Милдрет приподняла бровь, и один уголок её губ пополз вверх.

– Ты про Доба или про кого-то ещё?

Грегори молча смотрел на неё, и Милдрет тоже молчала, ожидая решения господина.

– Грегори, я могу за себя постоять, – не выдержала наконец она.

Улыбка коснулась губ Грегори, и, перевернувшись, тот опустился на колени у ног Милдрет.

– Ладно, – сказал он, не переставая улыбаться, – только не сегодня, хорошо?

– Как скажешь, мой господин, – Милдрет отложила письмо и вплела пальцы в волосы Грегори – длинные, шелковистые и чёрные, как небо безлунной ночью. Грегори тряхнул головой и, перехватив руку Милдрет, приложил к щеке, а затем поцеловал ладонь.

– Нужно отдать распоряжения, отсчитать золото… И, к тому же, пока ты здесь, я хочу попробовать что-то ещё.

– Тебе мало того, что уже есть?.. – Милдрет замолкла на полуслове, когда Грегори с силой развёл в стороны её колени и принялся рывками развязывать шнуровку на брэ.

Следующей ночью, впрочем, отправиться Милдрет так никуда и не смогла.

Грегори собрал нужную сумму и готовился уже передать ей, когда раздался стук в дверь и передали ещё одно письмо.

– От Седерика, – сообщила Милдрет негромко, как только дверь закрылась за её спиной.

– Что он пишет?

– Примерно то же. Только он просит отправить деньги его родным, на случай, если ничего не выгорит. И… хочет, чтобы вы подписали документ, в котором заверите своим рыцарским словом, что он останется на своём посту что бы ни произошло.

Грегори поморщился.

– Само собой я подпишу документ. Где отыскать его родных он написал?

– Да. Если хотите, я сразу же заеду и туда.

– Хорошо.

– Вы уже знаете, что потом? Я имею в виду, что вы собираетесь делать с поддержкой этих людей?

Грегори уклончиво качнул головой.

– Есть кое-что. Жаль, что нас отказался поддержать Тизон, – он помрачнел, а затем невольно коснулся ладонью груди, там, где за подкладкой всё ещё лежало письмо. Грегори только сейчас вспомнил про него и теперь, под пристальным взглядом Милдрет, принялся извлекать его из складок одежды и открывать конверт. – Нашёл в старом столе, – пояснил он. Бегло пробежал глазами по строчкам и облизнул губы. – Милдрет, иди сюда! Тут есть кое-что!

Милдрет торопливо подошла к нему и устроилась рядышком на краешке кровати.

– Прочти, потому что мне кажется, что я сошёл с ума.

Милдрет взяла в руки письмо и негромко, уже предчувствуя, что увидит внутри, начала читать:

– «Дорогой отец… – Милдрет замолкла и побледнела, но, поймав на себе пристальный взгляд Грегори, продолжила читать, – дорогой отец, мне жаль, что приходится так уезжать. Я бы хотела побыть ещё с тобой. Но если вы с Генрихом считаете, что так будет лучше, то я не смею противиться. Мне всё же кажется, что тебе нужно больше думать о себе, а мой брак… состоится как-нибудь сам собой. Всё будет хорошо. Твоя Ласе».

Милдрет подняла глаза на Грегори.

– Почему она называет его отцом? – тихо, почти шёпотом спросил Грегори.

– Очевидно потому, что сэр Тизон – её отец.

Они продолжали смотреть друг на друга молча, решая, что это значит для каждого из них, когда зазвенели ключи в замке, и Грегори, вырвав письмо из рук Милдрет, торопливо спрятал его на прежнее место.

– Сэр Генрих вызывает, – произнёс рыцарь, показавшийся на пороге.

– Уже поздно, – заметил Грегори и зевнул.

– Не вижу причин, – ответил тот зло, – почему бы вам не навестить любимого дядю в этот час. В конце концов, могли бы догадаться и сделать это сами давным-давно.

Грегори скрипнул зубами, но, опустив ноги на пол, потянулся и встал.

– Приготовь пока постель, – бросил он через плечо и подобрал с сундука плащ.

– Нет, – перебил его рыцарь, – сэр Генрих хочет, чтобы вы явились вдвоём.

Милдрет стиснула кулак, чтобы не показать испуга. Грегори тоже бросил на неё короткий обеспокоенный взгляд. Быстро, будто бы невзначай, скользнул по плечу Милдрет рукой и шепнул:

– Всё будет хорошо.

Впрочем, конечно же, ничего не могло быть хорошо.

Генрих ждал их в общей зале, в небольшом закутке, отделённом гобеленами. Время ужина уже прошло, и все домашние разбрелись по своим кроватям – и другим спальным местам. В относительном уединении Генрих сидел в кресле рядом с письменным столом и просматривал корреспонденцию, когда Грегори и Милдрет, отодвинув полог, вошли к нему.

Генрих кивнул племяннику, но вставать не стал.

– Пройди ко мне и приготовь постель, – распорядился он, обращаясь к Милдрет.

Грегори побелел.

– Плохое начало, дядя, – произнёс он.

– Не тебе об этом рассуждать, – Генрих выбрал из стопки письмо и бросил его на стол, – прочти. Ты ведь у нас, оказывается, умеешь читать и писать.

Грегори бросил короткий взгляд на письмо. Взял его в руки и пробежал глазами по строчкам, но понять, кому именно оно было адресовано, так и не смог – только то, что писала его Милдрет под его диктовку неделю назад.

– Я этого не писал, – сказал он.

– Интересно, кто же? – произнёс Генрих и снова посмотрел на Милдрет. – Я, кажется, отдал приказ.

Милдрет вопросительно посмотрела на Грегори, и тот всё-таки кивнул.

Милдрет отвернулась, направляясь к двери, и в последнее мгновение Грегори успел поймать и незаметно сдавить её ладонь.

– И сама будь готова, – произнёс ей вслед Генрих. Пальцы Милдрет в ладони Грегори вздрогнули, и она выдернула ладонь.

– Итак, – продолжил Генрих, когда они остались вдвоём, – это заговор, Грегори.

– И что с того? Ты и так всегда считал, что я хочу отобрать у тебя власть.

– А то, – Генрих усмехнулся, – что теперь я могу это доказать, – лицо наместника стало серьёзным. – И тебя высекут на площади перед донжоном, как любого пастуха. Или, может быть, даже казнят.

– Я ни боли, ни смерти не боюсь, – Грегори лишь приподнял слегка уголки губ.

– Да. Но я знаю, как тебя напугать, – Генрих кивнул в сторону полога, за которым скрылась Милдрет.

– И чего же ты хочешь от меня? – улыбка Грегори стала ещё более злой, хотя пальцы сами собой сжались в кулак.

– Ты прекрасно знаешь чего. Женись на Ласе. И забудем всё, что произошло между мной и тобой. Ты получишь свободу, а моя дочь унаследует замок.

– Вот как. Ещё недавно ты говорил, что его унаследую я. Теперь же – твоя дочь.

– Вы с моей дочерью станете одно!

– У тебя нет дочери, самозваный лорд, – Грегори внимательно вглядывался в лицо Генриха, наблюдая за каждой его чертой. – У меня есть письмо, подтверждающее, что отец Ласе – Тизон. Желаешь посмотреть?

Генрих побледнел и несколько секунд молча смотрел на него.

– И что? – спросил он наконец.

Грегори моргнул.

– Что с того, если у меня нет других детей?

Грегори молчал, чувствуя себя полным дураком.

– Идём ко мне, я напою тебя вином, – Генрих поднялся, двинулся к выходу из зала. Заметив, что Грегори не двигается, он чуть замедлил ход и бросил через плечо: – Ну же! Идём!

Милдрет двигалась как неживая, выполняя приказ. Она расстелила постель и наполнила грелки горячей водой, но и не думала раздеваться сама.

Вместо этого Милдрет опустилась на колени перед витражом, сквозь который в спальню проникал бледный свет луны, окрашенный в красный и синий цвет, и, глядя на лики апостолов, изображённых на витраже, принялась читать молитву.

Милдрет не слишком-то верила, что молитва поможет ей избежать того, что должно произойти, но так, думая об искуплении, ждать было немного легче.

Она почувствовала злость, исходящую от Генриха, едва тот пересёк порог.

Что бы ни сказал ему Грегори за те полчаса, что длился их разговор, он явно лишь распалил Генриха сильней.

– Я сказал, что ты должна быть готова, – произнёс Генрих, но дожидаться ответа не стал.

Милдрет почувствовала сильную руку на своём плече. Её толкнули вперёд, утыкая лбом в пол, и Милдрет зажмурилась, чтобы представить, что всё происходящее – только сон.

Рука Генриха рванула вниз её брэ, разрывая в ошмётки ткань, и Милдрет почувствовала, как к её промежности прикасается твёрдая плоть.

Она закусила губу, чтобы не закричать, но ничего так и не произошло. Только прозвучал голос в тишине:

– Впрочем, нет. Я хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза.

Ещё один рывок – и Милдрет оказалась на спине. Руки Генриха с силой развели в стороны её бёдра. Глаза Милдрет раскрылись от неожиданности, но вместо лица Генриха она увидел прямо перед собой чёрные, расширившиеся от злости и страха глаза Грегори, стоявшего у того за спиной.

Генрих рывком вошёл, причинная обжигающую боль, но успел сделать всего один толчок, когда Грегори рванул его за плечо и отбросил в сторону.

– Хватит! – крикнул он, полностью теряя над собой контроль.

Рухнул на колени меж разведенных ног Милдрет и, обхватив её за плечи, прижал к себе.

– Хватит! – повторил он уже твёрже, глядя на Генриха, сидевшего тут же, рядом, и мотавшего головой, будто потерявший ориентацию в пространстве охотничий пёс. – Я объявлю о помолвке с Ласе! Но ты никогда больше не посмеешь прикоснуться к ней, слышишь, Генрих? Никогда больше не позовёшь её к себе.

Генрих в последний раз мотнул головой, моргнул и несколько секунд внимательно смотрел на Грегори.

– Сейчас, – сказал он.

– Что?

– Ты объявишь сейчас. Я созову гостей, – Генрих, кряхтя и опираясь рукой о кровать, встал на ноги. – У тебя есть пара минут, чтобы привести в порядок себя и её. И даже не пытайся сбежать.

Генрих вышел, а Грегори продолжал сидеть, прижимая Милдрет к себе и глядя на руанский витраж высоко под потолком.

– Ненавижу, – шептал он. – Как же я ненавижу его…

Милдрет молчала.

«Помолвка с Ласе», – набатом билось у неё в голове.

Глава 39

Сонная Ласе появилась в зале, когда все уже стояли на своих местах. Грегори, державшему её за руку, на секунду показалось, что она вовсе не понимает, что здесь происходит.

Эта мысль мелькнула и исчезла, сменившись злостью – на Генриха, который стал олицетворением тьмы, скопившейся по углам. На Милдрет, которая молча и безропотно подчинялась этой тьме, будто видела себя мученицей, из тех, что изображали на витражах. На себя самого, за то, что ничего не мог сделать, ни одно из данных слов не мог сдержать. И на Ласе – просто потому что она была здесь, заспанная и рассеянная, держала свою руку в его руке, когда он хотел касаться только одной девушки на земле.

– Этот брак не принесёт вам счастья, сестра, – шепнул он, когда Ласе подошла вплотную – так близко, чтобы услышать его.

Ласе с удивлением воззрилась на кузена.

– Я думала, вы передумали, – сказала она так же шёпотом.

– Я вынужден был изменить решение – но чем ближе нас делает ваш отец, тем дальше мы становимся друг от друга. Сегодня я потерял сестру. Впрочем, я потерял её уже давно.

– Что ж, – Ласе вскинула бровь и сжала его ладонь своими холодными пальцами. – Если вы считаете, что весь мир должен учитывать ваши капризы, то пусть будет так. А я считаю, что мне выпала счастливая судьба – и буду считать так.

– Потому что вы даже не Вьепон, надо полагать. Самозваная наследница, которая не могла рассчитывать ни на что.

Рука Ласе дрогнула.

– Как ты смеешь… – прошептала она.

– Правда колет глаза?

– Какой же ты дурак, Грегори! Мой отец в сотню раз лучше твоего! И каким бы отвратительным мальчишкой ты ни был, лучше выйти замуж за тебя, чем за какого-нибудь жирного кабана из столицы!

– Что ж, дело твоё, – Грегори надел ей на палец кольцо и, не дожидаясь окончания церемонии, под возмущённые охи зрителей двинулся к выходу. Милдрет, всё это время стоявшая в тени колонны, прислонившись спиной к стене, призраком скользнула следом за ним.

Генрих постоял секунду, тяжёлым взглядом провожая племянника, а затем подошёл к Ласе и взял её за руку.

– Ничего, дочь моя. Теперь он далеко не уйдёт.

Грегори прошествовал к своей башне и остановился, лишь поднявшись на третий этаж.

– Я требую, – произнёс он, не оборачиваясь, – чтобы охрана была заменена. Я сам выберу рыцарей. Которые будут меня охранять. Прислать ко мне утром сэра Артура – он станет начальником стражи.

Грегори переступил последнюю ступеньку и вошёл к себе, предоставив Милдрет закрывать дверь. Прошёл к окну и остановился, глядя в темноту.

Злость клочьями дыма всё ещё клубилась в его голове. Пальцы сжимались в кулак, но сформулировать ни один из вопросов, волновавших его, он не мог.

Милдрет стояла за спиной – в десяти шагах, у самого очага. Грегори чувствовал лопатками каждое её движение – как Милдрет отворачивается, как ворошит угли и как разжигает огонь. Тогда, в спальне, Грегори тоже казалось, что он чувствует её. Что он сам лежит на полу. Но теперь, когда всё закончилось, Милдрет была как никогда чужой.

Грегори стиснул кулак и ударил по стене.

– Почему? – выпалил он единственное слово, которое крутилось у него в голове.

Милдрет долго молчала, и Грегори уже собирался было обернуться, встряхнуть её и, может быть, ударить, только бы не слышать эту тишину, когда Милдрет наконец произнесла:

– Ты приказал. А я поклялась, что буду служить тебе.

Грегори издал гортанный звук, средний между воем раненого зверя и его яростным рыком.

– Подойди сюда.

Милдрет отставила кочергу и подошла к нему.

– Залезь на подоконник и спрыгни вниз.

Милдрет выглянула в окно и сглотнула. Затем поставила одну ногу на подоконник и подтянулась.

– Что ты творишь?! – Грегори рванул её за плечи обратно в комнату и основательно, так что заныл затылок, приложил спиной о стену.

– А почему нет? – Милдрет вскинула на него светлый до одержимости и пустой, как у блаженной, взгляд. – Может, я не хочу жить?

– Дура! Теперь ты вспомнила, чего хочешь, а чего нет?

– Я всегда это знала! – Милдрет перехватила его руки и оторвала от себя неожиданно легко. – Я хочу тебя, Грегори, тебя! Если для этого надо отдаваться твоему дяде, если для этого надо изображать твоего слугу – мне всё равно! Я всегда…

Милдрет замолкла, прижимая ладонь к щеке, когда её опалил удар – ненастоящий, как будто бил не мужчина и от этого ещё более обидный.

– Я хочу тебя, – она сползла на пол по стене, – это неправильно, но я ничего с собой поделать не могу. И это не имеет никакого значения, потому что теперь ты женишься на Ласе.

Милдрет обняла колени руками и уткнулась в них лбом, силясь спрятать подступившие к горлу слёзы.

«Надо было согласиться, – думала она с тоской, – надо было уйти из замка давно, как предлагал этот проклятый лорд. Хотя… что изменилось бы тогда? Я всё равно не получила бы его… того, в ком смысл этой проклятой жизни для меня».

Грегори стоял над ней, глядя сверху вниз и стискивая кулаки.

Сейчас он ненавидел Милдрет как никогда. Ненавидел так же, как ненавидел самого себя, потому что давно уже не мог различить, где заканчивается он сам и начинается Милдрет.

– Мне душно, – сказал он и, шагнув к окну мимо Милдрет, коснулся края бойницы рукой. – Я бы спрыгнул сам. Спрыгнул с тобой вдвоём.

– Дурак, – Милдрет вытерла рукавом лицо и коснулась его бедра рукой. – У тебя всё ещё будет хорошо.

Грегори покачал головой.

– Никогда. Без тебя не может быть хорошо, Милдрет. И никогда я не смогу быть с тобой.

Он опустил руку и, нащупав плечо Милдрет, притянул её ближе к своему бедру рукой.

Они снова замолкли, думая об одном и том же – о Ласе и помолвке, которая была объявлена только что.

– Полагаю, ехать в Донатон больше нет смысла? – Милдрет усмехнулась, бросив взгляд на забытый под кроватью мешок золота.

Грегори медленно опустил на него глаза.

– Нет, – сказал он вдруг. – Нет, езжай, – и, поймав Милдрет подмышки, потянул вверх. Прислонил к стене перед собой и провёл по щеке рукой. – Милдрет, ты сейчас нужна мне, как никогда.

Милдрет на секунду опустила глаза и вновь посмотрела на него.

– Я всегда с тобой.

– Отправляйся в путь сегодня же. Не нужно никуда заезжать. Отдай деньги и получи расписку, что я выплатил этот долг, а затем возвращайся ко мне. И по дороге подумай, Милдрет, чьё это было письмо? Кто нас предал?

– Они были одинаковые, Грегори.

Грегори с сожалением кивнул.

– И всё-таки… Я тоже буду думать вместе с тобой. И, Милдрет… —Грегори коснулся пальцами краешка её губ. – Не смей думать об этой ерунде, – он кивнул на окно. – Ты должна вернуться ко мне живой. Это приказ.

Не дожидаясь ответа, он коснулся губ Милдрет своими губами и, не встретив сопротивления, проник внутрь. Милдрет прогнулась, прижимаясь к нему, насыщаясь спокойствием и уверенностью, которые наполняли тело господина.

– Я тебя люблю, – сказала она и улыбнулась краешком губ, когда закончился поцелуй.

– Я тоже тебя люблю. Уходи. Пока не настал рассвет.

Милдрет не было три дня и три ночи, и за эти три дня и три ночи в замке произошло немало перемен.

Наутро сэр Артур явился к Грегори и приветствовал его поклоном, но лицо его было холодно, как лёд на вершинах гор.

– Есть ли смысл менять стражу, – спросил он, когда Грегори завёл об этом разговор. – Если вы с Генрихом теперь суть одно?

Грегори поджал губы. Ему не нравилось, в какую сторону сворачивает разговор.

– Я сам решу, с кем мне быть единым целым, – сказал он. – Если ты верен мне – то выполнишь приказ. И сверх приказа выяснишь, чьё письмо я видел у Генриха на столе. Может, это твой мальчишка научился читать? Или кто-то ещё?

Артур какое-то время молча смотрел на него.

– Вы хотите сказать… – произнёс он наконец.

– Я уже боюсь что-либо говорить в этом замке вслух или даже писать.

Артур кивнул.

– Я вас понял, – мрачно произнёс он. – Но мои люди – воины. Они не так искусны в сыске, как нужно нам сейчас.

– Надеюсь, есть ещё что-то, что нужно «нам», а не каждому из нас.

Грегори внимательно смотрел на гостя несколько секунд, а затем вздохнул и сказал:

– Иди. Выбери тех людей, кому не страшен гнев Генриха, потому что я собираюсь часто нарушать его запреты. Точнее, – он хохотнул без всякой радости, – я вообще не собираюсь более их соблюдать.

Впрочем, особого желания покидать башню у Грегори не возникло. Замок, в котором он прожил большую часть жизни, казался ему сейчас чужим. Никому, кроме Милдрет, он не мог здесь доверять, а Милдрет не было рядом, и без неё любые прогулки теряли смысл.

Стояла к тому же глубокая осень, и погода становилась хуже с каждым днём, так что единственный раз, когда он покинул покои, Грегори сделал это, чтобы потребовать на кухне побольше дров.

Вечером третьего дня в двери башни постучалась Ласе – злая как фурия, так что Грегори едва её узнал.

– Ты в самом деле просто избалованный жестокий мальчишка, Грегори! Любой старый боров был бы лучше тебя!

– Похоже, ты передумала становиться моей женой, – Грегори усмехнулся и уселся обратно в кресло, из которого встал было, чтобы поприветствовать даму. – Чем я заслужил эту радость?

– Что тебе сделал сэр Тизон?

– Тизон? – Грегори поднял бровь. – Достаточно, но я, кажется, не давал тебе об этом знать.

– Его отправляют на зиму в окраинный гарнизон. Ты понимаешь, что это верная смерть?

Грегори моргнул. Он не был уверен, что хотел бы для Тизона такой судьбы, но с другой стороны – ничего не мог и поменять.

– Считай это «поединком веры» с судьбой, – сказал он жёстко, выпрямляя спину и чуть наклоняясь вперёд, чтобы прищурившись взглянуть на Ласе. – Он предал меня. Но не я наказываю его.

Ласе, сжимая кулаки, смотрела на жениха.

– Будь ты проклят, Грегори Вьепон! – развернувшись, она метнулась прочь.

– Не понимаю, почему ты пришла ко мне. Я даже свою судьбу не могу решать, – кинул Грегори ей в спину. Ласе обернулась к нему, а потом захлопнула за собой дверь, и Грегори остался сидеть в растерянности.

– Что она хотела? – раздался через полминуты голос в тишине, и Грегори вскочил было с места навстречу Милдрет, выбиравшейся из окна, но та соскочила на пол и толкнула его назад, заставляя снова рухнуть в кресло, а сама упала на колени между его широко расставленных ног.

– Милдрет… – прошептал Грегори, вплетая пальцы в её холодные и чуть влажные от дождя волосы.

– Я соскучилась, мой господин, – Милдрет запрокинула голову, заглядывая ему в глаза, и улыбнулась.

– Если бы ты знала, как… я… – Грегори замолк на полуслове, обнаружив ловкие пальцы Милдрет на завязках своих штанов. Легко распутав узел, они уже выпускали на волю расслабленную плоть, – что… ты… ох…

Губы Милдрет поймали головку его члена, и, втянув в рот, Милдрет легко приласкала её языком, а затем выпустила на волю.

– Я всю дорогу думала о тебе, – пробормотала она, снова заглядывая Грегори в глаза.

– Что же ты… думала… – Грегори чуть сполз вниз по спинке кресла, когда язык Милдрет прошёлся по его стволу.

– Я представляла, как сделаю это с тобой.

Грегори опустил веки, продолжая сквозь ресницы наблюдать, как голова Милдрет двигается вверх-вниз, а глаза её жадно сверкают, когда она чуть приподнимает лицо.

– Ты… – Грегори выпустил волосы Милдрет и впился пальцами ей в плечи, – с ума сошла… – он оторвал Милдрет от себя, и та неожиданно послушно уступила, оставляя горящий член Грегори торчать вертикально вверх. – На кровать! – приказал Грегори, поднимаясь в полный рост, и Милдрет, всё так же не отрывая от него взгляда, принялась торопливо расстёгивать плащ. Она успела скинуть верхнюю тунику и приподнять края нижней, когда Грегори перехватил её локти и, толкнув к стене, принялся целовать. Руки Милдрет оказались спелёнуты рукавами, а Грегори шарил своими по её влажным после скачки, но уже остывшим бокам.

– Три дня без тебя… – прошептал Грегори, отрываясь от её губ, но лишь для того, чтобы скользнуть к уху и теперь развлекаться с ним – то прикусывать, то целовать. – Всё потеряло смысл.

– А у меня был смысл, – Милдрет извернулась и сама укусила Грегори за шею там, где билась тонкая венка, так что тот застонал. – Я знала, что должна вернуться к тебе.

– Милдрет… – выдохнул Грегори и, избавив, наконец, любимую от второй туники, прижался к её обнажённому телу.

– Мне не нравится эта штука, – шепнула Милдрет, силясь выдернуть тунику Грегори из-под пояса. Тот попытался перехватить её руки, но не смог, и дальше они, сплетаясь пальцами, раздевали друг друга в четыре руки.

Наконец Грегори толкнул Милдрет к кровати и лёгким толчком заставил перевернуться на живот.

– С этой стороны ты ещё красивее, – шепнул Грегори и, наклонившись, легко коснулся губами самого нижнего позвонка. – Я люблю тебя, Милдрет.

Милдрет охнула от неожиданности и толкнулась навстречу, когда палец Грегори будто случайно проник ей между ног.

Грегори выдержал недолго. Тело Милдрет было горячим и трепетало вокруг его пальцев, а Грегори слишком хотелось ощутить его плотней, погрузиться целиком.

Он вошёл рывком, так что Милдрет тихонько вскрикнула от боли, а затем подхватил Милдрет под живот и потянул назад, усаживая себе на колени.

– Сделай, как тебе нравится, – шепнул Грегори в самое ухо, оказавшееся теперь напротив его собственных губ, и тут же прикусил розовую мочку, а затем принялся посасывать её.

Милдрет качнула бёдрами, на ходу подбирая нужный угол и с каждым движением набирая скорость, так что Грегори оставалось только прижимать её к себе и целовать то, что успевал – розовое ушко, бледную шею, тонкие плечи и даже острые лопатки, если Милдрет приподнималась особенно высоко.

В какой-то момент Милдрет перехватила руку Грегори, сжимавшую её грудь, и потянула вниз, заставляя накрыть ладонью собственную промежность.

Грегори с удовольствием принялся за новую игрушку, поглаживая и потягивая, свободной рукой продолжая скользить по животу и груди.

А потом Милдрет задышала чаще и стала насаживаться глубже – так глубоко, что Грегори и сам с трудом мог дышать, пока тело её не запульсировало, в последние секунды наслаждения сжимая член любовника почти до боли.

Грегори впился в оказавшееся поблизости плечо Милдрет зубами и с глухим стоном кончил, в последний момент едва успел снять её с себя – а потом рухнул на бок, всё ещё сжимая Милдрет в руках и утягивая за собой.

– Люблю тебя, – прошептал Грегори.

Милдрет запрокинула голову Грегори на плечо и поцеловала в висок.

– Я принесла письмо, – она улыбнулась. – В нём не только расписка, но и кое-что ещё.

Затем улыбка сползла с её губ.

– Но всё это не имеет смысла, потому что скоро Ласе станет твоей женой.

– Нет, – Грегори покачал головой и, почти касаясь её уха губами, прошептал: – только если родит мне ребёнка в этот год. А иначе я верну её домой. Где бы ни был её дом.

Он в последний раз поцеловал Милдрет и, закрыв глаза, уснул, всё ещё прижимая её к себе.

Глава 40

– Проси меня! – приказал Грегори и обвёл головкой члена розовый припухший вход.

– Обойдёшься! – Милдрет изогнулась, пытаясь без помощи связанных рук насадиться на раскалённый, обжигающий член. Нутро горело и требовало быть заполненным, но поддаваться она не собиралась.

Зима уже приближалась к середине, и морозы стояли такие, что с трудом спасал едва тлеющий очаг. Окно пришлось завесить гобеленом, чтобы хоть как-то преградить доступ холодного воздуха внутрь слишком большой комнаты, а само помещение разгородить такими же гобеленами на несколько частей – чтобы не давать ветру гулять насквозь.

Выходить не хотелось никому – ни Милдрет, которой по уши хватало ежедневных прогулок за водой и едой, ни даже Грегори, который теперь имел возможность свободно передвигаться внутри замка, но пользоваться ею не спешил.

Встретиться с союзниками он не мог всё равно, потому что не сомневался в том, что помимо рыцарей, верных лично ему, Генрих приставил к нему и других людей – следивших тайно из самых тёмных уголков и сквозь окна вторых этажей.

Всё замерло в замке Бро – войны, интриги и личная месть.

Вести из гарнизона перестали приходить ещё в декабре. Ласе была опечалена потерей отца, которого уже не надеялась увидеть. Сэр Генрих по большей части укрывался в своих покоях и пытался согреться горячим вином – ему было некуда спешить, время было на его стороне.

Грегори же так и не выяснил, кто его предал, и теперь поддерживал контакт только с самыми надёжными людьми, в число которых включил сэра Артура – без него Грегори снова оказался бы в заключении, а значит, ему приходилось доверять, и Доба Воробья, который ни разу ещё его не подводил. Впрочем, именно Доб первым высказался против того, чтобы выступать против сэра Генриха сейчас. Его люди были плохо одеты, и сейчас их больше всего беспокоила зима, которую нужно было каким-то образом пережить.

Артур согласился с тем, что войны не начинают зимой, а сам Грегори постепенно начинал привыкать к новому укладу, когда ничто не ограничивало его свободы, никто не пытался его женить, зато под боком постоянно находилась Милдрет – теперь ещё более доступная, чем раньше. Грегори тоже был уверен, что время работает на него, поскольку каждый месяц траура Ласе приближал его к возможности вернуть невесту «отцу».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.