Анна Фирсова
Академка Поневоле

I. Я – Румпелина

https://sun9-70.userapi.com/impg/o5Z31IQzzF202uou9te0W-ItTxJ_f_cWmjQlxw/jdo4x8crrRc.jpg?size=1530x2160&quality=95&sign=4cd831fc212116087044d84eddd9e1a1&type=album

Я до сих пор до конца не понимаю, как это произошло. Всё похоже на прекрасный или, наоборот, ужасный сон. Сон о том, как я, Румпелина Стоун, попала в Академию де Магика имени Бригитты О’Рейли – величайшей из магинь в истории нашего мира.

Простая сирота, не знавшая родителей, была всё время на побегушках и понятия не имела о магии, и вдруг попадает в академию волшебства. Смешно? А мне вот ни капельки.

Я с недоверием смотрю в глаза той, что отобрала меня из всех сирот, сидящей напротив в этой роскошной карете, коих я видела за всю свою жизнь только две. И одну из них на картинке в книжке.

Бригитта – директриса Академии магии, но в нашу убогую долину её ещё не заносило. А сейчас неизвестно по какой причине, она сидит – мамочки – прямо напротив меня. Вся такая серьёзная, с моноклем, в дорогих одеждах, расшитых драгоценными камнями. С великолепнейшей высокой укладкой – волосок к волоску. И седина её ничуть не портит, наоборот, придаёт мудрости, как и взгляд васильковых глаз. Умный, оценивающий, рассматривающий всю меня, такую несуразную замарашку из приюта.

Академия располагается в горах, и точное местоположение знает разве что кучер, который нас везёт. Богиня, мне даже страшно присесть на эти роскошные бархатные сидения: я в полусогнутом состоянии просто стою в карете, ожидая, что сейчас она остановится, и меня выкинут вон. Тогда жизнь вновь пойдёт своим чередом, и меня никто не будет трогать. Я всё так же буду мыть тарелки, подметать полы, стирать бельё.

Утро вспоминается туманно. Я встала как обычно, прямо в одежде, ибо накануне сделала столько работы, что сил на раздевание перед сном уже не осталось, наспех умылась и расчесала свои колтуны рыжих волос. Госпожа Сельма Моримото всегда говорила, что у рыжих самая ужасная структура волос. Вечно секутся по всей длине, путаются. А у меня ещё и вьются – повезло так повезло. Впрочем, до волос нет дела – всё равно сооружаешь гульку и вперёд за работу. Сперва у нас каждое утро уроки. Так как я самая старшая воспитанница, то автоматически стала старостой нашего класса. И поэтому с утра мне нужно было приходить на пятнадцать минут пораньше, чтобы убраться, подготовить доску и мел, расставить ровно столы и стулья. И госпоже Моримото всё равно, что вчера вечером я уже это делала перед уходом.

Затем начиналась учёба. В класс входили другие воспитанники. Нас обучали арифметике, грамоте, звездознанию, истории мира и землеустройству. Были, конечно, и творческие предметы, но госпожа Моримото сказала, что я ни на что не годна – ни слуха, ни голоса и руки кривые, да и ноги тоже. Ну и пусть! Зато вместо всей этой развлекаловки я убираю наш приют, за что, между прочим, мне даже иногда перепадает еда посытнее и всякие плюшки по мелочи. Например, я единственная, у кого есть деревянные башмаки – невиданная роскошь в наших краях.

После учёбы все шли на природу закреплять знания и просто прохлаждаться. Я убирала двор, пока другие валялись на редкой жёлтой траве или пыхали самокрутки за домом. Затем нас звали на скудный обед, который состоял из похлёбки. То овощная, то грибная, а то даже на свиных копытах. Жаловаться, в общем, не на что. Нас хотя бы кормили. А многие крестьяне в нашей долине Эрима земной провинции голодали иногда месяцами и мёрли, как мухи, по осени.

Дальше продолжались классы или начиналась творческая развлекаловка. Декламировали прочитанные книги, обсуждали их, смотрели в стеклянный шар, пытаясь узнать будущее. С предсказательством у меня тоже не задалось, поэтому я тихонько драила стены, слушая, чем занимаются другие. Кажется, стены после всех этих манипуляций должны блестеть, но как бы не так. Обязательно кто-нибудь загадит, так что работа для меня всегда находилась.

Дальше я не знаю, что происходило у других ребят, а я шла на кухню и работала там. Любимое моё время. Наш старый повар Химмель много где побывал за свою жизнь и каждый день рассказывал какую-нибудь байку, а я слушала. И иногда давал мне лишний кусок морковки или топинамбура – словом, жизнь просто в шоколаде! Хотя я никогда не пробовала шоколад. В наших краях не растёт. Впрочем, Химмель говорил, что какао, из которого и делают шоколад – это такой горький боб, совсем невкусный. Так что я толком даже не понимаю этого выражения о шоколадной жизни.

После работы на кухне у нас свободное время. Мы сидим в нашей игровой комнате и в основном разговариваем, так как игрушек у нас нет. Всё, что имелось, уже давно играно-переиграно и сломано. Поэтому играем мы во всякие словесные игры, пока не разгонят спать. Спим мы все вместе в отдельной комнате, но всё равно слышно, как госпожа Моримото храпит за стенкой похлеще свиней в хлеву.

Ещё нас водят работать в поле примерно раз в неделю в Засевень и Жатвень¹ и ещё в период гнездования птиц – не знаю, как точно называется. У меня, по правде сказать, с учёбой не задалось. Но Моримото добрая, она говорит, что я одна из самых перспективных её воспитанниц, ведь я никогда не останусь без работы. Я уже умею работать. Даже если меня никто не удочерит до восемнадцати, я всё равно смогу остаться в приюте и уже официально работать прямо здесь. Словом, о трудоустройстве мне можно вообще не беспокоиться.

У нашего приюта есть и особенность. Иногда нам подбрасывают мага. Вот тогда начинается веселье. Госпожа Моримото тщательно скрывает это от людей в деревне, но никогда не пытается «зарыть» талант воспитанника в землю, наоборот, поощряет развиваться. Колдуны у нас надолго не задерживаются – их разбирают богатеи. Вот почему сейчас, полусидя в этой карете, я думала, что произошла какая-то ошибка.

Так я и сказала госпоже Моримото, когда днём она выскочила во двор в одном халате и оглушила добрую половину деревни криком:

– Румпелина-а-а! За тобой!

Ковёр, который я только закончила выбивать и пыталась свернуть, выскользнул у меня из рук прямо на грязную, влажную от талого снега землю. Госпожа Моримото закатила глаза, но ругать меня не стала, лишь прикрикнула:

– Быстрее пошевеливайся, иначе она уйдёт!

Я ожидала увидеть кого угодно, но не саму Бригитту О’Рейли. Она такая высокая и статная. И гораздо внушительнее, чем на фотографиях в газетах, редко перепадавших нам в руки. Я напрочь забыла весь этикет и осталась стоять столбом с открытым ртом, словно дурочка. Госпожа Моримото настойчиво надавила на мои плечи, заставляя сесть на колени. Но я почти упала и стукнулась лбом о пол. Пробегавший мимо мальчишка не удержался и издал смешок, а я чувствовала, как краска прилила к щекам.

– Встань, дитя, – ласково, но с напором попросила Бригитта, и я встала, всё ещё опустив глаза в пол. – Покажите мне её руки.

Эта фраза уже предназначалась для госпожи Моримото. Она, суетясь, закатала рукава моего платья, едва не порвав, и обнажила предплечья. Бригитта внимательно рассмотрела мою бледную кожу, кое-где покрытую веснушками, которые не пропадали даже в период стуж и снегопада. Впрочем, может, Бригитта делала это не сильно внимательно: из-за отросшей чёлки, падавшей мне на глаза, я не особо что-то видела. Бригитта что-то бормотала себе под нос, и меня внезапно пробрала дрожь. Что если она сейчас читает какое-то заклинание? Она же магиня! Сейчас вот заколдует меня, и приют лишится самой лучшей уборщицы в истории.

Но она повернулась к госпоже Моримото и приказала:

– Соберите её.

А дальше всё завертелось! Госпожа Моримото куда-то меня поволокла, натянула на меня другое платье, которое выудила из сундука в предбаннике. А я даже не знала, что у нас есть такой сундук! Платье пахло сыростью, размокшей древесиной и ещё чем-то. Похоже, грибами. Но зато на нём были оборочки, и оно прикрывало щиколотки, с чем не справлялся прошлый мой наряд, ведь я давно переросла старое платье. Моримото всучила мне какую-то котомку, а воспитанники сгрудились вокруг на мои проводы. Кто-то смеялся и тыкал пальцами, кто-то плакал, чему я удивилась, ведь меня особо никто не жаловал из зависти, что у меня есть некоторые привилегии из-за моей работы.

В общем-то, меня заволокли в эту карету и всё. Ни слова, ни какой-то даже информации не дали. Это шутка? Это какая-то ошибка? Я не знаю. В период талого снега празднуется день шутов, может, Бригитта решила провести такую акцию? Сгонять в приют, разыграть воспитанников. Иначе чего они все так смеются?

II. Путь

Мы ехали молча. Бригитте нечего было мне сказать, но у меня определённо накопились вопросы. Однако я не решалась их задать. Да и как это возможно? Мало того, что она взрослая, а мне из взрослых позволялось разговаривать только с госпожой Моримото, Химмелем и торговкой молока на рынке. Так ещё и по статусу она меня гораздо выше. Я-то вообще никто, даже гражданство Ругнарвии не имею. Живу в приюте на отшибе в крошечной деревне без названия и указателя на карте. Даже в столице никогда не бывала. Ну кто я такая? Жалкое недостойное создание.

А кто я, в самом деле? Раз уже едем, и мне нечем заняться (а руки чешутся оттереть то пятнышко на окне), то есть время подумать над этим. Привести, так сказать, мысли в кучку, а потом распутать этот клубок. Но в голову ничего не приходит, кроме того, что я Румпелина Стоун, воспитанница детдома и меня желает удочерить Бригитта О’Рейли, величайшая из магинь. Желает ли? Богиня, наставь на путь истинный мысли мои.

Думаю помолиться, но в этот момент Бригитта прочищает горло и завязывает со мной диалог.

– Расскажи мне, дитя, о себе.

Оглядываюсь через плечо – а вдруг не мне – и необычно писклявым для себя голосом выдаю:

– Я Р-румпелина Стоун.

– Румпелина Стоун, – пробует имя на вкус. – Фамилия не настоящая, я так полагаю? Ты присядь. – Она заметила моё напряжение в коленях, а ведь мы немалого едем уже полсвечи².

– Я не знаю.

Богиня, ну какая же я дура! С другой стороны, я и правда не знаю. Может, у родителей была другая фамилия, а мне эту дали в приюте. Может, и имя ненастоящее.

– Нет, имя настоящее.

В уголках глаз Бригитты разбежались лучиками тонкие морщинки, а на щеках проскользнули ямочки. Какая же она красивая! Но стоп, что она только что сказала? Она, что… читает мысли?!

– Конечно, я ведь сильная магиня. Я могу читать мысли. При желании.

– А вы желаете… читать мои мысли? Зачем?

– Дерзкая девочка, – она сказала это без упрёка, просто как данность. – Стоунами называют всех подкидышей севера земной провинции Ругнарвии. Возможно, ты этого не знала, но почти все воспитанники твоего приюта – Стоуны.

– О… – только и смогла вымолвить я.

– И что же ты умеешь, Румпелина? – она смотрела своим проницательным взглядом с вызовом, словно говорила: «Удиви меня, девочка».

– Я высококлассная горничная, – не без тени гордости призналась я.

– Ого, ну надо же!

И она продолжила сверлить меня взглядом, будто хотела услышать что-то ещё. Но мне нечем хвастаться больше.

– А для чего же я тогда тебя взяла?

Такая неопределённая интонация. Вопрос риторический или всё же надо ответить? Я не сдержалась.

– Мне тоже интересно, зачем вы меня забрали, госпожа О’Рейли.

Мы отъехали от приюта, да и от деревни уже достаточно далеко, чтобы я начала волноваться о том, что шутка затянулась. Хвойный лес постепенно редел, уступая скалистой местности, по которой мягко катилась карета. Мы поднимались в горы. Я чувствовала, как заложило правое ухо, и немного кружилась голова.

Бригитта на мои слова удивлённо вскинула брови.

– Ты знаешь, куда ты едешь?

– Не имею ни малейшего представления, госпожа.

– Это интересно, – с расстановкой произнесла она, доставая из небольшого кошеля на цепочке трубку. Бригитта набила её травами и прикурила. Запах благовоний тут же разнёсся по салону кареты, а я громко чихнула, поспешив извиниться. Не люблю курящих, наверное, у меня аллергия. – Чем пахнет, девочка?

Я принюхалась. Мой нос способен отличить тысячи оттенков всех моющих средств Ругнарвии, но с растениями было туго.

– С-смолой?

– Это лаванда. Ещё здесь полынь, тимьян и горицвет.

– Горицвет? Что…

– Никогда не слышала? И даже не читала? – Бригитта изобразила сухое удивление. Она пыталась завести со мной хоть какой-то псевдоинтеллектуальный диалог, чтобы скоротать время в дороге. На мой кивок продолжила преподавательским тоном: – Это многолетнее травянистое растение семейства лютиковых, высотой около сорока ногтей³. Таких много растёт в волшебном лесу при Академии.

– А почему он волшебный?

– Скоро узнаешь. В его сердце есть источник поклонения Богине Стихий. Каждый выпускник Академии перед получением диплома опытного мага должен пройти лабиринт и найти статую Богини, вложить цветок своей стихии ей в руку и испить воду из источника. Если он справится с заданием и пройдёт все испытания на пути, то с успехом выпустится из Академии. В конце заключительного экзамена у Богини в руках должен оказаться собранный букет.

– А если нет?

– Он умрёт. Умрёт прямо там, в лесу. Либо его настигнут золотые ягуары, либо заклюют красногрудые сойки, либо он отравится местными ягодами. Или просто заплутает и умрёт от обезвоживания. Магия поможет юному студенту, направит его. Если же намерения его нечисты, лес не пустит студента дальше, как бы он ни старался. И магия не поможет.

– Вы сами это придумали?

– Нет, разумеется. Мне всего сто пятьдесят три года, а статуя существует много веков.

Сто пятьдесят три! С ума сойти, столько не живут! Наверняка Бригитта сама пьёт из этого источника каждое утро. Или же умывается кровью девственниц. От собственных мыслей я поёжилась. Моя жизнь раньше была расписана по минутам, так что я даже не целовалась ни разу. Бригитта заботливо поинтересовалась:

– Холодно? Ничего, скоро приедем в тёплый край. Там не придётся мёрзнуть.

III. Академия

Я никогда раньше не видела столько травы и деревьев. Нет, вы только взгляните, какое всё зелёное! Невольно высовываю руку из окна и касаюсь нежных бархатистых листочков растения у дороги. И солнце. Как же его тут много! Ослепительный белый свет повсюду. И на небе нет ни лёгкого намёка на облачко.

Я будто попала в край с красочной картинки. Но даже картинка не может передать всего того, что перед моим взором проносилось вокруг. Слева шли горы. Массивные, скалистые – почти такие же, как вокруг моей деревни, но гораздо больше. Они стояли, словно стена, ограждающая жителей этой цветущей долины от всяких бедствий. Но эти горы всё равно отличались. Они были куда веселее тех, что я привыкла видеть. На них росла настоящая трава, да и они сами виделись такими разноцветными, потому что состояли не только из одной породы. Трудно представить, что внутри этого горного каскада кто-то копает шахты. У нас, в Эриме, такое встречалось повсеместно.

Справа – сама долина. Крутой скат лужайки с сочной молодой травкой, над которой жужжат разные насекомые. И цветы. Сколько же тут цветов! Мне кажется, такого количества я не видела никогда в своей жизни. Они пестрят повсюду самыми разнообразными формами и размерами, благоухают, и их ароматы дурманят, кружат голову. Я представила, как бегу по этой лужайке, падаю на мягчайшую траву, качусь вниз по склону – на душе сразу стало так легко, что я на миг позабыла, где нахожусь.

Плодовые деревья в цвету становятся всё реже. Карета поворачивает, и мне открывается вид на низ долины, где, окружённая такими же высокими холмами, возвышается Академия де Магика. Несколько округлых башен из кремового камня с остроконечными крышами, черепица на которых блестит в свете солнца. На одной из крыш сидит несколько белоснежных голубей. Я замечаю, что они иногда вспархивают и залетают в небольшое окошко на самом верхнем этаже этой башни – там расположена голубятня.

Вокруг Академии раскинулся фруктовый сад, выращенный будто по линейке: деревья ровными рядами вокруг прямых аллей, по которым неспешно прогуливаются студенты. Моё сердце забилось быстрее, чем ближе мы подъезжали к воротам Академии.

Студенты-маги, завидев карету Бригитты, выстроились рядами вдоль дорожки, приветствуя свою директрису, и сложили руки в почтенном жесте. Наш транспорт остановился, и ворота сразу распахнулись навстречу. Бригитта поднялась со своего места, чуть качнув корпус кареты. Кучер помог ей спуститься. Я догадалась, что мне надо тоже вылезти вслед за ней, хотя, конечно, мне руку никто не подал.

– Приветствуем вас, Великолепнейшая, – сказали студенты хором и поклонились.

Бригитта окинула их равнодушным взглядом, но на лице её затаилась тень улыбки, украсившая напудренные щёки ямочками.

– Дамы и господа! – с торжеством начала она. – Мои любимые ученики! Вы все для меня, словно дети. Птенцы, которые вылетают из гнезда, когда приходит время. Сегодня наша чýдная Академия пополнится новым членом семьи. Поприветствуем же новую студентку Румпелину Стоун.

Среди студентов прошёлся шёпоток. Причём весьма нехороший. Я знаю это ощущение среди детей не понаслышке. Так же шептались в приюте, когда кого-то вели на порку за провинность и непослушание. Я тоже попадала под это. Несколько десятков испуганных глаз смотрят на тебя, пока ты медленно плетёшься по коридору до жёсткой деревянной скамьи, на которую ложишься, оголяя все свои прелести. А госпожа Моримото замахивается со всей силы прутиком и начинает хлестать на глазах у остальных воспитанников приюта. Ты чувствуешь боль вперемешку с унижением. Моримото всегда брала наказание в свои руки, не доверяя обслуживающему персоналу. Считала, что те бьют недостаточно сильно.

Я постаралась абстрагироваться от лишних жужжащих звуков из толпы, даже прикрыла глаза для лучшего эффекта самоуспокоения. Конечно, я всё равно волновалась, ведь я всё ещё не знала, что мне предстоит и зачем меня сюда привезли. Но то, что я закрыла глаза, и стало моей ошибкой.

В какой-то момент я спотыкаюсь и лечу вниз. Реакция подводит меня, и я падаю, окунаясь лицом во что-то мокрое, вязкое. Щёки, нос перепачканы чем-то липким, влажным, тёмного цвета. Немного попало даже в глаза. Смех. Много смеха, проникающего в мою голову, стучит в висках, отдаваясь эхом. Сотни студентов смеются и показывают пальцем, выкрикивая неодобрительные слова.

Это ж надо так опозориться и шмякнуться на землю, ещё не дойдя до ворот. Мягкая, плывущая под ногами земля, едва пробудившаяся после долгой зимы. Даже в этой тёплой долине есть снег, и когда он тает – под ногами каша. В которую точно не стоит падать и марать лицо, руки, платье…

Бригитта обернулась. С жалостью и какой-то брезгливостью посмотрела на меня, но ничего не сказала. Отвернулась и пошла дальше, медленно ступая по каменной кладке по направлению к зданию Академии. Каблуки стучали от каждого её шага, и она вкладывала в этот стук то, что называют властью, делая ничтожествами всех вокруг. Мне кажется, её туфли стоят больше, чем вся моя жизнь.

Студенты затихли, вновь приняли почтенные позы, но кидали насмешливые взгляды на меня. Конечно, я уже встала, постаралась хоть как-то отряхнуться и привести себя в порядок, как могла, но всё равно следовало бы умыться прежде, чем пытаться разобраться в каких-то новых правилах. И сперва следовало отыскать хоть какое-то пристанище, хотя бы свой угол в сарае, если таковой тут имелся.

Бригитта остановилась на полпути, подозвала к себе темноволосую девушку, одетую чуть менее парадно, чем другие присутствующие, и коротко распорядилась:

– Рамин, покажи барышне её новую комнату в южной башне.

Рамин поклонилась Бригитте, которая уже не смотрела на неё, двигаясь дальше, а девушка повернулась ко мне и рукой показала идти за ней. Преследуемая неодобрительными взглядами, я быстрее побежала по дорожке наискосок за Рамин, и кто-то из толпы крикнул мне вслед:

– Смотри опять не споткнись, новенькая.

Невольно я обернулась. Высокий, чуть смугловатый, темноволосый парень с кристально-голубыми глазами. На миг мне показалось, что они аж светятся – настолько те были светлыми и необычными для его типично огненной внешности⁴. Он стоял, окружённый ещё тремя парнями, словно свитой, с трёх сторон. Они захохотали, внемля фразе своего лидера, словно какой-то шутке – я не сомневалась, что он лидер этой кучкующейся шайки. Но это совсем не смешно, а они так гоготали, словно он рассказал нечто остроумное.

«Не стоит обращать внимание на каких-то недоумков, – сказала я мысленно самой себе. – В конце концов, я действительно опозорилась. Но скоро все об этом забудут. По крайней мере, я на этой надеюсь».

IV. Комната

Рамин привела меня почти на самый верх башни, куда мы поднимались по каменной спиральной лестнице достаточно долго для того, чтобы я успела пожалеть об этом. Несмотря на физическую активность почти целый день, мои ноги не привыкли к такому количеству ступенек. Я уже успела сбиться со счёта!

Пока мы шли, я попыталась разговорить Рамин, как бы тяжело это ни было, запыхавшись. Но Рамин даже не чувствовала какого-то напряжения и отдышки, отвечала мне ровным спокойным голосом. Да и вообще девушка почти что летала по ступенькам. Оказалось, что Рамин – не студентка, а служанка при Академии, и Бригитта ей платит очень хорошее жалованье. Волшебными силами она не обладает, но работать в Академии – это большая честь, которая почитается в её краях, и её семья уважает Рамин. Сама она родом с самого южного континента – Даишиса, из небольшой деревни Нижние Угольки. Рамин была едва постарше меня – ей только исполнилось восемнадцать – и это натолкнуло меня на мысль, что Бригитта нуждается ещё в одной служанке или горничной, поэтому она меня и взяла. Таким мыслям я даже обрадовалась, ведь это значило, что теперь у меня будет своё настоящее жалованье, на которое я даже смогу купить себе нормальные туфли вместо этих жутко тесных деревянных башмаков и, может быть, даже наконец-то попробую шоколад, о котором мне столько раз рассказывал Химмель.

Рамин привела меня в небольшую комнатку, где первое, за что зацепился мой взгляд – это одна-единственная кровать. Я с недоумением уставилась на неё. Комната на ремонте? Другие не успели принести?

– Располагайтесь, госпожа, – Рамин хотела поклониться мне, но я её остановила, ухватив за плечо так, что она аж вздрогнула.

– Ты чего? Мы же с тобой на равных!

Рамин выпучила на меня свои большие карие глаза, испуганно хлопая длинными ресницами. Она весьма хорошенькая для простой служанки. И руки у неё хоть и смуглые, но без мозолей, нежные.

– Госпожа… вы ошибаетесь, – кротко произнесла она и попыталась выскользнуть из-под моей руки, словно та её обжигала.

– Почему здесь только одна кровать? – спросила я, переводя тему. – Где же будут спать остальные?

Рамин этот вопрос, казалось, удивил ещё больше.

– Госпожа, но как же! – она всплеснула руками. – У каждого студента своя отдельная комната. Как можно жить господам вместе с кем-то? Это просто варварство.

Так. Мне показалось или она только что назвала меня студенткой? Или произошла какая-то путаница? А может, Рамин сама ничего не знает? Ладно, оставим этот вопрос до лучших времён. Разбираемся с проблемами по мере поступления. Я разжала плечо Рамин. Девушка приветливо улыбнулась мне, несмотря на явный внутренний страх. Мне так жаль, что я напугала эту милашку! Только я хотела сказать ей об этом, но Рамин меня опередила:

– Госпожа, не беспокойтесь о случившемся. Вам надо отдохнуть с дороги, располагайтесь. Я зайду за вами позже, ближе к ужину.

Она поклонилась и ушла, оставив меня стоять в недоумении посреди нового жилища.

До ужина ещё уйма времени! Сперва решаю осмотреть комнату. Что тут у нас есть? Прикрытая балдахином кровать достаточно мягкая, с зелёным покрывалом поверх чистого постельного белья. Рядом с ней небольшая деревянная тумбочка с выдвижными ящичками. Возле окна стоит массивный стол из того же материала, что каркас кровати и тумбочка, так же с выдвижными ящиками по бокам. Возле стола – кресло с зелёной бархатной обивкой. И в углу пустующий книжный шкаф с застеклёнными створками. На окнах – плотные бархатные шторы, подвязанные золотистой тесёмкой. Имелось так же и зеркало – оно висело у двери, и сбоку от него прибиты полочки, под которыми располагался миниатюрный комодик с пустым цветочным горшком.

Я подошла к столу, выдвинула первый ящик. В нём лежал ключ. Оказалось, что все ящики можно запереть, если нужно что-то спрятать. Очень удобно, но только мне вот вообще нечего скрывать. Имущества толком нет. А кто позарится на мои трусы?

Во втором ящике лежало гусиное перо и пустая чернильница. Я взяла последнюю в руки, повертела, рассматривая блестящий на свету герб Академии – цветущее дерево, полыхающее огнём. Странно, что эти предметы не положили на стол. Интересно, это осталось от предыдущего владельца или это, так сказать, базовый набор каждого прибывшего в Академию?

Книжный шкаф слева от меня, как выяснилось чуть позже, не совсем пустовал. Во-первых, там находились небольшие часы в золотой оправе. Я даже подняла их в руки, чтобы по тяжести точно убедиться – реально из золота! Во-вторых, там лежала книга в кожаном переплёте. Полистав страницы, разочарованно заметила, что она пустая – что-то вроде блокнота или тетради.

– Можно будет вести дневник, – произнесла я вслух. – Хотя… зачем это мне? Никогда раньше не занималась таким.

На нижней полке шкафа лежало несколько свёрнутых свитков папируса – таких же пустых, как и книга. Открыла верхний ящик комода, чтобы разложить свой скромный багаж – несколько трусиков, нижняя юбка, шерстяная кофта, дырявая детская сорочка и пара чулок – вот и всё моё богатство. С удивлением обнаружила в этом же ящике гребень для волос, чему ужасно обрадовалась.

– Всегда мечтала о собственной расчёске! – радостно воскликнула я, повертев предмет в руках.

Гребень был самым обычным, но для меня и это уже было весьма неплохо. В приюте у нас была одна расчёска на всех, которая лежала в банной комнате. Неудивительно, что мы все ходили вшивые. Вспомнив это, я невольно поскребла голову – не уверена, что сейчас я полностью избавилась от паразитов.

Мне показалось, что в комнате немного душновато, поэтому я подёргала засов на окне – он поддался не сразу, и ставни с грохотом распахнулись, впуская свежий воздух Талоснежника⁵.

Я оперлась на подоконник и принялась наблюдать за происходящим во дворе. Студентов оказалось гораздо больше, чем та несчастная горстка ребят, встречавших Бригитту. Внизу прямо подо мной – тот самый фруктовый сад, где мило прогуливались парочки. Несколько девочек сидели в беседке, шушукались и громко хихикали, так что их голоса долетали даже до верха моей башни. Одна студентка лежала в едва проглядывающейся траве, склонившись над толстенной книгой. Рядом с ней сидел какой-то парень с большим блокнотом на коленях и что-то рисовал, периодически поднимая голову – не получалось разглядеть – то ли пейзаж, то ли птицу, севшую на куст сирени, то ли лежавшую на траве девушку.

Слева я заметила некое подобие корта с высоко поднятыми разноцветными треугольными флагами: оранжевый, голубой, зелёный и бежевый. Они трепались на верху штыков, и я не могла рассмотреть изображение поверх ткани. Мой взгляд приковала небольшая группа студентов, собравшихся внизу. Из толпы отделился один из парней – высокий брюнет в красном. Он что-то кричал и активно жестикулировал, надвигаясь на других студентов. Те, в свою очередь, что-то прокричали ему в ответ. И вдруг он закатал кулаки и – я даже не успела моргнуть – как в его руке оказалась метла. Парень забрался на неё, взметнулся в воздух, пока волшебники внизу кричали ему что-то снизу, и помчался куда-то в горы, оставляя за собой едва заметный след.

– Вот бы и мне так! – с завистью произнесла я. До сих пор я не видела, как летают на мётлах, лишь читала в ведьминском справочнике в приютской библиотеке.

Ребята на поле ещё какое-то время препирались друг с другом, но так как невозможно было что-то внятное расслышать, то я вскоре закрыла ставни и подумала, чем бы мне теперь заняться.

Я ничего не знала толком об устройстве нашего мира. Кроме приблизительной географии я не знала ни имён лордов разных земель, ни правителей, даже толком об Академии ничего не знала. Всё, что у меня было – скудные познания с уроков учителей из приюта. Да и не сказать, что я особо тянулась к знаниям. Так, иногда что-то почитывала, что-то слушала на уроках. Понимание, что вряд ли что-то из этого мне когда-то в жизни пригодится, всегда было со мной, поэтому всё, что я изучала – лишь для общего развития. Но теперь всё может быть по-другому.

Впервые я подумала о том, что Бригитта, даже если ошиблась, забрав меня из приюта, невольно открыла мне дорогу в другое будущее. Теперь я, возможно, даже смогу поехать в какой-нибудь город, а не деревню, и прислуживать действительно знатным господам. А вдруг получится?

Настроение сразу стало повеселее, и я невольно принялась мурлыкать себе под нос, как всегда бывало, когда я начинала убираться в хорошем духе. В комнате, между прочим, тоже не мешало бы навести порядок и уют.

V. Новые знакомства

Я прошмыгнула в коридор, надеясь отыскать какую-нибудь кладовую, где хранили всякую утварь, тряпки и вёдра. И вдруг столкнулась носом с компашкой парней, которые встречали Бригитту у ворот. Лестничный пролёт оказался слишком узким, чтобы у нас была возможность безопасно разминуться. Но парни даже не обратили на это внимания. Их главарь потеснил меня, вжав широким плечом в каменную стену, так что из моей груди вырвался невольный писк. Замыкавший их шеренгу длинный парень с примечательным зелёным каре хихикнул, привлекая внимание остальных. Главарь остановился, бросил на меня презренный взгляд.

– А, ты та самая убогая новенькая. Что ты тут делаешь?

– Я… меня…

Ну же, Румпелина, соберись!

– Меня поселили в одну из комнат, – я неопределённо махнула рукой наверх.

Он хмыкнул, посмотрев туда, куда я указала.

– Тебе здесь не место, – холодно сказал он. – Надеюсь, ты и сама это понимаешь.

Я судорожно сглотнула слюну, ставшую противно вязкой. И почему я испытывала такой трепет при виде этого парня?

– Но Бригитта же зачем-то…

– Не знаю, что нашла в тебе Бригитта, – перебил меня студент, – да только ты нам не ровня. Посмотри на себя! Во что ты только одета? Из какой выгребной ямы она тебя вытащила?

Парни загоготали. Не засмеялся только один – коренастый блондинчик, волосы у которого кучеряшками торчали в разные стороны, словно множество маленьких спиралек. Его пронзительные изумрудные глаза смотрели как-то отстранённо сквозь меня. Возможно, он даже не слушал друзей – его пальцы нервно теребили полы бежевого плаща.

– Я подумала…

– А, ты ещё и думать умеешь! Ну ничего себе!

Вновь всеобщий приступ смеха. Казалось, эта свита верзилы смеётся лишь по его указке. И что самое примечательное: среди них не было ни одной девушки.

«Ну да, – ухмыльнулась я про себя, – кто с такими дураками захочет встречаться?»

Мне пришлось повысить голос, чтобы быть услышанной.

– Я подумала, что Бригитта, возможно, искала себе уборщицу.

Парни перестали хохотать. Главарь отошёл от своей банды, насколько ему позволяло пространство, и вновь вынудил меня прижаться к стене, буквально пригвоздив к ней своим кобальтовым сверлящим взглядом.

– Ты? Уборщица? Мне кажется, ты такая неумеха, что даже ведро удержать не сможешь.

– Ещё как могу! И не одно, а три! И больше!

– Оставь её, Эйнвар, в покое, – прервал его зеленоволосый, осторожно тронув за плечо. – Все переживания – это пустое. Посмеялись и хватит. А то потом от Бригитты ещё вкатит. Зачем провоцируешь девчонку, словно какую-то собачонку? Может, она, правда, уборщица? И нечего тебе так морщиться.

Эйнвар. Вот как его зовут. А не тот ли это Эйнвар, который бастард лорда огненных земель? Я читала в одном свитке, что его мама – из водных. Вот почему такое нетипичное для огненных имя. Если это правда, то полностью оно звучит как Эйнвар Оган Нартинит-тард. Второе имя – имя его отца, лорда Огана Нартинита. Приставка «тард» добавлялась ко всем бастардам.

Я услышала, как Эйнвар процедил сквозь зубы: «Водные». Затем просто развернулся и побрёл наверх, куда он там направлялся. От сердца отлегло. Я была готова сейчас сползти по стенке на пол, но надо держать себя в руках, пока не пройдёт вся их процессия из пяти человек.

Кучерявый блондин ненадолго задержался, приветливо улыбнулся мне и сказал:

– Не обращай на него внимания. Эйнвар сегодня не в духе. Продули матч с утра, потом он с Эриком поругался, своим другом. Эрик потом взял, да и улетел куда-то.

– А, так это они на поле ругались только что?

– А ты видела? – брови парня поднялись вверх. – Ну, мы там были все.

– А в чём причина ссоры?

Я понимала, что не стоит мне лезть в дела Эйнвара и его компании, но стало жутко любопытно: чем так разозлил бастарда этот Эрик, что первый решил сорваться на мне, девушке, которую он даже не знает. Его поведение явно не совпадало со статусом.

Блондин посмотрел наверх, словно боялся, что кто-то из компании хватится его и решит спуститься вниз, а затем, понизив голос, сказал:

– Эрик у нас небылицы любит всякие рассказывать. Утверждает, что нашёл какой-то амулет в горах, который якобы увеличивает силу и обостряет все чувства, так что с его помощью можно не то, что экзаменационное испытание с лёгкостью сдать, а вообще захватить власть в какой-нибудь провинции. Про испытание хоть слышала?

Я кивнула. Об этом с утра мне рассказала Бригитта, пока мы тащились в карете.

Блондин ещё раз улыбнулся и протянул руку, которую я неуверенно пожала. Мне показался странным этот жест, ведь протягивать руку женщинам вроде как не принято. Впрочем, возможно, у меня устаревшие представления об этикете, которому нас научили в приюте.

– Меня зовут Аксель. А ты…

– Румпелина.

– Точно, из головы вылетело! Моё тотемное дерево – тис. А твоё?

– Моё… дерево?

Я заметила, как он стушевался, отпустил мою руку. Его щёки слегка покрылись румянцем. Он запустил руку в волосы, растрепав их ещё больше.

– А я… я подумал, ты из наших, земных. Тогда какая же у тебя стихия?

Я пожала плечами. Какая-то ошибка. Нет никакой стихии, к которой бы я принадлежала.

– Я вроде как человек.

– Все мы люди, все мы человеки, – он подмигнул, сунув руки в карманы. – Ну ладно, не хочешь говорить – храни свои секреты, таинственная Румпелина.

Я хихикнула. Это было очень мило, пожалуй, самое милое, что я услышала за прошедшее время от студентов Академии. Мы попрощались, и Аксель взметнулся по лестнице догонять своих друзей.

Я думала спуститься вниз – времени до ужина ещё хватало, чтобы закончить начатое, но внезапно столкнулась с Рамин. Она поклонилась мне и удивлённо спросила:

– Госпожа, я как раз поднимаюсь за вами! – Она осмотрела меня с ног до головы и всплеснула руками. – Госпожа, вы что, пойдёте в этом облачении на ужин? Почему вы не хотите переодеться?

– Не в чем больше, – я пожала плечами. Тёмные глаза Рамин стали ещё более круглыми от удивления.

– Неужели у вас нет красивой одежды? Ой, простите, я не хотела вас задеть, – она снова поклонилась. – Просто это так нетипично, когда знатная особа ходит в таком простом наряде. Все здесь привыкли выставлять своё богатство напоказ.

Это я уже заметила.

– Рамин, какая я знатная особа, ты что? Я же простая приютская девочка. Откуда у меня ворох одежды, ну, скажи!

– Госпожа… если позволите, я сошью вам новое красивое платье. Время есть. У меня есть ткань – парча и шёлк. Сделаю так, как вы пожелаете. Если вы позволите.

– Рамин, что ты! Такая щедрость… я не смогу принять. Зачем мне напрягать тебя?

– Госпожа, мне не в тягость сделать вам приятное.

– А давай лучше вместе сошьём платье? Я отлично умею шить. И вдвоём мы отлично управимся.

Шить я умела не очень хорошо, но чему-то госпожа Моримото меня всё-таки научила. Я просто не смогла бы стоять и смотреть, как Рамин трудится ради меня. Понимаю, возможно, ей нужна подруга, но нет необходимости подкупать меня платьями. Я и без этого готова была подружиться с этой очаровательной девушкой.

VI. Ужин

Я впервые увидела волшебную швейную машинку. Нити в неё заправлялись сами, и игла строчила сама, для этого не нужно нажимать ногой на педаль. Швейные машинки для меня, в целом, были в диковинку – наш приют не располагал ни одной.

С волшебной машинкой могла управиться даже обычная женщина без магической силы, такая как Рамин. И так ловко она подкладывала кусочки материи под иголку, что я даже не знала, чем мне заняться – нечем помочь её отточенной работе.

Когда платье было готово, и Рамин мне его показала, я невольно ахнула – настолько то оказалось прекрасно. Зеленое, почти изумрудного оттенка, из ткани, имитирующей бархат, переливающейся на свету, отороченной золотой тесёмкой в поясе. Рукава свободные, широкое декольте. Оно село на меня идеально. Я ещё покружилась перед зеркалом в полный рост – тоже ещё одна новинка для меня – таких зеркал в приюте не имелось. Затем поблагодарила Рамин. Мне так захотелось её обнять и что-нибудь сделать в ответ, но я совершенно не знала, будет ли это уместно. Об этом я решила поговорить с Рамин попозже, а сама отправилась на ужин.

Мероприятие проходило в большом зале на первом этаже. Ужин скорее напоминал банкет, где вдоль стены стояли вытянутые столы, укрытые белыми скатертями, а поверх них стояло множество самых разнообразных блюд на любой вкус. Каждый студент или преподаватель мог спокойно подойти с тарелкой и набрать себе, чего пожелает, а после отправиться к столикам. Столики для гостей стояли скученно возле небольшой деревянной сцены с кулисами. Остальное пространство зала пустовало, словно его отвели для балов и танцев.

Спустившись вниз, я вдруг поняла, что не успела придумать причёску, лишь расчесала волосы ещё перед выходом из комнаты. Ай, ладно, это же просто ужин, а не какое-нибудь помпезное торжество.

Столько еды я в жизни не видела! Это же объесться можно, в буквальном смысле. Но снедь так восхитительно пахла, что потекли слюнки. А я с утра ещё не ела, так что прямиком направилась к ближайшему ко мне столу, позабыв обо всех нормах приличия. Только я потянулась рукой за каким-то кремовым пирожным, как меня окликнули:

– Эй, ты! А тарелку взять?

Я повернулась и увидела роскошную блондинку в голубом коктейльном платье с юбкой-цветком выше колен. На большой груди у девушки при ходьбе от бедра подрагивал розовый кулон в виде сердца. Высокие ботфорты белого цвета завершали образ. Она подошла ко мне, поглядев беззлобно сверху вниз.

– Кто ты вообще такая? – спросила она, заметив мой сконфуженный взгляд.

– Румпелина.

– Пирожных никогда не видела?

– Не-а, только на картинках, – я мотнула головой.

Блондинка удивилась, раскрыв пухлые розовые губки, тряхнула золотистой гривой и ухмыльнулась.

– Откуда же ты? Приютская, что ли? Давно вас к нам не присылали. И что, какая у тебя сила?

Я позволила вырваться истерическому смешку и пожала плечами. Блондинка выгнула бровь, скрестив руки на груди, но затем махнула рукой и отвела взгляд.

– А, ну, значит, на распределении узнаешь.

– Что ещё за распределение?

– Испытание для новичков. Мы делимся на четыре факультета по стихиям. Ещё есть чёрные – это у нас как факультет коррекции. И белые – абсолют. Боги, как называют их простаки. Причём, можно очень легко опуститься из абсолюта до чёрного, но вот обратно – навряд ли.

– А в абсолюте кто?

– Самые способные. Или те, у кого больше одной стихии. Например, дети-гибриды. У них большой потенциал заниматься чем-то возвышенным, им открыто больше дорог, потому что они быстрее осваивают программу магии. Им достаточно пару месяцев, чтобы сдать экзамен.

Звучит интересно. Пока что, как мне показалось, я ещё не видела ни одного «абсолютника».

– А в чёрных кто?

– Малолетние преступники, – отмахнулась блондинка. – Ты тарелку-то брать будешь? А то языком тут чешешь.

Она покосилась на свои ногти. Ухоженные, между прочим. Все такие блестящие и ровные. Я таких ни у кого в своей деревне не видела. Оно и понятно: наши крестьяне целый день напролёт в земле ковыряются. А эта девушка, небось, и грядки не видела никогда.

Пошла к тарелкам, взяла одну из них. С ума сойти – настоящее серебро! И не жалко? А девушка следила за тем, как я разглядываю блюдо, вертя его перед собой.

– Ты же вроде есть хотела.

Я кивнула и принялась накладывать себе еду. Пирожные подождут. Самое время взять того изумительного мяса и немного той странной крупы, а также тех ярких ароматных овощей, ведь в моих родных краях это большая редкость. Ах, как хочется попробовать всего понемногу!

– И соус бери, – с улыбкой шепнула девушка, указывая на керамическую крынку с острым носиком.

– Верóника, – тихо позвал мужской голос совсем рядом.

Блондинка тут же обернулась, скромно пряча руки за спиной. Подол её платья крутанулся вокруг плотных, но длинных ножек, слегка шлёпнув по аппетитной попке.

Я была слишком увлечена едой, чтобы обратить внимание на того, кто позвал мою собеседницу, однако теперь я знала, что её зовут Вероника.

– Эйнвар, привет.

Услышав имя, я поперхнулась крупой. Настроение резко начало портиться. Надо убираться отсюда подальше, а то не избежать мне очередной колкости в свой адрес.

Я медленно начала пятиться к обеденной зоне со столиками, как меня окликнули. Зажмурилась, проглотила комок пищи, выдохнула, успокаиваясь.

– Румпелина, куда же ты? – спросила Вероника. Мне с трудом удалось выжать из себя милую наигранную улыбку. – Познакомься с моим парнем Эйнваром.

– Мы знакомы, – холодно бросил колдун, приобнимая Веронику за талию.

– В самом деле? – во взгляде девушки я увидела… нотку ревности? Нет-нет, только этого мне ещё не хватало.

– Да, эта убогая приехала сегодня вместе с Бригиттой и шлёпнулась прямо в грязь у ворот. – Однако, о встрече на лестнице он предпочёл умолчать. Как мило. – Ты не в курсе?

Девушка покачала головкой и прикусила губу. Она была высокой, под стать своему кавалеру. Гораздо выше меня. Мало каши я ела, ой мало. И грудей у меня таких не выросло – печаль-беда.

– Не-а, я вот впервые с Румпелиной встретилась на банкете. Что о ней скажешь?

Я, конечно, не эксперт этикета, но, по-моему, вопрос бескультурный. Они что, собираются обсуждать меня в моём же присутствии?!

– Она неуклюжая недотёпа, – со снисходительным вздохом сказал Эйнвар. – А ты у меня самая лучшая.

– Правда?

– Да, моя рыбка.

От их соплей мне стало тошно, и я решила продолжить свой путь к столикам, пока эти двое миловались. На душе стало погано. С другой стороны – плевать, что они там обо мне думают. Я не хочу встречаться и видеть ни одну, ни другого. На миг мой мозг пронзила тревожная мысль: что если меня приставят убираться именно в их комнатах? Что тогда буду делать? Молча сносить упрёки?

– Не забивай себе голову всякой чебушнёй, лучше забивай желудок едой, – нараспев кто-то сказал рядом.

Оказалось, я добралась всё-таки до кремовых пирожных, которые так хотела попробовать в самом начале. Здесь тёрся тот зеленоволосый из компашки Эйнвара. До чего же чуднó он сейчас выглядел. Парень, в целом, был какой-то нескладный, долговязый, угловатый. Руки и ноги казались лишними, словно он никуда не мог их пристроить, и они просто болтались при любом действии. Волосы, странно стриженные для парня, в свете больших люстр зала оказались даже не зелёными, а цвета морской волны. Ко всему прочему у парня была рассечена левая бровь, шрам через которую доходил аж до переносицы. Своё физическое уродство мальчик решил подчеркнуть вуалью, прикрывавшей здоровую половину лица, которую тот прикрепил куда-то к затылку. В дополнение к этому он надел какой-то оранжевый пиджак с дырявым карманом и вельветовые штаны с подтяжками, болтающимися где-то у колен. Эпатажно, ничего не скажешь.

– Как делишки у трусишки? – спросил он, растягивая длинный рот в улыбке. Затем туда отправилась маленькая канапешка с кусочком рыбки и оливкой.

– Отлично, ничего не скажешь.

– Тебя Верóника достала? Выпей, чтоб тоска отпала.

– Плохая рифма, если честно.

Парень пожал плечами. Кажется, ему всё равно. Я пригляделась: под вуалью на лбу у него – россыпь угрей. Странно, что только с правой стороны. Ещё привлекла внимание одна деталь: у парня были разные глаза: один янтарный, а второй, под вуалью, зелёный, как его волосы. Интересная изюминка.

– Она милее, чем хочет такой казаться. Это всё понты покрасоваться, – пробормотал он, глядя в сторону девушки.

– А откуда ты это знаешь?

– Это всё лишь кожура, а она – моя сестра.

– Сестра?! Вот эта вот… Вы же не похожи!

– Из рóда в родá в семье не без урода.

В руке у парнишки возникло зелёное яблоко, которое он звучно откусил и принялся с таким наслаждением жевать, что мне тоже захотелось поесть фруктов, хотя мой желудок уже под завязку был набит овощами с предыдущего стола.

– А ты всегда в рифму говоришь?

– Иногда так, иногда сяк. В общем, когда как.

Он довольно гыгыкнул и потряс свободной от яблока рукой. Из пиджака полетели блестки, а затем выползла голова… гуся?

– Ч-что?

– Это мой друг – мистер Пук. – Парень поцеловал гуся в клюв и погладил по голове, скармливая остатки яблока вместе с огрызком птице. Кошмарное зрелище. Хотя в нашем приюте были и гуси, которых мне регулярно приходилось пасти. – Ну же, мистер Пук, не бойся, обратно ко мне в рукав заройся.

– Почему ты дал своему питомцу такое странное имя? – спросила я, когда гусь вновь исчез непонятным для меня образом в рукаве пиджака.

– А он пердит, жрёт и спит. Прямо как его хозяин, который целый день лежит.

Я невольно хихикнула.

– Рифмовать глаголы – дурной тон.

– Виноват, но почту за честь услышать от тебя сладкую лесть, – он несуразно поклонился, едва не касаясь своими волосами плитки на полу.

– Ладно, твоя манера речи и… твой гусь весьма интересны и делают из тебя неординарную личность. Как же тебя зовут?

– Лаззияр Астапоор. Почти как запор, – не без грусти в голосе добавил он.

– Да не слушай его, он врушка, – к нам приблизился Аксель, который, между прочим, не соизволил приодеться к ужину. – Мы все зовём его Лягушкой.

Лаззияр просиял, подпрыгнул на месте, захлопав в ладоши.

– А ты фишечку усёк и попался на крючок.

Аксель закатил глаза.

– С тобой пообщаешься – стихи начнёшь писать. Румпелина, – он обратился ко мне, – ты потрясающе выглядишь. Такое роскошное платье! Мне кажется, ты выглядишь наиболее изящно среди всех собравшихся здесь дам.

– А вот это точно лесть. – Схватившись за живот, Лягушка со вздохом сказал: – Всё, больше мне не съесть.

– Чеши тогда отсюда, – шикнул на него Аксель. Лягушка вновь поклонился, едва не стукнувшись лбом о стол и, пятясь словно рак, двинулся куда-то к своим.

– Он такой… странненький.

– Паясничает. Выпендривается перед красивой девушкой.

Я… красивая? Так, только бы не залиться краской…

– Ещё и водник⁶. Из них частенько выходят творцы свободного… плавания.

– Почему вы прозвали его Лягушкой? Из-за зелёных волос?

– О нет, волосы он покрасил не так давно. До этого ходил с каким-то малиновым ужасом. Даже не знаю, какой цвет у него натуральный. Кстати, он здесь уже не первый год тусуется, всё никак не закончит курс. По-моему, ему просто нравится быть вечным студентом. Прозвали мы его из-за того, что, во-первых, родился буквально на болоте, в своём Тряск-Моссене – самом низинном и водянистом городе его водной провинции. Во-вторых, он пучеглазый и большеротый. Ну, и в-третьих, он какое-то время разводил жаб. Но потом появился этот гусь, и… жаб не стало.

– Блин, бедные жабки.

– Ха, жалеешь земноводных? Ты просто не видела, что с ними на уроках вообще-то вытворяют. Пробовала вон те ломтики запечённой перепёлки? – поспешил сменить тему Аксель. – Давай я тебе положу.

Он почти выхватил у меня из рук тарелку, не дав опомниться. С одной стороны, это, конечно, мило. Но с другой стороны, этот жест показался мне странным, да и непривычным, ведь я всегда обслуживаю себя сама.

VII. Церемония

Порыв ветра задул все свечи в помещении, и зал погрузился во тьму. Я догадалась, что это произошло из-за волшебства магов воздуха. Только они могли бы провернуть такую штуку. Резко стихла оркестровая музыка, остались слышны лишь робкие перешёптывания студентов.

На сцену в темноте поднялась Бригитта О’Рейли – я поняла это по угадываемым очертаниям престарелой дамы в кринолинной юбке. Она щёлкнула пальцами, и точечно над ней зажглось три свечи, парящие в воздухе. Директриса постучала ложечкой по хрустальному бокалу, который изящно придерживала в руке за ножку.

– Дорогие ученики волшебной Академии де Магика! Надеюсь, вы получаете удовольствие от ужина и наслаждаетесь проведённым временем в стенах нашего учреждения. Вы должны быть благодарны Богам, которым поклоняетесь, что одарили вас способностями. И эти способности дали вам возможность встать на ступень выше простых сограждан Великой Империи, стать сверхлюдьми.

У меня невольно поползла одна бровь наверх. Странная речь, очень странная. Я покосилась на Акселя, хотела спросить, всегда ли у них проходят так приёмы пищи, но парень куда-то запропастился. Вот только-только стоял здесь – и след простыл.

– Я желаю каждому из вас успехов в обучении, постижении такого непростого ремесла как магия. Желаю вам определиться и найти свою нишу в мире, своё призвание, которое принесёт вам не только деньги и удовлетворение, но и будет работать на пользу общества. Помните, что магия должна нести свет, а не тьму. И что пользуясь волшебными силами, вы должны руководствоваться лишь светлыми чувствами. Это милосердие, сострадание, любовь, забота…

Ага, и у Бригитты самой есть целый факультет тёмных магов. Я невольно усмехнулась. Женщина – противоречие. С резко меняющимися планами и настроением.

– Не совсем так, – услышала я тоненький голосок совсем рядом с собой.

Я обернулась, но никого не увидела. Сзади меня стояло несколько высоких ребят – и больше никого. Но вряд ли кому-то из них принадлежал столь сладенький голос.

– Ниже смотри! – тот же голос.

Я опустила взгляд и увидела совсем миниатюрную девушку, даже ниже меня по росту, более хрупкую по телосложению. Её белые, нежные ручки, очевидно, не привыкли к тяжёлой работе под солнцем. У неё были светло-розовые волосы, доходящие по длине до середины шеи, которые девушка постаралась закрутить на концах. И большие фиалковые глаза с длинными, густыми ресницами – таких глаз и ресниц я ещё не видела.

– Прости, что случайно прочитала твои мысли. Я просто внемлю словам нашей директрисы. Привыкла реагировать на резкий негатив от окружающих.

Такая малышка, а при этом менталка⁷. Я вздохнула.

– Ничего. Ерунда. Что ты там говорила?

– Тёмные – это не факультет. Это коррекционная группа. – Она тихонько хихикнула. – По крайней мере, мне нравится называть это так. Они временно находятся на исправлении, постигают те самые светлые чувства. Бригитта просто не может позволить себе выпускать из Академии молодых преступников.

– Логично, – только и смогла произнести я, признавая свою ошибку.

– Анэлия, – она протянула свою маленькую ладошку. – Ты Румпелина. Я видела твоё прибытие сегодня днём. Уже знаешь, на какой факультет попадёшь?

Я покачала головой. Анэлия – не первая, кто спрашивает у меня такое.

– Было бы здорово, если бы ты попала на воздушный факультет.

– Почему?

– Ну… мне немного скучновато одной, – я заметила, как она начала сминать подол своего чёрного платьица у колен.

– У тебя нет друзей с факультета?

– Я больше скажу: у меня нет друзей в Академии, – она подмигнула и вдруг широко улыбнулась. Я заметила, как на левом клыке блеснул страз – необычное украшение.

– Почему?

– Побудешь тут ещё немного и узнаешь.

Тем временем затянувшаяся речь Бригитты с напутствием окончилась, и она обвела толпу студентов взглядом.

– В нашей Академии есть несколько новых лиц, которые ещё не прошли распределение по факультетам. Занятия начнутся уже завтра после продолжительных каникул, так что сейчас пусть выйдут вперёд все те, кто до сих пор не принадлежит ни одному факультету.

Анэлия подтолкнула меня в бок.

– Иди давай! Чего стоишь?

– Я?

– Ну, не я же. Я здесь уже три месяца ошиваюсь. Не собираюсь менять факультет.

– Но я же…

Анэлия принялась толкать меня вперёд настойчивее, и я сама не заметила, как оказалась у подножия сцены. Рядом со мной стояло ещё несколько студентов – таких же потерянных, как и я. Директриса попросила подняться всех нас на сцену. Мы выстроились в шеренгу, и Бригитта вызвала какую-то шатенку в красном бархатном платье. Её ноги казались очень длинными, особенно в этих лакированных туфлях на каблуках, а тело – непропорционально коротким. Казалось, что её грудь начинается уже у пупка, а голова – неотделима от плеч. Я стала наблюдать, что же произойдёт дальше.

Пол постамента, на котором мы все стояли, раздвинулся, и из образовавшегося люка выплыл большой золотой кубок, украшенный драгоценными камнями и витиеватыми глифами. Я, как заворожённая, уставилась на сверкающие и переливающиеся на свету кусочки металлов.

Та девушка вышла вперёд и взялась за ручки кубка. Все студенты и Бригитта словно затаили дыхание. Девушка закрыла глаза, приподнимая кубок. На чаше его загорелись ярче красные камни и глифы под ними. Они словно вышли из своих пазов, взлетая в воздух, кружась вокруг кубка и девушки, окружая её своей магией. Вихрь камней заставлял её волосы приподниматься в воздух вместе с ними, задирал подол неудобного платья. Когда верх чаши кубка оказался на уровне губ девушек, Бригитта торжественно объявила:

– Демура Аркс, ты присоединяешься к факультету огня!

Толпа студентов взревела, оглушив меня на несколько секунд. Их громкие одобрительные крики, казалось, чуть больше слышались из одного угла. Посмотрев туда, я увидела скопление студентов в красных мантиях, которые размахивали треугольными флажками с нарисованной эмблемой виверны.

На миг я задумалась: бывает ли такое, что несмотря на своё происхождение с определённой территории, ты попадаешь не на факультет своей исторической родины? Обладаешь другой силой? Нет, наверное. По крайней мере, мне хотелось себя в этом убедить.

Демура Аркс отпила из кубка напиток, которого, между прочим, там до этого не было – я готова поклясться, что девушка поднимала пустой кубок. Мне виднее!

После чего кто-то из слуг набросил на плечи девушке алую мантию. Аплодисменты и гомон студентов не утихал, но мне, как стоящей близко было слышно, как Бригитта поздравила девушку и назвала имя их декана – Джолмехег Рафф, которого, как я узнала после никто никогда не называл по имени, только по фамилии. Он стоял недалеко от сцены, так что мне удалось рассмотреть мужчину. Рафф оказался не таким уж старым, пожалуй, густая борода добавляла ему несколько лет. Смуглый, кареглазый, темноволосый. Нос с горбинкой, который профессор постоянно потирал. Одет он был в вязаный жилет и классические брюки, поверх которых накинул лишь на самые плечи мантию. Широкие плечи, надо отметить.

Разглядывать преподавателя мне больше не дали, так как церемония продолжалась. Девушка в смешном полосатом свитере отправилась на факультет воздуха – белые глифы танцевали вокруг неё, пока Бригитта застёгивала на её груди мантию. Затем пошёл студент с факультета земли – мне даже не нужно было смотреть церемонию, чтобы понять, куда же он отправится. Крепкий, почти что квадратный парень с массивной нижней челюстью и широкими ладонями. Я жила все свои почти восемнадцать лет на территории земных магов. Мне ли не знать, как они выглядят?

Тут мои мысли снова понесло в другую степь. Я подумала, что раз я родом с долины Эрима (так называлась территория, где располагалось несколько безымянных деревень), то, должно быть, меня тоже отправят на факультет земли. По крайней мере, это было бы логично.

И внезапно вызвали меня. Имя грохотом обрушилось на мою голову, эхом отразившись от стен зала. Стало, пожалуй, слишком тихо. Подходя к кубку, я видела, что некоторые взгляды близстоящих очень напряжены, даже враждебны. Равнодушный взгляд профессора Раффа меня добил. В голове пульсировала навязчивая мысль, что всё ошибочно, что мне тут не место.

Лишь только мои пальцы коснулись ручек кубка, двери зала с грохотом распахнулись. Я дернулась от испуга, едва задев кубок, от чего тот покачнулся. Я нервно хихикнула, оборачиваясь на Бригитту. Но директриса даже не смотрела в мою сторону, как и остальные студенты. Все повернулись к тому, кто посмел нарушить церемонию. К тому, что быстрым шагом буквально влетел в зал.

Бледный юноша в разорванной майке, весь потный и грязный. Что с ним произошло? Почему он не на церемонии с остальными?

– Госпожа О’Рейли! – громко выкрикнул парень, замедляя шаг. – Госпожа… в лесу… там труп!

VIII. Мертвец

Спустя несколько минут мы уже мчались напролом в чащу. Не будь я так взволнована и напряжена, то наверняка отметила бы то, как красив лес, окружавший Академию, ночью. Все эти мерцающие светлячки, кружащие вокруг причудливых разноцветных деревьев, которых я раньше не видела. Но ни мне, ни другим некогда было рассматривать растения. Мы бежали в гору. Кто-то летел на метле – например, сама Бригитта и некоторые абсолюты. Не все ученики, впрочем, присоединились к нам. Кто-то предпочёл, наоборот, спрятаться в своей комнате до выяснения обстоятельств.

В другое время я, наверное, тоже бы осталась. Но сейчас у меня не было выбора. Бригитта лично, взяв меня за руку, стащила со сцены и поволокла из зала. Я, хоть и упиралась, не задавала лишних вопросов обеспокоенной директрисе. И грустным взглядом провожала кубок, который вновь опускался вниз, под сцену, так и не указав мне моё предназначение. Может, это ещё один намёк от Вселенной, что никакого предназначения нет?

Тот парень, что сообщил это, вёл нас такими извилистыми тропами, что при всём желании я не смогла бы вернуться назад, несмотря на время таявшего снега, когда листвы ещё немного, и лес относительно редок. Тут такие крутые камни, что невольно свернёшь себе всё, что ещё не свернул за прошлые годы. Наконец мы остановились, и я едва не врезалась во впереди стоявшего парня. Я чуть не воскликнула, когда поняла, что чуть не впечаталась в Эйнвара. Ой и представляю, что он мне бы тогда устроил! И без этого все на нервах. Зажав себе рот рукой, я скользнула чуть вбок и едва не закричала второй раз за последнюю минуту.

Отвратительное зрелище.

Мне доводилось видеть трупы и до этого. Долина Эрима располагалась на границе с Дикими Землями. Их называли так же Безграничной Пустошью, потому что никто точно не знал, где эти земли заканчиваются. Никто не доходил до края света. В Диких Землях жили мародёры, предпочётшие отдалиться от цивилизованного мира. Магию они презирали, зато пользовались успешно всякими копьями, топорами, секирами и ещё Богиня знает чем ужасным. Мародёры часто совершали атаки на нашу деревню, в том числе. Это были страшные дни, когда сметалось всё, что плохо лежало. Всё, что ненароком забыто, не убрано – всё уносилось. А если кто-то пытался препятствовать этому – тому вскрывали глотку или сворачивали шею.

С утра потом идёшь по деревне и нет-нет да и увидишь какого-нибудь жмурика в канаве. Сточные воды уже просочились под одежду, смыли всю кровь, если она была. А стеклянный взгляд смотрит в небо, но уже не видит его.

Глаз у этого парня не было. Их кто-то безжалостно вырвал. Вместо глаз – два бездонных окровавленных колодца, кое-где с торчащей из глазниц плотью. На губах запёкшаяся кровь, стекавшая когда-то струйкой на шею. Руки и ноги вывернуты под неправильным углом, сложены, словно конечности кузнечика. Одежда порвана, на ребрах полостные раны. Настолько всё смешалось: мясо, кровь, одежда, словно обгоревшая, превратившаяся в лохмотья – что невольно не знаешь, за что зацепиться взглядом, чтобы не потерять рассудок, не впасть в истерику. А именно это и хотелось сделать, видя картину целиком.

Я схватилась за голову и упала на колени. Голову повело, перед глазами точечками побежала пелена. В ушах вата, в виске долбят молоточками гномики. Я чувствовала, как к горлу подступил комок, зачем-то вцепилась пальцами в едва проклюнувшуюся травку.

– Кто мог такое сотворить? – воскликнул кто-то совсем рядом. Голос шёл будто из тумана, словно уши мне залили водой, или я надела плотную шапку из овечьей шерсти.

Моё тело взмыло в воздух. Меня, словно котёнка, подняли за шкирку и заставили встать. Когда понемногу пелена растворилась, я поняла, что меня держат женские руки по обе стороны. Вероника и Демура придерживали меня под локти, а первая ещё и поглаживала по голове.

– Эрик, – выдохнул Эйнвар, стоявший по левую сторону от Вероники.

Парень сомкнул челюсти так, что на скулах заходили желваки, плотно сжал кисти в кулаки и выступил вперёд. Дорогу ему преградила сама Бригитта.

– Назад! – чётко скомандовала директриса. – Это может быть опасным! Мы не знаем, от чего… от чего Эрик погиб.

Ей тяжело далась последняя фраза – голос задрожал.

– Это мой друг! – рявкнул Эйнвар. На миг мне показалось, что сейчас он бросился на Бригитту с кулаками, как будто это она виновата в случившемся. Но тонкая рука Вероники опустилась на его плечо, и Эйнвар чуть смягчился, отведя взгляд в сторону.

– Держи себя в руках, Эйнвар Нартинит-тард. Иначе тебе придётся вернуться к отцу, так и не закончив обучение. Мы не делаем исключений из правил для детей высокопоставленных лиц.

– Может, мы уже что-нибудь сделаем? – выкрикнул из толпы ещё один мальчик, тоже из компании Эйнвара – я видела его в числе свиты. У этого парня были длинные каштановые волосы, прямые и жёсткие, которые он собирал в высокий хвост на самой макушке. Тёмные узкие глаза с умным, проницательным взглядом, сейчас казались беспокойными. В них отражался отблеск светлячков, круживших неподалёку. Вытянутое лицо дополняли так же широкий, чуть приплюснутый нос и тонкие губы.

– Фэн, ваш декан здесь? – спросила Бригитта, стараясь не смотреть на погибшего парня.

– Да, я здесь.

К Бригитте подошла миниатюрная женщина в зелёном платье с запáхом, юбка которого была расшита красивыми крупными тюльпанами. Тёмные волосы женщина собрала в пучок, который заколола спицами. Руки декан воздушного факультета прятала в широкие рукава своего одеяния. Женщина так быстро семенила ножками, что казалось, будто она подплыла к директрисе, а не подошла спокойно.

– Профессор Ис Це Линь, вы могли бы нам помочь?

– Разумеется, я посмотрю, что тут произошло.

Буквально летящей походкой Линь приблизилась к Эрику, присела рядом с ним на колени, и тут я впервые увидела магию воздуха. Линь буквально вбирала частицы каких-то незнакомых мне элементов и спрессовывала их в пыль, которая от плавных движений её пальцев начинала светиться. Линь рисовала этой пылью причудливые узоры, распределяя где-то чуть больше, чуть меньше. Пыль медленно оседала вокруг, и скоро из-за неё казалось сложным видеть Эрика.

Бригитта тем временем повернулась к нам, недовольно скривив губы. И словно только сейчас заметила целую толпу студентов.

– А вы что тут забыли? Зачем увязались за мной?

Ха, что, простите? Но разве не вы выволокли меня со сцены и кричали всем ученикам вокруг: «Быстрее!»

– Быстро все по комнатам!

– А как же церемония? – поинтересовалась Анэлия.

– И ты ещё смеешь спрашивать?!

Глаза у Бригитты налились кровью, точно у огнедышащих драконов в гневе. Правда, драконов я никогда не видела. Говорят, они все вымерли. Огненные истребили всех на своих землях.

– Прочь! Прочь все отсюда!

– Я никуда не уйду, пока мне не объяснят, что случилось с Эриком! – Эйнвар встал в позу. – Лес и горы не безопасны для нас? Нам что-то угрожает?

Начавшие было расходиться студенты, вновь подтянулись, стоявшие же, расшевелились. Кто-то поддержал Эйнвара – потребовал объяснений.

– Не надо поддаваться панике! – повысила голос директриса. – Здесь нет никакой опасности.

– Профессор Линь! – Эйнвар, наплевав на все предупреждения Бригитты, кинулся к декану воздушного факультета, отвлекая её от работы. – Что с Эриком?!

Линь всплеснула руками. Несколько пылинок померкло, и тут Эйнвар сам испугался и попятился. За плечи его также ухватил профессор Рафф и потащил прочь от трупа. Эйнвар упирался ногами, оставляя на земле глубокие следы. Но Рафф был сильнее, хоть и ниже Эйнвара почти на голову.

Но студенты не хотели расходиться. Волнение нарастало. Кто-то позволил себе поддаться панике и начал истошно завывать, другие подхватили. Кто-то выкрикивал ругательства в сторону учителей. Я решила не поддаваться на провокации, чтобы не сделать хуже. В приюте такое проходила: ты ничего не сделала, а тебя уже наказали.

Бригитта несколько раз пыталась начать свою речь, но никто её не слушал. Тогда она расставила руки в стороны, и внезапно меня сбило что-то с ног, одновременно оглушив. Это ощущение пронеслось неприятной волной по телу, от кончиков пят до ушей, ударив по затылку, дезориентировав.

– Тишина! Быстро все по комнатам!

Голос казался словно гипнотическим. Громким, оглушающим. В ухе звенело, и я приложила к нему ладонь. Перед глазами появились носки высоких ботфорт. Вероника протянула мне руку, помогая встать.

– Валим отсюда.

– А что с Эриком?

– Кто знает? – пожала плечами девушка. – Потом сообщат.

Мы начали осторожно спускаться вниз по камням, продолжая держаться за руки. В сгустившихся сумерках это стало ещё труднее. Где-то позади плелись Анэлия и Демура. И вдруг меня привлёк голос Акселя:

– А это что такое?

Мы все резко обернулись. Аксель ползал по земле, словно ищейка, только что носом в грязь не зарылся. На ладони парня что-то поблёскивало. Он пристально рассматривал предмет, но затем сжал его в кулак и под громогласное Бригиттино «Я кому сказала убираться?!» чуть ли не кубарем покатился с горы, сбивая все камни, летя вниз, перепрыгивая по несколько метров.

«Он же так расшибётся, – подумала я про себя. Но тут же одёрнула: – Что, уже беспокоишься о нём, хотя вы и дня не знакомы? Хороша ты Румпелина, ничего не скажешь. В Академии происходит непонятно, что, а ты тут о парнях переживаешь».

IX. Тревожное утро

Вероника довела меня до самой комнаты под руку, и только после этого мы распрощались. Я легла в постель, но стоило мне закрыть глаза, как в голове вновь представлялась та ужасная картина. Моё тело покрылось мурашками, хотя в комнате было довольно тепло. Я села на кровати, не снимая одеяла, и обхватила колени руками. Единственная ночнушка у меня была рваная, поэтому я привыкла спать в одном исподнем. Но понимала, что знобит меня не от этого.

Кто мог такое сделать с парнем? Это животное? Птица? Или, может быть… человек? Нет страшнее животного, чем человек. Птицу или зверя можно обуздать, оттеснить, что и делало человечество развитием прогресса. Но как обуздать человека?

Страх сковал моё тело. Я боялась, будучи маленькой, мародёров из Диких Земель. В моей голове рисовались они такими страшными волосатыми монстрами-полумедведями: с огромными слюнявыми пастями, когтями, которыми можно разорвать ребёнка, а потом сожрать. Я верила, что так они и делают.

Разум подсказывал мне, что в безопасной долине Соларии, где располагалась Академия, не может быть никаких мародёров. Но маленькая девочка, сидящая внутри меня, боялась и хотела плакать. Если здесь, в долине, недалеко от Академии появился убийца, маньяк, то всем нам грозит опасность.

Я провела в беспокойстве всю ночь. До этого никогда не испытывала проблем со сном. Только проваливалась, отыскав наконец удобную позу, но тут же вскакивала, подходила к окну и вглядывалась в темноту. А вдруг… вдруг что-то сейчас произойдёт?

Под утро, когда мне удалось едва задремать, из этого полусна меня вывел стук в дверь, будто кто-то ломился в мою комнату с кувалдой.

Я кинулась отпирать дверь, спросонья позабыв вообще обо всём. Руки дрожали, ноги едва держали. Сквозь щёлку я выглянула в коридор, ожидая увидеть кого угодно. Даже мародёров, которые сейчас сообщат, что все умерли, а я последняя, и меня берут в плен, чтобы насиловать каждый день. Но за дверью стоял Аксель. Парень сперва улыбнулся, но затем вдруг вскрикнул, резко покраснел и отвернулся.

– Ру… румпелина, ты…

До меня не сразу дошло. Я хотела тронуть его за плечо, протянула руку и тут…

Богиня, я без одежды! Резко захлопнула дверь, навалившись на неё спиной. Караул! Что он успел увидеть?

Наспех подобрала одежду со стула. Решив не трогать зелёное платье, сшитое Рамин, втиснулась в показавшееся мне сейчас таким нелепым бело-серое платье, в котором я приехала в Академию, снова открыла дверь.

– П-прости за этот конфуз. И что заставила тебя ждать!

– А т-ты… переодевалась, а я невовремя? Ну, так крикнула бы, чтобы подождал.

– Вообще-то, ты меня разбудил.

– На то и рассчитывал, поэтому и удивился, что ты уже встала, одеваешься.

– Я вскочила прямо из кровати.

– То есть… т-ты спишь… ну, в таком вот виде?

Я со всей силы, на которую была способна, пихнула Акселя в плечо, так что тот едва не стукнулся о стену узкой лестничной шахты.

– Никому ни слова о том, что ты видел.

«Особенно Эйнвару», – почему-то захотелось добавить мне, но я вовремя остановилась. Если я так скажу, то Аксель точно растреплет всё в первую очередь именно ему. Аксель невинно округлил глаза.

– Я бы никогда не смог обесчестить девушку таким вероломным образом.

Опять играет в джентльмена. Я решила сменить тему.

– Куда ты меня ведёшь-то? Так и не сказал о цели своего визита.

– Ах, да, совсем из головы вылетело. Бригитта решила закончить церемонию до начала учебных классов. И попросила явиться всех оставшихся.

Я кивнула. Значит, моя судьба всё же решится сегодня.

– А учителя тоже будут присутствовать все и студенты?

– Деканы факультетов. Они и объяснят тебе, что делать дальше, к чему готовиться. А студенты только желающие. Я, например, – он широко улыбнулся.

Тем лучше, что будет меньше народу. Меньше людей увидят мой позор.

– Выслуживаешься перед Бригиттой, помогаешь ей, стараешься угодить, чтобы она записала тебя в абсолюты?

Я спросила больше с иронией, чтобы поддержать разговор и перевести тему в лёгкую шутку, но Аксель неожиданно округлил вновь глаза и спросил:

– Как ты догадалась?

Мне стало смешно. Он вроде взрослый, жизни видел больше, чем я, потому что не рос в приюте, а такой наивный. Но смех мой оборвался, не начавшись. А с чего я взяла, что Аксель видел больше жизни, чем я? Я даже не знаю, какая у него семья, есть ли она. Из какого края земляной провинции он. Это ведь тоже важно. Ирендор и долина Эрима различаются так же, как огонь и вода, например. Хотя, сравнение, наверное, не самое удачное.

Я слегка замедлила шаг, потому что мне стало интересно узнать у Акселя о вчерашнем подробнее.

– Как думаешь, что случилось с Эриком? Это животное?

– Не думаю, – коротко бросил парень.

Моё сердце рухнуло вниз. Опасения подтвердились. Да, Аксель не эксперт и вообще, я пока не уверена, что ему можно доверять, но по крайней мере, он знает эти места лучше меня, потому что учится здесь немного дольше.

– А кто? Человек? Но зачем?

– Не уверен.

Я заметила, как напряглись мышцы его спины под лёгкой рубашкой, и это немного вогнало меня в краску. И почему я вообще так пристально его рассматриваю? Аксель внезапно остановился и повернулся ко мне лицом, взял за руки, так что я даже опешила. Широкие, квадратные ладони, сухая теплая кожа – узнаю прикосновения земли.

– Знаешь, – беспечно улыбнулся он, – не бери это всё в голову. Это происшествие не должно тебя тревожить, честно. Я понимаю, что случившееся тебя беспокоит, ты тут в первый день, и всё такое, но… такие случаи у нас тут нечасто, и учителя с этим разберутся.

– Нечасто? То есть, уже бывало такое?

Аксель прикусил язык и опустил взгляд в пол. Красивые у него глаза, травяные такие. Чёрт, не время сейчас об этом думать! Волшебник нервно выдохнул, запустил руку в непослушные курчавые волосы.

– Ладно. Только тихо, пожалуйста! Я думаю, что это ритуальное убийство.

– Ч-что? Какое ритуальное?

– Я не знаю! Если ты не заметила, у Эрика на животе был выцарапан знак – левосторонняя спираль.

Я силилась что-либо вспомнить, но перед глазами стояла лишь кровь. Много крови. Видимо, это как-то отразилось на моём лице, потому что Аксель сжал мою руку сильнее и резко выдохнул.

– Я же говорю: забей. Это… не стоит твоих переживаний. Мне больно видеть, как ты страдаешь из-за человека, которого ты даже не знала. Ты такая… чувствительная.

Мне показалось, что я начала плавиться на солнце, как ледышка по весне. Никто ещё до этого не говорил мне таких слов. Впрочем, нужно было вести себя достойно. Поэтому я отстранилась, одёрнула платье и, напустив на себя самый серьёзнейший вид, сказала:

– Пошли дальше, а то опоздаем.

X. Посвящение в магию

Мы вновь вошли в большой зал на первом этаже. Аксель не без труда распахнул тяжелые двери размером в три человека в высоту. На этот раз зал освещался через витражные окна. Восходящее солнце причудливо играло красками на мраморной плитке, создав целое море разноцветных солнечных зайчиков. Я с улыбкой вспомнила, как в детстве любила играть со своей приютской подругой Дженни в игру: она брала зеркальце госпожи Моримото и ловила им лучи, пуская на пол и мебель. А я пыталась ловить их веником, одновременно стряхивая пыль. Так уборка шла веселее, пока, конечно, госпожа Моримото не замечала, что мы стащили её зеркальце.

Перед Бригиттой стояли все деканы факультетов, кроме абсолютов и тёмных. В зале находилось ещё несколько человек: ученики, которые так же не прошли вчера церемонию, как и я, а также другие, просто любопытные, как, например, Аксель. На одной из деревянных скамеек я увидела Анэлию. Она беспечно болтала ножками и что-то жевала – я поняла по двигающимся губам. Девушке с розовыми волосами необычайно шли шляпы-котелки, и наверняка она об этом знала. Анэлия улыбнулась мне, когда увидела, и слегка приподняла шляпку. Я улыбнулась в ответ и прошла дальше.

Бригитта попросила меня подняться на сцену первой. Затем я испытала чувство дежавю, хотя ведь я уже и вправду проходила всё это один раз. Мои руки на автомате потянулись к ручкам кубка. Быстрее начнём – быстрее закончим.

Глифы на чаше засветились нежным белесоватым свечением и отделились от корпуса, словно материализовавшись и став осязаемыми. Я заглянула в кубок – он начал наполняться на моих глазах жидкостью, переливающуюся и блестящую на свету.

«А если уронить?» – пронеслось в моей голове. Руки предательски дрогнули, но я задержала дыхание, сконцентрировав своё внимание на пальцах. Кубок не упал. Иначе я бы даже не знаю, что случилось. Выгнали бы, наверное, даже не дав шанса. Впрочем, у Бригитты ещё появится шанс меня выгнать.

Я продолжила медленно поднимать кубок. С каждой секундой это становилось ощутимо тяжелее, но я сравняла кромку чаши с губами, как это делали другие. И внезапно всё вокруг вспыхнуло красным. Кровь. Кровь повсюду! Она хлещет… откуда она хлещет? Из меня?

Я уронила кубок со звоном, разлив содержимое, заметалась по сцене, хватая себя за лицо, обхватывая плечи. Осмотрела одежду – чистая. Руки тоже чистые. Нигде ни пятнышка. Но перед глазами всё ещё стояла кровавая пелена. Когда она спустя время развеялась, я поняла, что в зале стоит оглушительная тишина, и около двух десятков глаз уставились на меня.

Я выглядела так нелепо сейчас, дрожа на сцене. Мои руки тряслись, в носу свербело – хотелось плакать, и я никак не могла собраться и взять себя в руки. Размякла, словно мокрая половая тряпка.

Поймала взгляд Акселя. Он переживал вместе со мной, сжав руки в кулаки перед собой. Стало чуточку легче.

Бригитта нахмурилась. Устало вздохнула и поправила свой монокль. Но затем просто сказала:

– Румпелина Стоун, ты присоединяешься к…

Ох уж эта никому ненужная интрига! Бригитта просто решила прочистить горло, приложившись губами к белоснежному носовому платку.

– Ты присоединяешься к факультету огня! Профессор Рафф, примите новую студентку под своё радушное крылышко.

Я? Огненная? Самая опасная и сильная стихия. Яростная, сметающая всё на своём пути энергия. И я… размякшая половая тряпка, второй раз за утро сравнивающая себя с этим объектом. Это какая-то ошибка!

«Ошибка!» – хотелось закричать мне, но я лишь на негнущихся ногах спустилась вниз и едва доковыляла до профессора Раффа. Чем ближе я была, тем больше он хмурился, а мне всё больше хотелось развернуться и убежать. Какое там у декана крылышко? Радушное? Скорее, смертоносное. Я видела только отвращение и жалость в его янтарных глазах. Богиня, ну почему не земля? Я же родилась в Эриме! Я жила там почти восемнадцать лет в приюте! Что… что вообще происходит?

Бригитта утратила ко мне всякий интерес. Щёлкнула пальцами, и из ниоткуда возникла Рамин, которая быстро-быстро промочила всё шваброй. Я должна была быть на её месте. Ведь это моя вина в разлитом напитке, который я даже не попробовала. Мне так хотелось выбежать обратно, извиниться и сказать, что я уберу всё, что натворила, исправлю. И в тоже время мне показалось странным, что убирает именно Рамин. В Академии всего одна уборщица? Тогда я точно должна присоединиться к девушке и помогать ей! Но под грозным взглядом господина Раффа мне пришлось лишь трястись на месте и пытаться унять челюсти, которые никак не хотели ровно сомкнуться.

После того, как Рамин закончила, на сцену вышла ещё одна девушка, довольно крупная, в зелёном бархатном платье. Потом парень в шароварах, девушка с мертвой бабочкой в качестве кулона, девушка с тиарой на голове, парень с золотыми запонками, парень в туфлях с помпонами… Детали, я запоминала лишь детали, не делая акцент на самих людях. Я скоро сбилась со счёта. Мне казалось, что оставалась лишь пара человек нераспределённых, но их оказалось куда больше.

Наконец, в какой-то момент всё закончилось. Бригитта что-то ещё провякала со сцены, но я её не слушала. Потом она хлопнула в ладоши и попросила всех готовиться к завтраку. Сбежались слуги, стали сдвигать столы, как вчера на ужине. Я удивилась – думала, вчера состоялась разовая акция банкета в честь распределения студентов. Сегодня скатерти накрыли белые с зелёной окантовкой. Блюда выносили большие, как и вчера, но все из белой керамики. От них исходили изумительные свежие запахи. У меня сразу же потекли слюнки.

Но профессор Рафф, очевидно, не хотел завтракать. Он окинул грозным взглядом всех присоединившихся к огненным студентов, молча кивнул головой, и мы гуськом двинулись куда-то за ним.

XI. Знакомство с профессором

Он привёл нас в какой-то подвал. Абсолютная темнота окружила нас – не проникал даже малюсенький лучик света. Да и откуда ему взяться, если в помещении нет окон?

Тьма слепила глаза. Казалось, что они сейчас покинут свои законные места, предписанные Богиней. Но профессор Рафф взмахнул рукой, и зажглись четыре напольных факела в кованых подставках. Несколько студентов ахнули, и я вместе с ними. Рафф усмехнулся.

– Вы как будто магии никогда раньше не видели.

Я огляделась. Мы стояли посередине полностью каменного восьмиугольного помещения. Пол – причудливый мозаичный узор, сходящийся в самом центре в виде одной большой красной плитки, на которой стоял сам профессор. Никакой деревянной мебели и бумаги. Скамейки из камня, несколько мечей на стенах, словно трофеи.

Он подошёл к первому парню – худосочному, маленькому блондину. На вид ему едва можно было дать пятнадцать лет.

– Ты знаешь, зачем ты здесь?

– Ч-ч-ч-ч…

Профессор Рафф недовольно выдохнул. Я готова поклясться, что из его ноздрей вышли струйки дыма, как у настоящего дракона!

– …чтобы учиться магии, – наконец закончил парень, слегка покачнувшись.

– Я, вероятно, не совсем понятно задал вопрос. Вам неясно? – Студенты испуганно помотали головой. – Зачем ты здесь?

– Где? Т-тут?

По кабинету пронеслись смешки. Мне стало интересно, что будет, если Рафф потеряет терпение.

– Проехали.

Профессор пошёл дальше. И всем задавал один и тот же вопрос. Когда он дошёл до меня, мне пришла в голову гениальнейшая идея рассказать ему всю правду. Что я здесь по чистой случайности.

– Зачем ты здесь, Румпелина?

Мне показалось, что он буквально выплюнул моё имя со всей брезгливостью, на которую способен. Ну да, кто я такая? Черновая девка для работы. Я сглотнула слюну и начала свой монолог. Чем дальше меня несло, тем увереннее и крепче становился мой дребезжащий голос.

– Знаете, я вообще-то простая уборщица. За мной вчера приехала Бригитта, меня нарядили вот в это вот платье, потом посадили в карету, мы в ней тряслись целую вечность, потом приехали в Академию. Я сперва думала, что им… то есть, вам требуется новая горничная, и меня поэтому взяли. Но получилась какая-то ошибка…

– Кому «вам» нужна уборщица? – перебил меня профессор Рафф. – Мне?

По залу разнёсся дружный хохот студентов, отразившийся от потолка и стен, впившийся мне в уши и заставивший покраснеть.

– Ну, не лично вам, конечно, а просто в Академии.

– Просто в Академии. Стало быть ты, Румпелина, просто хочешь убираться? А магии учиться не хочешь.

– Ну, как же… куда мне до магии. До диких людей-мародёров ближе, чем до магии.

Среди учеников прошёлся лёгкий шепоток, переросший в роптание. Профессору это не понравилось. Улыбка, блуждавшая где-то в его тёмной бороде, сникла. Он щёлкнул пальцами, призывая к тишине. Они боялись его. И у меня тоже был какой-то трепет перед этим мужчиной.

– Первая твоя ошибка, – он загнул большой палец, сверля меня своими карими глазами, – ты назвала Бригитту только по имени. Это недопустимо для студентов. Ну, или уборщицы. Вторая ошибка – ты усомнилась в правильности выбора Бригитты О’Рейли. Наша директриса никогда и ни в чём не ошибается. Если она взяла тебя, то для чего-то это было нужно.

– Не бывает таких людей, чтобы никогда не ошибались, – не выдержала я и перебила. Зря, ой, зря.

Он подошёл буквально вплотную, едва не коснувшись меня своим длинным носом с горбинкой. Рядом с профессором Раффом я почувствовала себя такой маленькой и ничтожной. Он был выше где-то на полторы головы. И такой взрослый, серьёзный.

– Я смотрю, у нас тут появился доброволец на следующее занятие.

– А что будет на следующем занятии?

– Завтра узнаешь. И да, Румпелина, разговор не окончен. Когда-нибудь мы его продолжим.

Профессор Рафф отошёл от меня, повернувшись к студентам спиной. От последних слов мне захотелось соскользнуть вниз и растечься там лужицей. Чтобы меня потом вытерли половой тряпкой. Почему мне так стыдно за слова, в которых я абсолютно права?

– Ну что, кто первый?

Он обернулся через плечо, и одна девушка довольно бодро подняла руку вверх.

– Хавза, правильно? Я пока ещё не всех запомнил в лицо. Только самых… отличающихся, – его взгляд снова задержался на мне. Ну да, понимаю, почему. Все маги огня обычно смуглые, чернявые, с тёмными глазами. А ещё зачастую высокие. Меня с ними не объединяло примерно ничего. Я низкая, рыжая, зеленоглазая, с бледной, как говорила госпожа Моримото, мраморной кожей. Хоть мне пока не доводилось видеть вживую мрамор, я понимала, что это что-то очень светлое. Пожалуй, среди всех студентов, собравшихся сегодня отличались внешне только я и тот маленький парень-блондин.

– Показывай.

Хавза, тряхнув волнистой копной тёмных волос, встала на место профессора в красный кружок. Мы все предусмотрительно сделали два шага назад. Она расставила руки в стороны. В комнате стало ощутимо теплее. Нос мой почуял дым или даже запах гари. Со спины плохо видно, но я заметила, как между сведёнными ладонями девушки загорелся маленький огонёк.

– Первая ошибка, – сказал профессор Рафф, – локти. Почему они у тебя смотрят вниз? – Он подошёл к девушке и буквально поднял их перпендикулярно телу. – Вторая ошибка. Знаешь, почему у тебя такое маленькое пламя? Ты не двигаешься. Огонь подвижен. Это не стабильная земля. Это подвижный объект. Ты должна двигаться, чтобы твоё пламя росло.

– Но как? Я потеряю концентрацию…

– Тогда тебе нечего здесь делать, – отрезал Рафф. – Следующий.

Вышел какой-то парень в зелёном свитере. Первое, что спросил у него Рафф:

– Где твоя факультетская мантия? Без мантии я не пускаю ни на одно занятие.

– А сейчас? Ну, и ваще, вы же не заметили сперва типа. А я уже тут.

– Вышел. Поднялся. Взял мантию. Вернулся. Инструкция ясна?

Парень, как ни странно, не стал препираться, а послушно вышел из зала, хлопнув тяжёлыми дверями. Я услышала, как Рафф процедил сквозь зубы:

– Кого только набрали в этом потоке…

Видимо, слова парня о том, что профессор чего-то не заметил, задели того за живое. Буду иметь в виду.

Выходили ещё ребята, но никому из них не удалось впечатлить профессора в нужной степени. У всех были ошибки, он поправлял всё: позу, движения, направления, даже выражение лица. Всего нас собралось около семи человек. Но никто из них не удостоился похвалы. Когда очередь дошла до меня, я почувствовала, как у меня скрутило живот. Скорее всего, от голода. Хотя раньше я спокойно относилась к тому, чтобы ничего не есть долгое время. Как быстро человек привыкает ко всему!

– Ну, что? Покажешь что-нибудь? Или будешь подтирать слёзы тех, кто не справился с заданием? Ты же поломойка, как-никак.

Да он издевается! Что он себе позволяет? Даже госпожа Моримото никогда не разговаривала так ни с одним из воспитанников. А она очень жестокая женщина. В гневе я сжала руки в кулаки, но затем подумала: «Чёрт, Румпелина, ты станешь портить настроение себе и другим только из-за какого-то мужчины, которому дорогу переползла белая змея⁸?» и успокоилась. Тихонько выдохнула и покачала головой.

Рафф сжал губы в тонкую ниточку и отвернулся от меня. Он выглядел и разочарованным, и удивлённым одновременно.

– Что ж, новички. Думаю, вы и сами понимаете, какое плачевное состояние имеет ваша магия. Мы ещё увидимся с вами завтра. А сейчас вы пойдёте муштровать теорию в библиотеку. Свободны!

XII. Странный диалог

После его команды мы буквально стрелами взлетели по лестнице вверх. Ребята сразу бросились врассыпную, кроме того худосочного блондина. Я затормозила в коридоре, уставившись на пол из плиток «в шашечку». Возле одной из колонн растеклось и застыло липкое пятно. У меня просто руки зачесались взять тряпку и оттереть его. Возможно, подсознательное желание справиться со стрессом: делать то, что умеешь. Но я не могла сделать это при всех. Вот тут-то ко мне и подошёл этот парень и представился. Оказалось, он ждал меня.

– Я Йенов Тарф, из водной провинции. Тебе тоже не повезло родиться не в том месте со своей стихией?

Я тяжело вздохнула, смерив его взглядом. Этому парню не повезло, но он даже не представляет, что я нахожусь вообще не на своём месте в этой жизни. Судя по фамилии, он был из болотных бастардов. Мать или отец – кто-то из знати. Впрочем, это неважно. Где-то недалеко жил от Лаззияра с Вероникой, значит, если судить по тому, что я о них уже знаю.

– Всё это просто какая-то ошибка.

– Бригитта никогда не ошибается.

– Да мне уже сто тысяч раз это говорили! – раздражённо выпалила я, прислоняясь спиной к колонне. – Слушай, я не ведьма! Вообще. Не то, что там с магией на «вы», как некоторые новенькие, а вот совсем не владею.

– Правда? А я думал, ты просто потеряла дар речи, когда к тебе Рафф вплотную подошёл и попросил что-нибудь продемонстрировать.

И это тоже. У Раффа очень специфическая мужская энергетика. Но не могла же я сказать об этом Йенову.

– По Раффу многие девушки тут сохнут, – продолжил парень. – И он холост. Ни разу женат не был.

– А тебе откуда знать? Ты же сам новенький.

– Ну, я иногда навожу справки насчёт особо выделяющихся личностей. Ты ведь не спросила, откуда я знаю, что ты из земной провинции.

Действительно. Он ведь завязал диалог, уже зная обо мне что-то. Но пока я переваривала полученную информацию, Йенов уже испарился, а на лестнице послышались шаги. Я приросла к месту и слилась с колонной. Платье на мне грязно-белое, как раз под стать ей.

Поднимались двое. Чуть позже я услышала голоса.

– Мне кажется, ты переборщил, Джолмехег, – сказал голос Бригитты. – Не пугай девочку почём зря.

– Я подумал, что если вывести её на эмоции, то её прорвёт. Многие огненные так и начинали свой путь.

– Она особенная. Её муштровали всё детство, заставляя забыть собственное я. Она привыкла быть тише воды, ниже травы и работать в поте лица от рассвета до заката. Она не похожа на тех, кто обычно приходит к нам – чётко знающих, зачем они пришли сюда и чему хотят научиться.

– Слушай, а что ты вообще в неё вцепилась?

Бригитта замолчала, и шаги вдруг смолкли. Я задержала дыхание и приказала себе не думать. Зная, что Бригитта – менталистка, я понимала, что она запросто может услышать мои мысли и понять, что я подслушиваю. Я ведь не дура – сразу поняла, что обсуждают меня.

– Потому что, – Бригитта понизила голос на полтона, – ей грозит опасность.

– Ну и что с того?

– Нам всем грозит опасность. Ты видел, что вчера произошло, Джолмехег.

Они снова начали подниматься. Шаги слышались уже совсем близко, и я побежала в сторону большого зала. Может быть, мне даже удастся позавтракать.

Почти рядом с дверями в зал меня сшибла с ног Анэлия. Она принялась то ли обнимать меня, то ли душить. Такая хрупкая с виду, но такая сильная!

– Я так рада за тебя! Поздравляю с инициацией! Огонь – это очень круто. Хотя я немного обижена, что ты не попала со мной на один факультет, – Анэлия показательно надула губки, но тут же рассмеялась. – Мы могли бы подружиться.

– Мы и так можем подружиться, – я пожала плечами. По коже пробежали мурашки, стоило Анэлии отлипнуть от меня. Некоторые фразы Бригитты эхом отозвались в голове. Анэлия это сразу почувствовала.

– Плохой день? Рафф вас загонял?

– Нет, – я не была уверена, что Анэлии можно в полной мере довериться и рассказать об услышанном. В конце концов, захочет – сама мысли прочитает. – Я просто в очередной раз не оправдала ничьих надежд. Я же никто тут.

– Брось! Перестань так о себе говорить, слушай. Мы все с чего-нибудь начинали. Думаешь, я сразу ветрами повелевать научилась? Нет, разумеется. Это всё долгий и кропотливый путь. Магии стихий иногда учатся не один год. Так только вундеркинды могут, чтобы прям сразу. А есть ещё и куча других дисциплин. Кстати, какой у тебя сейчас предмет?

– Не знаю, – честно ответила я.

– Тогда срочно бери булку с маслом, пока они ещё остались, и побежали смотреть твоё расписание.

XIII. Теория магии

Анэлия волоком втащила меня в огромную библиотеку, находящуюся в другом крыле замка Академии. У меня закружилась голова, когда я оказалась в этом душном помещении. Воздух казался настолько спёртым, что если не присесть куда-нибудь, сразу начинаешь задыхаться и падать в обморок. Однако я понимала, почему все окна занавешены здесь и, очевидно, никогда не открывались – в едва пробивающихся сквозь плотные зелёные портьеры из бархата лучиках солнца кружилось столько пыли, что в ней буквально можно было купаться. Смотря на всё это безобразие, я не просто хотела взять в руки тряпку. Я буквально чувствовала, как вся эта грязь оседает в моих лёгких и мешает нормально дышать.

Нельзя сказать, что в библиотеке стояла тишина. Вдоль стеллажей с древними книгами (сколько же их тут – в жизни не видела такого количества!) расставили длинные столы с лавками подле них. На этих лавках расселись студенты, обложившись учебниками и свитками. Некоторые что-то старательно черкали пером, другие же оказались больше увлечены беседой с соседом. Я не сразу заметила пожилого мужчину в белой хламиде с длинной белоснежной бородой, почти касавшейся пола. Его волосы – такие же белые и длинные – собраны в низкий хвост. Он носил полукруглые очки, сидевшие почти на кончике носа. Полусонные глаза лениво смотрели куда-то вдаль, казалось, не замечая нас. Этот дед что-то бубнил себе под нос, сложив сухие холёные руки на чуть выпуклом животе, и иногда перебирал пальцами.

Мы буквально летели вдоль столов. Я едва успевала за Анэлией. Маги воздуха – все они такие. Среди присутствующих я заметила Веронику – та приветливо мне улыбнулась. Через несколько мест от неё сидел Лаззияр. На столе перед ним лежала голая куропатка. Я испугалась, что ему хватило ума принести освежеванную птицу прямо на занятие, но, как выяснилось позже, куропатка ещё была жива. Лягуш просто ставил над ней своеобразный эксперимент: он изобретал устройство, позволявшее склеить, что угодно без помощи магии, и теперь хотел проверить: сработает ли его странная мазь на птичьих перьях. Встанут ли они на свои предписанные природой места? Честно говоря, мне было немного жаль птичку. И более того я не понимала, отчего ж она голая.

Анэлия втащила меня за один из столов, всучила мне пергамент и какую-то книгу, затем шёпотом затараторила:

– Это лекция по Теории Магии. В целом, ничего интересного. Очень нудно, но присутствовать всем нужно обязательно. На эту лекцию частенько заглядывают деканы и проверяют по фамилиям. Ну, а тебе, как новенькой, может, даже удастся узнать что-то полезное.

– А ты что будешь делать?

– Как, что? Домашку по магии порядка.

– А что это?

– Тише, – зашипела девушка, сидящая справа от нас. – Вот послушайте профессора Ксенорта, может, что-то и узнаете тогда!

– Человеческое сознание состоит из энергии и информации, просто это немного разные энергия и информация. Энергия человека описываема, конкретна, укладывается в определённый частотный диапазон, ею можно управлять, а в связи с этим её можно изучить в конечной форме, которая тоже лимитирована.

Сперва я пыталась записывать. Но потом поняла, что ничего не поняла. На бумаге получалась полнейшая белиберда. Только зря клякс понаставила. Я всегда стремилась к аккуратности во всём, но вот с чистописанием не задалось. Госпожа Моримото била по рукам указкой за каждую кляксу, а потом заставляла стирать в ледяной воде, утверждая, что так быстрее заживут синяки на руках.

– Магическая сила появится в сознании только тогда, когда будут постепенно сниматься лимиты, пределы, ограничения, – выловила я фразу профессора Ксенорта.

Внутри что-то щёлкнуло, как в застарелом механизме, и пошло. Внезапно я посмотрела на саму себя под другим углом: что если магия всё-таки во мне есть? Даже если Бригитта ошиблась, глифы на кубке ошибиться же точно никак не могут. Получается, моя магия просто спит. И мне нужно узнать, как снять с себя все ограничения, открыть этот внутренний источник силы. Пробудить внутренний огонь.

От последней фразы, проскользнувшей в сознании, по спине побежали мурашки. Анэлия бросила на меня обеспокоенный взгляд, почувствовав перемены в эмоциях.

– Тебе… холодно? В библиотеке? А не заболела ли ты часом?

Я отмахнулась от неё и обратилась вся в слух, надеясь, что профессор скажет что-нибудь ещё толковое.

– Сегодня мы поговорим о равновеликом кресте четырёх стихий. Это важно помнить каждому стихийному магу, стараться усердно учиться применять магию во благо своего народа и не направлять её во вред никому. Не стоит ставить одну стихию выше другой, ведь мы друг без друга не можем.

И тут произошла настоящая магия. Профессор так же сонно взмахнул своей тонкой рукой и начертил в воздухе огненными искрами две перпендикулярных полоски, затем нарисовал поверх них три круга. Конструкция напоминала мишень, соответственно возникал логичный вопрос: а что в центре? Что во внутреннем круге?

– Эта схема позволила здесь организоваться всему и самое главное, открыла доступ к вечному двигателю, неисчерпаемого бесконечного времени. Первая сила, которая включила регулирование – это сила закольцовки этого процесса. Воздух-вода, огонь-земля – полярные друг другу стихии связаны между собой. Скажите мне, – внезапно обратился Ксенорт к студентам, даже слегка повысив голос, – сколько вы знаете законов магии?

Он умолк, и сразу стало понятно, какой на самом деле шум стоял в библиотеке. Никто не слушал нудную лекцию профессора, изобилующую непонятными простому человеку словами. Но даже те, кто слушал хотя бы из уважения к пожилому преподавателю, не могли ответить на его вопрос.

– Всего законов двадцать пять, – Ксенорт терпеливо выждал минут десять прежде, чем ответил сам на свой вопрос. – Эти законы – основа магии. Без них никуда нельзя. Они будут вашим домашним заданием к следующему нашему занятию.

XIV. Артефакторика

Крайне занятный предмет, но сегодня мне так и не удалось в полном масштабе познакомиться с ним. Его вёл декан земного факультета Сион Следж. Невысокий, как и все земные маги, с покатыми плечами, загорелыми руками и лицом. Каштановые волосы стрижены ёжиком, аккуратная борода, а усы слегка завиты. Мужчина был уже не молод, но, что называется, вступил в свои лучшие для мужчины времена. Пожалуй, Сион казался немного старше профессора Раффа.

Мы поднялись в одну из башен и расселись на подушки в два ряда вокруг профессора. Сион облокотился спиной на массивный дубовый стол, сложив руки на груди. Я огляделась, но практически не заметила вокруг знакомых лиц, за исключением, разумеется Анэлии, которая меня сюда привела и плюхнулась рядом на бархатную подушку красного цвета с золотистой бахромой. Кабинет вообще походил своим стилем на убранство огненных земель, хоть преподаватель и являлся сам земным магом. Подушка справа от меня осталась пустующей, когда Сион откашлялся и объявил тему занятия:

– Классификация амулетов. Сегодня мы с вами поговорим про талисманы и чем они отличаются от всех остальных амулетов. Кто сможет ответить на вопрос «что такое талисман», тот получит несколько грамм волшебной пыли и плюсик в услужение перед Богиней. Ну, кто готов ответить?

Мне показалось, как я услышала блеяние барашков на лугу. Лугу, который находился в нескольких часах езды на телеге от нас. За горами.

Анэлия бросила равнодушный взгляд через плечо, чуть прикрыв глаза. И даже не поднимая руки, сказала:

– Это амулеты-предметы, которые помогают людям, приносят удачу и так далее, но только за счет того, что мы в них верим. Притом, талисман может действовать только на определённого человека, своего хозяина, а для других являться пустышкой. Человек связывает некий предмет…

– Достаточно, – прервал профессор Следж.

–… с определёнными событиями в своей жизни, верит в его особенные свойства и в особенные отношения с этим предметом.

– Стоп!

– То есть, мы связываем определённые типы событий своей жизни с присутствием в ней этих предметов.

Анэлия довольно улыбнулась и, поёрзав, уселась поудобнее на подушке, расправила складки своей розовой юбки с чёрным поясом. Она выглядела невозмутимой и безмятежной, а профессор весь кипел. Он оттянул ворот своей рубашки, словно ему стало невыносимо жарко. На лбу выступили капли пота, а лицо выглядело напряжённым, мимика исказилась гримасой гнева.

Интересно, что с ним такое? Почему Анэлия так влияет на Сиона?

– Вы закончили? – с раздражением спросил Следж.

– Как видите.

– Отлично. Надеюсь, вы в дальнейшем не станете мне мешать вести занятие.

Анэлия протянула вперёд руку, раскрыв ладонь.

– Пыльцу, пожалуйста.

Сион закатил глаза.

– Анэлия, ты получишь её после занятия. Не срывай мне его.

Как внезапно они перешли на «ты». Однако Анэлия не стала настаивать на своём. Добродушно улыбнулась, кивнула и опустила руку, откинувшись назад. Следж тяжело вздохнул, явно сбитый с толку вздорной ученицей.

– На чём мы… ах, да, амулеты. Существует несколько категорий амулетов. Первые – культовые. Кто скажет, для чего они нужны?

– Для культов, – прокричал из коридора Аксель. Я узнала его голос и слегка улыбнулась.

– Господин Дельстен, позвольте спросить, почему вы опаздываете?

– Возможно, у меня есть кое-что, что может вас заинтересовать.

Я проследила за тем, как он пересёк комнату и встал напротив преподавателя. Аксель пронзительно смотрел в глаза Следжа, явно намекая на то, что разговор не для лишних ушей и требует безотлагательного отвлечения от занятия.

В моей голове промелькнула догадка, что Аксель хочет показать Следжу то, что нашёл вчера в лесу. Спина вновь покрылась мурашками. Я встряхнула головой, прогоняя образ мёртвого парня.

Следж ещё раз тяжело вздохнул, закатил глаза и сказал:

– Все свободны! Про амулеты почитаете в учебнике Керрига Пааси по артефакторике.

Впрочем, все уже и без его команды повскакали с мест, и многие уже даже успели слинять. Поражаюсь безответственности студентов. Им выпала уникальная возможность учиться в магической Академии, а они даже не рады ходить на занятия. Впрочем, для них это мог быть и не подарок свыше, как для меня.

XV. Потасовка

Анэлия сразу потащила меня в сад проветриваться.

– Всё равно ещё туча времени до обеда.

– А что же мы будем делать после?

– Не знаю, – девица отколупала смолу от какого-то плодового дерева и сунула её в рот. Оценив моё перекосившееся лицо, громко расхохоталась и предложила: – Неужели ты ни разу… ты же из земных! Не хочешь сама попробовать?

– Как-нибудь в другой раз. – Мы прогуливались вдоль аллеи, уставленной лавочками. Кусты здесь доставали до моего плеча – лишь голова торчит у всех на виду. – Расскажи мне про пыльцу.

Обычно улыбчивое лицо Анэлии вытянулось, и она сделала вид, что не услышала меня.

– Почему ты просила её у Следжа? – не отставала я.

– Потому что он пообещал её, – пожала плечами девушка.

– А мне можно тоже?

– Тебе нельзя. – Она повернулась ко мне и игриво щёлкнула по носу. – Маленькая ещё, ничего не понимаешь.

Вдруг она подорвалась с места и поскакала куда-то вглубь сада, уходя с тропинки. Я бросилась за ней вдогонку – ещё не хватало потеряться в этом цветущем лабиринте.

– Куда ты…

– Тс-с-с, – Анэлия остановилась у дерева, плотно обвитого плющом. Вокруг росли густые кусты, только начавшие покрываться распускающимися листьями, но расположенные так тесно, что создавали сплошную стену. – Присядем здесь?

Она взмахнула руками, и на землю опустился мягкий флисовый плед, так что мне оставалось лишь изумляться быстроте её движений. Анэлия сощурилась и вновь щёлкнула меня по носу.

– Ты чего рот раззявила? Садись давай!

– Это же… колдовство.

– Ты в волшебной Академии! Разумеется, мы все тут колдуем. И ты тоже.

– Я… не-ет. Пф-ф-ф. За кого ты меня принимаешь?

Наши взгляды встретились. У неё такие бездонные фиалковые глаза, большие и мудрые не по годам. Захотелось в них упасть и раствориться. Анэлия поборола в себе желание хихикнуть и сказала со всей серьёзностью:

– За крутую волшебницу, которая ещё не успела найти себя в этом мире.

Ещё минуту мы поддерживали зрительный контакт, но затем Анэлия первая отвела взгляд и скромно произнесла:

– Если у тебя есть какие-то вопросы – я с радостью отвечу. В гиды по Академии не нанимаюсь, но, раз уж мы подруги, помогу, чем смогу.

Я едва не поперхнулась. Подруги? Уже на следующий день после знакомства? Анэлия мне не показалась сперва человеком, который так легко заводит близкие отношения. Но вопросы у меня были.

– Почему мы пришли сюда?

Девушка хитро сощурилась, прикусив губу и слегка покачнулась на пятках вперёд-назад.

– Я тут кое-за-кем наблюдаю.

– Зачем тебе нужна пыльца?

– Да что ж ты всё от неё никак не отстанешь! – всплеснула Анэлия руками, затем вздохнула и, понизив голос, почти зашептала: – Наркотик это местный. Им обмазываешься или вдыхаешь, ну, чтобы торкнуло побыстрее. Его добывают из-под жоп мелких лесных фей – пикси.

– Ч-что? Серьёзно?

– Беда у тебя с чувством юмора! Фей не существует, конечно. Это нектар одних цветов, Следж как раз занимается его производством. Мне пыльца нужна для работы.

– А что за работа?

– Всё тебе расскажи!

– Так ты сама вызвалась.

– Твоя правда. Но рассказать не могу пока что. Секрет. Что-то ещё?

Я думала над следующим вопросом с самой первой лекции. Не то, что бы я разбиралась в волшебном образовании, но мне не давала покоя одна мысль:

– Почему мы занимаемся все вместе?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты уже не первый месяц здесь, а я только пришла, но при этом мы ходим на одни и те же лекции.

– Так ведь все лекции в году повторяются по кругу. Для удобства студентов. Кто-то что-то забыл – может ещё раз прийти и послушать. К тому же некоторые преподаватели только читают лекции, не ведут занятия. А вопросы после лекций остаются. Всегда есть немного времени, чтобы спросить, что-то уточнить. И так пока студент не найдёт ответы на вопросы. Не знаю, правда, кто так делает, – добавила она. – Сумасшедшие какие-то.

Теперь всё более-менее прояснилось. Одна из причин, по которой студенты ничего не записывают. Нет смысла – всё всегда можно послушать ещё раз через неделю-две.

– А практика у всех по отдельности?

– Ну да. Есть уровни постижения – так их называет наша деканша. Тебе нужно пройти определённые моменты, чтобы перейти на следующий этап. Лекции помогают в достижении этих моментов.

– Опять испытания!

– Ну, зачем же так драматизировать? Ты даже не заметишь, что пройдёшь их.

Сомневаюсь, что с профессором Раффом это возможно. Честно, я его побаивалась. Анэлии повезло с деканом гораздо больше. Мягкая профессор Линь казалась более лояльной к студентам.

От внимательного взгляда Анэлии не ускользнуло лёгкое движение за стеной из кустов. Она ловко перемахнула через всю растительность и спикировала кому-то на голову. Послышалась возня, сдавленные крики. Я подошла к кустам и встала на цыпочки, чтобы лучше видеть. Там, к своему удивлению, я увидела Йенова – того парня, с которым мы вместе пришли к Раффу с утра – а на шее у него сидела Анэлия, болтая ножками и закрывая парню глаза.

– Что…

– Ты глянь, что происходит, Лина! Кстати, можно я буду тебя звать так?

Я на миг задумалась, нравится ли мне это. Впрочем, выбора мне Анэлия уже не оставила, продолжив причитать:

– Ты смотри, что он делает!

– Да что я делаю?

– Извращенец! Подглядывает за девушками.

Мне было ничего не понятно, но очень интересно. И с чего Анэлия посчитала, что Йенов подглядывает за… кем вообще? За нами, что ли?

– Вообще-то, это мы вроде как за ним подглядывали, – неуверенно сказала я. – Ну, ты точнее.

– И правильно! Этот гадёныш, смотри, что делает.

Анэлия, сидя на плечах Йенова, одной рукой лупила блондина по затылку, а другой пыталась выхватить у него то, что тот плотно прижимал к груди.

– Помогай давай.

Я не знала, на чью сторону встать. Но Анэлию я знала чуточку лучше, и она мне помогала, значит, и доверия к ней больше. Я подбежала к ним, ухватилась за плотный прямоугольный свёрток, который Йенов прижимал к груди, и потянула на себя.

В моих руках очутился большой блокнот с графическими зарисовками углём. Очень красивыми, надо отметить, зарисовками женщин. Обнажённых женщин. Самых разных форм и типом. В самых развратных позах. Впрочем, мужчины там тоже были.

Сперва я машинально отпрянула, едва не выронив блокнот на землю. У меня отвисла челюсть. Я даже не нашла, что сказать. Скромняга Йенов оказался настоящим извращенцем. Анэлия уже стояла сбоку от парня, гордая собой.

– А я же говорила!

– Как…

– Да я просто одежду ещё не нарисовал! Сперва рисуешь же очертания тела и…

– Во всех таких вот подробностях? – перебила Анэлия. – С сосками и гениталиями?

– Это чтобы одежда ложилась естественнее!

– Оправдывайся, сколько хочешь! Блокнот-то у нас, значит улика против тебя есть.

Парень покраснел, словно бутон макового цветка, и поскрёб ногтями шею до кровавых расчёсов – разнервничался.

Мы не заметили, как нашу «компанию» увидели. На плечо мне легла чья-то тяжёлая рука. Я взвизгнула, едва не подпрыгнув. Оглянувшись, увидала перед собой какого-то нереального громилу: косая сажень в плечах, мощные бицепсы и шея, грудь – мне кажется, об неё можно расквасить нос, если врезаться ненароком. Чёрные, слегка влажные волосы – как будто тот только искупался – и чуть раскосые тёмные глаза. Терялась в догадках о том, что у него за сила. Попыталась отойти, но парень плотнее надавил на плечи и гулким басом прогремел так, что бабочки вспорхнули с цветочков неподалёку:

– Двое на одного – нечестно.

– Нечестно – рисовать обнажённых девушек без их спроса! – возмутилась Анэлия.

– Да, дело непорядочное. Но отнимать чужое – это тоже непорядок. Он вас рисовал?

– Не-ет, – неуверенно протянула я. Анэлия лишь помотала головой.

Громила отпустил меня, подошёл к Йенову и, подняв того с земли, несколько раз встряхнул парня. Мне показалось, что сейчас того либо вырвет, либо он рассыплется.

– Я друзей в обиду не даю!

Йенов мог лишь с благоговением и трепетом глядеть громиле в рот и надеяться, что тот не передумает его защищать. Как ещё не описался!

– Уходим, – шепнула Анэлия и поскакала козочкой через кусты к дорожке. Ей-то хорошо: она воздушная – быстрая и лёгкая на подъём в буквальном смысле. Мне же мешало догонять её абсолютно всё: начиная от тела, неприспособленного к таким бегам с препятствиями, и заканчивая несоразмерно длинным подолом выходного платья, которое я должна была носить за неимением альтернатив.

– Хочешь узнать, почему воздушные носят шаровары, а не юбки? – услышала я голос того громадного парня позади. – А вот почему!

Меня едва не сшиб с ног мощный порыв ветра, ударивший в спину. Я не рассчитала движения и, размахивая руками, впечаталась в куст, поранившись везде, куда достали колючие ветки. В особенности пострадали руки, но тогда я не заметила. Вскочила, готовясь продолжить свой путь, и увидела вдалеке Анэлию, парящую над землёй с задранной кверху юбкой, из-под которой виднелись панталоны. Очень короткие, прямо до неприличия, и белые нежные ножки в прелестных чулочках. Я покраснела и, стараясь не смотреть на полуобнажённую Анэлию, поспешила на помощь к подруге под дружный хохот оставленных позади парней.

XVI. Конфуз

Я опоздала. Оказалось, Анэлия успела добежать чуть ли не до главной парковой аллеи на территории Академии, когда мощный порыв воздуха поднял её вверх. Так что нижнее бельё несчастной девушки увидела добрая половина студентов, отдыхавших на улице. Естественно, большая часть ребят просто стояла, раскрыв рты, и смотрела на девушку. Не каждый день такое ведь увидишь, и вправду! Хоть и длилось всё не более минуты, Анэлия оказалась знатно сконфужена и теперь пыталась улизнуть и спрятаться, но ей не давали этого сделать. Студенты специально перемещались и вставали так, чтобы перекрыть все парковые дорожки, загораживая Анэлии проход к Академии. Они при этом смеялись, улюлюкали, свистели. Кто-то даже позволял себе отпустить непристойные выражения:

– Покажи ещё раз свои сексапильные ножки, Анэлия!

– Не прикидывайся невинной овечкой, Анэлия, мы всё видели!

Я буквально впрыгнула в толпу, пообещав обязательно расправиться с парнями, когда представится возможность. Натура я не мстительная, но ребята, по факту, обесчестили девушку, и они должны поплатиться. А пока надо выручать растерянную Анэлию. Она металась туда-сюда, отовсюду получая тычки и насмешки. Пыталась скрыть своё раскрасневшееся лицо за розовыми волосами и шляпкой, топталась на месте, что-то пыталась сказать в своё оправдание.

Не раздумывая, я просто схватила окончательно смутившуюся девушку за руку и потащила прямиком к Академии, расталкивая народ локтями.

– О, гляньте-ка! Шлюшка дружит с убогой. Ничего себе парочка! Может, вы ещё и лижетесь друг с другом на досуге? Ну, конечно, кто на Анэлию-то посмотрит, кроме этой замарашки. У неё ведь даже собственного имени нет!

Кто это сказал?! Мои глаза хаотично забегали вокруг, выискивая виновного. Становилось всё труднее сохранять самообладание, тем более что обидчик не собирался останавливаться.

– Две убогие уродки носят сраные колодки.

Он не в курсе, что такое колодки?!

– Заметьте, не я это сказал. Я бы рифму получше дал. И вообще, зачем же так грубо? Как бы тебе не лишиться зуба.

Лаззияр! Его голос, иногда слегка соскальзывающий на фальцет, я вычленила из толпы сразу. Глазами поймала длинную несуразную фигуру в оранжевом пиджаке. Он стоял, удерживая за шкирку какого-то парня. К моему удивлению, тоже рыжего, как и я сама. Ни разу не встречала ещё людей даже с близко похожим цветом волос, а тут такое. Только этот парень был отнюдь не такой красавец, как большинство учащихся здесь. Он был очень низкий. Огромный шарообразный живот непонятно как удерживали жиденькие, слабенькие ножки, напоминавшие два прутика. Сейчас он пожал их под себя и такие же ручки сложил на груди, отчего напоминал жалкого жука, попавшегося в паучью сеть. А лицо… что это было за лицо. У него вместо носа был буквально поросячий пятак. Скошенные голубые глаза упирались почти в переносицу, и, если прищуриться, парень походил на циклопа. У него не было одной брови: то ли сбрили, то ли там росли волосы изначально, а левый уголок рта был опущен и будто даже не шевелился.

В хватке Лаззияра паренёк притих, но он уже задал тон всей толпе, которая теперь подхватила его присказку:

– Две убогие уродки носят сраные колодки!

Рыжий парень громко расхохотался с прихрюкиванием и причмокиванием – точно свинья. А меня вдруг обуяла такая злость, и одновременно возникло тотальное отчаяние в груди. Ещё и сутки не прошли, а я уже во что-то вляпалась, втянула доброго человека, два раза выставила себя посмешищем. И чего мне в приюте-то не сиделось? На миг я позабыла, что то была не совсем моя воля – отправиться сюда.

Я грубо отпихнула стоящего рядом парня, толкнув его прямо в живот. Тот содрогнулся и вдруг рухнул наземь, скорчившись в три погибели. Толпа разом затихла. Все взгляды устремились на нас. Сердце в груди громко ухало среди звенящей тишины. Даже птицы, казалось, замолкли. Через моё тело прошла нехорошая дрожь, пальцы сковало, ноги превратились в два ватных валика, поэтому я просто осталась стоять, не в силах ни что-то сказать, ни что-то предпринять.

Я лишь смотрела на корчившегося в муках парня, стеклянным серым взглядом уставившегося в небо. Изо рта у него потекла струйка алой жижи, а я вдруг почувствовала, как слабеют мои пальцы, разжимая руку Анэлии. Поле зрения закрыло множество разноцветных точек, белым шумом заполнявших весь фон. Я оседала, проваливалась куда-то, падая в Небытие.

XVII. Камешек

Меня разбудил запах блинчиков. Аромат проникал в ноздри, будоражил рецепторы, буквально вытаскивая меня из постели. Распахнув глаза, первым делом я увидела перед собой большое окно, едва занавешенное лёгкими шторами. Снаружи уже краснел закат. Под ложечкой неприятно засосало: это вечер того же дня? Или я спала больше суток? Отчего-то я переживала за пропуски, хотя Анэлия уже успела мне по ходу всей нашей болтовни рассказать, что посещаемость ни на что не влияет. Но я же вообще ничего не знаю, мне стоит ходить на все занятия, как порядочной студентке, раз уж посчастливилось здесь учиться.

И только после всех этих мыслей я задала вопрос:

– А где я?

Комната казалась мне незнакомой. И она не походила на спальни. Ну, по крайней мере, я считала, что все спальни должны выглядеть похожими на мою собственную. Напротив кровати, где я лежала, стояла ширма. Слева от меня располагался умывальник, а справа – небольшой шкафчик в одну створку. Помимо окружавших предметов в комнате ещё была металлическая кушетка с приподнятым изголовьем, небольшой сундук в углу и рядом с ним кресло, у подножия которого возвышалась кипа книг. Здесь также имелось несколько шкафчиков с непрозрачными дверцами. Разумеется, мне стало любопытно, что или кто скрывается за этой ширмой. И вот тут-то я обнаружила, что мои руки привязаны к кровати, когда тесёмки больно впились в запястья, оставив на них красные следы, при попытке встать.

Что ещё за чертовщина? За что? Почему? В голове крутились сотни мыслей о том, где я и кто мог меня связать, как в замочной скважине двери провернулись ключи.

Я ожидала увидеть кого угодно: Анэлию, Акселя, Рамин, саму Бригитту, кого-нибудь из преподавателей, может быть, какую-нибудь медсестру или что-то в этом духе, но только не его. Эйнвар прошёл в комнату, как к себе домой, сложив руки за спиной. Кинул ключи на круглый столик у дивана, бросил мимолётный взгляд на розовый кристалл, стоящий на подоконнике, который я сама заметила только сейчас.

Эйнвар нахмурился, взглянув на улицу, словно выслеживал светлячков за окном, затем тяжело, пожалуй, даже слишком тяжело для такого молодого парня, сел на койку напротив, расставив ноги как можно шире. Закрыв лицо руками, погрузился в тотальное молчание. Я не решалась прервать его мысли и заговорить первой. Моё сердце настолько громко стучало, что впору заместило бы мой бесполезный в такой обстановке голос.

Он не плотно закрыл дверь: сквозняк просочился внутрь, пройдясь неприятным холодком по открытым пальцам ног, едва качнул волосы. Я поёжилась и не выдержала. Раз уж я привязана, пусть поухаживает за мной!

– Закрой дверь.

Эйнвар отнял руки от лица и посмотрел на меня так, словно впервые увидел.

– А ты кто такая, чтобы я тебя слушал? – ничего, кроме раздражения, в его голосе я не услышала.

– Если я заболею по твоей вине, то…

– Ты уже больная. Больная на голову.

Ну что за детская обида? Что я ему плохого сделала?

– Знаешь, что ты натворила? Почему ты здесь?

– Для начала, где «здесь»?

Но он меня будто не слышал.

– Ты прожгла ему живот.

Сердце ухнуло куда-то вниз, не в пятки, но где-то в крестце точно застряло и совершило несколько сальто. По животу разлился неприятный холод, затем жар, будто это меня жгли.

– Как… как это? В-в смысле… прожгла? Ка…

– Ты никогда не видела, как жгут людей? Абель Бальмерил – мой друг.

Говорит в настоящем времени. Значит, стоит надеяться, этот Абель не умер от… моего воздействия, уже хорошо. Моего воздействия. Как-то непривычно ассоциировать себя с чьими-то тяжёлыми травмами. Максимум, что я делала – это сломала нос одному парнишке в приюте. И то случайно, и за это потом выпороли. Причём, нас обоих.

– Как он сейчас?

– «Спасибо», что поинтересовалась. Но спрашивать нужно было до того, как ты это сделала.

– Я ненарочно, – всё, что я могла сказать в своё оправдание. По сути, так оно и было. Я даже не уверена, что это сделала именно я. Может, его колика просто прихватила?

– Рассказывай, – рявкнул парень.

– Что?

– Как ты этому научилась, убогая? Я потратил здесь целый год, чтобы освоить внутреннюю атаку. Готов поспорить, что ты даже не знала, что это так называется.

– Я даже не знаю, что это такое.

– Не ври мне! – он сорвался на крик, и меня всю передёрнуло, отчего я почувствовала, как верёвки вновь впились в запястья, и зашипела.

– Тебя связали. Это очень хорошо.

– А когда развяжут?

– Когда Бригитта даст добро.

– Тоже не называешь её госпожой О’Рейли?

Он недобро сверкнул светлыми глазами.

– Да её никто так не называет!

– Но профессор Рафф сказал…

– А его вообще слушать не надо. У него чувство собственной важности превалирует над профессиональными навыками, – выпалил Эйнвар и тут же прикусил язык, почувствовав, что сболтнул лишнего. Вскочил с места, начал ходить вдоль комнаты, отмерять шаги.

– А вот с этого момента подробнее. И вообще, ты так и не ответил на вопрос, где я.

– Я не обязан тебе всё рассказывать.

– Это правда, но…

Он остановился и посмотрел на меня с таким презрением, что захотелось заодно вместе с чьими-то кишками прожечь ещё и кровать, чтобы провалиться под неё.

– Румпелина Стоун – ты для меня никто и ничто. Мелкий камешек в ботинке. Который случайно попался в пути, и ты мечтаешь от него как можно скорее избавиться. Фамилия у тебя, кстати, как раз подходящая.

XVIII. Откровение

Дверь толкнула тележка с едой. Три тарелки, на одной из которой я увидела блинчики и на миг позабыла слова Эйнвара. Полная румяная повариха в малиновом чепчике и таком же фартуке ловко вкатила гремящую конструкцию и поставила рядом с моей кроватью. Эйнвар состроил кислую мину и спешно ретировался. Вот и славно! Раз я какой-то там камешек, то и нечего тратить на меня своё время. Нам друг без друга хорошо живётся. Меня вот блинами покормят! Уж и не вспомню, когда последний раз их ела.

– Ой ты бедненькая! – запричитала внезапно женщина. – Совсем тебя голодом ироды приютские заморили.

– Да нормально нас там кормили, я не жалуюсь.

– А связали за что? – поинтересовалась она с живым любопытством.

– Да это… нахулиганила чутка.

– Форточку разбила? Или куст какой сожгла?

Лучше бы куст. Но вслух я этого не сказала, а просто улыбнулась.

Наконец-то меня развязали! Я потёрла раскрасневшиеся запястья, размяла пальцы. Милая повариха помогла мне сесть и придвинула поближе глубокую тарелку с какой-то серо-зелёной похлёбкой. Вкусная. Напомнила супчики из приюта, только понаваристее и погуще. Здесь была ещё миниатюрная рулька, но я благодарно отказалась, сказав, что не очень люблю свинину. Тогда повариха сразу полила блины мёдом и налила компот. Только я свернула один блинчик в рулет, как в комнату вошли Бригитта и профессор Рафф. Вилка с блинным рулетом полетела на пол.

Лицо Раффа осталось непробиваемым, он лишь медленно моргнул. Отчего-то вспомнились слова Эйнвара о том, что его надо поменьше слушать. По лицу Бригитты проползла тень брезгливости, но изящная колдунья, как и всегда, взяла себя в руки, улыбнулась и учтиво спросила:

– Вкусно?

И что вот мне ей сказать? Вкусно было бы, если б она не пришла сюда, ещё и этого бородатого с собой прихватила. Ну ничего себе! Я даже попробовать не успела.

Наверняка услышала мои мысли, но виду не подала. Повернулась к поварихе, полушёпотом сказала:

– Оставьте нас, Доротея.

Доротея откланялась, захлопнув за собой дверь. Тележку, однако, не забрала. Может, удастся съесть второй блин позже. Бригитта тяжело вздохнула, будто собиралась читать мне проповедь или ложиться в могилу. Плохая шутка, ладно.

– Не ожидала я, что твоя сила пробудится именно так, через страдания невинных.

Точно проповедь. А в могилу лягу я. Хорошо, что не откусила блин – сейчас бы встрял поперёк горла.

– А я говорил, что девочке здесь не место, – прочистив горло, сказал Рафф.

Ну и напыщенный же индюк! Сколько пафоса и презрения в его голосе. Даже Бригитта одарила его «затыкающим» взглядом и взяла меня за руки.

– Абель поправится, – больше с надеждой, чем ободрением в голосе сказала директриса. – А это, – она указала на отметины от верёвки на запястьях, – будет твоим знаком отличия, пока ты не загладишь свою вину. Понятно?

– Непонятно.

Ну, а что мне? Врать и соглашаться?

– Можешь считать это моим проклятием. Очень мягким, но всё же проклятием. Как есть благословение, так есть и проклятие, – разъясняла она мне, словно маленькой девочке.

– Но благословение может дать только Богиня.

Ой, не надо было мне это говорить! Повисла крайне неловкая тишина. Рафф начал попёрхиваться, сдерживая кашель, от неловкости. Молодой мужик, а по поведению словно старый дед.

От собственных мыслей на минутку стало неловко. С каких пор я рассуждаю, в целом, о Раффе и его поведении?

– Верно, – медленно согласилась Бригитта. – Только Богиня. Или приближённые к ней.

– Вы видели Богиню? Общались с ней?

Я не поняла, как, но Рафф подскочил ко мне, и я увидела у лица полыхающее пламя. Мне оставалось лишь зажмуриться, а ещё я закричала.

– Ты понимаешь, что несёшь вообще, идиотка? Ты ставишь под сомнение всю нашу религию!

– Спокойно, Джолмехег. Подростку нормально сомневаться в истине. На молодом поколении зиждется будущее.

– Да я и не сомневалась…

– … лишь встала поперёк горла госпоже Бригитте, – процедил колдун сквозь зубы. Богиня, почему он мой декан?

– Профессор Рафф! Покиньте комнату сейчас же.

Рафф не стал пререкаться с директрисой и покорно вышел, хлопнув дверью так, что звякнула посуда в шкафах, и с потолка посыпалась пыль. Да уж, Академии стоит навести лоск.

– Румпелина, – продолжила Бригитта приторным материнским тоном, – у тебя пробуждается сила очень опасной стихии и тебе следует вести себя очень осторожно. Нужно быть всё время начеку и как можно больше тренироваться. Слушайся господина Раффа, выполняй все его рекомендации, и тогда у тебя всё обязательно получится. Ты станешь очень сильной ведьмой!

– А зачем?

– Зачем?..

Вопрос я задала правильный, но Бригитту он поставил в тупик. Женщина сдвинула брови, поправила свой монокль, отводя при этом взгляд.

– Рассказывайте, – я уселась поудобнее, наглея окончательно. А что? Терять мне нечего. Всё равно должны наказать за прожжённую плоть того парня.

– Я буду с тобой откровенна. У людей в нашем мире будущего нет. Примитивные создания. Благодаря магам мир развивается. Это мы изобрели механические часы, паровой двигатель. Ещё раньше построили мельницы, провели водопровод. Люди всегда были лишь рабочей силой. Поэтому магию стоит развивать, чтобы достичь каких-то высот. Ты сможешь получить высокую должность, получить много денег.

– Но я не смогу стать, скажем, приближённой лорда или леди? Потому что они сами выбирают себе приближённых из родственного круга. Тогда зачем мне напрягаться? Все знают, что работать ремесленниками и крестьянами могут и обычные люди без магической силы.

– Ты сможешь изобрести свой эликсир и прославиться на весь мир! Или ты даже сможешь вступить в женский отряд огненных земель!

– У меня мозги не те, чтобы что-то изобретать. А быть воином – не женское дело. Тем более – не моё. Что я могу? Только швабру держать. Такое себе оружие…

– Так ты здесь для того, чтобы это исправить! Я вытащила тебя из этой грязи и позволила взглянуть на настоящий мир хотя бы одним глазком. И ты не видела даже большей его части.

Она права. Но надо ли мне оно?

– Я впервые вижу такое нежелание действовать и что-то предпринимать. Неужели тебя устраивала прошлая жизнь?

– Вполне. Там было куда меньше опасностей.

– Но тебя били, притом почти каждый день. Не давали такой вкусной еды. Лишали одежды и обуви. Заставляли спать на жёстких досках и стирать бельё в мороз.

– Так ведь в реке же! Там вода проточная.

– Но ты могла бы за себя постоять, если бы знала о магии. Могла бы доказать всем, что тобой нельзя понукать. Что ты не удобная девочка для побегушек, а такая же воспитанница и тоже заслуживаешь рекламы перед представительными родителями. Тебя ведь за семнадцать лет никто не удочерил. Знаешь, почему? Потому что Моримото было удобно держать у себя под боком такую непривередливую рукастую девчонку. Но она и не думала делать из тебя свою преемницу. Ты для них лишь обуза, сломанный веник, который не получилось вовремя выкинуть, но который иногда подметает пол. Повреди ты себе руку или ногу – оказалась бы на улице.

Она замолчала, а мне нечего было возразить. Стало стыдно. Бригитта считывала все мои мысли. Я действительно думала то, что когда Моримото состарится, то приют отойдёт мне. Перед сном я часто представляла себя на её месте, доброй воспитательницей, которая никогда не орёт на детей, ни в коем случае не бьёт их. Если то, что говорит Бригитта, правда, то если бы не случай, судьба у меня стала бы незавидная. Кстати, о случае.

– Как вы вообще нашли меня? Как поняли, что я ведьма? Вы знали моих родителей?

Бригитта помолчала немного, но затем со вздохом продолжила:

– Я лишь предполагаю. Я точно знала, что ты огненная.

– А…

– Я знала, что некогда супружеская пара из огненных земель, из Хариккина, преследуемая недоброжелателями, искала спасения в соседних землях и приплыла в Эриму на драккаре.

– Драккар же – корабль водных…

– Вот именно. Они пытались действовать как можно более скрытно. Меняли имена, одежды, транспорт. Но к сожалению…

– Мародёры, – поняла я сразу. Они не перебрались через горы, которые окружали Эриму. В голове предстала жуткая сцена проломленного двуручным топором черепа.

Неожиданно я почувствовала, как Бригитта гладит моё предплечье тонкими, сухими пальцами.

– У них был благословенный младенец, – она закатала рукав моего платья, которое с меня никто не удосужился снять. – Ты.

От движения её большого пальца вдоль предплечья прошёлся всполох магии в виде витиеватого узора. Не больно, не колет, просто стало слегка тепло, будто рука нагрелась на секунду и снова остыла. Мелкие спиральки разбежались и снова сошлись, а затем рука приняла свой прежний вид, будто ничего и не произошло.

Я испуганно отдёрнула руку, осмотрела её, повертев, со всех сторон.

– Что это? Как вы это сделали?

– Это твой знак благословения Богини. Никто не может сказать точно, как она выбирает детей и для чего, но важно, что теперь ты в стенах Академии, и тебе ничего не угрожает.

– А могло бы?

– Да. Отмеченных Богиней ищут все. То ли из зависти, то ли в этом кроется нечто большее.

Повисло неловкое молчание. Я не знала, что можно ещё спросить у Бригитты, мне нужно было переварить информацию. Директриса почти с нежностью поправила одеяло и, уходя, сказала:

– Отдыхай.

В дверях она столкнулась с Раффом, который, проследив за Бригиттой глазами, процедил мне сквозь зубы:

– Молись Богине, чтобы Абель выжил. Иначе будешь гнить в тюрьме до конца своих дней.

XIX. Иллюзия

С утра меня уже вели по коридорам на лекцию. Я шла в сопровождении Рамин и незнакомого мне стражника, чему я очень удивилась – даже не знала, что они есть в Академии. Мне было неловко: словно я какая-то преступница, за которой нужен надзор. Редко встречавшиеся студенты прекращали разговаривать и с некоторым опасением смотрели мне вслед. Ну да, репутация запятнана основательно. Как бы мне хотелось просто исчезнуть, не привлекая лишнего внимания!

Двери подвала с грохотом захлопнулись. В зале, кроме меня и профессора Раффа, который стоял, отвернувшись к стенке, и рассматривал висящие скрещенные мечи, больше никого не было. Я присела в реверансе, поздоровалась.

– Там в углу ведро с тряпкой и палка для швабры. Ты знаешь, что делать.

Вот так сюрприз. Ну да ладно.

Надела тряпку на швабру, поставила ведро на середину комнаты. Воды внутри не было – наверняка сейчас попросит сбегать наверх принести, а потом убраться.

Профессор Рафф повернулся ко мне, презрительно осмотрел.

– У тебя что, нет другой одежды? – поморщился он.

– Нет, господин.

Он удивился, слегка качнув головой в сторону и изогнув бровь.

– Так сшей её сама, раз ты такая рукастая. Чтобы я больше этого похоронного ужаса на занятиях не видел.

– Но ведь платье белое, какие похороны…

– По воде сплавляют на плоту в белых одеждах. Или что, у вас, в Эриме дикие традиции закапывания под камнями? Эти горки до сих пор строят не только мародёры?

Вообще-то, да, но я благоразумно решила промолчать, чтобы не злить Раффа ещё больше. Он неожиданно смягчил тон:

– Посмотрим, что можно сделать. Тебе пойдёт зелёный, под цвет глаз.

Не знаю, смеяться мне или плакать. Смущение полностью охватило меня, и я просто стояла, как вкопанная, ожидая его просьбы или, скорее, приказа.

– Знаешь, почему огонь больше всего похож на любое существо?

Не знаю. К чему он клонит?

– Оглохла?!

– Я не знаю, господин.

Он тяжко вздохнул и потёр переносицу. Наверняка опять думает, как такая глупая бездарность оказалась под его покровительством. Я тоже задаюсь этим вопросом.

– Огонь живой. Он живёт своей жизнью. Он питается, ему нужно дышать. Без воздуха он погибает.

Рафф пристально заглянул мне в глаза, надеясь донести до меня что-то очень важное, какую-то истину. Но я лишь тупо смотрела на него, ничего не понимая.

– Возьми на той полке красный бутылёк и принеси сюда, смочи им тряпку и надень на палку.

Я кинулась исполнять его просьбу. Пару раз затупила на поиске бутылька, потом никак не могла его откупорить – затыкал кто-то сильный – пролила несколько капель на пол. И всё это под нескончаемые вздохи профессора.

– Какая же ты копуша, это невозможно. Бригитта наказала мне быть терпимее, но я уже на грани.

– Что мне с этим делать, господин?

– Поверни швабру тряпкой вверх, как шест. Теперь зажги её.

Что? Зажечь? Как?

– Кажется, мне некоторые вещи приходится повторять тебе по несколько раз. Вчера, когда падала в обморок, ухо веткой не проткнула?

– Я… я не знаю, как это сделать.

– Ну, как прожечь Абеля ты же знала. И тут справишься. Или тебе для магии нужны полуголые подружки? Могу обеспечить!

В этот момент он взмахнул руками, и я с изумлением наблюдала, как стена перед нами буквально разделилась напополам, и каждая её часть разъехалась в разные стороны. А за стеной имелась потайная ниша, обитая красным бархатом. Рафф взял факел, подул на него – загорелось пламя. Я ахнула, когда увидела висящих в кандалах Рамин и Анэлию. Они находились без сознания, похоже, что спали. Или их отравили? Какой мерзкий Рафф!

– Что вы с ними сделали?

– Да ничего такого, уж поверь мне. Сильно они не сопротивлялись.

И эта едкая ухмылочка, так и хочется её стереть, и чтобы он вообще потерял способность улыбаться. Я сжала кулаки в гневе, правой рукой продолжая удерживать швабру. Бедные девочки. За что он с ними так? Ничего плохого ведь не сделали. Рамин так вообще сама невинность. А если он и со мной что-то сделает?

Я выставила швабру вперёд, словно меч или копьё. Хотя я даже никогда не видела вживую ни того, ни другого. И с силой замахнулась так, что по инерции моё тельце сдвинулось ещё на пару шагов. Рафф захохотал.

– Уж не думаешь ли ты напугать меня этой деревяшкой, маленькая уборщица?

И всё же он сам отступил на два шага, даже отклонил голову в сторону, так как я едва не задела его тряпкой по лбу.

– А, может быть, и хочу.

Я почувствовала, что что-то не так, что-то явно изменилось. В комнате стало… жарче? Или, может, это я так разволновалась. У Раффа хищно сверкнули глаза, он смотрел на меня, как на наживку для самого себя.

– Хочешь драться с преподавателем? У-у-у, прекрасно, просто прекрасно. Я добьюсь твоего отчисления любым путём. Легально или нет, мне всё равно, что скажет Бригитта. Ты вылетишь отсюда, словно никому ненужный старый хлам.

Он провоцирует меня. Он просто провоцирует и манипулирует. Я же не поддамся на эту уловку? Я же разумнее.

Так думала одна часть моего сознания. Другая же завопила: «Да плевать на это всё. Тебе здесь не место, а девочек нужно спасать. В атаку!»

И я ударила его. Поняла я это только тогда, когда Рафф упал на колени, склонившись, и с его губ капнула кровь, впитываясь в каменную кладку пола. От такого зрелища мне стало дурно, душно. Я отвернулась в сторону, чтобы заглотнуть побольше воздуха и не видеть Раффа.

И увидела огонь. Взвизгнула, откинула полыхающую швабру в дальний угол комнаты. Палка с глухим стуком ударилась о стену и покатилась по полу, разбрасывая маленькие искорки. Хорошо, что тут всё из камня, не то остался бы от комнаты лишь пепел.

Тем временем Рафф встал, сплюнул остатки крови, вытерев губы рукавом своего бордового пиджака, подошёл ближе и развернул меня с силой к себе лицом. Я лишь вздрогнула, не вскрикнула и не ударила. Запал как-то прошёл, на место ему пришёл страх.

И всё же я увидела в его проницательном взгляде что-то новое для себя. Удовлетворение? Он… и добивался такого эффекта?

Я вырвалась, не в силах больше вынести зрительный контакт. Между нашими лицами было расстояние буквально в один палец. Воздуха катастрофически не хватало. Я кинулась к девочкам, потрогала их за руки, попыталась поднять головы и разбудить. Тем временем Рафф возился с пожаром. Думаю, ему не составило труда всё затушить. Это было неважно.

Я дёргала их за платья, гладила руки, пыталась докричаться. Но они спали беспробудным сном. Меня затрясло от бессилия, слёзы сами собой градом потекли по щекам.

– Интересно, – произнёс Рафф вызывающе, – когда ты догадаешься…

– О чём?

– О том, что это иллюзия.

Рафф выплыл из-за моего плеча, провёл ладонями вдоль девочек, словно снимал полотно, скрывающее картину. И девочки растворились. Их образы расплылись в окружении, цвета угасали, смешиваясь с интерьером. Я остолбенело уставилась на пустую стену, открыв рот. Профессор почти по-братски хлопнул меня по плечу и вкрадчиво произнёс:

– Ты же уберёшь тут всё к началу занятий, верно? И никому ничего не расскажешь. И пошевеливайся, у тебя есть пятнадцать минут.

XX. Гербалистика

Занятие шло у «старших», если так можно это назвать. Я закончила вытирать капли крови, уже почти въевшиеся в камень, буквально впритык к приходу студентов. Попыталась выскользнуть через открывшуюся дверь, но эта толпа буквально не давала мне прохода. Я выцепила глазами Эйнвара. Он тоже меня заметил. И намеренно вдавил в стену своим плечом. Закусив губу, сдержала крик, но сильно зажмурилась, чем, видно, его очень позабавила, потому что бастард злорадно улыбнулся и гордый собственной шалостью прошёл в класс.

Отлично, пусть я хоть кому-то подниму настроение! Рафф пришёл тоже скоро, его колкого взгляда я также не смогла избежать. Вот его дух явно упал, когда профессор меня увидел топчущуюся перед дверями тренировочной комнаты с ведром в руках.

– Ты ещё здесь? – грозно прошептал он мне, косясь в класс. Видимо, надеялся, чтобы студенты его не заметили. – У тебя лекция давно началась! Будешь прогуливать – тебя отчислят.

– Вы же сами этого хотели. И вообще, вам ли не всё равно?

– Мне не всё равно, потому что я твой декан! И твоё поведение сказывается на репутации всего факультета. Ты, вообще, в курсе, что есть баллы, которые начисляются каждому студенту? И мне за эти баллы полагается хорошая такая премия золотом. Так что марш отсюда, только воду слей из ведра. – Я уже собралась идти, да и он отвернулся, как вдруг Рафф остановился и бросил напоследок: – И да, ты полная дура, если не поняла, что всё, что произошло утром – лишь провокация.

На лекцию по гербалистике я опоздала: заблудилась по дороге. Сложно адаптироваться к бесконечным коридорам и шестнадцати башням, когда ты тут всего несколько дней.

Преподавательница затуманенным взглядом посмотрела сквозь меня, стоило заявиться на пороге. С десяток глаз неофитов магии уставились на меня в ожидании. В тот момент я почувствовала себя нагой. Рафф прав – платье ужасное.

– А вы… Румпелина, да? – Я кивнула, и женщина заулыбалась, замахала руками. – Проходите-проходите же скорее. Не нужно извиняться за опоздание. Расписание – лишь выдумка тех, кто не умеет правильно распоряжаться своим временем. Итак, на чём мы остановились? Ах да, вам уже рассказывали про модусы бытия на Теории Магии?

Я плохо помню в принципе лекцию профессора Ксенорта и, нахмурившись, поискала взглядом согласных со мной. Заметила Йенова с перебинтованной рукой. А ему-то за что досталось? Столкнулась с разноцветным взглядом Лаззияра, и меня словно прошибло током. Он будто только и ждал, когда я его замечу. Усмехнувшись, парень произнёс одними губами так, чтобы поняла только я:

– Модусы бытия никому не дают житья. Коли хочешь узнать, что с этим делать – милости прошу лекцию через неделю отведать.

Я лишь покачала головой. Что с ним делать? Опять глаголы рифмует!

С другой стороны, так я узнала, что через неделю будет лекция по модусам. Это здорово, хоть пойму, что это за зверь такой.

– Растения можно разделить по небесным телам. Думаю, магию звёзд вы уже хорошо изучили на астроведении. Какие растения мы отнесём к солнечным?

Несколько рук взмыли вверх. Кто-то начал перечислять:

– Молочай, подсолнух…

Я не вслушивалась. Дальше шли растения других небесных тел, но я никак не могла уловить суть рассказываемого. Я не верила в жизни за пределами нашей планеты – это абсурд. Богиня создала нас, таких уникальных, наделила талантами и дарами, чтобы затем создать копию? Для чего?

И, разумеется, мне совсем непонятно было, чем различаются те же растения Солнца от растений какой-то маленькой синей звёздочки, до которой нам даже не добраться никогда?

Профессор, Фрида Беркана, странная. Не сумасшедшая, не чудаковатая, а именно странная. Она явно была из водных. Но от неё веяло чем-то не тем, как будто что-то не на своём месте. Довольна ли она своей работой? Несколько раз за время своей лекции Фрида сказала, что преподавать – её призвание, а травы она слышит и любит. И хочет, чтобы мы тоже услышали шёпот трав и научились с ними общаться. Проще принять тот факт, что на других планетах есть жизнь. Трава не разговаривает. Кому, как не мне, выросшей в Эриме, это лучше знать?

И тут же я сконфузилась своих мыслей. Как раз житьё в Эриме не даёт мне право называть себя знатоком трав. У нас всё очень плохо с растениями. Голые скалы и сухие покорёженные деревья – вот и все достоинства самой пустынной части земной провинции.

– Давайте с вами поговорим про бадьян! – неожиданно бодрый голос Фриды вывел меня из сумбурных отвлечённых размышлений. Профессор вдруг взяла со стола небольшой кустарник с белыми цветочками в импровизированном деревянном горшке. – Можете зарисовать, чтобы запомнить, как он выглядел. Это очень хорошее, доброе растение. Используют его семена, листья и даже корни. Наверняка многие из вас сталкивались с бадьяном как со специей. Но это растение обладает также и целебными свойствами. Его семена жуют для избавления от проблем с животом, а также заваривают чай, чтобы избавиться от болей в суставах.

Я зарисовала звёздочку из восьми лепестков бадьяна на свитке. Вышло довольно неплохо. Госпожа Моримото всё время говорила, что я бездарность. Невесёлые мысли снова овладели мной, и Фриде, видимо, аукнулось моё настроение. Она обеспокоенно спросила, что случилось. Мне пришлось выдавить из себя улыбку.

– Ничего, о чём госпоже стоило бы беспокоиться. Вы очень интересно рассказываете.

Кажется, эта лесть ей очень понравилась. Фрида принялась пуще прежнего расписывать все прелести бадьяна. И как-то плавно перешла к анису, чья сила незаменима против заболеваний дыхательной системы. Не знаю, как остальные ученики не скисли за время почти двухчасовой лекции о двух растениях с периодическими уплываниями Фриды от темы в свой личный опыт. Заметила, что Йенов сидит на своей подушке с закрытыми глазами, запрокинув голову и открыв рот, и едва не удержалась от смешка. Лаззияр что-то увлечённо черкал в свитке. Надеюсь, хотя бы он не рисует голых девушек?

XXI. Фокусник

Когда за нами захлопнулись тяжёлые двери тренировочной комнаты, мне показалось, что нас буквально заперли в каменной клетке с голодным, очень раздражёнными тигром, который будет выбирать кого-то из нас в качестве своего обеда.

А до меня только сейчас, когда я стояла в шеренге, дошло, что сегодня с утра мне удалось извлечь из себя огонь. Шок от того, что я ударила преподавателя, а он осмелился играть моими чувствами, использовав иллюзию, превзошёл потрясение собственными возможностями.

Рафф пусть и стоял с каменным лицом, но я буквально чувствовала всё его напряжение. Стоит и думает – что бы ещё такого дать студентам.

– Где вы чаще всего можете увидеть огонь?

– В костре, – ответила Хавза, девушка, которая на первом занятии выступила самой первой. Пожалуй, самая сильная среди нас всех. Рафф закатил глаза.

– Прям так уж костры каждый день жжёшь? Похвально, но расточительно. Ну, какие ещё идеи? Что, совсем всё грустно?

Он тяжко вздохнул и щёлкнул пальцами. Из-за спины декана выплыло шесть свеч, которые зажглись, как только оказались перед профессором. Рафф даже не глядел на них – настолько уверен в своей магии.

– Свечи, – подытожил он. – Тема нашего сегодняшнего занятия – создание энергетического шара. Садитесь на пол или стойте, как вам будет привычнее. Лучше сесть – так меньше вероятностей, что вы потом разобьёте мне своей головой полы, – Рафф многозначительно посмотрел на меня. Иронично вспомнить мой недавний обморок на площади, ничего не скажешь. Но я не отвела взгляд, с достоинством приняв насмешку. – Ладони смотрят друг на друга на расстоянии равном примерно одному арбузу.

Студенты засмеялись, а Йенов робко спросил:

– А… что такое арбуз?

Все засмеялись ещё больше, а Рафф хлопнул себя по лбу.

– Богиня… я себе уже столько раз говорил не брать водных. Это даже смешно: парень из водной провинции не знает самую водянистую ягоду в мире!

Йенов был краснее, чем пламя свечи, висящей над ним. Мне даже стало жаль парня. И у него всё ещё была забинтована рука – даже не представляю, как он будет выполнять это задание.

– Держите руки вот так, – он показал на себе, – дышите спокойно, ровно и медленно. Это очень важно! Огонь – это не только буря страстей, но и невиданное спокойствие, кто не знал. Для лучших ощущений можно закрыть глаза. Представьте, что вы сжимаете в руках упругий шар или мяч. Сосредоточьтесь на нём. Все остальные ощущения – пыль, ничто. То, что между вашими руками – вот центр вашей Вселенной. Румпелина!

От громогласного крика профессора я вздрогнула, распахнула глаза, вопросительно посмотрев на мужчину.

– У тебя не получается.

– Что?

– Ничего у тебя не получается, – раздражённо бросил он и отвернулся.

– Так помогите мне.

Не знаю, зачем я это сказала. Раффа это только разозлило. Он буквально вытащил меня за руку из полукруга, в котором мы мирно сидели, в центр комнаты. Я была окружена свечами. Они двигались из стороны в сторону и сверху вниз по чуть-чуть, плавно покачиваясь. Если сощуриться – свечи превращались в нескончаемый поток ровного света, я будто оставалась в оранжевом кольце.

Рафф, не касаясь, подвинул одну из свечей прямо к моему лицу. Скосила глаза на кончике носа – изображение раздвоилось. Он ухмыльнулся.

– Попробуй погасить, – предложил он.

Это шутка? Я попробовала задуть свечу – не получилось. Набрав больше воздуха в лёгкие, дунула изо всех сил. Мне даже показалось, что моё лицо раскраснелось. Некоторые ребята позволили отпустить себе смешки, глядя на мои жалкие старания.

– Слабачка, – торжествовал Рафф.

Профессор подошёл вплотную и… втянул пламя внутрь в себя. Проглотил! Я буквально видела, как крошечный огонёк утонул во рту. А затем, после секундной паузы Рафф дунул, и свечка вновь зажглась. Я почувствовала тепло её пламени на своих губах. Меня словно легонько обожгло, я отстранилась и не удержала равновесие. Споткнувшись о собственную ногу, едва не полетела вниз, но позади оказалась стена, так что я просто в неё врезалась.

Неужели я вижу на лице Раффа улыбку? Не бывает такого! Профессор смеялся в свою чёрную бороду.

– Это простой, очень простой трюк. Многие умеют это до поступления в Академию. Научишься этому до конца недели – значит, не безнадёжна. Ну а нет…

Заканчивать предложение бессмысленно, всем всё и так понятно, особенно мне.

Всё занятие мы сидели, пытаясь нащупать тот самый энергетический шар огня. Рафф сказал, что почувствовать магию и взять под контроль – самое сложное, а дальше будет проще. Хоть это обнадёживает.

У Хавзы получилось даже сделать видимой свою энергию и поиграть со своим шаром, легонько передавая его из одной руки в другую. Урождённая ведьма огня, повезло ей. К тому же, для неё магия – не что-то выходящее за рамки привычного, как, например, для меня. Сомневаюсь, что в стенах Академии вообще есть кто-то слабее, чем я.

Невольно периодически кошу глаза на Йенова – мы тут с ним два сапога – пара. Оба такие же зелёные, абсолютно непонимающие, что от нас хотят.

Занятие длилось достаточно долго, к концу мы уже устали. И когда Рафф сказал нам, наконец, расслабиться, мы все вскочили, обрадованные свободой, но профессор приказал нам сесть обратно на холодный пол. Через минуту он раздал каждому из нас прибор, который я видела до этого только в книжках. Спиртовой термометр.

Я повертела стеклянную палочку с нарисованными делениями и цифрами. Металлический наконечник, внутри налит спирт.

– Это будет вашим домашним заданием, но можете начать здесь. Внутренняя энергия, которую вы должны пробудить и контролировать без моего надзора. Вы должны сжать термометр между ладонями, но не с такой силой, чтобы раздавить! У нас же нет тут урождённых в земной провинции, так ведь? – Рафф намеренно проигнорировал меня. Впрочем, судя по тому, что вчера мне рассказали, я тоже не земная. – И воссоздайте ощущения, как на занятии. То есть всё тот же шар, но теперь вы направите его в термометр. Если вы сделаете всё правильно, то жидкость будет подниматься. Не обязательно достигать рекордной высоты, для начала достаточно одного-двух делений. На следующем занятии расскажете мне о своих успехах.

XXII. Йенов

Сложность была в том, что я не почувствовала ничего на занятии. Рафф прав: у меня ничего не получается. Я даже не знаю, что должна чувствовать. Какие-то ощущения в теле? В голове? Какие-то правильные мысли? Щекотку, боль, страх? Ну хоть что-то!

И спросить особо не у кого. Да, все вокруг маги, но маги огня все такие… неприветливые. Вряд ли кто-то захочет иметь со мной дело.

После занятий в столовой я столкнулась с Йеновом. Парень нахмурился, потирая больную руку. Я явно перешла ему дорогу, хотя сперва мне показалось, что мы сможем поладить. Но любопытство снедало меня, и я не смогла не спросить:

– Что у тебя с рукой?

– Твоя милость!

– В каком это смысле?

Йенов сощурился, напуская на себя загадочный вид. Но затем выдохнул, махнул здоровой рукой и просто сказал, направляясь к столу с фруктами:

– Меня Прасад побил. Это ещё легко отделался.

– Кто это?

– Неужто не знаешь? Это тот парень, который про вас с Анэлией…

– А, тот рыжий.

– Ну да, Прасад Олош. – Йенов вдруг как-то странно на меня посмотрел и не глядя взял наугад яблоко со стола. – Я никогда раньше не замечал, что у тебя такой редкий цвет волос.

– Намекаешь на то, что мы с ним родственники?

– Не… но иногда я подозреваю, что ты шпионка. Ты не похожа ни на земных, ни на огненных. Ни на водных, – в конце добавил он.

– Ну, и не на воздушных, раз уж на то пошло. У них разрез глаз другой.

– Справедливо.

– Прасад из водных? Имя странное.

Йенов колебался, затем выдохнул:

– Из земных, – и посмотрел на меня так, словно ждал какой-то реакции.

– Понятно, – я пожала плечами. – Так за что он тебя так?

– За вас. Его Лаззияр наказал, а тот потом на мне выместил. Руку сломал. Только вот он был один, поэтому я смог удрать.

Лаззияр наказал Прасада? Почему? Его так волнует репутация двух скандальных девчонок? Мне никогда не понять, что в голове у взбалмошного поэта.

– А где же был твой друг-громила?

– Кто? Ах, да… – Йенов расхохотался. – Богиня, я впервые видел того парня, можешь себе представить? Так мило, что он вступился. Я даже имени его не знаю!

– Ты же всё про всех знаешь, – я сощурилась.

– Нет, только то, что доступно, – он подмигнул.

Напряжение между нами определённо спало и я вновь поверила, что мы сможем общаться. В конце концов, мне было пофиг, кого там рисует Йенов. Мало ли у кого какие увлечения? Это Анэлию беспокоило. А вот почему – уже вопрос к ней. Я решилась спросить:

– Йенов, что ты чувствуешь, когда колдуешь?

– В смысле?

– Ну, что-то меняется в тебе? Какие-то другие ощущения: холод, боль, покалывание?

Йенов плотно задумался, даже перестал обсасывать огрызок. Сдвинул светлые брови, так что они прочертили напряжённую стрелку на переносице.

– Не замечал, честно.

Скверно. Я расстроенно выдохнула, только сейчас осознав, что не дышала всё это время.

– Как к тебе пришла магия? Когда ты впервые понял, что не водный?

– Старший брат подсобил, – усмехнулся Йенов, подбрасывая в руке уже второе тёмно-красное яблоко. И вдруг сменил тему: – В Академии такое расточительство. Сейчас весна – самое голодное время года, а у них тут яблоки свежие. Откуда?

– От земных, – я нетерпеливо дёрнула плечом, желая послушать рассказ о магии.

– Да у вас же яблони только летом плодоносят, и то не везде. Непорядок какой-то прям.

– Тебя это так волнует? Поехали на экскурсию по земной провинции. Мне и самой интересно, заодно и расскажешь про себя.

Йенов посмотрел на меня, словно на сумасшедшую, выпучив свои белёсые глаза. А затем захохотал.

– Не получится. Ты на метле летать не умеешь.

Я открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что он вообще-то прав.

– А ты сам умеешь?

– Вот с этим и связано моё пробуждение магии. А всё остальное я расскажу тебе тогда, когда твой дружочек перестанет нас сверлить таким взглядом.

XXIII. Приглашение

Я обернулась через плечо, проследив за взглядом волшебника. У другой стены стоял, хмурясь, Аксель. Видок у него был тот ещё: волосы ещё больше обычного всклокочены, рубашка навыпуск, штанина одна чем-то заляпана. Заметив моё движение, Аксель подошёл к нам. Парни обменялись молчаливым рукопожатием, смерив каждый друг друга оценивающим взглядом. Йенов всегда казался мне довольно мелким для мага водной провинции, но на фоне Акселя он был прямо гигантом. А вот волосы у них были примерно одного цвета, что частое явление у водных, но редкое среди земных, однако возможное.

Йенов, подбросив уже другое яблоко, удалился, ничего не сказав. Аксель сразу изменился в лице. Слегка тронув меня за локоть, спросил:

– Как первая настоящая практика с Раффом? Вёл себя опять, как зверь?

– Да нет, нормальный он. Но я, как обычно, опозорилась.

– Ой, да брось!

– А ты сам откуда? Тоже практическое занятие?

– Угу, – Аксель довольно улыбнулся во всё веснушчатое лицо. – Мы сегодня рыли подземные ходы.

– Р-руками?

– Нет, конечно, – расхохотался парень. – С помощью магии! Управляешь потоками земли, и она сама встаёт так, как тебе нужно.

Немыслимо. Как вот волшебники это делают? Я просто какую-то энергию даже почувствовать не могу.

Видимо, Аксель заметил грусть на моём лице, положил руку на плечо и заботливо спросил:

– Что у тебя случилось?

Только я открыла рот, чтобы пожаловаться и, может, попросить совета, как Аксель, словно ужаленный, подпрыгнул, буквально в два счёта оказавшись у другого стола и максимально сделал вид, что мы не знакомы. Ну и как это понимать?!

Через минуту мне всё стало ясно. Мимо меня прошёл Эйнвар со своей свитой. Бастард лорда даже не посмотрел в мою сторону. Конечно, тефтели удостоены большего внимания. И справедливо, прошу заметить. Нигде я ещё таких вкусных, под кислым ягодным соусом, не пробовала.

Лаззияр и Вероника замыкали шеренгу. Вот они меня сразу заметили. Вероника просияла, кинулась едва ли не обнимать, согнувшись пополам. Лаззияра больше интересовал виноград, три горсти которого волшебник моментально умыкнул к себе в карман – наверняка для питомца. И всё же он отсалютовал мне и даже послал игривый воздушный поцелуй.

– Как ты, дорогая? Осваиваешься?

Сладко-приветливый тон Вероники вогнал меня в ступор. Дорогая? Меня так никто не называл. Я пробормотала что-то невразумительное, но Вероника обрадованно хлопнула в ладоши, тряся своими большими грудями в плотном корсете из тёмно-синей кожи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Названия летних месяцев в этой Вселенной (здесь далее примечания автора)

Вернуться

2

Около часа.

Вернуться

3

В мире королевства Ругнарвии не было метрической системы измерения. Все небольшие предметы измерялось в ногтях.

Вернуться

4

Имеется в виду описание распространённой внешности провинции огня в мире Ругнарвии.

Вернуться

5

Месяц во Вселенной королевства Ругнарвии, который у нас бы пришёлся примерно на март.

Вернуться

6

Водный маг

Вернуться

7

Ментальный маг

Вернуться

8

Плохая примета в Ругнарвии, аналогична нашей «чёрной кошке»

Вернуться