Приключения Дэвида Симпла
Сара Филдинг

Переводчик Валерий Александрович Грушницкий

Дизайнер обложки Надья Комарова

© Сара Филдинг, 2025

© Валерий Александрович Грушницкий, перевод, 2025

© Надья Комарова, дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0065-4788-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Стихотворные отрывки даны в переводах В. Микушевича, А. Субботина и М. Донского.

Посвящаю это творение людям, оказавшим наиболее деятельное влияние и на сам перевод, и на меня – барышне К., княгине К., леди Ш., герцогине де С., маркизу Л. и прочим. Благодаря вам я нашёл то, что искал Дэвид – Настоящих Друзей.

Хронология событий в жизни Сары Филдинг

1710 г., 8 ноября. – Сара Филдинг родилась в Ист-Стоуре, Дорсет, четвертая из семи детей Эдмунда Филдинга (1680—1741) и Сары Гулд (1682—1718). Старший ребенок – Генри Филдинг (1707—1754).

1718 г., 14 апреля. – Мать Сары умирает. О детях Филдингов заботятся тетя их матери, Кэтрин Коттингтон, и их бабушка по материнской линии, Сара Леди Гулд.

1719 г., январь. – Второй брак Эдмунда Филдинга с Анной Рафа (ум. В 1727), вдовой-католичкой с двумя дочерьми. Позже у Сары появилось шесть сводных братьев, включая Джона Филдинга (1721—1780).

1720—1733 гг. – Вместе со своими сестрами Филдинг живет с леди Гулд в ее арендованном доме в Солсбери и посещает школу-интернат Мэри Рукс в Клоузе. В Солсбери она знакомится с двумя будущими литературными сотрудниками, Джеймсом Харрисом (1709—1780) и Джейн Коллиер (1715—1755), а также с братом Джейн Артуром Коллиером (1707—1777), который позже обучал ее латыни и греческому языку.

1721 г., 10 февраля. – Леди Гулд успешно подает в суд на опеку над своими внуками.

1729 г., январь. – Третий брак Эдмунда Филдинга с Элеонорой Хилл, вдовой из Солсбери (ум. 1739).

1733 г., 7 июня. – Леди Гулд умирает. Филдинг и ее братья и сестры, возможно, возвращаются в свой семейный дом в Ист-Стоуре.

1734 г., 28 ноября. – Первый брак Генри Филдинга с Шарлоттой Крэдок (ум. 1744).

1739 г., 14 мая. – Поместье Филдингов в Ист-Стоуре продано; вырученные средства разделены между шестью оставшимися в живых детьми.

1739—1742 гг. – Кэтрин Филдинг, старшая сестра Сары, живет в Принс-Корте, Вестминстер, возможно, в сопровождении Сары.

1741 г. – Четвертый брак Эдмунда Филдинга (9 марта) с Элизабет Спарри (ум. В 1770). Он умирает, не оставив завещания (18 июня).

1742 г., 22 февраля. – Филдинг, возможно, приводит письмо Леоноры к Горацио в романе Генри Филдинга «Джозеф Эндрус».

1743 г., 12 апреля. – Филдинг, возможно, внесла свой вклад в вымышленную автобиографию Анны Болейн, заключительную главу книги Генри Филдинга «Путешествие в загробный мир и прочее».

1744 г., 1 мая. – Опубликованы «Приключения Дэвида Симпла», 2 тома.

1744 г., 13 июля. – Переработанное издание «Дэвида Симпла» с предисловием Генри Филдинга, заменившее «Предуведомление к читателям» Сары Филдинг. Дублинское издание (1744); переведено на немецкий (1746 и 1759) и французский (1749) языки. Сокращенное детское издание (1775); иллюстрировано четырьмя гравюрами Томаса Стотхарда, одной гравюрой Уильяма Блейка (1782).

1744 г., ноябрь. – После смерти Шарлотты Крэдок Филдинг живет с Генри Филдингом в Олд-Босуэлл-Корт, Лондон. Она заводит дружбу с Сэмюэлем Ричардсоном, возможно, в 1744—1745 годах.

1745 г., март. – Филдинг знакомится с графиней Помфрет, которой позже посвятила «Жизнеописания Клеопатры и Октавии» (1757).

1747 г., 10 апреля. – «Знакомые переписки между главными героями книги Дэвида Симпла», 2 тома, изданы по подписке (507 подписчиков) с предисловием и пятью письмами Генри Филдинга и двумя письмами Джеймса Харриса. Дублинское издание (1747); второе издание (1752); переведено на немецкий (1759). Филдинг покидает дом Генри Филдинга после его второй женитьбы (27 ноября) на Мэри Дэниел.

1748 г., июнь. – Шестьсот подписных листов, напечатанных для «Жизнеописаний Клеопатры и Октавии», не публикуются до 1757 года.

1748 г., октябрь. – Филдинг планирует написать «Книгу об образовании», которая, по-видимому, так и не была опубликована.

1748—1751 гг. – Филдинг живет со своими тремя сестрами на Дьюк-стрит, Вестминстер. Смерть Кэтрин (5 июля 1750), Урсулы (декабрь 1750) и Беатрис (январь 1751).

1749 г., 2 января. – Опубликована «Гувернантка, или Маленькая женская академия»; второе издание (август 1749); переведено на немецкий (1761), шведский (1790) языки.

1749 г., 7 января. – «Замечания о Клариссе, адресованные автору», опубликованы анонимно.

1750 г., 8 сентября. – Филдинг упомянута (вместе с Джейн Коллиер) Сэмюэлем Ричардсоном в списке из тридцати шести выдающихся женщин, «почти все они мои близкие знакомые».

1751—1754 гг. – Филдинг живет с Джейн Коллиер в Бофорд Билдингс, Вестминстер.

1751 г., март. – Филдинг подает в суд на Томаса Хейтера, покупателя недвижимости Филдингов в Ист-Стоуре, из-за долга.

1753 г., 8 февраля. – Опубликованы «Приключения Дэвида Симпла: Последний том», с предисловием, вероятно, Джейн Коллиер; Дублинское издание (1753).

1754 г., 2 марта. – Опубликован «Крик: Новая драматическая басня», 3 тома, в соавторстве с Джейн Коллиер; Дублинское издание (1754). Филдинг отправляет Дэвиду Гаррику незавершенный черновик пьесы, которая никогда не публиковалась и не исполнялась (около мая). Из-за плохого самочувствия она переезжает в Бат (около июня). Генри Филдинг отправляется в Лиссабон (30 июня), где умирает (8 октября).

1754—1768 гг. – Филдинг живет в Батвике и других местах в Бате и его окрестностях. Она получает финансовую поддержку от Ральфа Аллена и Элизабет Монтегю, ее сестры Сары Скотт и компаньонки Скотт, леди Барбары Монтегю.

1755 г., лето. – Джейн Коллиер умирает.

1757 г., 19 мая. – «Жизнеописания Клеопатры и Октавии», 2 тома, изданы по подписке (440 подписчиков); второе издание, исправленное, 24 мая 1758 года.

1758 г. – Эстер Льюис (1747—1789) пишет стихотворение «Мисс Филдинг в Лондоне». Филдинг сотрудничает с Джеймсом Харрисом над неопубликованными мемуарами своего брата «Эссе о жизни и гении Генри Филдинга» для предстоящего издания его произведений.

1759 г., 28 марта. – Опубликована «История графини Деллуин» в 2-х томах. Издатель Эндрю Миллар заплатил Филдинг шестьдесят гиней за тираж в 1000 экземпляров. Дублинское издание (1759); переведено на немецкий язык (1761).

1759 г., ноябрь. – Филдинг, возможно, автор или соавтор анонимно опубликованных «Историй некоторых кающихся в Доме Магдалины».

1760 г., январь – февраль. – Филдинг, возможно, автор стихов «Мисс Салусбери», анонимно отправленных Эстер Линч Салусбери, позже Трэйлу.

1760 г., 31 марта. – Опубликована «История Офелии» в 2 томах; второе издание (1763); переведено на немецкий (1763—1764, 1767 и 1772) и французский (1763) языки; иллюстрировано тремя гравюрами Ричарда Корболда (1785).

1760 г., сентябрь. – Филдинг покупает небольшой коттедж в Уолкоте, недалеко от Бата.

1761 г. – Филдинг получает 20 фунтов стерлингов от своего сводного брата, сэра Джона Филдинга, который платил ей аналогичные суммы в другие годы.

1762 г., 27 января. – Перевод «Воспоминаний Ксенофонта о Сократе». С «Апологией Сократа», опубликованной по подписке (611 подписчиков), с примечаниями и другими материалами Джеймса Харриса; второе исправленное издание, 1767 год.

1764 г., август. – Ральф Аллен умирает, оставляя Филдинг наследство в размере 100 фунтов стерлингов.

1765 г., август. – Леди Барбара Монтегю умирает, оставляя Филдинг ежегодную ренту в размере 10 фунтов стерлингов и еще 10 фунтов на аренду садового участка в Уолкоте.

1766 г., январь – февраль. – Филдинг навещает Сару Скотт в Бате. Из-за ухудшения здоровья переезжает на квартиру в Бат, вероятно, вместе со Скотт.

1766 г., 23 августа. – Получает «одолжение» от своей племянницы Харриет, дочери Генри Филдинга, в день свадьбы Харриет.

1767 г., декабрь. – Элизабет Монтегю выплачивает Филдинг ежегодную ренту в размере 10 фунтов стерлингов в качестве рождественского подарка. Монтегю и Скотт планируют, что Филдинг присоединится к Скотт и подругам в женском сообществе в Хитчеме, Бакингемшир, но Филдинг слишком больна, чтобы переехать.

1768 г., 9 апреля. – Сара Филдинг умирает в возрасте пятидесяти семи лет; похоронена 14 апреля в церкви Святой Марии, Чарлкомб, Бат. Памятник ей в Батском аббатстве воздвиг ее друг Джон Ходли, поэт и драматург.

Предуведомление к читателям

Нижеследующий роман о морали (или любое другое название, какое пожелает дать ему Читатель) представляет собой творение женщины и ее первое сочинение. Мы надеемся, что для доброжелательного и откровенного читателя это будет достаточным оправданием за множество неточностей, которые он обнаружит в композиции.

Вероятно, наилучшим оправданием для того, чтобы женщина вообще принялась за письменное творчество, является именно то, что дало начало этой книге: бедственное положение в жизни, которое невозможно было решить другими имеющимися средствами.

Если книга приобретет популярность, это станет единственным благоприятным поворотом, который ей когда-либо суждено было испытать. Однако, будучи чрезвычайно разумной, она понимает, что успех должен зависеть прежде всего от того удовольствия, которое Читатель найдет в самой книге, а не от того, что она могла бы сказать в предисловии, дабы вызвать людское сочувствие. Более того, автор не собирается удерживать их от этого, полагаясь на собственные заслуги.

Предисловие автора «Тома Джонса»

Поскольку так много достойных людей, как мне сказали, приписывали мне честь этого сочинения, они не удивятся, увидев мое имя в этом предисловии. И я вовсе не лицемерен, когда называю это честью. Ибо если авторы эпохи принадлежат к числу тех, кто возложил эту ответственность на меня, я знаю очень немногих из них, кому мог бы отплатить комплиментом за такое подозрение.

Я действительно мог бы быть вполне доволен своей репутацией, хорошо зная, что некоторые труды, которые справедливо отнесены к моим заслугам, значительно уступают достоинствам нижеследующей работы, если бы обвинение прямо не уличило меня во лжи, в нарушении обещания, торжественно данное мною в печати, никогда не публиковать, даже памфлета, не поставив под ним своего имени – обещание, которое я до сих пор добросовестно выполнял. И ради сохранения человеческих характеров я хотел бы, чтобы все другие писатели были по закону обязаны использовать тот же метод. Но пока это не сделано, я больше не буду навязывать никаких подобных ограничений по отношению к самому себе.

Вторая причина, побуждающая меня отказаться от этой неправды, заключается в том, что сочинение чего-либо подобного может нанести мне вред в профессии, к которой я относился с таким чрезмерным и ревностным усердием. На самом деле я очень далек от подобной склонности. Ведь слишком хорошо знаю ценность награды, которую слава дарует авторам, чтобы и дальше стремиться к ее получению. И никогда еще мир не проявлял большего нежелания вручать славную, вызывающую зависть награду в виде лавра или лавровых веток, чем должен был. Я полагаю (и смело утверждаю), что во всем королевстве нет ни одного свободного британца, который ненавидел бы свою жену сильнее, чем я ненавижу муз. Они, действительно, вели себя со мной как самые отъявленные шлюхи. Выставили на мой суд множество поддельных, а также искаженных произведений. В каждом из них мои добрые друзья-критики, благодаря глубокой проницательности, обнаружили некоторое сходство с родителем. И таким образом я снискал репутацию автора большей половины тех непристойностей, похабщины, измен и богохульства, которые были произведены за последние несколько лет.

Мне сложно поверить, что кто-то, унижающий меня таким образом, имел какие-то злонамеренные цели. Я считаю, что это просто легкомыслие и беззаботность, которая овладевает многими людьми и заставляет их распространять свои предположения как факты, не оценивая доказательства и не задумываясь о возможных последствиях. Но что касается подтверждений, то моим читателям не мешало бы очень строго изучить свои собственные таланты, прежде чем они будут слишком уверены в своих способностях отличить стиль автора, чтобы сразу объявить анонимное произведение принадлежащим ему. Небольшое размышление убедит их в жестокости, в которой они виновны из-за подобных сообщений. Со своей стороны, я могу утверждать, что есть не столь много преступлений, за которые мне следовало бы стыдиться больше, чем за некоторые сочинения, предъявленные мне в качестве обвинения. Я также уверен в ущербе, который понес от таких несправедливых обвинений, – не только общего характера. Они, как я понимаю, часто порождали закоренелых врагов, в ущерб которым я никогда не питал ни единой мысли. Более того, в людях, чьи характеры и даже имена, были мне неизвестны.

Из всех обвинений, которые ко мне предъявляли (хотя я абсолютно невиновен во всех), ни одно не вызывало столь сильного негодования, как поэма «Каузидикада». В ней меня оклеветали не только в плохом писательстве и характере, но и в откровенной глупости, в том, что я бросаю вызов наиболее великим людям в моей профессии. Поэтому я использую эту возможность, чтобы выразить свой протест: я увидел эту позорную ложь задолго до того, как она появилась в печати, и никто не может чувствовать к ней большее презрение и отвращение, чем я.

Читатель извинит меня за то, что я так долго останавливаюсь на этом предмете, поскольку так жестоко пострадал от этих клеветнических высказываний в отношении моего собственного спокойствия, репутации и интересов. Однако впредь буду относиться к подобному порицанию с презрением, которого оно заслуживает. И здесь я отменяю данное мною ранее обещание. Так что теперь считаю себя полностью свободным опубликовать анонимную работу без какого-либо нарушения клятвы. Хотя, вероятно, никогда не воспользуюсь этой свободой, нет причин, почему я должен подвергаться ограничениям, за которые не получил предусмотренного вознаграждения.

Третья и, действительно, самая веская причина, побудившая меня приступить к печати, заключается в том, чтобы отдать должное настоящему и единственному автору этой небольшой книги. Несмотря на множество замечательных наблюдений, содержащихся в ней, и обнаруживаемое в ней глубокое знание человеческой природы, она является молодой женщиной. Так близка и тесно связана со мной, как в высшей степени дружеских, так и родственных отношениях, что, если бы ей понадобилась какая-либо моя помощь, я был бы так же готов оказать ее, как был бы верен своему слову, признавшись в этом. Но, в действительности, два или три намека, которые просили помощь в прочтении и кое-какие указания относительно содержания второго тома, большую часть которого я так и не увидел в печати, – вот и вся помощь, которую она получила от меня. Действительно, я убежден, что в мире найдется немного книг, настолько принадлежащих автору, как эта.

В первом издании были допущены некоторые грамматические и стилистические ошибки, которые мне не удалось исправить из-за моего отсутствия в городе. Я постарался исправить их в этом издании, хотя и в спешке. Если читатель захочет сравнить оба издания, он сможет увидеть вклад, который был внесен в текущее издание книги, в основном сводящийся к исправлению небольших ошибок, вызванных отсутствием навыков письма. Ни один ученый не стал бы делать замечания по поводу этих ошибок в романе, а ни один джентльмен – в произведениях молодой женщины.

И как недостатки этой работы почти не нуждаются в оправдании, так и ее красоты так же мало нуждаются в рекомендациях. Хотя я не берусь утверждать, иногда может быть полезно указать на них широкому кругу читателей. Поскольку достоинство этой работы состоит в обширном проникновении в человеческую природу, глубоком и безоговорочном различении всех хитросплетений, извивов и запутанных ситуаций, которые до такой степени смущают сердце человека, что он сам часто не способен видеть сквозь них; и раз это величайший, самый благородный и редкий из всех талантов, составляющих гения, даже для того, чтобы распознать эти открытия, когда они предстают перед нами, необходима гораздо большая доля этого таланта, чем выпадает на долю обычного читателя. Таким образом, подобные красоты автора, должно быть, часто остаются незамеченными и неиспробованными, тогда как, напротив, несовершенства этой маленькой книги, которые проистекают не от недостатка гениальности, а от учености, открыты глазам каждого глупца, которому немного привили латынь. Но если бы то же самое огромное количество науки было лучше использовано для искоренения его дурного характера, он не стал бы выставлять его напоказ, пытаясь придираться к первому сочинению той, чей пол и возраст дают ей право на самую мягкую критику, в то время как ее заслуги бесконечно выше, а доброта ее может бросить вызов самым суровым. Но я полагаю, что теплота нашей дружбы побудила меня подвергнуть критике только мое собственное воображение, ибо мне было бы жаль предполагать, что такое существо есть на самом деле. Тем не менее, если подобное сочетание глупости, подлости и недоброжелательности действительно существует, то оно точно так же неспособно к убеждению, как и не заслуживает нашего внимания. Поэтому я перейду к более приятной задаче – укажу на некоторые достоинства этой небольшой работы.

В своем предисловии к «Джозефу Эндрусу» я попытался доказать, что каждое произведение такого рода по своей природе является комико-эпической поэмой, прецедент которой оставил нам Гомер, хотя, к сожалению, это творение утрачено.

Два великих оригинала серьезного образа, который мы унаследовали от этого могучего гения, отличаются в основном действием, которое в «Илиаде» целостно и единообразно. В «Одиссее» это скорее серия действий, – все они стремятся к одному великому концу. Вергилий и Мильтон, я думаю, единственные чистые подражатели первого. Большинство других латинских, а также итальянских, французских и английских эпических поэтов предпочитают скорее историю какой-нибудь войны, как Лукан и Силий Италик; или серию приключений, как Ариосто и т. д., по теме их поэм.

Равным образом автор комедии может либо сосредоточиться на одном событии, как авторы «Налоя», «Дунсиады» и др., или на цепочке событий, подобно тому, как это сделали Батлер в стихах и Сервантес в прозе.

К этому последнему роду относится книга, которая сейчас перед нами – где басня состоит из серии приключений, отделенных и независимых друг от друга, но все они стремятся к одному великому концу. Так что те, кто должен возражать против отсутствия единства действия здесь, могут, если им заблагорассудится, или если они осмеливаются, посрамиться своими возражениями даже перед лицом самой «Одиссеи».

В этой басне есть три трудных ингредиента, которые, как выяснится при рассмотрении, всегда необходимы для произведений такого рода, а именно: чтобы основная цель или размах были одновременно приятными, забавными и естественными.

Если кто-то утверждает, что некоторые из комических представлений, о которых я упомянул ранее, отличаются от первого и вызывают в нас отвращение вместо удовольствия, то я отвечу, что это не является их совершенством. И сами авторы кажутся настолько разумными в этом, что стараются обмануть своего читателя ложным блеском и красками – по крайней мере, с помощью иронии, представить цель и замысел своих героев в благоприятном или просто приятном свете.

Мне кажется, стоит отметить, что сюжет этой басни, хотя и неожиданный, все же естественный (достоверность ни разу не была поколеблена в целом), так что есть одна совершенно очевидная красота, которую величайший из критиков приписал величайшему из поэтов – каждый эпизод несет в себе явное впечатление от основного замысла и главным образом сосредоточен на совершенстве или несовершенстве дружбы, благородная страсть которой, от ее высочайшей чистоты до самой низкой лжи и маскировки, является, на мой взгляд, наиболее точным образцом этой маленькой книги.

Что касается описанных здесь персонажей, я повторю высказывание одного из величайших людей нашего времени: «Они так же чудесно нарисованы писателем, как и самой природой». В Оргейле, Спэттере, Варнише, Левиве, Балансире и некоторых других есть много штрихов, которые засияли бы на страницах Феофраста, Горация или Лабрюйера. Нет, есть даже несколько штрихов, которые, осмелюсь сказать, могли бы сделать честь карандашу самого бессмертного Шекспира.

Чувства в целом чрезвычайно деликатны. В особенности чувства, связанные с дружбой, наиболее благородны и возвышенны, на мой взгляд, из всех, с которыми я когда-либо сталкивался. Не могу также не отметить, что автор была так осторожна, справедливо приспосабливая их к своим персонажам, что очень равнодушный читатель, который не знаком с характером говорящего, не может не применить каждое чувство к человеку, который его выражает. Отличный пример этого можно найти в отношениях Синтии и Камиллы, где энергия и живость первой и нежность и мягкость второй прослеживаются в каждой реплике.

О стиле я больше ничего не скажу, поскольку это последнее и наинизшее совершенство писателя, на которое многие великие гении, по-видимому, мало обращают внимания, поэтому я должен признать, что у моего автора есть наименьшая заслуга в этом отношении. В первом издании было много ошибок в стиле, и я убежден, что некоторые из них все еще не исправлены. Но опыт и привычка, несомненно, устранят это возражение, ибо хорошему стилю, так же как и хорошему почерку в письме, в основном учатся на практике.

Здесь я заканчиваю эти короткие заметки о данной книге, которые были извлечены у меня теми, кто ошибочно и нахально назвал меня ее автором. Я утверждаю, что выразил по поводу нее лишь свои искренние чувства, и не вижу причин, по которым должен сдерживаться от того, чтобы похвалить ее, ввиду каких-либо заслуг или связей.

Истинная причина, по которой некоторые запоздало воздали книге заслуженную похвалу, а другие обратились за помощью к какому-нибудь более известному и опытному автору, заключается, как я полагаю, не в чем ином, как в удивлении, как человек столь молодой и, по-видимому, незнакомый с миром, может так много знать и о лучшем и о худшем, как показано здесь на примере. Но, в действительности, очень скудные знания о мире позволяют наблюдателю, в меру точному, найти достаточное количество примеров зла. А короткое общение с собственным сердцем оставит автору этой книги очень мало возможностей искать за границей из всех возможных доброт ту, которую можно найти в человеческой природе.

Генри Филдинг

Приключения Дэвида Симпла, содержащие рассказ о его путешествиях по Лондону и Вестминстеру в поисках настоящего друга

Действующие лица

Дэвид Симпл, старший сын и законный наследник Дэниела Симпла, мерсера из Ладгейт-Хилла.

Дэниел Симпл, его злой брат.

Джон и Пегги: двое слуг, подкупленных Дэниелом, чтобы засвидетельствовать подделанное завещание, лишающее его брата наследства.

Мистер Джонсон, ювелир.

Его старшая дочь, которая выходит замуж за богатого еврея.

Нэнси, его вторая дочь, которая бросает Дэвида и выходит замуж за мистера Ноукса.

Бетти Трасти, ее горничная.

Плотник, который превозносит свою уродливую и ленивую супругу как лучшую жену в мире.

Другой мужчина, у которого терпеливая и трудолюбивая жена, с которой он жестоко обращается.

Мистер Оргейл, придирчивый критик, который знакомит Дэвида с различными видами жизни в Лондоне.

Мистер Спэттер, который знакомит Дэвида с модными кругами и раздирает на части, высмеивает и оскорбляет всех людей, с которыми они встречаются.

Мистер Варниш, который всем поет дифирамбы и обладает «внешностью добродушного человека, но его нисколько не трогают страдания других».

Леди…, тираническая защитница Синтии.

Синтия, несчастная молодая леди, любимая Дэвидом. «После того, как ее семья возненавидела ее за остроумие, ее покровительница оскорбила ее как дурочку».

Граф…, племянник леди…, который делает предложение Синтии.

Валентин, несчастный молодой человек, подружился с Дэвидом.

Камилла, его более несчастная сестра, которую Дэвид любит.

Мистер…, их отец, обманутый Ливией.

Ливия, его вторая жена, чья красота противоречит ее отвратительному нраву, и которая своим безжалостным преследованием выгоняет Валентина и Камиллу из дома их отца.

Священник, Атеист, Мотылек, «поскольку у него не было ни профессии, ни характера, я не знаю, какое другое имя ему дать», – попутчики Синтии в карете.

Маркиз Стейнвилль, благородный французский джентльмен.

Изабель, еще одна несчастная молодая леди, его сестра.

Жюли, ее подруга, страстная девушка, которая умирает от разбитого сердца.

Месье Ле Бюиссон, который любит Изабель и которого любит Жюли.

Шевалье Дюмон, французский Адонис, неотразимый для дам, но непобедимой добродетели; друг Стейнвилля.

Месье Ле Неф, злодейский друг Стейнвилля и Дюмона.

Доримена, жена Стейнвилля, которая безудержно влюбляется в Дюмона.

Граф де…, ее отец.

Вьевиль, брат Доримены. Он безумно влюблен в Изабель, но, к счастью, еще более безумно влюбляется в кого-то другого.

Пандольф, старый слуга Стейнвилля.

Сахарисса и Коринна, две английские юные леди в Париже, чьи контрасты характеров указывают на мораль истории Синтии.

Месье Левив, человек, который всегда действует в соответствии со своими страстями.

Балансир, человек, для которого каждое действие в жизни так же сложно, как заумная математическая задача.

Книга первая

Глава I. Рождение, родословная и образование мистера Дэвида Симпла

Мистер Дэвид Симпл был первым сыном мистера Дэниела Симпла, торговца из Ладгейт-Хилл. Его мать – простая женщина из деревни, которая изначально зарабатывала на жизнь честным трудом. Она была красива и понравилась мистеру Симплу. Однако их знакомство и романтические сцены не имеют отношения к текущей теме, и мне о них известно немногое. И все же они вступили в брак и провели вместе много лет, ведя честную и трудолюбивую жизнь. Благодаря своему усердию, пара успешно обеспечила своих детей. В семье было всего двое сыновей, Дэвид и Дэниел. С момента, когда они были готовы обучаться, родители отправили их в государственную школу. Там братья получали образование и поддержку так, что отношение к ним было наравне с мальчиками из более высоких слоев общества, и их уважали так же, как и тех, кто родился в привилегированных кругах. Их поведение всегда соответствовало этим негласным требованиям, так как в поступках не было ничего мерзкого. Природа наделила их достаточными способностями для общения с самыми изобретательными школьными друзьями. Сильная дружба, которую они поддерживали, была замечена всеми: тот, кто оскорблял одного из них, становился врагом другого; пока у одного из них были деньги, другому никогда не приходилось бедствовать: представление о том, кому принадлежат эти деньги, никогда не возникало в их головах. Старший всегда отличался трезвым и благоразумным нравом, что позволяло ему поддерживать своего брата, который жил на широкую ногу. Дэвид часто утверждал (ибо вся эта история взята из его собственных уст), что одним из самых больших удовольствий в жизни была возможность помогать брату. Его радовали размышления о помощи брату, которого он всегда был готов выручить, отдавая ему всю доступную сумму денег, когда тот в чем-то нуждался. С другой стороны, Дэниел в некотором смысле приносил пользу. Несмотря на то, что у него не было полного понимания устройства мира, он был более сообразительным мальчиком по меркам общества. Будучи большим хитрецом и, следовательно, проявляя высокую настороженность, он часто огораживал брата от дурного влияния. Дэвид, слишком молодой, чтобы иметь обширный опыт, и не имея никаких злых намерений по отношению к другим, никогда не предполагал, что кто-то мог быть настроен против него. Иногда юноша искренне удивлялся, откуда Дэниел черпает столько знаний. Тем не менее, его глубокая любовь и преданность брату легко заставили приписать это удивительной проницательности Дэниела. Дэвид часто услаждал себя мыслью о том, что у него есть такой умный брат.

Таким образом, два брата жили в абсолютной гармонии и дружбе в школе, пока старшему не исполнилось семнадцать лет; именно тогда за ними послали, потому что отец заболел сильной лихорадкой. Он победил эту болезнь, но она настолько ослабила здоровье, что появилась чахотка, длительное время мучившая его, пока в конце концов не пришла смерть. Дэвид, чувствительный и мягкосердечный, страдал от утраты доброго родителя. Горе было глубоким, но благодаря философским размышлениям, усиленным природной безмятежностью собственного характера, он смог преодолеть тяжелые моменты и снова обрести душевное спокойствие. Его брат, который обладал более беспечным характером, скоро приободрился, и казалось, что оба возвращаются к прежнему счастью, но оно было прервано одним обстоятельством. Дэниелу взбрело в голову нечто, о чем его любящему брату раньше было невдомек. То, что произойдет дальше и что может быть раскрыто в следующей главе, останется неизвестным до тех пор, пока кто-то не решит ее прочесть.

Глава II, где рассматриваются ужасные последствия, к которым приводят зависть и эгоизм

Возможно, читателя удивит не менее, чем бедного Дэвида, тот факт, что Дэниел, несмотря на видимость дружбы, которую он все это время поддерживал со своим братом, на самом деле был одним из тех несчастных, чье счастье сосредоточено исключительно в них самих; и что его общение с товарищами никогда не несло иного смысла, кроме как в различных формах продвижения своих собственных интересов. Его стремление сохранить Дэвида от навязчивости и предотвратить возможность делиться деньгами с другими так же щедро, как с собой, было обусловлено желанием предотвратить возможные негативные последствия. Именно из этого проистекал его мудрый характер. Он мог легко распознавать недоброжелательность в других людях, сравнивая ее с прошлым опытом, накопленным в его собственной жизни. Хотя он считал выгодным представлять, будто он разделяет тот же тонкий образ мышления и искреннюю любовь, которые Дэвид испытывал к нему, он не был настолько предан искусству, чтобы воздействовать на это. Однако, как только ему стало ясно, что ему выгодно разорвать отношения с братом, он сбросил маску, не стараясь скрывать злобу своего сердца.

С момента их приезда со школы, в период болезни старого джентльмена, Дэниел заботился только о том, как лишить брата его доли отцовского наследства и полностью завладеть этим наследием. Беспокойные мысли, которые неизменно посещали его по этому поводу, он приписывал заботе своего добродушного друга о страданиях родителей; это соображение существенно укрепило его чувства к нему. У его матери работала горничная, которая понравилась мистеру Дэниелу; однако, несмотря на ее благородные качества (и ее доброе сердце, проявляющееся в отношении ее коллеги-служанки, которая ей гораздо больше нравилась), она устояла перед всеми его ухаживаниями и отказалась говорить ему что-либо. Однако он заметил, что она не отказывается принимать даже самые маленькие подарки, которые он ей делает. Это заставило его прийти к выводу, что она очень алчна, и побудило его разработать план, чтобы использовать ее в своих собственных интересах, так как она не готова следовать его желаниям. Он был в курсе того, что его отец передал запечатанную бумагу своему брату с инструкцией не вскрывать ее до его смерти. Не имея информации о том, где Дэвид положил документ, он задумал украсть настоящее завещание и подменить его поддельной копией. Позже он столкнулся с дилеммой относительно свидетелей, необходимых для подписания завещания, узнав об этом от молодого джентльмена, работавшего клерком у адвоката. Возник вопрос о том, как поступить с этой ситуацией. Придумав план, он решил, что если сможет подкупить девушку и ее возлюбленного, то сможет добиться своих целей. Ученый юрист посоветовал ему, что в случае, если имущество является только личным, как у его отца, двух свидетелей будет достаточно. Эта молодая дама выросла в среде, где ценили трудолюбие и наставляли на самостоятельное зарабатывание средств к существованию. Ей внушали, что ей следует поддерживать общение только с тем молодым человеком, за которого она собирается выйти замуж. Также ее учили избегать алкоголя и краж, поскольку нарушение этих принципов могло привести к серьезным последствиям, вплоть до казни. Исходя из своего глубокого неприятия этих негативных аспектов, она придерживалась честного образа жизни и твердо решила не отступать от этого.

Когда наш франт впервые задумал использовать ее, он испытывал страх перед возможным отказом и предательством. Однако, осознав, насколько для него было бы невозможным отказаться от того, что считал ценным, даже при наличии необходимости совершить несколько предательств для достижения своей цели, он решительно принял решение идти на судебный процесс. Когда он впервые высказал ей свое предложение, он предложил ей пятьдесят фунтов. Однако она была настолько напугана идеей участия в подделке, что заявила, что ни за что на свете не согласится, поскольку ценила свою драгоценную душу выше всего, что он мог бы ей предложить. В то время как он считал себя хитрецом и уверенным в том, что найдет способ избежать неприятностей, она, не обладая навыками чтения и письма, чувствовала, что ее ждет неизбежное проклятие. Дэниэл был настолько уверен в глупости ее речи, что не сомневался в том, что вскоре сможет достичь своей цели. Он использовал все убедительные аргументы, которые мог придумать, включая утверждение, что она может выйти замуж за мужчину по своему выбору и наслаждаться комфортной жизнью. Поняв, что ее решения подорваны, он не медлил и решил воспользоваться этим моментом. Извлекая кошелек с сотней гиней, он разложил их перед ней, понимая, что влияние денег намного сильнее, чем просто мысль о них. Он заверил ее, что он будет выполнять свои обещания даже лучше, чем обещал ранее, ибо если она выполнит его просьбу, вся сумма, которую она видела, станет ее собственностью. Таким образом, он обещал, что она и ее возможный партнер смогут жить намного более комфортно, чем все те, с кем ей приходилось общаться ранее. Мысль о том, что она могла бы выделяться среди своих знакомых, занимала ее мысли. И учитывая, что ей никогда не доводилось иметь больше сорока шиллингов за раз, сумма в сто гиней показалась ей колоссальной, способной обеспечить ей жизнь без необходимости тяжелого труда. Эта перспектива так очаровала ее, что она обещала выполнять любые требования, которые он предъявит к ней. Она была уверена, что сможет добиться подчинения своего возлюбленного, так как он никогда не отказывал ей ни в чем с момента начала их отношений. Это приносило Дэниелу особую радость, так как все остальное было для него ясно. У него не возникало угрызений совести по поводу этого парня, поскольку получение согласия женщины, как он считал, автоматически влечет за собой согласие мужчины (которого грубо можно назвать ее возлюбленным). Хотя характер мужчины изначально не так уж плох, все же не совсем ясно, будет ли у него достаточно решимости сопротивляться постоянным ухаживаниям со стороны женщины.

Дэниел воспользовался первой возможностью, которая появилась довольно быстро, учитывая их общность с братом, чтобы похитить завещание. Так как оно было написано рукой его отца, ему легко было подделать его, поскольку их почерки были очень похожи; после этого, оформив его соответствующим образом, он передал его в другую комнату, оставив впечатление успешного осуществления своего плана.

После утраты старого джентльмена Дэвид был так огорчен, что не смог сразу приступить к рассмотрению его завещания. Дэниелу пришлось делать вид, будто он не торопится открыть его, чтобы избежать подозрений до тех пор, пока не станет ясно, что в нем написано. По прошествии времени, когда первоначальная печаль немного утихла, и семья успокоилась, Дэвид пригласил свою мать и брата наверх, взял завещание из своего письменного стола и прочитал его перед ними. Содержание представляло собой следующее: Дэниел оставался единственным наследником; из оставшихся 11 000 фунтов стерлингов ему предстояло выплачивать своей матери 60 фунтов стерлингов ежегодно, в то время как Дэвид должен был получать 500 фунтов стерлингов в качестве своей доли наследства. В течение некоторого времени все они молча стояли, устремив взгляды друг на друга. В конце концов Дэвид нарушил тишину, обнял Дэниела и произнес: «Я надеюсь, что мой брат не истолкует мое изумление как проявление беспокойства по поводу того, что он унаследовал такую значительную часть отцовского наследства. Уверяю вас, моя единственная тревога заключается в том, что я мог нечаянно обидеть своего отца, который всегда обращался со мной с такой добротой. Он всегда делал нас обоих равными в своей заботе и любви, поэтому мне кажется, что должна быть какая-то причина для того, чтобы оставить мне такую небольшую долю состояния, тем более что я старший».

Дэниел прервал его и начал выражать свое негодование и бахвалиться. Он утверждал, что его отец, вероятно, услышал какую-то ужасную ложь о его брате, и он был настроен найти того, кто распространяет клевету. Однако Дэвид умолял его успокоиться и заверял, что не беспокоится по этому поводу. Он слишком хорошо знал Дэниела, чтобы подозревать какие-либо изменения в его поведении, и не сомневался, что все вернется к обычному порядку. Более того, он так нежно любил Дэниела, что с удовольствием размышлял о том, насколько счастлива должна была быть его жизнь, если он всегда делился своим состоянием, оставленным ему отцом, с лучшим другом. Он не колебался и поступил бы именно так, и его честное сердце никогда не сомневалось в том, что ум его брата подобен его собственному. Дэниел заверил его, что всегда ведет себя с ним на равных. Добрая старушка благословила судьбу за двух таких сыновей, и все они спустились вниз в отличном настроении.

У Дэниела были две причины уделить внимание своей матери: первая причина заключалась в том, что ничто, кроме четкого раздела имущества, не могло помешать ей получить свою треть; вторая причина состояла в том, что отсутствие ее упоминания в завещании могло вызвать подозрения. Хотя у него не было серьезных оснований для предосторожности, поскольку только наблюдение за тем, как он это делает, могло бы заставить Дэвида (если бы он был так уверен в нем) подозревать его в подобном поступке.

Мужчина и служанка вскоре вступили в брак, и, поскольку они долгое время проживали вместе, Дэвид предоставил им некоторые средства для обустройства. Брат рассматривал это как большую удачу, поскольку это могло предотвратить подозрения относительно происхождения их средств. Таким образом, в уме Дэниела все сложилось благополучно, и он осуществил свои планы, не беспокоясь о возможном раскрытии.

Оба брата решили оставить заботу о деле своего отца, так как у них было достаточно средств для его обеспечения. Их социальные связи в основном ограничивались этим районом, поэтому они арендовали небольшой дом там. Старая аристократка, из-за своего слабого здоровья неспособная проживать в Лондоне, переехала в деревню, где проживала со своей сестрой.

Дэвид был сильно рад явным проявлениям любви со стороны своего брата, на которые, по его мнению, можно было рассчитывать. Будучи легко удовлетворяемым по своему характеру, он не приносил семье много хлопот и затрат. Дэниел хвалил себя за изобретательность и за то, что не навязывался. Он гордился мыслью о том, что его брат зависел от него, но затем понял, что это чувство зависимости возникнет не сразу, иначе он утратит большую часть удовольствия от этой ситуации. Одна вещь сильно задела его, а именно то, что дружелюбное поведение Дэвида в сочетании с высоким уровнем понимания и обширными знаниями из книг привлекало внимание всех их знакомых. У Дэниела, в силу преобладающего в его сознании чувства зависти, возникло крайнее отвращение к брату. Даже проявляемая Дэвидом доброта сталкивалась с непреодолимой враждебностью, так как Дэниел не мог терпеть его братскую доброту, которую окружающие одобряли. Это только усиливало его ненависть, поскольку, видя, что другие одобряют поступки брата, он сталкивался с тем, что не мог перенести. Дэвид первым заметил изменения в своем брате по тому, как вели себя слуги. Известные своей любознательностью, они скоро узнали, что Дэниел завладел всеми финансами и не считал нужным делиться ими с братом. Они внимательно следили за хозяином и, убедившись, что ослабление их уважения к Дэвиду не вызывает недовольства другого брата, не колеблясь решили действовать в своих интересах. В итоге, когда Дэвид вызывал их, они всегда были готовы выполнять просьбы хозяина, ибо пока он нуждался в них, они не желали служить никому другому! Дэниел заметил изменения в их поведении и внутренне обрадовался этому факту. Дэвид был в замешательстве: он не желал обсуждать это с братом, пока проблема не выросла до того уровня, когда он больше не мог этого терпеть. Когда наконец он решился поговорить с Дэниелом, то только лишь для того, чтобы узнать, как можно избавиться от них. Однако его удивило то, что вместо привычной манеры общения Дэниел заявил, что с его стороны он не видит недостатков ни у одного из своих слуг! Что отлично они выполняли свои обязанности и что ему не следует отказываться от своих удобств ради капризов других! Когда он винил кого-то из них в чем-то, он призывал их и старался выяснить, могли ли они оправдаться. Дэвид вначале потерял дар речи от удивления. Он сначала подумал, что это сон, что невозможно, чтобы его брат произнес такие слова. Но в конце концов он пришел в себя достаточно, чтобы произнести: «Дошло ли до этого, на самом деле? Может ли быть, чтоб я находился перед судом вместе с теми, кого ты считаешь своими слугами (как бы ты предпочел их называть)? Я думал, что наши жизни развиваются в различных реалиях. Пожалуйста, вспомни эти слова, и не заставляй меня говорить то, о чем я впоследствии могу пожалеть!» Дэниел осознавал, что несмотря на то, что его брат далек от увлечения мелочами, любое недоброжелательное обращение с его стороны сильно задело бы его чувства. Этот факт побудил Дэниела приумножить свою страсть, стремясь довести её до такой степени, что в глазах беспечного мира он выглядел бы несправедливо обиженным. Таким образом, он спокойно отреагировал: «Брат, ты свободен в своих поступках, но мне кажется, что твои слова звучат как абсурд. Я ничего не понимаю, потому что у нас в доме ты обладаешь теми же правами, что и я. Сам по себе я не вижу, в чем заключается твоя жалоба. Если что-то не устраивает, тебе следует искать решение, ведь я уверен, что многие были бы рады оказаться в твоем положении и не стали бы причинять вред семьям, сталкиваясь с таким отношением, как твоё». Это действие достигло желаемого результата, заставив Дэвида вести себя несогласованно, что всегда порождает внутреннее раздвоение между нежностью и яростью. Искренняя привязанность и дружба к его брату только усиливали его негодование. Он то выражал свои упреки, то старался смягчить обстановку, пока, наконец, не решился поклясться в том, что уйдет из дома и больше никогда не посетит это место, принадлежащее такому нечестивому человеку.

Теперь у Дэниела было все, чего он желал. Когда страсть его брата стала слишком сильной, он распахнул дверь, чтобы слуги могли услышать, как он общается с ним, и стать свидетелями того, что он ни в чем не виноват. Дэниел вел себя крайне спокойно, что было ему легко, так как он не испытывал никаких чувств. Он заявил, что его брат всегда может быть желанным гостем в его доме, при условии, что он будет вести себя тихо и удовлетворяться разумными условиями. Он также подчеркнул, что необходимо сохранять здравый смысл и не утрачивать романтической любви, о которой так часто говорил. Действительно, стоит отметить, что если бы Дэвид был удовлетворен жизнью под крышей своего брата, получая лишь минимальное содержание и одеваясь в старые и потрепанные вещи, словно изношенный джентльмен, соглашаясь на скромные подачки, тогда каждый гость в доме должен был бы восхвалять доброту его брата за то, что тот дал ему приют. Я имею в виду, если бы он был удовлетворен таким образом жизни, он мог бы оставаться там столько, сколько ему захочется. Однако Дэниел был твёрдо решён не оставаться на одном уровне с братом, который так усердно трудился, чтобы достичь более высокого положения. Таким образом, он вел себя так, стремясь либо избавиться от своего брата, либо заставить его подчиниться своим условиям. Последнее было невозможно осуществить, поскольку гордость Дэвида не позволяла бы ему подчиниться такому обращению от постороннего, но его любовь никак не позволяла терпеть это от своего брата. Итак, как только он смог освободиться от разнообразных страстей, с которыми он боролся, он объявил ему, что из-за того, как сильно он отличается от того, кого он всегда принимал за него, и способен на поступок, который он считал величайшим злодеянием, он предпочтет умереть от голода, чем произнести ему что-либо еще. После этого он покинул его и направился в свою комнату с твёрдым решением покинуть дом в тот же день и никогда больше не возвращаться.

Невозможно передать словами то, что он почувствовал, оставшись в одиночестве: все моменты радости, которые он когда-либо переживал, находясь в обществе своего брата, мгновенно возникли в его памяти. Когда он размышлял о недавнем происшествии, он не мог понять, почему человек вдруг изменился так сильно. Иногда он винил самого себя, считая, что, возможно, его страсть (почти не помня, что сказал) спровоцировала его брата на такое поведение: в такие моменты он стремился найти его и попытаться примириться. Однако, обдумав начало ссоры и то, что Дэниел сказал ему о слугах, он пришел к выводу, что, вероятно, брат устал от его компании и по каким-то причинам изменил свои чувства. Затем ему вспомнились несколько незначительных обид, которыми он пренебрег в тот момент, когда они произошли; и, основываясь на этих размышлениях, он пришел к выводу, что больше не может рассчитывать на поддержку своего брата. Однако он решил остаться в своей комнате до вечера, чтобы выяснить, осталась ли у Дэниэла достаточная привязанность, чтобы побудить его попытаться избавиться от своих текущих страданий. То, что он чувствовал в течение этого времени, не поддается описанию или пониманию, за исключением тех, кто способен на истинную нежность; каждое мгновение казалось ему вечностью. Иногда, в хаосе своих мыслей, радость от того, что его отношения с братом снова налаживаются, представлялась настолько мощной, что ему едва удалось сдержаться, чтобы не направиться к нему. Но, осознав, что уже слишком поздно, и никто не обращает на него внимания, даже не приглашает на обед, он был убежден, что любые попытки проявить снисходительность только приведут к новому оскорблению. Поэтому он решил больше не оставаться там.

Спустившись вниз, он осведомился, где находится его брат, и ему ответили, что тот отправился на ужин с мистером… и с тех пор не возвращался домой. Он был поражен мыслью о том, что Дэниэл проявил так мало заботы о нем, уходя в компанию и оставляя его в таком состоянии несчастья. Это воздействие было настолько сильным, что у него едва хватило сил двигаться дальше. Тем не менее, он выбежал из дома настолько быстро, насколько смог, не задумываясь о направлении, цели или действиях, ибо его ум был полностью поглощен жестокостью брата, и все остальные мысли полностью покинули его. Он блуждал взад и вперёд до полного истощения, не имея ясного направления для своих шагов. Когда он только начал свой путь, у него было всего полкроны в кармане, и шиллинг из них был передан нищему вдоль дороги. Тот рассказал ему историю о том, как его безжалостный брат выгнал его из дома. Теперь у него остался всего один шиллинг и шесть пенсов, которые он потратил в трактире, чтобы поддержать свой истощенный дух. В его состоянии все, что могло лишь немного облегчить его душевное состояние, представлялось для него наивысшим удовольствием. Его разум был настолько преисполнен беспокойства, что он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме источника своей печали. Это подтверждает высказывание Шекспира: «Пирует ум, когда худеет тело». Люди, мало знающие о настоящих страданиях (хотя грусть по своим собственным бедам может заставить их предполагать, что никто не переживал нечто подобное), могут проявлять большую заботу о чужой беде. Наш герой оказался в иной сложной ситуации, когда, почувствовав свою слабость и невозможность продолжить путь, осознал, что ему необходимо было заехать в трактир. Находясь далеко от дома и окруженным незнакомой местностью, он понимал, что ни один частный дом не принял бы его. По входу в комнату, он тут же упал в кресло и с трудом мог выражать свои мысли. Хозяин спросил, что он хочет выпить, но, не зная, что сказать, он ответил, что ему все равно. В угрюмой манере ему ответили, что без любви к выпивке у него мало шансов на успех, и предложили ему уйти. Эта реплика немного оживила его, напомнив, где он находится, и что ему нужно что-то срочно уладить. Таким образом, он заказал пинту пива и выпил ее на ходу, так как его горло было пересохшим, несмотря на то, что он был так поглощен своими проблемами, что не ощущал ни голода, ни жажды. Однако для поддержания здоровья природе необходимо обеспечивать соответствующее питание. Он заметил, что теперь он чувствует себя не так слабо и, кажется, начинает испытывать сонливость. Поэтому он запросил постель, и его любезный хозяин, достаточно заработав, чтобы ее оплатить, тут же обеспечил ему удобное место для отдыха. Изнуренный усталостью и тревогой, он невидимо погрузился в глубокий сон.

По утру, когда он проснулся, воспоминания о прошедшем дне всплыли в его памяти. Он чувствовал себя потерянным, не зная, в каком направлении двигаться, и некоторое время пролежал, озадаченный. В конце концов, ему пришла в голову мысль о его дяде, который ранее был очень добр к нему в детстве. Имея надежду, что дядя примет его и заботится о нем, он решил отправиться к нему. Он встал и поспешил к дому своего дяди так быстро, как только смог. Добрый старик был в ужасе от его появления, потому что всё, что он пережил за один день, так изменило его, словно прошло целых двенадцать месяцев болезни. Дядя умолял сказать, что случилось, но он лишь невразумительно ответил, упомянув несколько слов о его брате (не желая жаловаться) и попросил позволить ему остаться на некоторое время, пока всё не уляжется. Его дядя заверил его, что его ждут с радостью. После этого я оставлю его наедине со своими бедами на какое-то время. Я не хочу, чтобы кто-то подумал, будто я настолько неопытна в этом мире, что не умею уйти, когда это нужно.

Глава III, в которой рассматривается возможность того, что супружеская пара ведет непростую жизнь

Два слуги, глубоко связанные друг с другом и желающие вступить в брак, действовали из-за этой связи, что привело к несчастьям для бедного Дэвида и предательству со стороны Дэниела. Они согласились на поступок, который, как им казалось, будет осужден, из-за своей взаимной привязанности. Однако их брак продержался недолго: Джон узнал, что Пегги не обладает теми качествами, которые он прежде ей приписывал. Ее достоинства постепенно уменьшались в его глазах с каждым днем. Однако, в то время как у них были деньги (что не продолжалось долго из-за их неэкономного отношения, поскольку они полагали, что такое огромное богатство не иссякнет), они переживали упреки, ссоры, примирения, поцелуи и размолвки, переходя к неорганизованным расходам вместе, избегая открытого разрыва. Однако по истечении средств их терпение иссякло. Когда Джон осознал, что наступает бедность, и понял, что единственным результатом его злодеяний стала жена, от которой он теперь чувствовал усталость и от которой он смертельно устал, его совесть ударила его в лицо и не давала ему покоя. Единственное утешение, которое у него осталось, заключалось в том, что он оскорблял Пегги: он утверждал, что она предала его, и осознавал, что всегда следовало быть честным, если бы не ее уловки. С другой стороны, она защищала себя, утверждая, что ничто, кроме ее любви к нему, не могло заставить ее поступить так; и если он считал это серьезным проступком, то как мужчине, который лучше знал ее, ему не следовало соглашаться или позволять ей это делать. Хотя, вероятно, эта девушка никогда не читала Мильтона, она всё равно могла бы играть роль обвинителя своего мужа так же убедительно, как если бы выучила его наизусть. В общем, на протяжении всего дня они постоянно ссорились, ведя много любопытных диалогов, о которых я не буду здесь упоминать. Я надеюсь, что тот, кто читает меня, не заинтересован в подробностях, которые могут оказаться непонятными. Могу лишь обобщить, что, несмотря на мучения совести, страдания от бедности, холодное отношение и пренебрежение Джона, а также его склонность к другим женщинам вместо его собственной жены – что неприемлемо для женщины добродетельной, – Пегги и Джон вели скромную жизнь, не вызывающую зависти. Однако этот период не мог продолжаться долго. Когда стало ясно, что им невозможно обойтись без работы, они решили разойтись и приступить к отдельным занятиям. Им также не терпелось расставаться друг с другом, как ранее не терпелось собираться вместе.

Решение о разлуке было принято, когда стало известно, что мистер Дэвид покинул дом своего брата после острой ссоры. Это разлагающееся братство стало предметом общего обсуждения, и люди говорили – это неудивительно, ведь никто не мог выдержать его вспыльчивого характера. Даже ссора с братом произошла из-за того, что тот не уволил всех своих слуг, чтобы угодить его чувству юмора! Поскольку у мистера Дэниела были все финансовые средства, он был настолько добродушен, что решил оставить их при себе. Естественно, когда людей содержат благотворительно, им не следует проявлять гордость, а вместо этого радоваться, что они удовлетворены, не поднимая конфликтов с джентльменом и его слугами. Старший джентльмен, отец мистера Дэниела, точно знал, каким был его сын, в противном случае он оставил бы ему больше.

Когда Джон услышал об этом, он был потрясен, и собственное преступление, за которое он был ответственен, предстало перед ним в ужасающем свете, чуть не сводя его с ума. Сперва он рассматривал возможность отыскать мистера Дэвида и признаться ему в полной правде. Они долгое время проживали под одной крышей, и Джон помнил его как кроткого и добродушного. Он лелеял надежду, что эти воспоминания подскажут путь к прощению. Однако затем страх позора овладел им настолько, что он потерял мужество довести рассказ до конца. Борьба в его уме проявлялась настолько сильно, что ему было сложно определиться с решением. Тот же человек, который втянул его в преступление, в конечном итоге раскрыл секрет, так как его жена представила все возможные аргументы, чтобы убедить его не совершать добровольное самоубийство. Это было неизбежно, несмотря на необходимость, поскольку, хотя их поступок был неправильным, они, слава Богу, не несут ответственности за убийство. Действительно, если бы это было правдой, то не было бы смысла утаивать это, потому что убийство обязательно стало бы известным, даже птицы небесные разнесли бы эту информацию. Однако, не стало бы разумным подвергать себя риску и возможным последствиям, если нет опасности быть обнаруженным.

Джон, изначально поддавшийся влиянию этой женщины, которая ему нравилась, с течением времени испытал усталость и ненависть к ней. Воспользовавшись каждой возможностью, он начал противостоять ей. Её стремление сохранить тайну их преступления в сочетании с собственным чувством раскаяния побудило его сообщить об этом мистеру Дэвиду. Тем не менее, он продолжал обманывать её, опасаясь, что она предпримет шаги, чтобы помешать его планам.

Он немедленно начал расспрашивать о том, где находится мистер Дэвид. Когда ему сказали, что тот у своего дяди, он направился туда и поинтересовался о состоянии мистера Дэвида. Однако слуга сообщил ему, что мистер Дэвид действительно там, но в настоящее время находится в тяжелом состоянии, и с ним нельзя вести разговор. В случае крайней необходимости он бы позвонил своему хозяину, но сказал, что это было бы примерно так же бесполезно, как и рассказывать ему об этом самому себе. Джон отметил, что его сообщение предназначалось исключительно для мистера Дэвида и никого другого. Его настойчивые устремления к встрече с ним, при поддержке дяди, в конечном итоге привели к тому, что его впустили в комнату мистера Дэвида. Когда Джон подошел к бедному Дэвиду и заметил бледное и истощенное лицо, вызванное сильным душевным потрясением и лихорадкой, которая с ним была с момента его прибытия к дяде, он настолько встревожился, что некоторое время не мог найти слов. В конце концов, он опустился на колени, умоляя о прощении, и дал полный отчет о фальсификации завещания, не упуская ни одной детали. Это новое открытие и уверенность в злодеянии его брата так сильно ослабили Дэвида, что он потерял сознание. Как только он немного пришел в себя, он послал за своим дядей и поделился с ним тем же, что только что рассказал Джон. Он поинтересовался, какие шаги следует предпринять и каким образом можно поступить, поскольку он решительно не желал подвергать своего брата публичному позору. Дядя ответил, что при текущем состоянии дел он ничего не может сделать, но попросил его взять себя в руки и заботиться о своем здоровье, обещая взять на себя решение всех этих вопросов с обеспечением максимальной тишины.

После этого дружелюбный мужчина провел Джона в другую комнату, внимательно осмотрел его и заверил, что, если он ведет себя так, как того хочет этот человек, то удастся добиться прощения. Однако он пояснил, что Джон должен убедить свою жену согласиться с его версией событий. Джон предложил, что если ему будет разрешено идти с ним, то, по его мнению, наилучший способ справиться с ситуацией – это пуганье. Старый джентльмен решил пригласить адвоката и отправить своего слугу за констеблем, чтобы решить этот вопрос с минимальным шумом. После этого они направились к дому Джона, и дядя Дэвида сказал женщине, что если она признается во всем, ее простят. Однако, если она решит упорствовать, он вызовет констебля, чтобы арестовать ее, и ей грозит виселица на основании показаний ее мужа. Девушка была настолько испугана, что начала плакать и рассказала все, что она знала по этому вопросу. После этого адвокат внес их показания в официальную форму. После этой процедуры Джон с женой вернулись домой вместе с дядей мистера Дэвида и должны были оставаться там до завершения расследования.

Из-за этого нового эмоционального потрясения молодому человеку стало значительно хуже, и даже казалось, что он на грани жизни и смерти. Однако благодаря великой заботе старого джентльмена он вскоре начал оправляться. Следующим шагом дяди было посетить Дэниела и постараться разумными методами достичь от него согласия, убедить его подчиниться своему брату. Дэниел сначала проявил негодование и заявил, что все обвинения – клевета. Он клялся, что заставит ответить за лжесвидетельство парня и девушку. Затем он покинул комнату с той высокомерной уверенностью, которая часто сопровождает чувство вины. Он попытался использовать различные подходы, чтобы выселить Джона и его супругу из дома своего дяди, предлагая им вторую взятку, но этот план не увенчался успехом. Затем он вложил все усилия в получение фальшивых доказательств. Однако к моменту судебного разбирательства его дядя снова подошел к нему и серьезно обсудил возможные последствия признания в суде виновным в подлоге, особенно такого неприятного характера. Дядя заверил его, что у него есть убедительные доказательства и выразил максимальное сомнение в подлинности завещания его отца. После длительной беседы с ним Дэниел осознал свою неспособность защитить себя. Это привело к кардинальному изменению его позиции, так как ум, способный на предательство, обычно склонен к недостатку мужества. Его гордость подвела его к самоуничижению, и он умолял о возможности увидеть своего брата, просил прощения и выражал готовность жить с ним как слуга, при условии прощения. Дядя настоял, что ему следует тщательно скрыть факт встречи с Дэвидом, поскольку последний был еще слишком уязвим, чтобы привлекать внимание. Однако, если Дэниел откажется от оставшегося наследства своего отца и предаст себя милости брата, то дядя рискует обещать, что против Дэниела не будут предприниматься юридические меры. Дэниелу не хотелось расставаться со своими деньгами, но, не найдя другого выхода, в конце концов он согласился.

Дядя настаивал на том, чтобы не покидать его до тех пор, пока не получит от него все в руки, опасаясь, что что-то может быть присвоено. Из одиннадцати тысяч фунтов, переданных отцом, осталось не больше восьми, так как остальное было потрачено на женщин и другие нецензурные вещи.

По завершении всех дел, старый джентльмен рассказал Дэвиду о своих действиях, и тот выразил высокую оценку каждому шагу, исполненному дядей, и был полон благодарности за его доброту. И казалось, что все проблемы Дэвида остались позади. Ему нечего было больше беспокоиться, кроме размышлений о поступках своего брата, которые постоянно мучили его, и он потратил некоторое время, восстанавливая свои силы. Однако он принял решение обеспечить Дэниела пожизненной рентой, чтобы обезопасить его от нужды. В случае, если Дэниел из-за своей расточительности окажется в беде, он решил помочь, не раскрывая своего вмешательства. Он решил, что лучше не видеть его больше, так как не рисковал бы судебным процессом.

Дэвид выразил желание, чтобы его дядя разрешил ему проживать вместе с ним, чтобы он мог заботиться о нем в старости и благодарно отплатить за его щедрое и добродушное отношение в трудные моменты. Это пожелание было легко удовлетворено; присутствие Дэвида было для старика величайшим удовольствием.

Теперь Дэвид решает вести умеренный образ жизни, избегая вовлечения в новые дружеские или романтические отношения. Он предпочитает проводить время за чтением и спокойными развлечениями, избегая больших удовольствий и, следовательно, уклоняясь от возможных больших разочарований. Этот образ жизни был вновь нарушен, когда дядя главного героя тяжело заболел лихорадкой и ушел из жизни через десять дней. Это стало новой разлукой с тем спокойствием, которое герой предполагал; так как в Дэвиде пребывало много нежности, возможно, ему было трудно расстаться со своим дорогим другом, не испытав глубокого волнения. Вопреки своему беспокойству, он старался смягчить его, осознавая, что наступил тот период жизни, когда важно лишь дышать, и можно ожидать, что болезни и страдания могут заполнить всю оставшуюся жизнь. В конце концов он начал размышлять, и даже с удовольствием, о том, что человек, которого он уважал и ценил, избежал самых тяжелых моментов человеческой жизни. До этого момента старик пользовался отличным здоровьем и придерживался прочных принципов, стремясь делать все возможное для блага. Однако в то же время ему недоставало той тонкости и глубоких чувств, которые составляют как счастье, так и несчастье для тех, кто обладает ими. У него не было потомства из-за того, что, несмотря на свой молодой возраст при браке, его супруга скончалась от оспы всего через полгода. Она принесла ему значительное состояние; благодаря ее экономности и заботам, он ушел из жизни, оставив более десяти тысяч фунтов. Это наследство было передано его племяннику Дэвиду, за исключением некоторых посмертных подарков старым слугам.

Когда Дэвид обнаружил, что он теперь обладатель легкого и беззаботного состояния, вместо того чтобы радоваться, как это часто бывает в таких случаях, он первоначально почувствовал себя еще более несчастным. Размышления о том удовольствии, которое ему могло бы доставить разделение этого состояния со своим братом, постоянно напоминали ему о жестоком обращении, что заставило его вновь пройти через все свои старые боли. У него не было стремления к успеху и никакого интереса к величию. Единственная цель, ради которой у него были деньги, заключалась в том, чтобы помогать своим друзьям. Однако, когда он размышлял о том, насколько трудно встретить человека, достойного этого доверия, и учитывал свои многочисленные разочарования в прошлом, он приходил к выводу, что нет ничего лучше в жизни, чем просто еще раз открыто выразить благодарность тем, кто на самом деле заботится о нем. Он тратил целые дни, размышляя о том, как было бы замечательно встретить человека, способного на истинную дружбу. Он подразумевал идеальное соединение мыслей и чувств, при котором каждый человек воспринимает себя лишь как часть общего сущего; как бы маленькое сообщество из двух людей, где их действия направлены на общее счастье, а эгоистичные или индивидуальные интересы совершенно игнорируются.

Этот помысел был для него своего рода фантом, объект восхищения, который вызывал глубокие чувства в его душе. Он посвятил себя этому великолепию настолько, что стал энтузиастом, не менее безумным, чем Дон Кихот в своем манифесте рыцарства. После многих часов занятий этим увлечением и глубоких размышлений, где его богатое воображение создавало множество прекрасных образов, он, наконец, сделал решение, настолько странное и невероятное, что оно стало легендарным – отправиться в мировое путешествие, лишь чтобы найти настоящего друга.

С того времени, как он разделял жизнь со своим братом, он принял на себя настолько отшельнический образ жизни, что, в некотором смысле, изолировал себя от внешнего мира. Тем не менее, когда он осознал, что обычаи и традиции различных народов касаются в основном формальных обрядов и мало связаны с настоящими чувствами людей, он пришел к выводу, что ему было бы проще понять характеры людей в большом городе, где он проживал, чем если бы он отправился в чужие страны. Там, в чужой среде и с непониманием языков, ему было бы сложнее выяснить чужие чувства, которые именно его интересовали. Именно поэтому он принял решение отправиться в путешествие по Лондону. Его цель не заключалась в том, чтобы, как делают некоторые туристы, просто рассматривать здания и улицы, измерять расстояния от одной точки до другой. Его настоящей миссией было увидеть гораздо больше интересных мест, которые могли бы обогатить и улучшить его жизнь. Он стремился найти человека, который мог бы стать истинным другом, готовым помогать тем, кто попадает в беду из-за несправедливого обращения со стороны других людей.

У него было достаточно разума, чтобы осознавать, что люди, по своей природе, практически идентичны везде; и если бы он прошел через один большой город, не обнаружив в нем благородного человека, то было бы бесполезно искать далее. В рамках этого проекта он планировал не тратить ни гроша сверх того, что было необходимо, с намерением сохранить все средства для того, чтобы поделиться ими с другом, в случае если ему повезет найти человека, достойного этого наименования.

Глава IV. Первое путешествие мистера Дэвида Симпла, сопровождавшееся несколькими весьма примечательными и необычными происшествиями

Первая мысль, которая естественно приходит в голову человеку, начинающему поиск чего-либо, заключается в том, каким образом можно наиболее вероятно найти то, что ищется. В связи с этим наш герой серьезно задумался о том, в каком классе и среди каких людей существует наивысшая вероятность встретить настоящего друга. Однако, исследуя различные классы и статусы людей, он пришел к выводу, что его знания основаны исключительно на опыте. Ведь никакие обстоятельства, будь то время, место или положение, не делают человека абсолютно добрым или плохим. Определенность характера зависит от внутренних качеств ума, а доброта и великодушие всегда остаются постоянными, несмотря на изменения внешних обстоятельств. Поэтому он решил посещать все общественные мероприятия и быть как можно ближе к различным частным семьям, наблюдая за их образом жизни и взаимодействием друг с другом. Он надеялся таким образом понять их принципы и предпочтения.

Так как для его путешествия требовались лишь небольшие приготовления, посох и немного денег в кармане, – вот и все, что было необходимо, – то отправился в путь без дополнительных размышлений. Первым местом, которое он посетил, была Королевская биржа. Ранее он бывал там, чтобы ознакомиться с архитектурой и услышать сленг в периоды значительных изменений, но на этот раз его интерес был совсем иным. Он не мог выбрать иного места, где представлялась бы более мрачная перспектива или где было бы больше шансов разочароваться в своих планах, чем в месте, где собрались люди разных возрастов и национальностей, занятые торговлей ради увлечения. Выражения лиц большинства людей свидетельствовали о наличии тревоги: хотя некоторые выглядели довольными, все равно проявлялось какое-то волнение. Пока он размышлял и делал свои наблюдения, к нему подошел ухоженный мужчина и спросил, не хотел бы он инвестировать в какой-то конкретный фонд. Он отклонил предложение. «Нет, я не собираюсь совершать сделку», – ответил он. Другой человек вмешался: «Я советую вам, как друг, ведь сейчас наилучший момент для вложения денег, если у вас есть свободные средства. Поскольку вы кажетесь мне незнакомцем, я готов поделиться с вами информацией о том, как избежать навязчивости со стороны брокеров». Он благодарно выразил признание за доброту, но не мог убедить себя приобрести акции из-за своего ограниченного понимания в этом вопросе. Примерно через полчаса после этого появилась новость, приведшая к значительному падению цен на указанные акции. В ответ Дэвид сказал своему собеседнику, что тот очень удачно избежал покупки: «Да, действительно так», – подтвердил тот. «Когда я давал совет, я не предполагал, что все обернется таким образом. Уверен, что из-за этой проклятой новости я потерял много». Следом за этим Дэвида потянул за рукав человек, который стоял рядом и подслушивал их разговор. Тот нашептал ему быть осторожным в своих действиях, предупреждая, что его собеседник может заманить его в ловушку. После этого он рассказал своему новому приятелю о том, что произошло с тем другим человеком, и как он посоветовал ему приобрести акции. Этот джентльмен задал вопрос: «Правда ли?» «Я заверяю вас, я наблюдал, как этот человек продавал все свои акции, насколько это было возможно, прямо перед тем, как вы с ним встретились. Однако у него было много акций, и он старался привлечь вас к покупке, чтобы избежать потерь, так как он узнал об этой новости раньше, чем она стала общедоступной».

Дэвид был поражен этим предательством и начал подозревать, что во всех сферах, касающихся его, присутствует какой-то зловещий заговор. Но ему было непонятно, какая могла быть выгода у этого человека в том, чтобы отговаривать его доверять кому-то другому. Это было до тех пор, пока он, пообщавшись с третьим лицом, не выяснил, что он был его самым настоящим врагом, полным зависти. Оказалось, что они оба шли к успеху вместе, стремясь нажить состояние одинаковыми путями, и кто-то из них благодаря уловкам или случайности обогатился раньше другого. «Вот почему он предостерег вас, – сказал он, – по поводу намерений того другого человека. Первый джентльмен, который обратился к вам, является одним из самых остроумных людей, которых я знаю. Он обладает уникальным видением и слишком мудр, чтобы позволить кому-то влиять на его решения. И, между нами, он – тот, кого мы считаем порядочным человеком».

Дэвид казался удивленным этим выражением и спросил, как можно назвать человека порядочным, когда он только что пойман за злодеянием. На это другой, с иронией в голосе, объяснил ему, что имел в виду, что он стоит многого. Возможно, Дэвид этого не понял (так как его начали считать глупым), но собеседник имел в виду сумму в 100 000 фунтов стерлингов.

Дэвид был полностью раздражен и решил покинуть это место, где богатство считалось добром, а обман, хитрость и жертва приняты в пользу наживы.

Когда он выходил из Смены, ювелир, узнавший его лицо из-за его дяди, который часто бывал там, подошел к нему. Он задал несколько вопросов, и после короткого разговора пригласил Дэвида на ужин, так как его дом находился совсем неподалеку.

Дэвид с радостью согласился, стремясь познакомиться с как можно большим числом людей. Ювелира звали Джонсон; у него были две дочери, которые присутствовали на обеде. Обе они были молодыми и привлекательными, особенно младшая. В её лице было что-то невероятно нежное и обаятельное, что сразу очаровало Дэвида. В молодости мистер Джонс был расточительным и беспечным, но теперь он стал скрягой и строгим критиком чужих удовольствий. Он сразу заметил, что молодой человек очень увлечен его дочерью, и решил использовать это в своих интересах, учитывая, что его дядя сделал его своим наследником. Он помнил, что в свои галантные дни женщины часто нравились ему, но из-за отсутствия возможности беседовать с ними его страсть остыла. Поэтому ему пришла в голову мысль, что наиболее разумным подходом было бы уговорить Дэвида провести с ним некоторое время, как наилучший способ укрепить его привязанность. Убедить молодого человека следовать своим влечениям было несложно, хотя эта склонность возникла совсем недавно, и он едва ли понимал, что стало причиной его желания остаться там. Но этот период неведения был недолгим, так как короткое общение с его возлюбленной убедило его в глубоких чувствах к ней. Он решил внимательно наблюдать за ней, чтобы удостовериться, соответствует ли ее ум ее привлекательной внешности. Ее внешность была действительно очень приятной, но любовь настолько возвышала ее прелести в глазах Дэвида, что с момента, когда она ему понравилась, он вообразил, что ее красота превосходит красоту всех остальных женщин в мире. Из-за этой причины его сильно занимала идея, чтобы она соответствовала его представлению во всех отношениях.

Её отец приказал девушке отвечать на обращения мистера Дэвида таким образом, чтобы они соответствовали его ожиданиям. Отец объявил, что, имея достаточный опыт общения с женщинами, он знает, что они не хотят, чтобы искусство управляло мужчинами, с которыми у них есть какие-либо отношения. Поэтому он хотел, чтобы она следовала его рекомендациям в деле, которое приносило бы ей большую выгоду. Она не нуждалась во множестве доводов, чтобы быть убежденной пытаться защищать свои собственные интересы, которые были для нее такими же важными, как и для него. Она лишь отвечала тем, что должна следовать его указаниям; он же был доволен ее послушанием, считая его результатом своей мудрости в ее воспитании в строгом стиле.

Дэвид проводил свое время с большим удовлетворением, так как глава семьи старался угодить ему во всем, и его хозяйка всегда принимала его с радостными улыбками и положительным настроением. Таким образом, он прожил три месяца, не чувствуя желания искать новые приключения, убежденный, что теперь он обрел наивысшее счастье, которое можно достичь в этом мире – женщину, которую он мог бы любить и уважать. Во всех аспектах ее поведение оказалось очаровательным: преданность отцу, послушание и привязанность к сестре, человечность в обращении с слугами заставили его сделать вывод, что его путешествие подошло к завершению, так как в ней он обрел все, что желал. Не долго спустя он попросил разрешения у ее отца, что было легко получено; и теперь у него не было никаких других желаний, кроме того, которое он считал удовлетворенным.

До последнего времени он видел в ней лишь то, что подкрепляло его положительное впечатление. Однажды он был немного удивлен, услышав от нее, что он не обязан слишком беспокоиться о том, будет ли она его выбирать; она уверяла, что ее отец, если он обнаружит, что он любит настолько сильно, что готов взять ее при любых обстоятельствах, сохранит ее долю состояния для добавления к состоянию ее сестры. Когда она добавила, что в ней слишком много доброты и любви к нему, чтобы позволить себе стать причиной его привязанности к ней, эти слова только укрепили его положительное мнение о ней. Мысль о том, что она любит его, приносила ему наибольшее удовольствие. Затем он сказал ей, что ему не важно, может ли ее отец что-то предоставить ей или нет; ее привязанность – это всё, чего он желает в этой жизни. Он наслаждался, мечтая о прекрасной жизни, которую он мог бы вести с такой замечательной женщиной. Но это счастье продолжалось недолго, прежде чем все его фантазии о радости разрушились из-за случайного события, такого обыденного, что мне придется немного остановиться, прежде чем рассказать о нем.

Глава V, в которой содержится любопытнейший диалог между молодой женщиной и ее наперсницей

Во время планирования свадьбы мистера Дэвида и его возлюбленной, в дом мистера Джонсона пришел богатый еврей, чтобы обсудить какие-то ценные предметы. Так как они были старыми знакомыми, мистер Джонсон пригласил его на ужин. Вскоре стало ясно, что еврей интересовался старшей дочерью так же, как и мистер Дэвид младшей, и он стал часто наведываться в их дом. Отцу вскоре стало ясно, почему это произошло, и он был крайне рад этому обстоятельству. Из-за этого он временно отложил свои планы по поводу брака младшей дочери, надеясь, что обе стороны смогут устроить свою жизнь одновременно. Однако еврей не сразу высказал о себе, учитывая, что она была христианкой. У него возникла мысль, не удастся ли ему добиться ее расположения под другими условиями, кроме брака. Зная, что отец девушки был очень алчным, он питал надежду, что, предложив определенную сумму денег, сможет купить ее. Поэтому он решил сначала опробовать данный подход. Однако, если он не принесет успеха, так как он осознал, что чувствует к ней сильное влечение и трудно представляет себе жизнь без нее, то, возможно, он решит жениться на ней позднее. Он был очарован ее личностью и полагал, что вероисповедание женщины не имеет большого значения, так как это не является ключевым аспектом. При первой же возможности он обратился к ее отцу с предложением, включив в него сумму денег, при упоминании которой его сердце дрогнуло. Тем не менее, он постарался скрыть свои эмоции и лишь заявил, что подумает об этом до следующего утра, когда он даст окончательный ответ.

Как только мистер Джонсон остался в одиночестве, он уселся, чтобы серьезно обдумать свои дальнейшие шаги. Судя по предложенной евреем сумме за свою дочь, он уверовал в то, что, если он отклонит предложение, нет гарантий, что тот женится на ней, а не уедет без нее. Тем не менее, затем он стал колебаться относительно того, что для него важнее. Ему было трудно определить, каким образом лучше всего защитить свои интересы, в то время как он размышлял. В конечном итоге он пришел к заключению, что если бы он мог лишиться своей дочери, не передавая ей какого-либо наследства, и устроить брак с таким состоятельным человеком, это, в итоге, соответствовало бы его интересам лучше, чем получение денег.

Когда еврей явился в оговоренное время, чтобы узнать его решение, он начал с того, что выразил сожаление за долгие годы их знакомства, подчеркнув, что всегда обращался к нему честно (поскольку он никогда не пытался навязаться еврею, осознав, что это невозможно). Он объяснил, что вынужден был разработать план, чтобы защитить свою семью и избежать позора. Его отношения с ним стали настолько плохими, что он подумывал о том, что может стать орудием в этом плане. Однако из-за глубокой страсти к своей дочери он не хотел вступать в конфликт с ним. Если его любовь была достаточно велика, чтобы жениться на ней, он был бы готов передать ее еврею от всего сердца. Возможно, он мог бы возразить против того, что она христианка; однако он всегда требовал от нее абсолютного послушания. Из-за этого он не испытывал беспокойства по поводу того, что она будет следовать всем его указаниям. Как только был преодолен этот конфликт, все остальное было быстро улажено между ними, поскольку еврей согласился принять ее на условиях ее отца. Теперь необходимо было только представить мисс Джонсон этим новым обстоятельствам.

Вначале ее поразила мысль о смене вероисповедания. Однако, поскольку она имела лишь поверхностное понимание этого вопроса, достаточное лишь для того, чтобы подчеркнуть свое обаяние, зная, какое платье и поза лучше всего к ней подходят, и поскольку ее никогда не учили ничему, кроме посещения церкви по воскресеньям, когда ей просто не хотелось оставаться дома, чтобы не пропустить обед, не имея для этого иного мотива, кроме соблюдения обычая; богатые подарки и обещания еврея, направленные на ее благосостояние, вскоре переиграли все ее сомнения, и она согласилась принять его веру.

Теперь, вступив в статус зятя, он наслаждался этим привилегированным положением, особенно учитывая предстоящую свадьбу. Он всегда приготавливал блюда по-своему. Однажды он пригласил на обед своего знакомого мистера Ноукса. Несмотря на огромное богатство Ноукса, он не беспокоился о том, что тот может завлечь его возлюбленную, поскольку Ноукс был слишком стар и некрасив, чтобы вызывать подозрения в том, что он мог бы понравиться какой-либо женщине. Однако к несчастью, этот пожилой мужчина проявил интерес к возлюбленной Дэвида, и она настолько ему понравилась, что он решил взять ее в жены. Ему не страшен был отказ, ведь у него было достаточно средств, чтобы жениться на даме гораздо выше по социальному статусу. Он не беспокоился о трудностях и не задумывался о том, как завоевать расположение женщины, не уделяя этому особого внимания. Ему считалось само собой разумеющимся, что каждая добродетельная женщина, выходя замуж, должна любить своего мужа настолько сильно, чтобы стать хорошей супругой и соответствовать его настроению. Поэтому он направился прямиком к отцу и предложил заключить любое соглашение, которое тот считает уместным, в обмен на руку его дочери. Отец был вне себя от радости от этого предложения и без колебаний согласился на него, даже не задумываясь о том, каким образом это могло задеть Дэвида.

Как только мистер Ноукс ушел, Джонсон вызвал свою дочь и сообщил ей о случившемся, выразив надежду, что, учитывая ее доселе послушное поведение, она будет таковой и впредь. Он признался в том, что рекомендовал ей располагаться к ухаживаниям мистера Симпла, ибо тогда он представлялся выгодным выбором. Однако сейчас, когда появился более выгодный вариант, он заявил, что она имеет полное право выбирать того мужчину, который больше всего соответствует ее предпочтениям. В противном случае, по его словам, она должна будет идти пешком, в то время как ее сестра будет ехать в карете. Он предоставил ей неделю на раздумья, зная, что женщины чаще всего преследуют свои цели, имея достаточно времени для того, чтобы представить в своем воображении, насколько богатство может способствовать удовлетворению их тщеславия. Она не произнесла ответа, но тут же ушла в свою комнату, оставив там молодую женщину, свою главную доверенную подругу, наперсницу, с которой она не скрывала ничего. Как только она вошла в комнату, она метнулась на кровать и прорыдала сильными слезами. Ее подруга была поражена и, подумав, что с ней произошло что-то ужасное, попросила объяснить, в чем дело. Затем мисс Джонсон передала ей то, что ей рассказал отец, описывая все трудности человека, находящегося в крайне трудной ситуации. После этого последовал следующий диалог, который я воспроизведу дословно; собственные слова каждого участника передают наилучшее представление об их переживаниях.

Диалог между мисс Нэнси Джонсон и мисс Бетти Трасти.

Мисс Бетти. Ну что же! И я не вижу ничего в этом, что могло бы сделать вас настолько несчастной. Вы уверены, что ваш возлюбленный примет вас без денег и почувствует себя счастливым, получив такое доказательство вашей преданности. Что касается меня, если бы я была на вашем месте, я бы не считала за грех попытаться посмотреть на ситуацию иначе и не подчиниться отцу, выдвигающему такие неразумные требования.

Мисс Нэнси. О, моя дорогая, ты совсем неправильно понимаешь мою ситуацию; я не зацикливаюсь ни на грехе, ни на своем отце. Но самое трудное для меня заключается в том, что я не могу определить, чего я хочу; если бы мне удалось это выяснить, мне было бы намного проще. Внутри меня происходит настоящая борьба между желанием достатка с одной стороны и честью, а также мужчиной, который мне нравится, с другой. Эта борьба так сильна, что я почти теряюсь в ней.

Мисс Бетти¹. О, ужас! Дитя мое, я думала, что ты была более стойкой по своему характеру и что, когда ты отдавала свою привязанность мужчине, деньги не могли повлиять на тебя. Уверена, что если бы я была в подобной ситуации, я бы даже не размышляла о том, чтобы предпочесть молодого человека, который мне нравится, старому, изможденному уроду, несмотря на его богатство. Каждый раз, когда приходит в голову его облик, я не могу удержаться от смеха: его внешность кажется полностью противоположной природе. Икры его ног выпячены вперед, а ступни, казалось бы, вопреки природе повернуты внутрь. Одна сторона его спины достаточно высока, чтобы нести бремя его богатства, в то время как другая сжата так, будто обе стороны созданы только для того, чтобы создавать странный контраст. Вам, без сомнения, будут завидовать, что у вас есть такое удивительное создание!

Мисс Нэнси. С какой скоростью ты бежишь. Легко говорить, но если бы ты оказалась на моем месте, ты бы не смогла сказать, как бы ты себя чувствовала. О, если бы это выгодное предложение пришло до того, как я узнала другого, или при нашем первом знакомстве, тогда я бы приняла его только по желанию отца и считала бы, что такой брак принесет мне пользу. Но теперь, после длительных разговоров с ним, я понимаю, что от него я могла бы получить удовольствие. Теперь мне нужно либо оставить его, либо отказаться от мысли стать великой женщиной. Это верно, что мой возлюбленный может хорошо меня содержать, мне не будет недоставать ничего из того, что он может предоставить. Я уверена, что он искренне любит меня и готов сделать все, чтобы меня удовлетворить. Мне он очень нравится, и у меня не будет причин завидовать чужому мужу или чужим владениям, какими бы они ни были. Но тогда он не сможет позволить себе покупать мне дорогие украшения, содержать экипаж для меня. Я буду наблюдать, как моя сестра ездит в своей шикарной карете, запряженной шестеркой, в то время как мне придется обойтись наемным экипажем или, в лучшем случае, обычной каретой с парой лошадей. О, я никогда не смогу примириться с этой мыслью, мое сердце готово разорваться.

[Тут она пролила так много слез, что потребовалось некоторое время, прежде чем она смогла выразить свои мысли; но когда она немного пришла в себя, она продолжила следующим образом.]

Прошу тебя, дорогой друг, поделись со мной своим мнением. Не молчи, учитывая мое недоумение, скажи мне, что приносит больше удовлетворения – удовлетворение моей любви или моего тщеславия?

Мисс Бетти. Была ли когда-либо женщина настолько неразумной? Как могу я судить, что принесет вам наибольшее удовольствие? Вы, безусловно, лучше всех знаете ответ на это. Я уже говорила вам, что, будучи на вашем месте, я бы ни минуты не колебалась и выбрала бы молодого человека. Пусть старый негодяй приобретает себе сиделку, какую ему заблагорассудится; он может увлекаться женщинами без обязательств, и нет опасности, что кто-то из них откажет ему.

Мисс Нэнси. Ты говоришь правду; хотелось бы мне быть в такой ситуации. Но если я пропущу шанс нажить состояние, каждая женщина, кажущаяся великой, заставит меня мечтать о том, что когда-то я тоже могла бы стать такой. Но я не могу принять решение; не знаю, что я хочу. Пожалуй, я даже предоставлю случаю решить за меня. Пойду расскажу мистеру Дэвиду, и если он настоит на том, чтобы я ушла с ним, я, вероятно, не смогу ему отказать. Но может быть, он побоится сделать меня несчастной, и тогда я смогу выйти замуж за кого-то другого без проблем. Но, конечно, он, возможно, женится на другой, и мне будет трудно это пережить! Мои размышления бесполезны, я запуталась, и чем дальше, тем больше теряюсь в догадках. Если бы я могла придумать, как быть с возлюбленным, не отказываясь от богатства, была бы счастлива. Но, вероятно, придется быть несчастной, потому что всегда буду жалеть о потере одного или другого. Сделаю все возможное, буду богата, наверное; если смогу сдерживать своего возлюбленного и не уехать с ним.

Так завершился этот разговор, где казалось, что тщеславие может одержать верх над любовью, или иными словами, где молодая дама, по всей видимости, предпочла бы удовлетворение от кошелька вместо личности своего возлюбленного. Надеюсь, что джентльмены, полагающие, что нашли единственную идеальную женщину, в то время как остальные – абсолютные дьяволы, примирятся с тем, что я описала персонаж, который не подпадает ни под одну из крайностей. Мисс Нэнси Джонсон, на самом деле, обладала добродушным характером с изрядной долей мягкости, а в её личности не было ничего, кроме выраженного тщеславия, с примесью зависти, что всегда сопровождало её. Несомненно, если бы она не столкнулась с этим соблазном, она стала бы идеальной женой для мужчины, который любил её. Он почувствовал бы себя счастливчиком, уверенным, что ничто не заставило бы её бросить его. Когда бы она на собственном опыте познала, каково это – быть постоянно любимой таким замечательным человеком, как мистер Симпл, она бы преисполнилась счастьем и обвинила бы других женщин в том, что они выбирают финансовые выгоды перед возможностью быть с любимым мужчиной. Она была бы уверена, что никогда не попадется на такое соблазнение, которое могло бы показаться постыдным. Ведь разговор о соблазне и его реальное чувство – это две разные вещи, где каждый может устоять перед одним, но лишь немногие – перед другим. Сейчас настал момент задуматься о несчастном Дэвиде, который продолжал переносить значительные муки, причины которых будут раскрыты в последующей главе.

Глава VI, в которой говорится о множестве вещей, точно так же, как они выпали на долю героя нашей истории

Дэвид направлялся к апартаментам своей хозяйки, намереваясь провести с ней время во время прогулки. Когда он приблизился к двери, ему показалось, что раздаётся голос страдающей женщины. Это заставило его поспешно подойти, чтобы выяснить, что происходит. Однако, когда он входил в комнату, уже не сомневаясь, чей голос это был, он внезапно остановился, размышляя, стоит ли ему так решительно вмешиваться. В это время он услышал начало вышеупомянутого диалога, что вызвало у него такое любопытство, что он решил посетить это мероприятие. Однако его изумление достигло вершин, когда он обнаружил, что женщина, которую он так нежно любил, и которая, как он полагал, отвечала на его привязанность, оказалась в полном недоумении. Ей было не ясно, следует ли ей принимать его с достоинством или рассматривать чудовище, о котором шла речь выше, и это вызвало большой шок. С трудом он убеждал себя, что происходящее не является сном. Возникло желание открыть дверь и сказать ей, что он был свидетелем того, насколько тонки были ее чувства. Однако его нежные чувства к ней, даже в самый горячий момент страсти, останавливали его, и он не мог заставить себя предпринять что-либо, что могло бы смутить ее.

Он вернулся в свою комнату, где любовь, ярость, отчаяние и презрение чередовались в его разуме. Он беспокойно ходил по комнате, как сумасшедший, повторяя сатиры на женщин, которые приходили ему в голову и соответствовали его текущим мыслям, что неудивительно, учитывая, что, вероятно, они были созданы людьми, находящимися в условиях не слишком отличавшихся от его собственных. Другими словами, его страсть, поведение и мысли вначале были настолько стандартными, что о них говорить долго было бы простым повторением общеизвестного. Основное различие между ним и большинством мужчин в подобных ситуациях заключалось в том, что вместо того, чтобы принять роль врага, он не мог не желать ей блага. Нежность всегда преобладала в его сознании, и ни гнев, ни справедливая причина для ненависти не могли сделать его злопамятным или мстительным. Быть христианином для него означало не только трудность сохранения обиды, но и готовность прощать даже в случае величайшего оскорбления, при условии, что оно затрагивало только его самого, а его друзья от него не пострадали. Итак, как только его гнев чуть улегся, а страсть стала менее яркой, он решил не мешать своей возлюбленной наслаждаться ее предпочтениями с уже упомянутым негодяем. Он не произнес ни слова, не предпринял ничего, что могло бы подвергнуть ее разоблачению или причинить ей страдания.

Приняв такое решение, он спустился по лестнице в небольшую гостиную, где случайно встретил мисс Нэнси в одиночестве. С глазами, распухшими от слез, она с трепетом и страхом рассказала ему о предложениях, полученных от своего отца. Ее манера рассказа и ее внешность стали для него яркими подтверждениями ее любви и принесли бы ему радость, если бы он не узнал заранее тайн ее сердца из ее собственных слов. Единственным актом мести, которым он собирался или уже задумывался о нем, была попытка задеть тщеславие, которое являлось его врагом. Поэтому он проявил холодное равнодушие и выразил удовлетворение от того, что, возможно, она достигнет значительного материального благосостояния. Своим поведением он подчеркнул свою спокойную позицию, считая, что был счастлив с ней как с женой. Но поскольку ее отец решил по-другому, он посоветовал ей быть послушной и подчиняться ему.

Ему плохо удавалось играть неискреннюю роль, однако сейчас ее ум настолько был в замешательстве, что она не могла четко различить происходящее. Не зная, что он в курсе событий между ней и ее наперсницей, его поведение вызвало у нее страх и добилось желаемого эффекта – задело ее тщеславие. Я уверена, что если бы его целью было завоевать ее, и он приложил бы усилия, чтобы произвести резкий переход в ее сознании от беспокойства, вызываемого его холодностью, к триумфу в победе над ним, сливаемому с ее искренней любовью, несмотря на то, что это не было ее основной страстью, он смог бы управлять ею, как ему заблагорассудится. Однако, поскольку это не соответствовало его исходным планам, он не решался долго находиться рядом с ней. Её поведение неоднократно заставляло его сомневаться в своем рассудке. Иногда ему казалось, что он слышал, как она говорит что-то, что могло быть трактовано в её пользу. Конечно же, если бы его самый близкий друг поделился с ним услышанным, он подумал бы, что друг врёт. А если бы она отрицала обвинения, он все равно верил бы ей, игнорируя мнение всего мира. Однако, так как он сам слышал, что она сказала, и был уверен, что она рассматривала другого парня как своего конкурента из-за денег, он нашёл в себе решимость расстаться с ней. Это потребовало от него немалых усилий, прежде чем ему удалось это сделать. С тех пор ему часто говорили, что если бы он выдержал ещё пять минут, его чувства победили бы разум, и он снова бы стал нежно влюбленным. Прощаясь, он вежливо попрощался с отцом и сестрой девушки, так как решил избегать лишней суеты. Затем он отправил за каретой, загрузил в нее свою одежду и покинул дом.

Мистер Джонсон не выказывал интереса и не задавал вопросов, полагая, что его уход связан с отказом его дочери. В своей уверенности он снова радовался своей мудрости, убежденный, что теперь она будет всегда подчиняться его воле. После этого он отправился в поисках ее, чтобы выразить признание ее послушанию. Но каково было его удивление, когда он обнаружил, что вместо того чтобы радоваться выполнению своего долга и избавлению от назойливого поклонника, она бродит по комнате в состоянии истерики, плачет и рвёт на себе волосы, крича, что погибла навсегда. Теперь у нее нет убежища, и ее страдания обречены продолжаться до конца ее жизни.

В течение некоторого времени ее отец присутствовал в комнате, прежде чем она заметила его. Теперь она не обращала на него внимания и продолжала беспокойно ходить по комнате. Когда он, наконец, пришел в себя, он начал разговор с ней, спрашивая, в чем может быть причина ее беспокойства. Он сообщил, что ее любовник только что уехал на карете, и он пришел, чтобы похвалить ее за ее послушное поведение. Узнав об отъезде Дэвида, ее страдания ещё усилились, и едва ли она сдержалась, чтобы не укорить своего отца за то, что он стал причиной такой потери. Ведь как только она осознала, что он навсегда ушел, ей казалось, что вместе с ним она утратила всё, что было по-настоящему ценным. В тот день ее заботы были направлены на то, как избавиться от него, но теперь, когда его уже нет, она готова была пожертвовать даже своим дорогим тщеславием, лишь бы вернуть его обратно (по крайней мере, на данный момент). Когда мистер Джонсон попытался успокоить ее, утверждая, что у нее будет богатый муж, она вспылила яростью, которую можно только представить, и клялась, что если ей больше не удастся встретить мистера Симпла, то она замкнется в себе и никогда больше не станет общаться ни с кем, потому что без него она чувствовала, что окончательно уничтожена и испорчена.

Ее отец, не осведомленный о том, что женщину можно подвергнуть опасности различными методами, чем одним, начал удивляться частому употреблению ею этого слова. Он начал опасаться, что дочь, повторявшая его, могла поддаться страсти и решиться на поступок, который поставит под угрозу ее честь. Отец испытывал ужас при мысли, что она могла быть обманута мистером Симплом вместо того, чтобы придерживаться добродетели. Некоторое время он колебался и, наконец, собирался выразить свой гнев дочери, решив, что, если она не будет соблюдать добродетель, он выгонит ее из дома. Однако, прежде чем произнести слово гнева, внезапная мысль посетила его, и это изменило его настроение на более мягкое. Он рассматривал возможность умолчать об этом, поскольку дело не выходило за рамки частной сферы, и мистер Ноукс не обладал соответствующей информацией. Разумно было решить, что, учитывая её отсутствие в том отчаянном положении, в котором оказываются некоторые женщины, втянутые в подобные неразумные поступки, он мог бы простить её. Если бы, действительно, её репутация пострадала, и она провела достаточно времени в обществе мужчины, чтобы поставить под угрозу свою молодость и красоту, оказавшись в бедности и сталкиваясь с различными трудностями, лишённая надежды на улучшение, то её глупость стала бы настолько очевидной, что он не мог бы в принципе использовать её в качестве матери для своего ребёнка. Он был уверен, что когда она переживет начальные горестные моменты, она согласится выйти замуж за старца в интересах своего будущего. Он всегда был рад видеть ее как элегантную леди, которую сопровождает ее личный экипаж. Он начал разговаривать с ней так любезно, будто был уверен, что даже сама Лукреция – чья непорочность могла быть побеждена только страхом потерять репутацию – не превзошла ее в моральных качествах. Он стремился утешить ее, ибо если она была обманута хитростью мужчины, который вызывал ее благосклонность, и если она последует его совету оставить это в тайне от другого мужчины, который ей нравится, и выйти за него замуж, то он не только прощает это действие, но и обещает никогда не упрекать ее или напоминать об этом.

Его слова поразили ее глубоко, и мысль о том, что даже ее отец мог подозревать ее в той добродетели, которая была для нее драгоценнее жизни, лишь усилила ее грусть. Изначально она не смогла сдержаться и выразила свое недовольство отцу за такие подозрения, даже намекнув на то, что ей трудно понять, как могут существовать такие предположения в мире. Однако вскоре все ее мысли снова занял отъезд мистера Симпла. Она сообщила своему отцу, что ее счастье зависит только от его возвращения, и она не могла понять, как она его потеряла. Она никогда не говорила ему, что предпочла бы кого-то другого, хотя в действительности она колебалась в своих мыслях. Его равнодушие было тем, чего она не могла перенести. Если бы он просто проявил печаль и разочарование из-за ее утраты, возможно, она не сопротивлялась бы идеи выйти замуж за другого. Однако мысль о том, что именно он первым порвал с ней, была для нее невыносима! Она некоторое время продолжала в том же духе.

Мистер Джонсон, хорошо знавший женские причуды и разбиравшийся в их чувствах, был доволен тем, что, несмотря на ее горе по утрате возлюбленного, в ее печали было много гордыни. Он полагал, что в конечном итоге гордыня превзойдет боль и угрозу именно там, где это важно, и рассчитывал на то, что он сможет убедить ее действовать в соответствии с его и ее собственными интересами. Таким образом, он оставил ее, чтобы заняться своими делами, уверенный, что все сложится так, как он задумал. Она провела некоторое время в глубокой меланхолии и пережила все те страдания, которые сопутствуют женщине, у которой есть чего желать, но которая не может определить, чего она желает больше всего. Иногда ее воображение изображало мистера Симпла как истинного влюбленного, и в такие моменты ее чувства превращались в нежность. Затем, вдруг, она вспоминала его равнодушие и пренебрежение, ее гордость оскорблялась, и она наполнялась яростью и возмущением. После этого ее мысли переключались на старика и его материальные блага, создавая борьбу между любовью, гневом и тщеславием, которые боролись за превосходство в ее душе. Это эмоциональное беспокойство могло бы продолжаться бесконечно, если бы не событие, положившее конец этим колебаниям – брак ее сестры с богатым евреем. Свадьба была проведена с великолепием, и этот пышный праздник внушил мисс Нэнси мысль о том, что ее собственное величие теперь должно стать непревзойденным. В результате она согласилась выйти замуж за мистера Ноукса, который, готовый принять ее, поспешил завершить все формальности. Теперь ей легко было отдаваться развлечениям и шуму, предпочитая это всему остальному в этом мире. Она считала, что мистер Симпл несправедливо поступил с ней, не зная настоящей причины его внезапного ухода. Ее гордость помогла ей преодолеть остатки страсти, и она представила себе, что обладает всем, что может принести счастье: великолепными экипажами и блеском роскоши. Однако вскоре она осознала, что ошибалась. Ее прекрасный дом, из-за постоянного пребывания в нем, стал таким же обыденным, как будто это был обычный коттедж. Краткое время лишило ее всего восхитительного удовольствия, сопутствующего первому удовлетворению тщеславия.

Её пожилой муж вскоре заболел и стал физически слабым, что отразилось на его характере (естественно, не очень хорошем), делая его угрюмым и неприятным. Поскольку он взял в жены женщину, которая, по его мнению, была ему обязана из-за его богатства, он утверждал, что её подчинение его мрачному настроению было вполне разумным. Она прожила с ним недолго, и единственной надеждой для неё стало пережить его.

Конечно, она скоро испытала бы разочарование, узнав, что все эти страдания и утрата наивысшего счастья, вызванные заботливым отношением к ней умного человека, который любил ее, являлись результатом ее собственных поступков. Однако она считала, что причиной всего этого было его изменчивое поведение и великодушие, состоящее в том, что он не раскрывал ей эту правду. Если честно, ей следовало быть благодарной за то, что она избежала мучительных размышлений. Тревожное состояние её души отражалось в её раздражительности и сердитости по отношению к окружающим. Ей так и не удалось насладиться тем состоянием, которого она так желала достичь: её муж, несмотря на свой преклонный возраст, скончался от пятнистой лихорадки. Она подхватила от него инфекцию, пережила его уход, но всего лишь на три дня. Тем не менее, я считаю, что сейчас самое подходящее время позаботиться о моем герое.

Глава VII, содержащая примечательный спор между тремя сестрами

Сердце бедного Дэвида было готово разорваться, и он приказал своей карете отправиться на Флит-стрит, где вскоре арендовал квартиру. Теперь, находясь на некотором расстоянии от источника своих страданий и имея возможность обдумать произошедшее, он осознал, что подавление страсти намного сложнее, чем ее разжигание. Несмотря на глубокое презрение, которое он питал к ней, он сожалел о поведении своей возлюбленной и своей антипатии к мысли о корыстной женщине. Все же его воображение неумолимо рисовало перед ним те сцены наслаждения, которые, как он раньше представлял, ему следовало бы испытать с объектом своей любви. С этими мыслями в нем возродилась вся его нежность. Затем вмешался разум, прервавший приятный сон, и напомнил ему, что он должен забыть о возможности того, что кто-то, кого он так сильно презирает, мог влиять на его удовольствие. Но все усилия, направленные на преодоление тяги к ней, не принесли полного успеха; иногда он плакал, считая, что тщеславие мешает совершенству такого существа. Затем он размышлял о своем прежнем мнении о ней и приходил к выводу, способна ли она прожить с такими недостатками. В итоге он приходил к мысли, что, возможно, природа намеренно вкладывает определенные пороки в женские умы, чтобы у хороших мужчин не было слишком много счастья, нежели они готовы перенести. Основываясь на этом, он пришел к выводу, что поиски по всему миру были бы бесполезны, поскольку не ожидал найти что-то превосходящее то, что уже видел. Он рассматривал возможность вернуться к той, кто был без изъянов, однако задумался о том, что у каждого существа своя цель, установленная высшей силой. Он начал утешать себя мыслью, что время и общение помогут преодолеть те небольшие слабости (ибо таковыми он вскоре начал их считать), которые он стал рассматривать как проявления молодости и недостатка образования. С этими размышлениями в голове, он был готов вернуться, прийти к ней и попросить прощения десять тысяч раз за то, что доверился своим чувствам. Он чувствовал себя виноватым и не достойным ее милосердия за то, что ушел от нее. Однако, прежде чем сделать это, он решил отправить шпиона, чтобы узнать, как она ведет себя по отношению к старику, который приехал в то самое время, когда она готовилась выйти замуж. Это сообщение помогло ему преодолеть свою любовь, и он больше не осведомлялся о ней, хотя часто размышлял о произошедшем.

В настоящее время Дэвид находился в таком же состоянии, как и тогда, когда он обнаружил измену своего брата. Для него мир должен был начаться заново, поскольку в нем не было радости, если только не найдется достойный уважения товарищ; те, кого он любил, предали его, – как мужчины, так и женщины. Это предвещало ему лишь грустную перспективу, иногда вгоняя его в полное отчаяние. Однако его собственное мышление убеждало его в том, что в мире обитает милосердие, доброта и настоящая дружба. Кроме того, он замечал тень этих добродетелей во многих умах, что укрепляло его уверенность в их существовании где-то на свете. Таким образом, он решил продолжить свои поиски, уверенный в том, что если ему когда-либо удастся найти ценного друга, будь то мужчина или женщина, он готов вдвойне отплатить за все страдания и трудности, которые, возможно, ему предстоит пережить.

Каждую неделю он снимал новую квартиру, и первым делом расспрашивал свою квартирную хозяйку о репутации соседей. Однако ни у кого из них не могло быть услышано ни одного положительного отзыва: каждый отдельно только широко намекал на свою собственную доброту, и ему казалось жалким фактом, что ему приходится жить среди такого множества людей. Так как он не был настолько наивен, чтобы доверять их словам, обычно через два-три дня у него возникали основания полагать, что они не лишены пристрастия к самим себе. Он некоторое время бродил от дома к дому, не сталкиваясь ни с одним приключением, достойным рассказа. Он заметил, что женщины часто завидуют друг другу, разрываясь от зависти, а мужчины готовы пожертвовать друг другом из-за даже мелкого интереса. В каждом магазине, который он посещал, можно было услышать, как люди клялись, что не могли позволить себе приобрести товар по такой цене в один момент, а затем брали гораздо меньше в следующий. Они утверждали, что даже его благотворительность не могла быть объяснена желанием помочь покупателю. В общем, ряд сцен, которые он наблюдал, никогда не покидал его без тяжелого вздоха или не заставлял всплакнуть, когда он о них вспоминал.

В одном из домов, где он проживал, хозяин семьи ушел из жизни, пока он находился там. У этого человека было три дочери, каждая из которых уделяла ему величайший уход и заботу во время его болезни. При приближении последних моментов его жизни каждая из них выражала глубокую печаль и нежную скорбь, что приносило нашему герою огромное удовольствие. Он размышлял о том, насколько был бы мир более счастливым, если бы все родители проявляли такую же нежность и заботу к своим детям с самого начала, поддерживая их в их беспомощности. Он мечтал о том, чтобы родители формировали умы своих детей с мягкостью и привязанностью, ясно демонстрируя, что все их действия направлены на благо детей, а не на произвольное упражнение власти. Он считал, что дети, воспитанные таким образом, будут благодарно и преданно заботиться о своих родителях, когда старость и болезни сделают их объектами сострадания. Они окажут им более преданный уход, чем те, кто оказывает помощь лишь за вознаграждение.

Упомянутые три дочери не переставали плакать и сетовать до тех пор, пока не провели отца в последний путь. Весь этот период мистер Симпл прилагал все усилия, чтобы утешить их. Однако, как только прошли похороны, они высушили свои слезы и, казалось, полностью пришли в себя. На следующее утро, во время размышлений в уединении, Дэвид внезапно был ошеломлен необъяснимым шумом. Сначала ему показалось, что это крики сорок; затем ему пришло в голову, что несколько молодых соседок, опасаясь слишком продолжительной тишины в своем доме, содержат несколько попугаев для развлечения. В конце концов, он ощутил, что слышит что-то похожее на звуки человеческих голосов, но они были настолько нечеткими и перемешанными, по три или четыре голоса вместе, что было невозможно что-либо разобрать. Встав со своего места, он направился в ту комнату, из которой, казалось, доносился шум. Однако когда он открыл дверь, его удивление достигло предела: перед ним стояли три послушные дочери, которым он, в своих мыслях, отдавал должное, – одна из них выглядела бледной как смерть, другая была красной как пунец, что соответствовало их различному телосложению и отражало цвет лица, подвергшегося влиянию бурных страстей. Каждая из них держала в руке уголок самого красивого ковра! Как только они заметили Дэвида, они метнулись к нему, схватили его и начали рассказывать свою историю все в один голос. Их волнение и ярость были настолько высоки, что ни одна из них не могла выразить свои мысли достаточно четко, чтобы ее можно было понять. Так что он стоял, будто окруженный тремя фуриями, довольно долгое время, прежде чем смог разобрать, к чему они все в итоге клонили. В конце концов, после многочисленных уговоров, чтобы они говорили по очереди, он добился своего, и старшая из них рассказала ему историю, хотя не без перерывов и споров.

Их отец оставил все свое имущество, чтобы они поделили его поровну между собой. Когда они проверили его владения (что произошло очень рано утром после похорон), они обнаружили этот ковер, который был подарком от торговца и считался одним из лучших, когда-либо увиденных ими. При виде его каждая из них настояла на том, чтобы забрать его себе, что привело к ожесточенному конфликту. Поскольку никто из них не желал уступить, наиболее решительная из сестер взяла ножницы и разрезала блюдо на три части. Все они были расстроены из-за порчи блюда, но, тем не менее, каждая из них чувствовала удовлетворение, даже большее, чем если бы кто-то из сестер съел его целиком. Однако разногласия ещё не были урегулированы, так как на одном из фрагментов присутствовал цветок, более удивительно красивый, чем у остальных. Каждая из них выбрала этот фрагмент как свой собственный. Когда Дэвид услышал об этом, он не мог скрыть своего удивления, стоя там и глядя на них, словно человек, увидевший призрака или воображающий, что увидел. Он желал, чтобы они отпустили его, поскольку не мог судить в споре такого приятного характера. В ответ на это они закричали, что хотели бы разорвать цветок, предпочтя видеть его разделённым на тысячу частей, чем позволить кому-то другому получить его, кроме как им самим.

Как только Дэвид избавился от них, он спустился вниз по лестнице, удалился настолько далеко, чтобы остаться незамеченным, и в ту же ночь покинул дом.

Поведение этих сестер друг к другу, а также их отношение к отцу, может показаться несогласованным и трудным для понимания. Однако следует учитывать, что старик всегда стремился к полной власти в своих руках, и они безоговорочно следовали его приказам, служили ему. Что касается их скорби по поводу его смерти, то для многих людей смерть сама по себе вызывает ужас и меланхолию, что порой шокирует наблюдателей. В семейных обстоятельствах принято выражать горе и печаль по ушедшим родным до момента похорон, и это явление настолько распространено, что часто семьи оказываются в слезах из-за умерших людей, которых они не любили или к которым испытывали негодование в течение их жизни, хотя печаль утихает после похорон. Но между этими тремя сестрами питалась глубокая вражда, ибо старшая из них, будучи значительно старше, в детстве присвоила себе необоснованное влияние над младшими, чего ей никогда не прощали. С постепенным взрослением младшие сестры стали красивее, чем старшая, что привлекло внимание остального мира и, в результате, усилило их отрицательные чувства и враждебность по отношению к старшей. Двое других, ближе по возрасту, предположительно, могли бы лучше ладить, но они обе встретили одного из тех обаятельных мужчин, которые увлекаются любовными связями с каждой женщиной, встретиться с которой им выпадает шанс. Обе сестры вообразили, что он испытывает к ним чувства, из-за чего они стали ревнивыми соперницами и никогда не могли переносить друг друга. Тем не менее, несмотря на это, у меня нет сомнений, что после ухода одной из них другая смогла бы устроить прощальную церемонию с таким же изяществом, как будто они обе глубоко любили друг друга. Кроме того, что еще более удивительно, это горе, вероятно, не было искусственным или выдуманным. В те моменты, когда человек находится в таком ужасном состоянии тела, разума или общего состояния, что он не является объектом зависти, в нем, даже если есть лишь капля сострадания или доброты, человеческая природа способна полностью проявить себя. Мысль о том, что мы вот-вот потеряем навсегда того, с кем привыкли общаться, как будто это заклинание, мгновенно вытесняет из наших мыслей все плохое, что казалось присутствовавшим там из-за старых обид и разногласий, и тут же напоминает нам о всех хороших качествах, которыми они обладали.

Бедняга мистер Симпл теперь начал терять всякую надежду на то, чтобы ему когда-либо довелось встретить людей, о которых можно было бы сформировать положительное впечатление в течение недели. Все, с кем он когда-либо встречался, представляли собой такой коктейль отрицательных качеств, что стоило ему начать формировать положительное мнение о ком-то из них, как первым делом они делали что-то, что шокировало его и разрушало его уважение. Глубоко в душе он размышлял над вопросом, стоит ли ему уйти в какой-то отдаленный уголок земли, вести отшельническую жизнь и больше никогда не видеть человеческих лиц. Однако, будучи общительным по своей природе, он не мог даже подумать о таком уединении. Он решил продолжать реализацию своего плана, пройдя через все этапы человеческого развития. В случае, если не удастся достичь успеха, он планирует в конце концов уйти в отставку.

Глава VIII, в которой видна непогрешимость суждений мужчин о добродетелях или пороках их собственных жен; сцена, взятая из очень низменной жизни, в которой можно найти только такие примеры

Однажды, гуляя по Стрэнду и занятый своими размышлениями, Дэвид заметил мужчину с таким счастливым выражением лица, что не мог удержаться от желания узнать, кто он такой. Поэтому он решил провести его до дома. После беседы с ним Дэвид узнал, что это был плотник, который с большим усердием трудился, чтобы принести все заработанные деньги своей жене. Ими была ведена тихая и мирная жизнь вместе. Он решил воспользоваться первой возможностью и отправить к нему послание, представив, будто хочет нанять его на свою работу, чтобы из первых уст узнать, что именно приносит такое явное счастье, которое так ярко проявляется на его лице. В ответ на вопросы, этот человек поделился с ним, что он поистине счастлив, так как у него, без сомнения, самая замечательная жена в мире. Именно благодаря ей он обрел свою жизнерадостность, что ему было приятно отметить. Это только усилило его интерес и побудило его решиться отправиться в дом этого человека, чтобы ближе познакомиться с его образом жизни. Он объявил, что хочет встретить ту добрую женщину, чей характер ему так понравился, и предложил пригласить себя на ужин. Плотник, считая, что ему всегда не хватает свидетельств доброты своей жены, выразил гордость тем, что его компанию считают замечательной. И вместе они направились домой.

Мистер Симпл ожидал, что особенная жена плотника подготовит все скромно, но заботливо, чтобы угодить и поддержать его после утренней работы. Однако он был чрезвычайно удивлен, услышав от мальчика-подмастерья (которого оставили дома, чтобы помогать ей, вместо того чтобы помогать хозяину), что она лежит в постели и предпочла, чтобы муж купил обед, приготовленный мальчиком из-за ее болезни. После того как все было готово, женщина соизволила сесть за стол с мужем, а мальчик ждал рядом со своим стулом. И что удивительнее всего, это то, что эта женщина была настолько не привлекательна, что было трудно представить, каким образом мужчина мог вообще испытывать к ней какие-либо чувства. Весь ужин прошел в восхищении ее хорошим настроением и добродетелями, а также в радости от того, что он имеет такое существо рядом.

Эта сцена сбила с толку Дэвида больше, чем все, что он когда-либо видел, и он приложил все усилия, чтобы понять это явление. Поэтому он выразил желание провести с ними неделю, чтобы разгадать (при возможности), что может вызывать привязанность мужчины к такой женщине. За время его пребывания там он заметил, что она разрешала себе пить чай и совершать расходы, которые человек в ее положении, несмотря на свое трудолюбие, вряд ли мог бы себе позволить, но он не придавал этому особого значения. После обдумывания всех мыслей, которые можно было бы выразить на эту тему, не существовало другого объяснения того, почему этот бедняк так охотно подчинялся, кроме его глубокой гордости и высокого духа. Эти качества, навязанные ему, заставляли его опасаться несогласия с ней. Вместе с этим присутствовала определенная самодостаточность во всем, что она говорила или делала, в сочетании с ее выдающимся происхождением (она была фрейлиной леди), что заставляло его представлять ее гораздо более способной, чем она была на самом деле, во всех отношениях.

Я думаю, весьма вероятно, что если бы она осознавала свои достоинства и проявляла скромность в поведении, он не произнес бы в ее адрес никаких комплиментов, кроме признания ее правоты в тех низких мыслях, которые она питала о себе. В таком случае он был бы хозяином в своем собственном доме и заставил бы ее трудиться напряженно; примером этого был опыт Дэвида, когда он был у человека, навестившего своего соседа, и который, можно сказать, был живым примером веселого собеседника: первым его поступком стало насмешливое обращение к его жене. Он заявил, что покинул ее в доме в раздраженном состоянии и всегда будет обращаться с ней подобным образом, когда заметит, что она склонна к раздражению. Плотник бросил взгляд на свою жену, который выражал его удовлетворение тем, что он может воспользоваться таким преимуществом, связанным с его знакомством. Другой человек продолжал, говоря, что в его собственном доме никогда не бывает ничего, что ему нравится, поэтому он остается там совсем недолго.

После выслушивания всего этого, у Дэвида возникло сильное желание узнать, насколько женщина может быть на самом деле лучше, чем ее муж думает, и насколько другая может быть хуже. Он предложил мужчине, что если тот позволит ему приехать и пробыть у него неделю, он заплатит ему за это. Тот ответил, что его приемлют с радостью, но его жена ведет себя настолько неуклюже, что он опасается, что Дэвид не задержится там и дня. Однако самому Дэвиду было все равно, что ему предоставят в плане еды и напитков, и он не испугался этого, поэтому отправился домой вместе с этим человеком. Он застал женщину, усердно занимающуюся своими делами, с двумя маленькими детьми, старший из которых едва достиг четырех лет и веселился вокруг нее. Они были одеты в грубые, но все же целые и чистые вещи, а весь дом был аккуратен и явно свидетельствовал о том, что хозяйка этой семьи, не имея слуг, не позволяла себе праздности. Как только они вошли, она временно прервала свою работу, произвела скромный поклон перед незнакомцем и встретила своего мужа смесью любви и страха. Томным голосом он произнес: «Ну что, Молл, надеюсь, ты чувствуешь себя лучше, чем в последний раз, когда я уходил. Вот этот джентльмен решил пожить у нас неделю, так что тебе лучше вести себя прилично. Не надо никаких слез и сетований, потому что я не задержусь в доме, если ты не будешь вести себя уместно». Бедная женщина, едва сдерживая слезы, ответила, что она действительно в отличном настроении и готова сделать все возможное для того, чтобы сделать пребывание гостя приятным. Однажды она была очень привлекательной, но теперь в ее глазах заметно выражение утраты, а лицо побледнело, видимо, от горя и трудностей, которые она перенесла, и которые проявились на ее лице еще в молодости.

Муж никогда не высказывался, но его желания исполнялись как по волшебству, потому что она стремилась подчиниться ему сразу, когда он только намекал на свои предпочтения; она внимательно следила за каждым его жестом, чтобы понять, что он хочет, и если он когда-либо высказывался нежно, эти моменты доставляли ей огромное удовольствие. В доме было все организовано максимально заботливо и наилучшим образом из всех возможных; однако ей редко удавалось услышать добрые слова от людей, которым она старалась понравиться. Ее скромное поведение, любовь к мужу и нежность к детям, все, что она делала или говорила, вызывало у Дэвида большое сострадание и сильное желание узнать ее историю, которую он первым делом попросил ее рассказать. Она долго извинялась, отмечая, что не может раскрыть свою историю из-за сожаления о ком-то, кого она не хотела обвинять. Однако после заверений Дэвида, что все будет оставаться конфиденциальным, и обещания приложить все усилия, чтобы помочь ей, наконец, удалось уговорить ее рассказать свою жизненную историю.

– Поскольку вам, сэр, так интересно узнать о моих несчастьях, я не могу отказать вашей просьбе. Хотя воспоминание о моей жизни вызывает лишь меланхоличные мысли, которые я стараюсь избегать. У меня слишком много забот, кормление и укрывание моих детей не дают мне много времени на размышления.

Мой отец был известным производителем вина в городе, и в моем воспитании проявлялись величайшая нежность и забота. Однако когда мне исполнилось десять лет, он умер, и я осталась под опекой старшего брата, надеясь на его поддержку. Он был той редкой личностью, о которой сложно сказать что-то определенное, потому что всегда совершал такие поступки, которые не оставлялись незамеченными. Он приютил меня в своем доме, не показывая ни любви, ни ненависти, и не проявляя ко мне никакой привязанности. Его поведение не вызывало у меня ни симпатий, ни антипатий, но моя жизнь стала скучной, и мне было трудно находить развлечения. Как и мои друзья из детства, с которыми я играла при отце, у меня было много денег. Теперь, когда я осталась без них, они перестали общаться со мной, и я также избегала их, потому что была слишком горда, чтобы быть обязанной им оплачивать свою долю расходов. Мне не оставалось другого выбора, кроме как обратиться за убежищем к книгам. Все моё удовольствие заключалось в чтении романов, и к пятнадцати годам моя голова была полна только любовью. В таком состоянии духа однажды в воскресенье, когда я выходила из церкви, пожилая женщина за мной последовала и подсказала, что я могла бы спасти жизнь молодому человеку, если бы ответила на записку, которую он отправил через неё. Она вручила мне записку и вскоре исчезла в толпе. Я торопилась домой, аж горела от желания прочесть свое письмо. Оно было полно щедрых выражений любви и написано в стиле моих любимых книг, что приводило меня в восторг. Однако я решила не отвечать на него, считая, что должно еще несколько лет пройти, прежде чем мне выпадет такая удача. Ведь теперь я уже начала видеть себя как героиню из романа. Молодой человек, который работал клерком у адвоката по соседству, не был равнодушным любовником, который требовал, чтобы его любовницы шли ему навстречу, а наоборот, он усердно следовал за мной. Это соответствовало моему вкусу, и вскоре я почувствовала к нему большую склонность, хотя и была настроена долго ухаживать за ним. Но очень немногие встречи с ним перевернули все мои решения, и он убедил меня выйти за него замуж.

Если бы мой брат был более дружелюбен ко мне, я бы с удовольствием вовлекла бы его в это дело. Однако он почти не обращал на меня внимания, и каждый раз, когда я пыталась заговорить с ним, он проявлял такое презрение к разговорам с девушками, что, учитывая его зрелый возраст, я испытывала к нему такое почтительное отношение, что на самом деле боялась высказаться по этому поводу. Я жалею о вовлечении в это дело, но я была еще совсем молода, и никто не мог мне дать совета или направления, потому что моя мать умерла, когда я была совсем маленькой. Я надеюсь, что это может служить моим оправданием. Но я не хочу утомлять вас своими глупыми замечаниями.

Однажды мой брат пригласил на ужин молодого человека, который так сильно проявил ко мне интерес, что хотел взять меня в жены. Мне рассказали, что в мои молодые годы я была очень привлекательной, но с тех пор, сэр, я так сильно изменилась, что никто бы не узнал во мне ту же женщину. Этот молодой человек был в очень благополучном положении, и мой брат с радостью согласился на его предложение. Когда он рассказал мне об этом, я откровенно выразила свое отвращение к этому браку. Он так меня дразнил, что в конце концов я сказала ему правду: я уже обручена с другим и чувственно и морально не могу изменить это обещание.

После того, как я объявила ему об этом, он вспылил от бешенства, утверждая, что я не имею права обручаться без его согласия. Он осудил человека, который понравился мне, называя его жалким неудачником. Он сказал, что его хозяин часто говорил, что из него никогда не будет ничего хорошего, потому что он не придавал значения ничему, кроме своих удовольствий, и никогда не совал нос не в свое дело. Короче говоря, он угрожал бросить меня, если я не откажусь от своего избранника. Этот грубый подход заставил меня еще сильнее полюбить моего возлюбленного, который был нежен и заботлив. Я в скором времени сообщила ему о происходящем. Он был спокоен и настоял на том, чтобы я вышла за него замуж немедленно. Моя глупая привязанность заставила меня согласиться. Мой брат соблюл своё обещание, потому что после того, что случилось, я больше никогда его не увижу. И действительно, не прошло и месяца, как я поняла, что его слова были правдивыми: мой муж больше не будет заниматься своим бизнесом, так как он поклялся, что после этого времени не будет иметь к этому никакого отношения. Его отец был добрым человеком, однако, к моему сожалению, он скоропостижно ушел из жизни вскоре после нашего брака. Если бы он был в живых, он бы обязательно относился бы ко мне заботливо. У него было много детей, и он не был богатым, поэтому наследство было скромным. Однако он оставил мне пенсию в 30 фунтов в год, а своему сыну – 500 фунтов, которые были скоро израсходованы им, заставив меня продать свою пенсию. Я никогда ни в чем ему не отказывала с тех пор, как мы поженились. С тех пор, как мы поженились, я сделала все возможное, чтобы помочь ему. Извините, сэр, но у нас не так много денег, хотя я сама справляюсь с домашним хозяйством, забочусь о наших бедных детях и готова выполнять простую работу, если имеется такая возможность, чтобы помочь поддерживать человека, которого я по-настоящему люблю, несмотря на то, что я замечаю, что его чувства к мне не такие же нежные.

У него есть брат, который помогает ему, поэтому у нас есть что поесть, и я была бы счастлива, если бы он относился ко мне также, как в наши первые годы брака. Я не понимаю, что произошло, потому что он не общается со мной так, как раньше, и я всегда была преданной и сдержанной женой. Я поддерживала его во всем, о чем он мечтал: никогда не упрекала его за все мои жертвы и всегда делилась с ним всем, что имела. Я помню, как однажды, у меня было ровно на обед, и я усердно работала. Тогда он решил пойти куда-то развлечься, и я отдала ему последние деньги, скрыв от него, что у меня больше нет. Думала, что он не выдержит, узнавши правду. В тот день я не ела ничего, кроме хлеба. Когда он вернулся вечером, я встретила его в хорошем настроении, но потом внезапно почувствовала слабость. Он утверждал, что не имеет дела с женщинами, потому что их характер настолько отвратителен, что ни один мужчина не смог бы с ними справиться. Таким образом, моя нежность к нему в итоге оборачивается против меня, и я не могу сделать ничего, что бы ему не вызвало бы отвращение. Но несмотря на это, моя привязанность к нему продолжается, и я готова терпеть любую боль, лишь бы он откликнулся на мои чувства. Он приписывает это на счет моей преданности, но вполне возможно, что такую же привязанность можно было бы найти у другого мужчины.

В течение всего времени Дэвид молча слушал ее историю и был поражен ею. Он заверил ее, что сделает все возможное, чтобы помочь ей, и оставит немного денег, которые она сможет использовать по своему усмотрению. Он также постарается не изменить своего отношения к ней, если она продолжит проявлять готовность удовлетворить желания мужа. Он выразил глубокую симпатию к ней, передал пять гиней, которые были у него при себе, и обещал прислать ей еще, что он и сделал.

После того как Дэвид обдумал ситуацию, его поразило, как можно, чтобы один мужчина всегда радовался своему собственному счастью и утверждал, что у него лучшая из жен, хотя она разорила его и возложила на него всю ответственность, в то время как другой постоянно жаловался на свою жену, хотя она посвятила свою жизнь его поддержке и заботе о его семье. Несмотря на то, что эта ситуация встречается часто, Дэвид не мог понять, как доброта к сердцу могла заставить мужчину ужасаться своей жены вместо того, чтобы оценить ее заботу и нежность. Он ни разу не задумывался о том, что, возможно, жена добавляет кислоту в блюда, чтобы предотвратить переедание мужа во время ужина.

Глава IX, содержащая некоторые доказательства того, что все люди не совсем те, за кого они хотят казаться в этом мире

На следующем жилье, которое наш герой арендовал возле Ковент-Гардена, он познакомился с джентльменом, который случайно оказался его соседом. Разговор с ним оказал на мистера Симпла неподдельное впечатление. В его манерах было что-то такое, что казалось свидетельствовало о внутренней гармонии, возникшей от убеждения в собственном благочестии. Каждая мелочь приносила ему удовольствие, потому что в его душе не было никаких тревог, мешающих его счастью. Все его чувства были столь изысканными, а мысли – столь тонкими, что Дэвид представил себе, что такой друг, если его мнение не изменится, был бы самым большим даром, который мог предоставить мир.

Оргейл, господин французского происхождения, был джентльменом, который был одинаково доволен мистером Симплом и они постоянно проводили время вместе. Он имел много хороших знакомых и разговаривал со всеми разумными людьми, которых встречал, не обращая внимание на их состояние, – только на их поведение. Таким образом, Дэвид считал, что этот человек соответствует всем его желаниям, поскольку не обнаружил ни одного порока или небрежности в добрых делах. Единственным недостатком, который он заметил, было слишком строгое осуждение действий других, поскольку он не учитывал человеческие слабости и ожидал от всех строгого соблюдения разума и доброты. Однако один из его друзей не учел этого и считал, что он сам был в состоянии избежать этих недостатков, если проявит достаточную осторожность. Куда бы он ни шел, он всегда брал Дэвида с собой, вводя его в совершенно новую жизнь, так как до этого он общался в основном с людьми низкого уровня. Общество, которое восхищало мистера Оргейла, состояло из людей, занимающих благородные профессии, и с ними нельзя было считаться ни в высшем, ни в низшем обществе. Вечером они пошли в таверну с четырьмя другими джентльменами, каждый из которых был очень остроумен, умело сочетая идеи, которые обычно не связаны, но вместе звучали логично, хоть в их соединении нет ничего нелепого или чудовищного. В то время как я встречала людей, которые, чтобы произнести что-то остроумное, насильно соединяли противоречивые идеи, что казалось лишь выражением их тщеславия и решимости быть остроумными любой ценой. Однако разговор был совершенно отличным; все остроумие было естественным и не притворным; все, что говорилось, было задумано для развлечения компании, без мыслей о том, какие аплодисменты последуют в их адрес. Другими словами, только зависть и раздражение из-за того, что он не был автором сказанного, могли помешать любому человеку наслаждаться каждым использованным выражением. Поскольку ум Дэвида не затмевали низкие, подлые чувства, его развлечения были честными и искренними.

Он провел следующее утро, переваривая разговоры прошлого вечера и выразил благодарность другу за приятное времяпрепровождение. «Да, – ответил другой, – я уверен, что человек вашего уровня был бы очень доволен всеми теми джентльменами, с которыми вы были вчера вечером; но я знаю, что ваша доброта заставит вас опечалиться от того, что я сейчас скажу. У каждого из этих мужчин, которые вас так восхищали, есть столь явные недостатки, что мы можем думать о них только как о коротком развлечении. Я не могу доверять им и не могу зависеть от них ни в коем случае. Хотя в них есть черты, которые мне нравятся, я вынужден думать о них так же, как о шуте, который меня развлекает, но не привлекает ни моей любви, ни уважения. Возможно, вы упрекнете меня за то, что у меня есть, что сказать им об их истинном характере, но я принимаю их такими, какие они есть. Человек, должно быть, несчастен, если не может наслаждаться всеми возможными удовольствиями, невинно постигая их, не слишком вдаваясь в их деликатность. Этот человек, который сидел рядом с вами, несмотря на все его красноречие о жадности и презрение к этому, на самом деле такой скупердяй, что он предпочел бы видеть своего друга страдающим, чем потратить хоть копейку, чтобы помочь ему. Если бы ему удалось извлечь из него хотя бы малейшее сострадание, человек, которому он когда-то одолжил деньги, стал бы для него ненавистен. Люди с его интеллектуальным складом испытывают то же самое отвращение к людям, которые похожи на них или делают их беднее, как дети боятся хирургов, отбирающих у них кровь.

Другой джентльмен, который говорил о расточительности, является самым расточительным; он только тратит деньги, не ценя способ их заработка. Несмотря на свою расточительность, он жадный для всякого, за исключением самого себя. Действительно, дельный мир считает его великодушным; и поскольку он в совершенстве владеет искусством льстить самому себе, он верит, что он такой; но ничто не может быть дальше от этого. Хотя он без колебаний выбросил бы последние двадцать гиней, которые у него были, на удовлетворение любой своей прихоти, он не пожалел бы и шиллинга, чтобы сделать что-нибудь правильное или послужить другому. Можно предположить, что эти два человека, хоть и кажутся различными, испытывают глубокое презрение друг к другу. Однако если бы они смогли оценить себя объективно и рассудительно, так же, как они судят о других, они бы поняли, что на самом деле они гораздо ближе друг к другу, чем им кажется. Их поступки мотивированы эгоизмом, который заставляет их думать только о себе. Вчера вечером их свел вместе несчастный случай. Подобно тому, как алчный мужчина избегает общества блудного сына, если у того нет большого состояния, и он может сделать его своей добычей, так и завистливая некрасивая женщина – красавца, если она не ухитрится причинить ему вред и сделать его своей добычей разговором с ней.

Я слышал историю о молодом человеке, который сидел рядом со мной и с таким живым воображением и разнообразием выражений осуждал предательство и неблагодарность, что можно было подумать, что он обладал душой великого римского философа Сенеки, что одновременно вызовет у вас удивление и отвращение.

Его отец был тем человеком, который, хоть и не собирался делать зло, но из-за своей лени и беспечности доверял другим управление своими делами, но при этом хорошо управлял большим имением, оставив своего сына без присмотра в возрасте пятнадцати лет, чтобы тот искал свое место в жизни. Один старый джентльмен, проживавший по соседству, был восхищен мальчиком, увидев в нем талантливого человека. Он пригласил мальчика в свой дом, заботился о нем, как о собственном сыне, и в конечном итоге использовал свои связи, чтобы обеспечить ему вступление в армию, чего он и добился. Так как в то время был мирный период, старый джентльмен сделал все возможное, чтобы мальчик мог часто посещать его и проводить дома много времени. У старика была дочь, которая была всего пятнадцати лет, когда нашей искре исполнилось двадцать. Дочь была необыкновенно красива, обладала безграничной любовью и привязанностью к своему отцу, а также вызывала восхищение всех, кто знал ее. Она оказала отцу величайший долг, заботясь о его благополучии, и ее счастье состояло в его доброте и высоком мнении о ней. Изначально она была страстной и склонной влюбляться в тех, кто пытался угодить ей. Молодой человек влюбился в нее, поняв, что он может доставить ей удовольствие, и он не задумывался о том, какую цену она заплатила за удовлетворение его влечения. Он использовал все свои приемы, которыми владел (и вы видите, каким приятным он мог себя сделать), чтобы завоевать ее расположение, и как только он обнаружил, что ему это удалось, он без колебаний воспользовался той самой любовью в ее груди (которая должна была бы иметь возможность заставить его желать защитить и оградить ее от всех несчастий) предать ее величайшему страданию, какое только можно вообразить. Все, что он сделал в ответ человеку, который был ему отцом по собственному выбору и добродушию, заключалось в том, чтобы разрушить все утешение, которое он предполагал на старости лет – видеть счастливым своего любимого единственного ребенка.

Он быстро утратил интерес к ней, и затем оставил её в таком состоянии, что она уже не могла выносить дальнейших страданий, словно была на грани безумия от того, что оставил её человек, которого она любила. Это и ужасало её отца, который понял, что его дочь находится в таком состоянии, что не в состоянии пережить такой удар. Не то чтобы она боялась отца, но любила его настолько сильно, что больше всего боялась его беспокоить. Долгое время скрывать свою глупость было невозможно, и она никак не могла заставить себя признать её. Изменение её поведения – от яркой жизерадостности к устойчивой меланхолии, с бледным и угнетенным выражением лица – заставило бедного старика опасаться, что у девушки начинается серьезное заболевание, чахотка. Он всегда интересовался, что с ней, и каждый раз, когда он об этом спрашивал, замечал, что у неё в глазах собираются слезы и она едва может ему ответить. В конце концов, после многочисленных настойчивых уговоров, он наконец вынудил её признаться во всей правде. Какими словами можно описать его разочарование, когда он услышал её! Его мысли были такие спутанные, а удивление такое глубокое, что прошло некоторое время, прежде чем он смог выразить свои мысли. Она стояла перед ним бледная и дрожащая, не в состоянии произнести ни слова, пока, наконец, не потеряла сознание. Затем он поднял ее на руки, крикнул о помощи, и когда она пришла в себя, он приветствовал ее возвращение к жизни не с гневом и упреками, а с самыми нежными словами, какие только может выразить любящее сердце. Он заверил ее, что никогда не будет винить ее, что весь его гнев должен направиться на настоящего виновника, на того, кто испортил ее мягкую, добрую натуру и погубил их обоих. Он удивлялся, что могло спровоцировать этого негодяя на такую подлость, поскольку если бы тот сделал ей предложение, зная, что она его любит, он бы ни за что не поступил бы так, чтобы облегчить ей жизнь. «Нет, – сказал он, и слезы излились из его старческих глаз, – мне дополнительно бы приносило радость способствовать счастью этого человека, который теперь настолько жестоко разрушил все то, что я предлагал на закате своей жизни, и погубил меня и мою бедную единственную дочь».

Это чрезмерное проявление доброты оказалось намного более опасным для бедной молодой девушки, чем если бы отец поступил по обычной схеме, как поступают в подобном случае большинство отцов, отвергнув дочерей из-за разочарования в своем тщеславии и отчаянии относительно их будущего брака. Его необычное поведение привело к ее полному разрушению, она падала от одного обморока к другому и умерла всего через три дня. Она не отходила от отца и умоляла его забыть её деяния и изгнать еë из своей памяти. Она проявила великодушие, хотя переоценивала свою вину. Она пыталась отвлечь его от размышлений о своем прежнем поведении и всех тех маленьких сценках, в которых, проявляя величайший долг и нежность, она так часто вызывала слезы радости у своего тогда счастливого отца. Её душу переполняли мысли о доброте отца – идея, что она причинила ему столько огорчений, была для нее невыносима. Все остальное она могла бы вынести с терпением, но размышление о том, что она навлекла на него (самого лучшего из отцов) было больше, чем могла выдержать природа.

Бедняга старался сдерживать стоны, пока дочь могла его слышать, избегая причинения ей боли. Однако, как только она ушла, он начал бить себя, рвать волосы и погрузился в такие муки, что словами не передать. Я буду следовать примеру художника, который закрывает вуалью лицо Агамемнона при жертвоприношении его дочери, так как вычерчивание всего ужаса данной ситуации – задача за пределами возможностей. Я оставлю вашему воображению решать, что он пережил, но скажу лишь, что это было настолько мучительно, что его жизнь скоро завершилась».

Тут мистер Оргейл прекратил разговор, увидев, что бедный Дэвид больше не в состоянии слышать, не в силах удержать свои эмоции и стал плакать при мысли о таком зрелище. Он считал ниже своего достоинства проявлять слабость, но при этом не слишком женственно расстраиваться из-за любого несчастного случая, в котором он лично не участвовал.

Когда он смог собраться с мыслями, он вскрикнул: «О, милосердный Боже! Стоит ли мне пытаться найти счастье в этом мире, когда даже те, кто, кажется, плавает в изгибах судьбы, могут совершать ужасные поступки, оставляя свою природную благосклонность в позоре! Что могло побудить человека к такому неблагодарному поступку! Ни одни обстоятельства не могли оправдать его злодеяние, ведь если бы его страсть была столь сильной, он мог бы взять ее в супруги». «Да, – согласился мистер Оргейл, – но он не хотел жениться в таком молодом возрасте. Он был амбициозен и считал, что брак в его юные годы навредит его финансовому положению. Изначально он не рассчитывал на большее состояние этого бедного создания, чем на полторы тысячи фунтов. Он не знал, сколько проживет ее отец, но уверен был, что если бы прожил еще некоторое время, смог бы познакомиться с женщинами, которые были бы не менее приятными, но гораздо более выгодными для него».

«Понятно, – ответил Дэвид, – и какова его репутация в обществе? Будут ли люди общаться с ним? Может быть, стоит изгнать его из круга общества и поставить на него клеймо, чтобы избегали и презирали? Он, безусловно, одно из самых приятных существ, которых я когда-либо видел, но я предпочел бы провести время с величайшим дураком, при условии, что он честный человек, чем с таким человеком – негодяем». «О, сэр! – говорит другой. – Когда вы поживете столько же времени в нашем обществе, сколько я, вы поймете, что пока человек обладает приличным доходом и может участвовать в общественных мероприятиях, его компанию будут приветствовать, не обращая внимания на его происхождение или недостатки. Каждый знает, кто может лучше всех развлечь их, но мало кто уважает это истинное искусство. Этот человек преуспел только потому, что женился на женщине с огромным состоянием». Дэвид был еще более удивлен, чем раньше, когда услышал этот ответ, и спросил, слышала ли его жена историю, которую он только что рассказал. «Да, – ответил он, – я знал одного джентльмена, друга его жены, который рассказал ей об этом еще до ее замужества. Она ответила, что если женщины так наивны, чтобы подчиняться мужчинам, это их собственное дело, а ей хватит этого. Она была уверена, что он не станет поступать плохо с порядочной женщиной, и у нее не было сомнений, что ее поведение заставит его вести себя хорошо. В общем, она любила его и хотела его завоевать. У него был экипаж, и все его знакомые его любят. Эта история не всем известна, а те, кто знают ее, настолько склонны его любить, что пока находятся рядом с ним, не могут поверить во что-либо плохое о нем. Не удивительно, что он мог завоевать разум молодого неопытного создания, раз уж я знаю, как он умеет проникать в разум вразумительным людям».

Дэвид не мог принять идею, что чьи-то ум и способности способны скрыть их злодейскую сущность и он жаловался другу, что тот, кто умеет доставлять удовольствие, не обязательно хороший человек. «Фактически, сэр, – сказал мистер Оргейл, – из моих наблюдений за окружающим миром могу сказать, что умные головы и добрые сердца обычно идут в паре, но они не всегда неразлучны, как это было уже описано вам. Я назвал уже три примера, а также могу привести пример, о котором рассказывал другой джентльмен, которого мы видели прошлой ночью, хотя этот случай, конечно, нельзя сравнить с предыдущими.

Возможно, вам покажется очень ненатуральным, что у человека с таким пониманием жизни все его хорошие качества поглощены и переполнены самым явным высокомерием; он очень красив, и его красота является источником всех его недостатков. Мне часто приходит в голову мысль, что он распоряжается своими талантами, которыми природа была так щедра к нему, с той же мудростью, с какой поступил бы фермер, который должен отдать все свое время и труд уходу за маленьким садом, наслаждаясь разнообразными цветами и ароматами, и оставить все богатые поля, которые при должном уходе могли бы приносить реальную пользу, неухоженными и забытыми. Таким образом, если этот джентльмен посвятил бы свой ум общественным нуждам, он мог бы стать полезным членом общества. Однако его интересы ограничиваются только украшением себя и завоеваниями. Вы, вероятно, не заметили этого, поскольку среди нас не было женщин; но если бы они были, вы бы увидели, как он принимает нелепые позы и занимается глупым кокетством, которые почти неприемлемы даже для привлекательной пятнадцатилетней девушки. Он был очень молод, когда приехал в город, и везде, куда бы он ни пошел, его встречали с таким восхищением, что даже женщины высшего общества не могли устоять перед его красотой. Это произвело на него сильное впечатление. Возможно, вы думаете, что эти слабости невелики по сравнению с другими, о которых я вам рассказал, и они не заслуживают особого внимания. Но если вы подумаете немного, то поймете, что его тщеславие причиняет столько же вреда, сколько плохой характер или жестокие наклонности. Почти в каждой семье, с которой он когда-либо был знаком, был хотя бы один, а иногда несколько несчастных людей из-за него. Поскольку благополучие и счастье большинства семей в значительной степени зависят от женщин, то пытаться нарушить их душевное равновесие и воспламенить в них такие страсти, которые делают их бесполезными для своей семьи или для того, чтобы утешить своих друзей, на самом деле означает получать удовольствие от общего разрушения. Сейчас я знаю несколько молодых женщин, которые раньше были источником радости для своих родителей и восхищением для всех своих друзей. Но после короткого знакомства с этим мужчиной, их отношение к жизни изменилось. Они были больше не так доброжелательны и живы, как прежде, став более склонны к ссорам и отсутствию изящности. Каждая из них проводит дни в пустых надеждах и фантазиях о том, что только они могут сделать этого мужчину своим собственным.

В одном доме живут три сестры, которые из лучших подруг превратились в закоренелых врагов из-за своей страсти к этому мужчине – даже в компании не могут удержаться от того, чтобы не сыпать друг на друга лукавыми оскорблениями и злобными упреками. Я знаю одну светскую даму, у которой нет никаких недостатков, кроме непреодолимой страсти к этому джентльмену, и у которой слишком много чести, чтобы отдать свою особу одному мужчине, в то время как другой пользуется ее расположением, она отказалась от нескольких хороших браков, чахнет и становится совершенной жертвой его тщеславия. Однако он сохраняет свою репутацию человека, который обращается с людьми по-честному и доброжелательно, что кажется мне странным: как можно быть безжалостным при возможности влиять на умы людей, но, тем не менее, его характер не ухудшается, а, наоборот, он, кажется, любим еще больше. Ибо происходит ли это от надежды получить приз, о котором мечтают все остальные, или от мысли, что им простительно не сопротивляться искусствам мужчины, которому обычно позволяется быть неотразимым, или в чем причина, я не могу сказать… Возможно, это происходит потому, что женщины относятся с особым добром к мужчине, о котором говорят, что он нанес наибольший вред. Я уверен, что не нужно напоминать вам, какими шутливыми и вежливыми словами он насмехался над этим видом тщеславия, которым, судя по всему, он сам обладает в избытке, как я только что рассказал».

Дэвид отметил, что его замечание было именно тем, о чем он только что подумал, и он заметил, что каждый в компании выражал крайнее отвращение к порокам, за которые они были особенно ответственны, по его словам.«Да, – сказал мистер Оргейл, – с тех пор, как я узнал о мире, я всегда замечал, что люди, о которых говорят, будто они совершили что-то необычное, чаще всего сами виноваты в этом. Я много раз задумывался об этом и пришел к выводу, что люди возмущаются против всяких пороков не для устранения их, а чтобы заслонить свои собственные недостатки и убедить себя, что у них нет недостатков, на которые они указывают. Или, возможно, они так сильно стараются убедить себя в своем понимании, что даже будут переименовывают вещи, пытаясь избавиться от своих недостатков и убедиться, что они свободны от них. Однако есть опасение, что другие люди, у которых не такое развито различение, могут подумать, что у них тоже есть недостатки, на которые указывают их действия. Поэтому они решают сделать попытку (даже если это будет всего лишь несколько слов) улучшить свою репутацию в глазах окружающих. Все-таки люди с ярким воображением и сильной волей могут убедить себя в почти чем угодно.

Я помню мужчину, который сильно любил женщину. В её натуре не было видно никаких недостатков, кроме грубой красной руки. Сначала он решил похвалить её за ту часть, которая считалась наиболее ущербной, исходя из своего понимания природы: ничто не радует так, как наблюдать, как изъяны превращаются в прекрасные черты. Он настойчиво продолжал это делать так долго, что, в конце концов, он искренне полагал, что у неё самая восхитительная белая рука, которую когда-либо видели. Тем не менее в его сознании все ещё присутствовало подозрение, основанное на слабом воспоминании о том, что когда-то он думал, что другие могли думать иначе. Таким образом, он постоянно убеждал всех в том, что никогда не видел столь красивой руки в жизни. Женщина, которая легко склонялась к мнению окружающих, была достаточно наивной, чтобы быть удовлетворенной этим. Вместо того чтобы скрывать от посторонних глаз то, что обычно считала слишком уродливым для своей личности, она забыла обо всем, кроме своей мнимой красоты. Ей приносило удовольствие лишь демонстрировать перед каждой компанией то, что она теперь считала достойным восхищения. Они подняли это на настолько абсурдную высоту, что это стало известным выражением, и для подшучивания они прозвали её королевой-белоручкой».

Мистер Оргейл уже чувствовал полное изнеможение от описания такого множества различных персонажей; мне кажется, что настало время завершить эту длинную главу.

Глава X, которая учит человечество истинному и простому методу служения своим друзьям

После ужина мистер Оргейл предложил пойти на новую пьесу, о которой город много говорил. Дэвид пообещал ему составить компанию везде, куда бы он ни направился, но это было тем, чего он пока избегал. Он слышал, что общественное мнение о спектакле так или иначе вызывает такой шум, что невозможно не пропустить большую часть представления. «Это верно, – согласился мистер Оргейл, – но я специально иду, чтобы наблюдать за реакцией общества; ведь когда критики покидают театр, природа выходит наружу без маски, которую люди обычно носят в более формальные моменты».

Исходя из этих соображений, они согласились отправиться, и в половину пятого они заняли места в партере. Начался шум, и их окружило разнообразие звуков, будто вся аудитория собралась соревноваться, кто издаст более громкий шум. Дэвид спросил своего друга, что это все значит, предполагая, что нельзя высказывать ни одобрение, ни осуждение спектакля до его начала. Мистер Оргейл пояснил, что друзья и враги автора пьесы сейчас демонстрируют, какие группы они собрали, чтобы запугать друг друга.

Дэвид не мог не задать себе вопроса о том, что могло побудить столь многих людей проявлять такое страстное отношение к человеку или его выступлениям, прежде чем они узнали о чем-то конкретном. Как отметил Оргейл, основными двигателями этой страсти были зависть и гнев, вызванные чувством непревзойденности других. Он подчеркнул, что в мире каждый, кого обсуждают, вынужден иметь множество врагов, о которых он не подозревает. Наконец, не мог сдержаться и выразил свою трогательную скорбь о страданиях человечества, отметив, как люди способны подняться настолько высоко в злобе, что даже в своих развлечениях приносят с собой злобу и зависть. Дэвид полагал, что, когда люди собираются вместе, чтобы расслабиться и забыть о заботах, они должны были бы оставить все негативные чувства в стороне и радоваться удовольствиям вместе. Ему было тяжело принять, что общественные собрания, которые он раньше ценил, теперь кажутся ему лишь маскированными иллюзиями, где внешняя радость скрывает внутреннюю ядовитость.

Мистер Оргейл указал на другую группу людей, которая способствовала осуждению пьес – это были беспечные молодые люди, специально приходившие туда, чтобы создать шум. У них не было особой неприязни к автору, поскольку многие из них даже не знали его. Что касается самой пьесы, им даже не приходило в голову прислушаться к ее содержанию; они просто случайно высказались, что её не следует ставить вторую ночь, и, будучи упрямыми, решили не изменять своему решению. Когда мистер Оргейл произнес эти слова, занавес поднялся, и началась сама пьеса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Были ли эти эмоции, которые испытывала мисс Бетти, вызваны тем, что она действительно была более стойкой по сравнению с ее подругой, или ей было проще выразить их, поскольку соблазн не касался ее личных интересов, – это остается загадкой. Однако я слышала намеки на третью возможную причину, заключающуюся в ее желании завоевать внимание богатого старого мужчины.

Вернуться