Божена Богинска
Цветок на руинах

Пролог

– Сет?

Я не поворачиваюсь. Руки сложены за спиной, пальцы переплетены между собой. Взгляд направлен в окно: я внимательно разглядываю развернувшуюся перед глазами картину – мои старшие брат и сестра прогуливаются вдоль реки Стикс по Грядущему Миру.

– Что тут забыл Осирис?

Старший брат меня раздражает. Осирис всегда делает всё, что скажет отец, и из-за этого я отгребаю ещё больше. Потому что в сравнении с ним я – малолетка, жаждущий приключений на свою задницу. В глазах отца, разумеется.

– Не знаю, – хмыкает Нефтида, и я слышу её приближающиеся шаги за спиной.

Моя младшая сестра хмурится и скрещивает руки на груди. Когда она наклоняет голову, чёрные пряди падают на плечо волной.

– Почему ты в белом? – кидаю на неё косой взгляд, – Отец будет недоволен.

– Плевать, – хмыкает она, – Он всегда недоволен.

Пару секунд мы смотрим друг на друга, а затем начинаем громко смеяться.

– Если бы не ты, я бы уже давно свалил отсюда.

– И куда же, в мир людей?

Нефтида прижимается ко мне, и я обхватываю её плечи рукой.

– Когда ты успел так вырасти, братец, – её ладонь касается моей груди, и я вздрагиваю, – Отец тебя совсем загонял. Но, к слову, это пошло тебе на пользу, – хихикает сестра, тыкая пальцем в напряжённые мышцы пресса.

– Прекращай, Неф, – фыркаю, хватая её за запястье, – Не то подумаю, что ты со мной заигрываешь.

– Ну, вообще-то мы с тобой муж и жена, забыл? – Нефтида поигрывает бровями и смеётся, – Эти идиотские традиции сводят меня с ума.

Она картинно прижимает тыльную сторону ладони ко лбу и, отталкиваясь от меня, падает на кровать.

Я пожимаю плечами.

– Тебе всё равно? Кстати, как поживают твои жёнушки, Сет?

Моё лицо мрачнеет.

– Не уверен, что хочу это обсуждать.

– Хм, – сестра задумчиво прижимает указательный палец к нижней губе, – Может, тебе обратиться к лекарю? Ну, если совсем всё плохо.

Я смотрю на неё тяжёлым взглядом.

– Не смешно.

– Я и не смеюсь, братец, – хихикает Нефтида, – Но если у меня когда-нибудь будет настоящий муж, и он не сможет меня удовлетворять…

– С моим членом всё прекрасно, спасибо огромное за заботу, – гаркаю я, плюхаясь рядом с сестрой на кровать, – Просто с ними скучно.

Неф кладёт тонкие запястья на мои плечи.

– А тебе вообще хоть с кем-то весело? Не считая меня, конечно же.

Закатываю глаза от её самодовольного тона.

– Нет.

– Так и думала! Может, поднимемся в мир живых, поищем приключения на наши прекрасные задницы?

Я мну губу пальцами, размышляя, стоит ли рассказывать сестре о том, что затеял. Если решусь, то смогу сделать это лишь частично, потому что моя шалость связана с ней.

– Сет, я же вижу. Ты такой предсказуемый.

Резко отдёргиваю ладонь, но Нефтида ловит её рукой.

– Давай, колись, любимый братец, что ты задумал.

Я ещё колеблюсь, поэтому начинаю издалека.

– Я тут подумал о том, чтобы пополнить коллекцию душ.

Нефтида выпрямляет спину и щурится.

– У тебя много душ, Сет. Ты задумал что-то грандиозное?

– Скорее весёлое.

– Весёлая душа?

– Весёлая сделка.

– С душой?

– Хватит меня перебивать, Неф.

Сестра надувает губы и смотрит на меня исподлобья.

– Ты только начал, а я уже чувствую, что добром это не кончится.

Я шумно вздыхаю, поднимаюсь, и направляюсь к окну. Отца больше нет в поле моего зрения, а вот Осирис и Исида сидят в окружении белых цветов и о чём-то спорят. Собственно, это не редкость.

– Сделка самая обычная, – развожу руками, поворачиваясь спиной к окну. Неф сверлит меня недовольным взглядом, – Прекращай так смотреть.

– Ты идиот, Сет!

Так и знал, что этим кончится.

– Я знаю, к чему ты ведёшь. Ты снова будешь играть с душами, и отец будет в ярости.

– Ты же сама говоришь, что тебе плевать.

– После того, как он запер тебя на сто лет за твои “невинные шалости”… – она морщит нос, передразнивая меня же, – Я больше не допущу этого.

– Интересно, как же ты мне помешаешь?

Ухмыляясь, смотрю на сестру. Я знаю, она не хочет, чтобы я попал в очередную передрягу, но в этот раз я буду осторожен. В этот раз всё должно получиться.

– Ты невыносим, – Нефтида хмуро смотрит на меня, – Пожалуйста, не делай ничего… предосудительного.

– Ого, какие слова вы знаете, моя дорогая жёнушка, – улыбаюсь сестре самой нежной из своих улыбок, – Неф, я не совсем идиот. Я умею учиться на своих ошибках.

Лоб Нефтиды хмурится даже тогда, когда я обхватываю ладонью её милое личико.

– Будет весело, – улыбка переходит в оскал, – Знаешь, я, кажется, нашёл клад.

Брови сестры взлетают вверх в немом вопросе.

– Душу, которая достойна стать венцом моей коллекции. Которая стоит тысячи обыкновенных душ.

– И зачем тебе это?

– Ради веселья, естественно.

– Звучит опасно, – недовольно буркает Нефтида.

– И весело.

Сажусь на край кровати и закрываю глаза.

Я наблюдаю за ней с самого её рождения.

Асфодель.

Кладбищенский цветок.

Душа, которая страдает уже 27 лет.

Поджимаю губы. Мне её даже немного жаль. Чувство, обитающее в её душе, навязано. Сперва бабушкой, ежедневно напоминающей ей о том, что она никто; отцом, который бросил её ещё до рождения, одноклассниками, не принявшими в школе, а теперь и мужем, указывающим ей на то, что было внушено с самого детства.

Неудачница.

Но я знаю, что она не такая.

У Асфодель сильный характер. Просто она об этом не знает.

Что ж, тем ценнее её душа в подземном мире. Слабая душа, которая страдает – это, конечно, замечательно. Но сильная душа, которой даже не дали шанса – идеальна.

И она точно будет моей.

Осталось лишь немного подтолкнуть её.

Глава 1

– Дамы и господа, мы входим в зону турбулентности. Просим всех сохранять спокойствие, оставаться на своих местах, а также пристегнуть ремни в целях безопасности.

Миловидная стюардесса встревоженно хлопает глазами и исчезает в темноте прохода. Я совершаю нехитрые манипуляции, закусываю губу и смотрю в иллюминатор. За окном поздний вечер, и небо похоже на розово-оранжевый кисель.

– Только этого не хватало, – ворчит Гектор, мой муж.

Не поворачиваюсь к нему. Он всегда ворчит, за шесть лет брака я привыкла к этому.

Самолёт попадает в воздушную яму и совершает «прыжок». Встревоженно смотрю на наших детей, но близнецы Роберт и Дарлин мирно сопят на плечах друг у друга.

Мы всего полчаса летим из Египта, а они уже дрыхнут. Улыбаюсь, разглядывая тёмные макушки. Дети – лучшее, что случилось в моей никчёмной жизни. Они то, ради чего я живу.

Стюардесса быстрым шагом проходит через узкий проход.

– Всё в порядке, мисс? – спрашивает высокий мужчина, сидящий перед нами. Девушка сжимает челюсть и медленно кивает, а затем выдавливает из себя извинения и ретируется в хвост самолёта.

– Чушь какая-то, – недовольно хмурится Гектор, – как они набирают персонал? Я бы…

Договорить он не успевает. Самолёт совершает «нырок» вниз, и мы начинаем трястись.

Дети мгновенно вскидывают головы, дезориентировано глядя на меня огромными карими глазами.

– Всё хорошо, – киваю близнецам, рассыпая чёрные пряди по плечам, – Нас немного потрясёт, это нормально. Называется зона турбулентности.

Говорю быстро и чётко, параллельно завязывая волосы в высокий хвост и пытаясь сделать вид, что не паникую. Сидящая между мной и Робертом Дарлин озирается.

– Мам? Мне тяжело дышать.

Честно говоря, мне тоже. Лёгкие сжимает, но я медленно вдыхаю воздух через открытый рот.

– Успокойся, милая. Ты просто испугалась. Я прекрасно понимаю, но всё хорошо. Стюардесса сказала, что скоро всё закончится.

Самолёт трясёт, не переставая. Сверху выпрыгивают и падают маски с кислородом. Они бешено вертятся на гибких шлангах. С первых рядов вскакивают люди и бегут в хвост самолёта.

– Что, чёрт возьми, происходит? – рявкает Гектор, отстёгивая ремень безопасности.

– Гектор, что ты творишь? – округляю глаза, но получаю в ответ такой взгляд, от которого мгновенно съёживаюсь.

– Это всё из-за тебя, Фэйд. Все неудачи всегда из-за тебя. Я говорил, что нужно лететь ещё в среду!

Я цепенею, и на глазах появляются предательские слёзы. В горле ком, который мешает мне сглотнуть, не то, чтобы что-то ответить.

– Мама, что с Дарлин!

Роберт дёргает меня за плечо, приводя в чувство. Оборачиваюсь и вижу обмякшую в кресле дочь.

Обморок.

– Надо позвать стюардессу, – шепчу себе под нос, отстёгивая ремень безопасности.

– Сиди, – шипит муж, – Я всё сам сделаю.

Машет на меня рукой и, шатаясь, пробирается к месту бортпроводника.

–Роберт, милый, надо переложить Дарлин, – приподнимаюсь, хватаясь за соседнее кресло, чтобы не упасть, и ловлю одну из масок с кислородом.

Мы пытаемся переместить Дарлин в положение лёжа, и я прикладываю к её лицу маску.

– Грёбанной стюардессы нигде нет! – кричит Гектор, возвращаясь на место. Его лицо перекошено от ярости.

Я прикрываю веки. Мне до одури страшно, но рядом со мной напуганные дети, и показать свои истинные чувства у меня просто нет права.

– Ладно. Ничего. Сейчас мы…

Самолёт странно дёргается и на миг замирает, а затем… начинает падать. Свет потухает, но тут же возращается, неравномерно моргая.

– Какого чёрта?! – ор Гектор теряется в криках пассажиров.

Роберт вжимается в кресло, одной рукой удерживая ноги сестры, а я притягиваю к себе её голову и тело.

Люди кричат. Все словно обезумели.

И, о боже, как я их понимаю.

– Проклятье! Мы что, падаем?

Гектор опускается в кресло и пристёгивается, упирая ладони в подлокотники.

–Надо было поверить тогда твоей бабке, Фэйд, – бросает он сквозь зубы и зажмуривается.

Я не смотрю на него. Но слышу.

Неудачница Асфодель. Она обречена приносить вред всем вокруг. У неё просто не было шанса, эта дура даже назвала её в честь кладбищенского цветка.

Слова моей бабушки. В день, когда я привела Гектора познакомиться с ней, моей немногочисленной семьёй.

До хруста сжимаю зубы. Безумно сильно хочу крикнуть, что я не такая, но дело в том, что… Гектор прав. Ба права. Они все правы.

Я неудачница.

Неудачница Асфодель.

Закрываю глаза и сильно выдыхаю.

Это всё сон.

Это просто сон.

Не может вот так всё закончится.

Я не могу потерять детей.

Я готова отдать душу за то, чтобы с ними всё было хорошо.

Пожалуйста.

***

Кожа покрывается мурашками. Хочется почесать запястья, как я обычно делаю, когда нервничаю, но не могу пошевелиться. В ушах стоит гул, люди бестолково снуют взад-вперёд, моргающий свет вызывает ещё больший приступ тревоги.

– Асфодель.

Мужской голос в моей голове низкий и бархатный. Я открываю рот и нервно озираюсь.

– Не нужно паники, Асфодель, – продолжает мужчина, – У нас мало времени. Ты точно готова на сделку?

– Сделку? – произношу одними губами, пялясь в глубину салона.

– Сделку, – терпеливо повторяет голос, – Мне показалось, ты была готова отдать душу за то, чтобы твои дети остались живы.

Мой рот захлопывается. Становится жутко. Голова качается в стороны против моей воли.

– Я редко ошибаюсь, – в мужском голосе слышно разочарование, – но, видимо, это как раз тот случай.

– Стой! – выпаливаю я, не понимая, куда мне смотреть. Скольжу глазами по паникующим людям.

– Да? – кажется, он хмыкает.

– Я согласна.

Пытаюсь говорить твёрдо, но голос сбивается.

– Что ты там несёшь? – Гектор поворачивает голову и кривится.

– Повтори предложение полностью, – вкрадчиво шепчет голос.

– Я согласна на сделку. Я отдам свою душу взамен на жизнь всех в этом самолёте.

Свет вырубается полностью. Небо перестаёт быть цветным, превращается в тёмное ночное полотно. Самолёт больше не трясёт, и я не понимаю, что делать: выдыхать или ещё больше напрягаться.

–Ты сжульничала, Асфодель.

Высокий мужчина вырастает передо мной из теней. Он окружен мерцающим желтым светом, и только поэтому я могу его разглядеть.

Прищуренные глаза горят алым. Губы расползаются в опасной ухмылке. Красные волосы волнами ложатся на широкие плечи. Алое кимоно натягивается на груди, обнажая белоснежную кожу. Он упирает ладони в бёдра, поигрывая длинными пальцами.

– Сделка была только на твоих детей.

Я впечатываюсь спиной в кресло и прижимаю голову Дарлин к себе. Кидаю быстрый взгляд на Роберта: он, похоже, тоже отключился.

– С ними всё хорошо, – мужчина наклоняется и обхватывает мой подбородок ладонью, вынуждая смотреть на него. Его кожа прохладная, и прикосновение кажется приятным, потому что моё лицо горит.

– Кто вы?

Не знаю, зачем спрашиваю. Задавать вопросы не хочется. Хочется, чтобы всё поскорее закончилось.

– Важно ли это сейчас? В любом случае, я всё расскажу позже. Сперва сделка.

Я ошарашенно киваю, загипнотизированная его глазами. Они поменяли свой цвет на чёрный.

– Что я должна сделать? – беззвучно шевелю губами.

– Расслабиться.

Мужчина убирает пальцы с моего лица и выпрямляется. Прикрывает веки и что-то шепчет. Самолёт оживает.

Кажется, мы единственные, кто сидит на своих местах. Другие пассажиры сгружаются в хвост самолёта под свои же истеричные крики.

– Сидите на своих местах, – приказывает мужчина, присаживаясь передо мной на одно колено.

– Бери детей и бегом в конец самолёта, – кричит на ухо Гектор.

Я дёргаюсь, но красноволосый мужчина обхватывает ладонью моё предплечье, не давая двинуться.

– Я же сказал: сидите на своих местах. Ты хочешь, чтобы дети выжили?

– Да.

Хмурю брови и киваю. Из глаз льются слёзы, которые я не контролирую.

– С кем ты разговариваешь, Фэйд? Ты сумасшедшая. Как только мы вернёмся домой, я потребую развод и заберу детей.

Изо рта вырывается короткий выдох, словно меня ударили в живот. Я хочу ответить, хочу защититься, но не могу. Потому что знаю, что мне лучше молчать. Иначе он и правда сделает то, что сказал. И я ничего не смогу сделать.

– Какой придурок, – лениво произносит мужчина, – Я подумаю, оставлять ли его в живых.

Он совершает движение пальцами, и Гектор отстаёт от меня. Он плетётся в конец салона на ватных ногах, словно тряпичная кукла.

– Теперь, когда нам никто не мешает…Я бы переложил твою дочь на сиденье. С ней всё хорошо, а будет ещё лучше. Не переживай.

Мужчина заглядывает в мои глаза. Он так спокоен и убедителен, и это кажется диким. Я сглатываю и возвращаю обмякшую Дарлин на место, укладывая её голову на плечо Роберта.

– Отлично. Теперь… Мне нужно будет положить ладонь сюда, – он переводит взгляд на мою грудь и легко кивает, – Часть твоей души перейдёт ко мне. Не бойся. Я сделаю всё быстро.

Он снова смотрит мне в глаза и протягивает ладонь. Стараюсь не дёрнуться, когда пальцы касаются ткани водолазки, но не выходит. Цепляюсь за подлокотники и в ужасе округляю глаза, следя за движениями его руки. Мужчина без стеснения запускает руку под мою одежду, ловко укладывая ладонь между грудей.

Тело пронзает острой болью. Вскидываю руки и зажимаю рот ладонями, но не могу сдерживаться и ору в свои же переплетённые пальцы. Глаза, кажется, вылезают из орбит, настолько чудовищной оказывается пытка.

Мужчина передо мной мрачнеет.

– Потерпи ещё немного, Асфодель. Скоро всё закончится.

Его голос, бархатный, вкрадчивый, звучит в моей голове. Я пытаюсь вдохнуть, но новая вспышка боли режет грудную клетку, и перед глазами всё застилает тьмой. Я успеваю лишь подумать о том, что мужчина не солгал, сказав, что скоро всё закончится.

Я очень на это надеюсь.

***

– Мисс? Мисс, с вами всё в порядке?

Я силюсь открыть глаза, но веки жжёт, и я качаю головой. Горящее лицо касается прохладной поверхности, похожей на… дерево. Скамейка! Щурюсь и с трудом распахиваю веки.

Яркий свет солнца заполняет всё пространство. Вдалеке вижу разноцветные расплывчатые пятна. Пытаюсь присмотреться, но взгляд рассеянный, а слизистая горит, будто песка насыпали.

– Простите, я могу вам помочь?

Вежливый мужской голос продолжает задавать вопросы.

Открываю пересохший рот и издаю звук, похожий на шипение.

– Мисс, вам нужно в больницу. Вы можете подняться?

Кажется, я даже сесть не смогу.

Качаю головой и отталкиваюсь ладонями от скамейки, принимая сидячее положение. Крепкие руки подхватывают меня за секунду до падения обратно.

– Так, – голос сосредоточенный, – я держу вас. Сейчас вызову службу спасения. Как вас зовут?

Так много вопросов… Снова качаю головой, закрывая глаза.

– Вы не можете говорить?

– Могу, – хриплю, содрогаясь всем телом.

– Как вас зовут, мисс?

– Ф…Фэйд Прайс, – еле выдавливаю из себя.

– Замечательно. Я… – он замолкает, и я с трудом поворачиваю шею и смотрю на него сквозь ресницы, – Я не могу найти ваши вещи.

Голова раскалывается, будто по ней долбанули бревном. Но больше всего болит место под грудью. Там, где находится солнечное сплетение. Интуитивно тянусь к нему рукой и пытаюсь помассировать, чтобы заглушить резь.

– Что с вами случилось? Держите, это вода.

Мужчина протягивает мне бутылку с прозрачной жидкостью. Он высокий и худощавый, с каштановыми волосами, лицо угловатое, но не отталкивающее, а наоборот, такое… доверительное. Карие глаза смотрят взволнованно, темные брови нахмурены, но он тут же разглаживает лоб, замечая, что я на него пялюсь.

Забираю бутылку из его рук и жадно делаю пару больших глотков сладковатой холодной жидкости. Безумно вкусно.

– Пейте, у меня ещё есть, – напряжённо кивает мужчина, разглядывая меня с ног до головы.

Я отдаю ему бутылку, напившись вдоволь.

– Спасибо.

– Не за что, – вздыхает он, закручивая на горлышке пробку, – Поставлю тут, вдруг ещё пригодится. Так. Мне всё же нужно вызвать службу спасения. Ваш паспорт и медкарта при вас?

Растерянно смотрит на мою одежду. Я опускаю взгляд: на мне джинсы и водолазка. Карманов всего два – сзади, и в них определённо точно ничего не лежит.

– Кажется, я не брала их с собой.

– А где вы были? – снова начинает расспрашивать мужчина.

Я поджимаю губы. Пытаюсь сосредоточиться и вспомнить, как попала сюда, но… не выходит. Рассеянно моргаю.

– Хорошо, Фэйд. Может, вы можете назвать свой адрес, и я отвезу вас за документами туда?

Адрес. Мой адрес. Стискиваю зубы и делаю глубокие вдохи.

Я не знаю. Не помню.

Беспомощно смотрю в глаза мужчине.

– Кажется, я сильно ударилась головой.

Он нервно постукивает пальцем по губе.

– И что мне с вами делать, – качает головой, бегая взглядом по моему лицу, – В больнице без документов делать нечего. После госпитализации вас сразу заберут в полицию для установления личности. А там… чёрт знает, что произошло, и лучше бы нам самим выяснить это до появления органов.

Я слушаю его и холодею.

– Не хочу в полицию, – заявляя с широко раскрытыми глазами, – Со мной всё в порядке, я… я… я в порядке.

Пытаюсь подняться, показывая, что могу идти. Но куда?

Мужчина подскакивает и осторожно берёт меня под локоть, придерживая.

– Не нужно резких движений. Не переживайте, я не буду сдавать вас полиции. И в больницу мы не поедем.

Выдыхаю, но всё ещё напрягаюсь из-за того, что не понимаю, что со мной происходит. Боль отходит на второй план, затихает, но зато в голову лезут страшные умозаключение.

Я совершенно точно ударилась головой и потеряла память.

Я знаю, что меня зовут Асфодель, и что детство я провела во Франции, с мамой и бабушкой. Я помню всё из раннего периода. Но я не понимаю, кто я сейчас. Есть ли у меня семья, собака или кошка. Кем я работаю. Где я живу.

Я ничего не помню.

– Фэйд, – мужчина тихо зовёт меня по имени, обращая на себя внимание, – Нам надо идти. Мы привлекаем слишком много внимания.

Он прав. Я оборачиваюсь, замечая, как люди на улице заинтересованно поглядывают на нашу парочку.

– Рискну предложить вам такой вариант, Фэйд. Я живу тут недалеко, смотрите, где бордовая башенка, – он указывает в сторону разноцветных домов, выстроенных боком друг к другу, – Мы зайдём ко мне выпить чаю и привести вас в порядок. Это центр города, я оставлю двери открытыми, чтобы вы в любой момент смогли выйти.

Глаза мужчины сохраняют сосредоточенное выражение, но уголки губ растягиваются в короткой улыбке, будто приободряя. Не знаю, чем я думаю, но что-то заставляет меня довериться и кивнуть, принимая приглашение.

– Как вас зовут? – задираю голову, разглядывая худое лицо мужчины, – И где мы?

– Мы в Копенгагене, Фэйд, – улыбка на лице моего спасителя становится чуть шире, – А зовут меня Шон, – он выставляет локоть, приглашая за него ухватиться и проследовать к дому.

Глава 2

Дом Шона и вправду находится совсем недалеко. Мы добираемся минут за десять. Вокруг кипит жизнь, и я хмурю лоб, пытаясь напрячь мозг и хоть что-нибудь вспомнить.

Но не выходит.

– Добро пожаловать домой, – элегантным жестом Шон открывает бирюзового цвета входную дверь, впуская меня в темный коридор, – Дамы вперёд. Дверь останется открытой, как я и обещал.

Он действительно не закрывает её, и мне становится спокойней. Вряд ли бы человек, желающий причинить мне вред, сделал бы так.

– Чай или кофе?

Вопрос застаёт меня врасплох. Я пожимаю плечами.

– Не знаю. Давайте… давайте чай.

Шон щурится и взволнованно смотрит на меня.

– Что, даже этого не помните?

– Похоже, что нет.

Мужчина вздыхает и кивает на лестницу, ведущую на второй этаж.

– Кухня наверху. На этом этаже спальня и уборная, на втором, кроме кухни, ещё одна спальня. Места немного, зато всё своё, – Шон приоткрывает дверцу на первом этаже, и я заглядываю внутрь. Комната с кроватью у окна светлая и уютная, – Я сплю на втором этаже, а эта комната пустует, – зачем-то добавляет он и шагает назад, к лестнице.

– Понятно, – дежурно улыбаюсь, следуя за мужчиной.

– Голова не кружится?

– Что?

– Могу поддержать вас за руку, если всё ещё плохо, – объясняет Шон, но я качаю головой, внезапно понимая, что боли больше нет. Даже не заметила, как она исчезла.

Мужчина поднимается первый, а я направляюсь за ним, параллельно разглядывая пространство.

Дом небольшой, но уютный: светлые стены с нейтральными обоями, вазоны с крупнолистовыми растениями, свежий ремонт. Ни одной потёртости или скола на перилах.

– Вы живёте тут недавно?

Мы входим в кухню. Посреди комнаты стоит высокий светлый стол и такие же стулья. Вся техника и полки блестят, словно их не касалась рука хозяина.

– Да, вы верно подметили. Я тут меньше недели. Сделка вышла удачная!

Шон расплывается в довольной улыбке, с любовью разглядывая пространство, будто впервые. Я прикусываю губу: сейчас он выглядит как ребёнок, который получил долгожданный подарок.

– Итак, чай, – спохватывается мужчина и отворачивается, чтобы включить чайник и достать прозрачный графин.

Я переминаюсь с ноги на ногу.

– Фэйд, чувствуйте себя, как дома! – Шон поворачивается и замечает мою неловкость, – Присаживайтесь.

Я покорно сажусь на идеальный бежевый стул.

Мужчина ставит передо мной чашку и наполняет её нежно-зелёной жидкостью.

– Зелёный с жасмином. Сахар, если нужен, – подтягивает белую сахарницу поближе, – И булочки!

Жестом фокусника вытягивает из-за спины пакет со свежайшей выпечкой. Запах корицы бьёт в нос, и я сглатываю, вдруг понимая, что проголодалась.

– В кофейне напротив готовят идеальные крендели с корицей, – Шон раскрывает пакет и вытягивает витиеватую булочку, поднося к носу и втягивая ароматный воздух, – То, ради чего стоит жить.

Я завороженно разглядываю его: он высокий и слишком худой, но карие глаза на угловатом лице светятся неподдельной радостью, широкий рот растягивается в улыбке, обнажая ровные белые зубы, а чуть вздёрнутый нос смешно морщится. Шон странный, будто не из этого мира. И эта мысль вертится в голове не из-за его внешности. А потому что это первый человек, который протянул мне руку помощи.

– Чай остынет, пейте скорее, – Шон перехватывает мой изучающий взгляд, и я хватаю чашку ладонями. Чай оказывается терпким и насыщенным, и я непроизвольно хмурюсь.

– Надо будет поэкспериментировать с кофе, – смеется Шон, наблюдая за моей реакцией.

– Видимо, да, – неловко улыбаюсь, опуская кружку на стол, но не успеваю поставить. Позади меня раздается оглушительный визг дверного звонка.

Чашка падает из рук, с грохотом валится на пол, разбрызгивая остатки чая по идеально чистой кухне.

– Черт, – ругается Шон себе под нос, и тут же смотрит на меня испуганным взглядом, – Фэйд, все хорошо? Ты не поранилась?

Вот так быстро мы переходим на «ты».

Внезапный громкий женский голос раздаётся с первого этажа – я не могу разобрать, чего хочет женщина, но тон довольно приветливый.

Взгляд Шона мечется между мной и выходом из кухни.

– Я пока приберусь, – поджимают губы и решительно спрыгиваю со стула, намереваясь убрать тут все, пока Шон разбирается с нежданной гостьей.

– Полотенца в шкафу над плитой, швабра за холодильником, – быстро кивает он и бегом спускается вниз.

Я опускаю голову, разглядывая масштабы катастрофы.

Неудачница Асфодель.

Это как аксиома.

Бесспорная истина.

Печальный, но факт.

Вздыхаю и плетусь доставать швабру и полотенца. Убираю все быстро, не желая причинять ещё больше неудобств хорошему человеку. Заканчиваю дотирать пол ровно в тот момент, как Шон делает шаг в кухню.

– Прости, пришлось закрыть входную дверь… О! Вот это скорость! – восклицает мужчина, – Я бы помог, – он качает головой, наблюдая за мной.

Я вежливо улыбаюсь.

– Я итак доставила слишком много проблем. Спасибо тебе за доброту.

Услышав неформальное обращение, Шон снова довольно морщит нос.

– Так бы поступил каждый.

– Не думаю, – хмыкаю, вспоминая моменты своего детства, но осекаюсь, осознавая, что только детство я и помню.

– Фэйд? – Шон делает пару шагов вглубь комнаты и останавливается в шаге от меня, – У меня есть ещё одно предложение. Присядем?

Он внимательно смотрит на меня, чуть наклоняя голову.

– Конечно, – легко соглашаюсь. У меня в целом нет никаких четких мыслей по поводу ближайшего будущего, и помощь мне пригодится.

– Ты же не хочешь обращаться в полицию?

Отрицательно верчу головой, в ужасе вспоминая, как оказалась в участке в подростковом возрасте. Туда меня притащила моя же бабушка.

– Мне тоже кажется, что не стоит, – Шон прикусывает щеку изнутри, – Поэтому я хотел предложить тебе пожить тут.

Круглыми глазами смотрю на мужчину.

– Понимаю, звучит абсолютно нелепо и странно, – он машет руками, – Но нижняя комната пустует, а я как раз искал человека для аренды.

Это… это вполне разумное объяснение. Тру пальцем запястье, которое начинает зудеть – так всегда происходит, если я нервничаю.

– И… – запинаюсь, – и как я буду платить?

Шон смотрит на меня, хмуря брови.

– Ну… об этом я не думал, – честно признается, разводя руками, – Может, найдем тебе работу, когда ты… освоишься!

Недоверчиво хмыкаю и перевожу взгляд в окно. Солнце лучами залетает в комнату, и в его свете хаотично летают пылинки. Не хочу злоупотреблять добротой мужчины. Поднимаюсь со стула и нервно кусаю нижнюю губу.

– Мне… мне нужно подумать!

Шон подрывается следом, но застывает, положив ладонь на столешницу.

– Понимаю, – терпеливо кивает, и я наклоняю голову в ответ. А затем чуть ли не бегом спускаюсь по лестнице, спеша к выходу. У двери в спальню на нижнем этаже замедляюсь – она открыта, будто специально. Будто сама Вселенная подталкивает к верному решению.

Когда я выхожу на улицу, мир не кажется мне безопасным. Замираю на пороге. Дышать становится тяжелее, в груди нарастает паника. Делаю шаг и останавливаюсь. С трудом сдерживаюсь, чтобы не развернуться и не рвануть в уютный полумрак коридора.

Жую нижнюю губу в полном отчаянии.

Мне бы переждать и разобраться во всем, и предложение Шона звучит как подарок свыше. Но жизнь научила меня полагаться только на себя. Может, оттого моё детство и подростковый период были такими, что и вспоминать не хочется.

Крепко зажмуриваюсь. Я точно не сошла с ума: мыслю ясно и чётко, просто не помню… сколько лет жизни выпали из моей головы?

Последнее, что приходит на ум – я похоронила маму. Нет. Дальше. Это было в шестнадцать. Мы с бабушкой переехали в пригород, и уже оттуда я ездила на учёбу. Позже я поступила в университет, и… всё. Дальше полный провал.

Стоп.

Воспоминания обрываются на возрасте, когда я была на третьем курсе. Двадцать лет.

Сейчас мне двадцать семь.

Крепко сжимаю переносицу, осознавая, что всё куда сложнее, чем я думала.

Я помню моменты жизни выборочно.

Мне двадцать семь, я понимаю какой сейчас год, но куда делись семь лет жизни?

В полном отчаянии трясу головой, плюхаясь на ступеньки, с которых так и не сошла. Прячу лицо в ладонях, чуть не завывая от несправедливости.

Сверху раздаётся голос мужчины на незнакомом мне языке. Я вскидываю голову и часто моргаю, стряхивая успевшие показаться капли слёз.

Невысокий мужчина смотрит на меня с тревогой и отчаянно жестикулирует. Но я не понимаю его.

Ладонями сжимаю край ступеньки, пытаясь сосредоточиться.

Растерянно оглядываю место рядом с собой.

– Фэйд?

Шон вырастает за моей спиной, словно ангел-хранитель. Он отвечает мужчине и тот уходит, облегчённо выдыхая.

– Фэйд, – Шон садится рядом со мной, и его болотные брюки натягиваются на острых коленках, – Давай я оплачу тебе отель на пару недель. Мне не сложно. Ты же не можешь жить на улице.

– Я согласна, – поворачиваюсь и широкими глазами смотрю на своего дважды-спасителя.

Шон вскидывает брови.

– Прекрасно. Я поищу, куда…

– Нет. Я согласна снимать у тебя комнату.

Мужчина на мгновение замирает, словно не верит моим словам, но тут же начинает улыбаться, когда осознаёт, что я не шучу.

– Это отличная новость! Я рад, что ты согласилась. Хозяин…

Шон осекается и отворачивается, прикусывая губу.

– Хозяин? – повторяю его последнее слово, подталкивая продолжить разговор.

– Всё не могу привыкнуть к тому, что купил дом. Хотел сказать, что надо бы объяснить хозяину, чтобы тот не удивился, обнаружив тут хорошенькую девушку. Но хозяин – это я, – его плечи опускаются, расслабляясь, – И отчитываться мне надо только перед собой.

Он с облегчением выдыхает и, опираясь на локти, откидывается на ступеньки.

Подставляет солнцу лицо, и я не могу не улыбнуться.

Несмотря на обстоятельства, этот человек – лучшее, что случалось со мной за все годы, что я помню.

Глава 3

– Тот мужчина… он говорил на датском?

Я растерянно разглядываю место моей жизни на ближайшие месяцы. Шон стоит чуть позади, уперев руки в бока.

– Да. Это датский.

Оборачиваюсь. Мужчина задумчиво перебирает пальцами.

– Ты говоришь на датском? И на французском.

– И ещё на парочке языков. Такая работа, – пожимает плечами.

– Это… здорово! Но… как ты понял, что я говорю на французском?

– Ты бредила, Фэйд. Говорила что-то невнятное, но язык я разобрать смог.

– Понятно… – киваю, будто и вправду понимаю, что происходит, – И кем же ты работаешь?

– Переводчиком в одной крупной компании. В основном сижу над текстами, но бывает и работка «в полях».

– Ясно.

– Тебе неловко, я понимаю, – тихо произносит Шон, подбирая слова, – Но давай сделаем вид, что так и надо. Это такой период. Мы со всем разберёмся.

Кусаю нижнюю губу, не поворачиваясь. Не понимаю, чем заслужила такое отношение от человека, которого вижу впервые.

– Мы точно с тобой не виделись? Вдруг ты меня знаешь, а я тебя забыла? – в голове возникает неожиданная мысль.

– Нет, Фэйд, исключено, – смеётся Шон, – Я тебя не знаю. Просто верю в знаки Вселенной, если можно так сказать.

– Ладно.

– Дай себе время. Я поищу частных специалистов, и может они помогут восстановить хотя бы частично твои воспоминания.

– Я всё верну, как только начну работать! – поворачиваюсь, украдкой смахивая собравшиеся в уголках глаз слёзы.

– Как скажешь, – машет руками Шон, – Я не буду тебя торопить, мне всё равно некуда девать все сбережения. Ни семьи, ни детей, ни даже кота. И вот насчёт последнего я активно задумываюсь. Дом-то мой!

Он блаженно закатывает глаза, вскидывает вверх сжатую ладонь и трясёт ею в победоносном жесте. Качаю головой, улыбаясь. В жизни не видела таких счастливых людей. Может, поэтому он такой великодушный?

– Итак, у нас много дел, Фэйд, – Шон возвращается из своих мыслей, – Я составил небольшой план, и пока он ещё в моей голове, надо бы его записать.

***

– Если бы у тебя была семья, думаю, они бы искали тебя.

Шон стоит посреди кухни и вытирает бумажным полотенцем бокалы для вина.

– Да, но… Тебе не кажется странным, что я всю жизнь, ту, которую помню, жила в Париже, а оказалась в Копенгагене. Чёрт, Дания – вообще не то место, где я хотела бы жить!

Мужчина поднимает бровь.

– Не подумай, тут красиво. Но я бы не переехала туда, где я никто. Языка не знаю, друзей тут нету… Во-всяком случае не было.

– Может, ты переехала по работе, как я.

Складываю руки на груди и задумчиво мну нижнюю губу.

– Может. А откуда ты переехал?

Шон делает круглые глаза и отворачивается.

– Я жил в Александрии.

– Египет? Далековато же ты забрался!

– Это было давно. В прошлой жизни.

Понимающе киваю.

– А сколько тебе лет?

Хочу узнать про новоиспечённого соседа как можно больше, но стесняюсь задавать все вопросы сразу. Чтобы не было похоже на допрос. Поэтому спрашиваю, когда заходит тема.

– Мне тридцать семь.

– Выглядишь моложе.

Он хмыкает и достаёт бутылку вина.

– Хорошо сохранился.

Разливает вино по бокалам и подвигает один из них ко мне.

– С зелёным чаем мы определились. На очереди кофе, вино и пиво.

Хихикаю, закрывая рот ладошками. Шон очарователен.

И рядом с ним кажется, словно всё обязательно наладится.

***

Следующие две недели мы занимаемся бумажными делами. Шон оказывается мужчиной со связями во всех сферах, даже… не совсем легальных. Таким образом у меня появляется паспорт, медкарта и страховка.

А ещё мы находим номер моей бабушки. Два дня я пытаюсь справиться с волнением и позвонить ей, и вот, когда наконец решаюсь, оказывается, что это больше не её номер.

И вообще ба мертва.

Это не удивительно. Я не помню семь последних лет своей жизни, и, уверена, что вспомнив, я знатно охренею.

Не могу сказать, что грущу. Скорее, дезориентирована. Мы никогда не дружили с бабушкой, но она вырастила меня, и я была ей обязана.

– Хочешь, можем навестить её могилу, – вежливо предлагает Шон, но я отказываюсь. Возможно, позже. Сейчас я хочу понять, что случилось с моей головой.

***

– Из всех вакансий эта – худшее, что можно было выбрать! – Шон кривит губы, разглядывая обведённый вариант на клочке бумаги, – Почему ты не хочешь пойти работать к нам?

Потому что всю жизнь я мечтала поработать официанткой. Правда, это было в шестнадцать, а теперь мне двадцать семь, но, как говорит мой психолог, гештальт стоит закрыть.

А ещё потому, что туда требуются люди, которые знают английский.

– Мы могли бы вместе ездить на работу, и ты была бы…

Вскидываю брови.

– Была бы… – подталкиваю мужчину к продолжению фразы.

– Рядом, – нехотя выдавливает он.

– В смысле под присмотром?

– В смысле да. Мне кажется, ты ещё не совсем освоилась после происшествия.

– Дана говорит, я вполне готова к самостоятельным действиям, – кладу локти на стол и изучающе сверлю Шона взглядом, – Но я очень благодарна тебе за всё, ты же делаешь. Без твоей помощи я бы оказалась либо в тюрьме, либо в канаве.

– Ну, не говори глупостей, – мужчина пожимает острыми плечами, – Всё бы было хорошо.

– Зная свою везучесть, – поджимаю губы, хмыкая, – В общем, со среды начинаются мои рабочие смены.

Шон делает глоток чая.

– Буду приходить в бар пропустить стаканчик, – сообщает он, ухмыляясь в кружку, – Если, конечно, тебя это не смутит.

– Приходи, конечно! Бар новый, думаю, для них каждый посетитель на вес золота.

Шон кивает и барабанит пальцами по столу.

– Как дела с памятью?

Медленно качаю головой.

– Пока никак. Но прошло всего две недели, – упираюсь кулаком в подбородок, разглядывая, как каштановые пряди волос Шона падают ему на лицо и возвращаются в привычное положение по мере того, как тот кивает, – Дана обещает, что сделает всё возможное.

– Да-да, – соглашается мужчина, – Я в курсе. Она хорошая девушка, на работе её рекомендовали как отличного специалиста.

– Значит, все будет хорошо, – киваю я, не желая больше обсуждать мои проблемы, – Свою первую зарплату я получу через две недели, это будет аванс, и наконец смогу отдавать тебе деньги.

– Это последнее, чем я обеспокоен, – фыркает Шон.

– И что тебя беспокоит кроме меня? – пытаюсь хитро выпытать ответ у мужчины, но он невероятно скрытный, когда дело касается его личной жизни.

– Кроме тебя – ничего, – помедлив, говорит он, сощурившись, – Ну разве что кот.

– Кот? – непонимающе хмурюсь.

– Кот. Помнишь, когда мы только встретились, я упоминал, что хочу завести кота?

Смутно припоминаю что-то такое и киваю.

– Не могу выбрать. Думал, это гораздо проще, но их столько разных…

– Заведи собаку? – предлагаю я, но Шон и слышать ничего не хочет.

– Кот, Фэйд, нам нужен кот! Ты же в курсе, что коты – защитники от злых духов?

Прижимаю ладонь ко рту и делаю вид, что кашляю. На самом деле чуть не давлюсь от смеха. Шон, взрослый мужчина, а верит в каких-то духов.

– На самом деле это не смешно, – мужчина скрещивает руки на груди.

– Прости, – не могу больше держаться и хохочу в голос, – То есть вот для чего тебе нужен кот?

– Нам, – поправляет меня Шон, – И да.

Отсмеявшись, наконец успокаиваюсь и гляжу на мужчину круглыми глазами.

– Я не верю в существование потустороннего. Ну правда, Шон, где доказательства?

– Лучше бы тебе не встречаться с «доказательствами», – мужчина бурчит себе под нос и водит пальцем по дисплею мобильного телефона, – Чёрная кошка предпочтительнее, но сойдёт и этот вариант.

Он разворачивает телефон ко мне. Ещё пару секунд пялюсь на мужчину, пытаясь понять, неужели он всё это серьёзно, но он и вправду сосредоточен. Перевожу взгляд на экран и обнаруживаю там фото толстого рыжего кота на пороге дома.

– Какой смешной, – хмыкаю, увеличивая картинку.

– Хозяева умерли, и кот остался один. Вот, ищут ему дом.

– Тогда это судьба! – возвращаю телефон владельцу и развожу руками.

– Правда? Думаешь, он нам подойдёт?

– Думаю, тебе придётся носить его на второй этаж на руках.

Я улыбаюсь, и Шон отвечает тем же.

– Значит, решено. Заберу беднягу завтра. А сегодня уже пора спать.

***

Каждый вечер я провожу примерно одинаково: беру ноутбук, который заботливо одолжил на работе Шон, и ввожу в поисковую строку своё имя.

Асфодель Прайс.

И ничего не обнаруживаю.

Никаких упоминаний в соцсетях. Никаких взаимодействий с таким именем. Будто меня вовсе не существует.

Разочарованно захлопываю крышку ноутбука и укладываюсь на белые прохладные подушки, предварительно закрутив чёрные волосы в пучок. Закрываю глаза и загадываю желание.

Вспомнить, что со мной происходило семь последних лет.

Но дни идут, и желание остаётся лишь желанием.

Глава 4

Работа в баре “Sugar & Spice” быстро берёт меня в оборот. Проходит пару месяцев, и я не представляю себя на другом месте. Нет, новыми друзьями я не обзавожусь, мой уровень датского просто ниже плинтуса, но мой английский и французский очень помогают в получении отличных чаевых.

– Не думал, что это место тебе подойдёт, но теперь вижу, что ошибался, – признаётся Шон, потягивая виски из низкого стакана.

Я хмыкаю себе под нос и довольно улыбаюсь.

– Кажется, я впервые делаю то, чего сама хочу. И мир не рушится.

– А должен?

– Так говорила бабушка, – объясняю другу, – Она всегда знала лучше, и всю свою жизнь, ту, что помню, я жила по её правилам.

– Почему?

– Почему я не послала её ко всем чертям? – выгибаю бровь.

– Ну, не так грубо, – морщит нос Шон, – но суть верна.

– Может, потому что… – напрягаю извилины, пытаясь вспомнить, почему ни разу не сказала «нет», – Потому что… Уважала её?

– За что?

Опускаю бокал, который до этого протирала бумажным полотенцем, на барную стойку.

– Ну, она же моя бабушка.

– И это всё? – вскидывает брови Шон.

Смотрю на него, чуть щурясь.

– Она меня растила, и… Ну, не бросила, когда умерла мама. Да и пока мама была жива, бабушка была главной.

– И ты жила не так, как хотела, правильно я понимаю?

– А ты знаешь много детей, которым в детстве всё позволяют?

– Не путай воспитание с диктатурой. Это разные вещи.

– Да не была она диктатором! – хмурюсь и отворачиваюсь, ловя себя на пульсирующей мысли – была. Ещё как была.

– Прости, я не хотел тебя обидеть, – возвращаюсь к стойке и вижу, как Шон огорчённо сдвинул брови, – Не моё это дело.

– Ты прав, – хмыкаю, вытаскивая ещё один мокрый бокал, нуждающийся в сушке, – Она была сущим дьяволом.

Шон настороженно смотрит мне в глаза, я отвечаю тем же, а в следующее мгновение мы начинаем хохотать, как ненормальные.

– Хорошо, что в баре только мы, – отсмеявшись, огибаю стойку и присаживаюсь на высокий стул перед другом.

– Не говори, – он трёт переносицу.

– Спасибо, что пришёл.

Шон разводит руками.

– Было бы за что.

– Ты бы мог выспаться, а вместо этого торчишь тут со мной.

– Я же не могу позволить тебе разгуливать ночью одной, – ворчит, наклоняя голову, отчего каштановая чёлка свешивается набок, – Особенно в этом районе.

– Мне же не десять, Шон, – ухмыляюсь себе под нос и поднимаюсь, чтобы поставить последний бокал на место, – И я не боюсь темноты. И ещё у меня есть перцовый баллончик, кстати, твой подарок, если ты забыл.

– Я всё помню, – обезоруживающе улыбается он, но глаза остаются серьёзными, – Но лучше перестраховаться. Мало ли что может случиться.

Я выключаю музыку, и бар окутывает тишина.

– Что ж, мой рыцарь, – приседаю в шутливом книксене и кидаю взгляд на часы на стене, – Я в подсобку одеваться, и поедем домой.

***

– Фэйд, прости, у меня завал на работе. Я пытался отпроситься, но мне до ночи нужно перевести целую кипу каких-то важных бумаг, – Шон бурчит в трубку, и я не могу сдержать улыбку.

– Не переживай, я вызову такси и доеду в целости и сохранности, – смеюсь, наблюдая, как солнечные зайчики прыгают по стене кухни.

– Не забудь покормить Луиса. И спустить его вниз.

Перевожу взгляд на сытого рыжего кота, лениво потягивающегося на жарком солнце.

– Поставлю ему миску с водой у порога. Ты его закормишь, и кот превратится в батон, честно слово.

– У малыша стресс, ему нужны положительные эмоции, – парирует Шон, и тут же быстро шепчет, – Прости, я убежал. Увидимся утром.

Я отключаюсь и врубаю камеру, наводя прицел на Луиса.

– Улыбнись папочке, – нажимаю на кнопку, и на телефоне появляется довольная морда, не помещающаяся в экран, – Скину, чтобы показать, насколько сильно ты стрессуешь без него.

Смеюсь и отправляю Шону фото. Пускай не переживает за своего откормленного любимого питомца.

– Вообще-то ты должен ловить духов, – с каких пор я разговариваю с котами, – А ты самостоятельно спуститься с лестницы не можешь. Защитник!

Луис недовольно приоткрывает один глаз и показательно зевает.

– Иди сюда, страж ночи, – наклоняюсь и запускаю ладони в рыжую пушистую шерсть, и Луис начинает довольно мурчать, – Занесу тебя к себе в комнату.

Кот тяжёлый и большой, и мне приходится разместить его чуть ли не по всему своему телу: голова Луиса покоится у меня на плече, лапы, словно ручки ребёнка, обвивают шею, а длинная туша свешивается аж до бёдер. Я крепко прижимаю кота к себе, почёсывая бочки.

– Ладно, когда ты спишь у меня на кровати, ты вполне милый.

Мы заходим в мою комнату, и я кладу Луиса на покрывало, а затем привычным движением приставляю небольшую табуретку к кровати.

– Дверь оставлю открытой, вода в коридоре, еды сегодня не жди, – кот зыркает на меня так, словно понимает, о чём я бормочу, – Шон покормит тебя, как вернётся. Я буду поздно. Похоже, папочка тоже. Не бойся, духов не существует, – треплю Луиса по рыжей голове и спешно бегу к двери, на ходу махая рукой.

***

Смена проходит быстро. Пятница – самый жаркий день недели в баре, и сегодня не исключение. К полуночи я выгляжу, как выжатый лимон, хоть работала всего полдня, заменяя одну из девочек. Но мне полезно. Любой язык легче выучить, когда находишься бок о бок с носителями.

– Там мужчина, похоже, хочет попросить счёт, – пролетая мимо, кидает Софи, одна из официанток, – Можешь к нему подойти? Мне нужно срочно отбежать.

– Конечно, – киваю и направляюсь к столику у окна.

В зале суматошно и шумно – многие гости закругляются и покидают свои места, и звук прощаний, отодвигаемых стульев, разговоров с официантами смешивается в монотонный гул.

– Что я могу вам предложить?

Мой взгляд опускается вниз и останавливается на сидящем мужчине. Он отвернулся к окну, и тень закрыла часть его лица, но, когда он поворачивается, моё сердце замирает.

Боже, какой он… эффектный.

Красивый, да, несомненно, но красивых людей много. А вот он совсем не похож на посетителей, тусующихся в нашем баре.

Густые красные волосы собраны в хвост. Пряди чёлки небрежно выбиваются, укладываясь на его лице, будто там и должны быть. Прозрачные серые глаза смотрят изучающе и чуть насмешливо, нос с горбинкой морщится, и я вдыхаю побольше воздуха, чтобы начать говорить.

– Софи сказала, вы хотели попросить счёт?

Чёрт, что я несу. Мне нужно было дождаться его ответа. Это всё новый язык.

Мужчина молчит, скользя по мне заинтересованным взглядом. Может, он иностранец, и поэтому Софи попросила подойти именно меня?

Я пялюсь в ответ. Под левым глазом у него родинка, и она невероятно ему идёт.

– Значит, ту милую девушку зовут Софи, – он выгибает каштанового цвета бровь и растягивает губы в хитрой ухмылке. Его голос как бархат вишнёвого цвета, глубокий и мягкий.

Я шумно выдыхаю, пытаясь привести сердечный ритм в норму.

– Что, простите? – слова мужчины доходят до меня спустя пару секунд, – А. Софи. Да, это её имя.

Хмурю брови, но тут же усилием воли разглаживаю лоб.

Мужчина улыбается ещё шире, обнажая ровный белоснежный ряд зубов. Складывает руки на груди. Он одет в темно-серую рубашку и чёрную косуху, которая натягивается на широких плечах.

– Почему же вы подошли? Моей официанткой весь вечер была она.

Начинаю теряться. В голове вспыхивает единственная идея – сбежать в подсобку, пока я не опозорилась ещё сильнее. Но я давлю её в зародыше. Побег – не выход.

– Простите, что доставила вам неудобство. Сейчас позову вашу официантку, – делаю акцент на нужном слове и разворачиваюсь, но вкрадчивый голос останавливает меня.

– Всё в порядке. Не нужно никого звать. Я просто шучу.

Шутит. Он просто шутит.

Снова выдыхаю, стискивая челюсть.

– Замечательно, – улыбаюсь самой очаровательной улыбкой, больше похожей на оскал разъярённой гиены, – Счёт? Или что-то ещё?

– Счёт. И если кухня ещё работает – порцию творожных шариков с собой.

Он нахально подмигивает мне, откидываясь на спинку стула, и его лицо снова исчезает в тени.

– Конечно.

Сдержанно киваю и направляюсь на кухню. Как только пересекаю порог, останавливаюсь и поднимаю вверх голову, издавая стон ярости.

– Ты в порядке, Фэйд? – спрашивает повар, молодой худощавый парнишка с большим количеством веснушек на вытянутом лице.

– Да. Один из гостей… специфический.

– Уверен, ты найдёшь к нему подход, – ободряюще улыбается повар, – Тем более уже скоро закрываемся.

Хоть мы, официантки, работаем до последнего клиента, кухня же закрывается ровно в срок.

– Успеешь сделать порцию шариков с творогом?

Повар кивает и отворачивается, принимаясь за дело.

Я прислоняюсь к стене и выдыхаю. Напротив меня небольшое зеркало, в которое смотрятся девочки на смене, проверяя, всё ли в порядке.

Волосы совсем растрепались, и я стягиваю резинку. Прикрываю глаза, упираясь затылком в стену, и запускаю пальцы в пряди.

– Фэйд, – раздаётся шёпот одной из официанток у моего уха.

– Что? – спрашиваю, не меняя позы.

– Там твой телефон вибрирует уже полчаса.

Резко дёргаюсь, на ходу заплетая волосы в низкий хвост. У двери чуть не врезаюсь в Софи.

– Творожные шарики готовы! – кричит повар, и я круглыми глазами смотрю на девушку.

– Твой столик заказал, – бросаю ей и бегу к стойке, где лежат телефоны. Нам не запрещают ими пользоваться во время работы, но находится они должны в специально отведённом месте.

Краем глаза вижу, как Софи выходит с крафтовым пакетом и направляется к столику у окна. Заставляю себя не думать о мужчине, из-за которого моё сердце стало выбивать чечётку, но делаю только хуже. Мысли заполняют серые глаза и наглая ухмылка.

Качаю головой и присаживаюсь, выуживая телефон из шкафчика.

Шон.

Тринадцать пропущенных.

Пальцы промахиваются мимо кнопок.

– Шон! Шон, все в порядке?

Стараюсь говорить спокойно, но голос срывается.

– Фэйд! Ты как? Всё хорошо?

Фух. С ним всё в порядке.

– Да, я же на смене, – шиплю в трубку, хмуря лоб, – А ты? Ты уже дома?

Мне становится дико смешно. Мы говорим так, словно лет двадцать живём в браке.

От этой мысли фыркаю, мгновенно расслабляясь.

– Нет, – голос Шона виноватый, – Я всё ещё на работе. С тобой точно всё в порядке? Я освобожусь через час и смогу заехать за тобой.

– Я надеюсь свалить раньше, – честно признаюсь, покусывая губу, – Возьму такси. Ты сегодня какой-то странный.

Слышу тяжёлый вздох.

– Не подумай, я не контролирую тебя. Я не какой-то маньяк ненормальный. Просто беспокоюсь. Извини меня.

Шон в очередной раз поражает меня до глубины души.

– Эй. Всё в порядке. Мне… мне даже приятно.

Обо мне никто так не заботился. Шон как… старший брат, которого у меня никогда не было. Можно бы было сказать «как отец», но он слишком молод.

– Ладно, – по голосу слышу, что он немного расслабляется, – Напиши, как будешь дома, хорошо?

– Обязательно, – заверяю мужчину и скидываю звонок.

Поднимаюсь вверх, мыслями находясь в нашем разговоре, но картина перед глазами выбивает весь воздух из лёгких.

Красноволосый мужчина мило беседует с Софи. Он возвышается над ней, и девушка высоко задирает подбородок. Она восторженно кивает и улыбается, руками теребя край майки. Мужчина же одной рукой опирается о стену, а ладонь второй засунута в задний карман чёрных джинсов. И даже с такого расстояния я не могу не заметить: у него отличная задница.

Мои щёки краснеют, и я пытаюсь придумать себе более полезное занятие, чем разглядывание идеальных частей тела посетителя. Мой взгляд скользит вверх, и я с ужасом осознаю, что всё это время он… смотрел на меня.

С наглой ухмылкой на его красивом лице.

Встречаюсь с ним взглядом и замираю. С вероятностью в сто процентов я уверена, что моё лицо вряд ли выглядит так же прекрасно, а краснеющие щёки идеально дополняют такой себе видок. Мужчина игриво подмигивает мне и возвращается к разговору с Софи, а я мечтаю поскорее провалиться сквозь землю. Не придумав ничего лучше, снова приседаю. Прячусь.

Всю жизнь прячусь.

Сжимаю кулаки, злясь на себя же. Неужели я настолько слаба, что не могу совладать со своими эмоциями? Неужели не могу взять себя в руки, предпочтя всю оставшуюся совать голову в песок?

Ну уж нет.

Больше нет никого, кто бы на меня смотрел взглядом, полным презрения. Напоминал, что я ходячая катастрофа и неудачница.

Делаю два глубоких вдоха и выпрямляюсь, как пружина, чтобы посмотреть на болтающих Софи и красавчика другим, новым взглядом, но, к моему разочарованию, натыкаюсь на пустоту.

Одинокий столик погряз в темноте, свет над ним выключен, и стакана из-под виски больше нету.

– Фух, наконец мы все свободны, – выдыхает Софи рядом со мной, укладывая локти на столешницу.

Я рассеянно скольжу по ней взглядом, но в своей голове вижу лишь его. Красные пряди, спадающие на широкие плечи, обтянутые грубой кожаной тканью, игривая ухмылка на одну сторону, заинтересованный взгляд серых глаз.

– Вызовем такси? – вырывает меня из транса напарница, – Нам в одну сторону. А ты, кажется, засыпаешь на ходу.

Засыпаю, как же.

Покорно киваю и иду собираться в подсобку, сталкиваясь коленками и плечами со всеми предметами, находящимися на моём пути.

Глава 5

Я выхожу из бара хорошо за полночь. Уже на пороге нас останавливает администратор с кучей вопросов по расписанию на ближайшие недели. Затем мы больше получаса вызываем такси. Садясь в машину, Софи шутит, что такими темпами до кроватей мы доберемся под утро, и, видимо, Вселенная воспринимает её слова как просьбу. Такси глохнет на первом же перекрестке. С трудом заводится и глохнет на втором. Водитель высаживает нас на остановке с извиняющийся видом и начинает набирать кого-то по телефону. Мы вызываем новую машину и уже в этот раз доезжаем без происшествий.

Дома меня встречает Луис, жалобно мяукая и ласкаясь о ноги. Я стягиваю кеды и присаживаюсь, запуская пальцы в шерсть кота.

– Шона ещё нету?

Вопросительно смотрю на животное, будто оно может мне ответить, но Луис лишь пронзительно мяучит и отворачивается мордочкой к двери.

– Бедолага, – вздыхаю и поднимаю рыжую тушу на руки, – Пойдём, покормлю тебя.

Мы поднимаемся на второй этаж. Дома темно, и я по пути врубаю настенные светильники. Очевидно, Шон дома не появлялся.

Кидаю обеспокоенный взгляд на часы – половина второго ночи.

– Так… и что же случилось?

Говорю сама с собой, разрушая гнетущую тишину. Так мне кажется, что я в безопасности.

Вытаскиваю телефон из кармана байки. Ноль пропущенных, ноль сообщений. Если бы моя голова не была так плотно занята мужчиной из бара, я бы набрала его сразу же, как вышла. Но мой мозг приходит в себя только сейчас, когда я с тревогой смотрю на экран телефона.

Из динамика вылетают длинные гудки. Скидываю и набираю снова. Повторяю действия, стараясь не паниковать. Мало ли что могло приключиться?

Но, серьёзно, что?

Вспоминаю наш последний разговор. Шон говорил, что будет свободен через час. Напрягаю лоб, подсчитывая в уме время.

Час назад.

Шон должен был быть дома час назад.

Холодные мурашки ползут вверх по позвоночнику. Я стискиваю кулаки, врезаясь ногтями в мягкую кожу в попытке успокоиться и мыслить разумно.

Если Шон не вернётся к утру, то… что? Что мне надо будет сделать?

Я не знаю ни одного его знакомого. Ни одного коллеги. И тем более у меня нет их номеров.

Пойти в полицию?

От одной этой мысли в животе возникает тяжесть, а к горлу подкатывает ком.

Я была в участке два раза. Оба из-за ба. У неё были связи в местной полиции, и она хотела припугнуть меня для профилактики. Отсидев пару суток, я выходила шёлковой. Хотя, казалось бы, куда уже больше. И, пока коротала свои дни за решёткой, наслушалась такого, что волосы на затылке вставали дыбом. Они не обращали внимания на ребёнка, считая меня недалёкой.

Ведь именно так и сказала им моя ба.

Продажные копы были наименьшим злом. Уже тогда на меня снизошло осознание, что мне никто не поможет. Рассчитывать нужно только на себя.

Всегда.

С несокрушимым упорством я нажимаю на зелёную кнопку снова и снова, но слышу лишь длинные гудки. Луис забирается ко мне на колени, пока я сижу на полу, прислонившись к одной из дверок кухонного шкафа.

– Папочка скоро вернётся, – обещаю я, рассеянно поглаживая кота. Тот сворачивается клубком и благодарно мурчит, будто всё понимает.

В монотонном ожидании проходит больше часа.

Я невыносимо хочу спать. Но тревога не даёт мне шанса, и я мучаю телефон. Ещё через час непрерывной работы он точно разрядится, и я ищу глазами сумку, в которой валяется зарядка.

Проходит полчаса, и организм сдаётся. Веки наливаются свинцом, руки и ноги кажутся ватными, но я отчаянно тру глаза, не замечая, что тело уже давно завалилось на стенку холодильника.

***

Шон находит меня на полу кухни с телефоном в одной руке и Луисом – в другой.

– Прости меня, Фэйд.

Он произносит единственное предложение, которое я слышу, словно нахожусь в закупоренной стеклянной банке, и поднимает меня на руки. Я прижимаюсь к нему, пока он молча несёт меня в комнату, кладёт на кровать и осторожным движением накрывает прохладным одеялом.

Происходящее кажется сном, спасительным сном.

Я открываю рот, чтобы спросить, что произошло, но мозг вырубает любую попытку.

Шон проводит рукой по моей щеке, и его прикосновение твёрдое и успокаивающее, говорящее, что он рядом и всё позади.

И я позволяю себе расслабиться.

***

Я просыпаюсь, когда лучи солнца в полную силу пытаются пробиться через плотные тёмно-серые шторы. Моргаю глазами и сажусь на кровати, сонно зевая.

И чуть не падаю на пол.

Я в комнате Шона.

Раскрыв рот, озираюсь по сторонам, мгновенно просыпаясь.

Я не была в его комнате… практически никогда, за исключением парочки случаев, когда он просил занести ему кофе или чай, пока работал. Наши посиделки всегда проходят на кухне, а спальни остаются личным пространством. Он не претендует на мою, а я – на его комнату. Почему я тут?

Напротив кровати стоит книжный шкаф длиной во всю стену. Пёстрые корешки книг расставлены в нужном хозяину комнаты порядке.

Не понимаю, как мне действовать. С одной стороны – это восхитительный шанс узнать о Шоне получше. С другой – он мой друг, и, если я хочу о чем-то знать – стоит просто спросить. Это хотя бы будет честно по отношению к человеку, относящемуся ко мне со всей душой.

Опускаю ноги на пол и разглядываю плотно замкнутую дверь, на которую попадают солнечные лучи. Надеюсь, это мне не приснилось и Шон правда дома.

***

Голова Шона лежит на скрещенных перед собой руках. Я подхожу ближе на носочках, стараясь не потревожить друга. Его дыхание равномерное и тихое. Он спит, сидя за барной стойкой.

На столе стоит чашка давно остывшего кофе, Луис нежится на полу, бесшумно ловя лапами солнечные блики.

Замираю в шаге от Шона, раздумывая, как поступить, но он резко вскидывает голову. Его каштановые волосы всколочены в области чёлки, взгляд мутный и напряжённый.

– Фэйд, – выдыхает он, выпрямляясь на стуле.

Молчу, подбирая слова. Не понимаю, с чего начать.

– Ты в порядке?

Кажется, это единственно верный вопрос.

Шон тяжело вздыхает и со стоном упирается кулаками в веки.

– Не уверен.

Подтягиваю к себе барный стул и усаживаюсь верхом. Мне стоит сходить в душ и почистить зубы, но Шон слишком хреново выглядит, и желание поддержать друга перевешивает.

– Сделать тебе ещё кофе? Ты сегодня работаешь?

Он качает головой, укладывая локти на стол.

–Взял отгул. После сегодняшней ночи мне точно нужен выходной.

Давлю в себе желание засыпать его вопросами. Вместо этого поднимаюсь и иду к чайнику, нажимаю на кнопку и возвращаюсь на место.

– Я звонила тебе много раз, – стараюсь сделать тон мягким, но Шон снова резко вскидывает голову, а на его лице появляется страдальческое выражение, – Прости, я волновалась.

Этими словами делаю только хуже.

Шон хватает за голову и прикрывает веки. Он сжимает губы, будто пытается не выпустить поток слов наружу.

–Я только хотела сказать, что надеюсь, что все хорошо. Ты мой друг, – признание вылетает из моего рта, как ласточка, стремящаяся к птенцам, – И беспокоиться за друзей нормально.

Шон смотрит на меня чересчур внимательно. Его глаза начинают блестеть, и я чувствую себя ещё более неловко, чем минуту назад. Чайник вскипает и раздаётся щелчок кнопки за нашими спинами, но обстановка не разряжается.

– Прости меня, Фэйд.

– За что? – мягко отвечаю, – Ты же ничего не сделал.

Шон не отвечает. Просто кивает и отворачивается, делая вид, что смотрит на Луиса. Рыжий кот щурится и мурчит, игнорируя нас обоих.

– Ты спал тут? – перевожу тему. Неловкость в комнате зашкаливает, и мы оба чувствуем напряжение.

– Из-за меня ты уснула на чёртовом холодном полу, – впервые слышу, как Шон ругается, и мои губы дёргаются в быстром смешке, – Я перенёс тебя к себе, потому что вдвоём на узкой лестнице было бы тесновато.

– Надо было меня разбудить. – пожимаю плечами.

Шон снова кивает, рассеянно и потерянно. Возможно, он даже не услышал моей последней фразы.

Я оставляю мужчину с мыслями наедине, а сама занимаюсь приготовлением завтрака. Завариваю ароматный чай, запихиваю в микроволновку припасённые с вечера творожные шарики, всунутые мне в руки поваром. Расставляю всё это на барной стойке и сажусь напротив.

– Как… как твой рабочий день?

Шон трясёт головой, запуская пальцы в каштановые пряди.

– День как день, – равнодушно говорю я, выталкивая из головы вновь возникшие изображения красноволосого мужчины.

Шон щурится.

– И с тобой никто не знакомился?

– Ты что, ревнуешь? – хихикаю, пытаясь разрядить обстановку.

Шон нервно улыбается и прячет лицо в кружке с чаем.

– Просто спросил.

– Ничего такого, что стоило бы внимания, – не знаю, почему, но внутренний голос подсказывает, что сейчас не тот самый момент, когда надо делиться. И, возможно, этот момент никогда не наступит.

– Хорошо.

Он выдыхает, как мне кажется, с облегчением, оставляя меня в полнейшем недоумении.

Но я не хочу терзать его расспросами, а он не продолжает разговор.

И мы остаёмся каждый в своих мыслях.

Глава 6

Жизнь течёт в нужном ей темпе. В Дании наступает поздняя осень. Ноябрь в Копенгагене не такой уж гостеприимный, и наши с Шоном излюбленные прогулки по парку переходят в посиделки в уютных кафешках.

После того, как Шон вернулся с работы сам не свой, а я встретила мужчину с красными волосами и наглой ухмылкой, проходит четыре месяца.

Он не появляется в нашем баре ни разу. Не то чтобы я следила, но… Только если совсем немного.

Шон ведёт себя как обычно, словно ничего не случилось. Он не объясняет своё поведение той ночью, а я не решаюсь поднимать эту тему. Очевидно, она ему неприятна, и, хоть мне жуть как любопытно, это не моё дело.

С датским дело идёт хорошо, даже слишком гладко – не думала, что смогу выучить новый язык так быстро, но у меня отличные учителя и… удача, что ли. Теперь я обслуживаю все столики без исключений, при надобности легко переключаясь на родной французский и английский.

Зато с моей памятью тоже нет ни малейших улучшений. Дана, мой психолог, делает всё возможное, подключив психиатра, специалиста по снам и даже гипнолога.

Ничего.

На каждом сеансе в моей голове натурально образуется выжженая поверхность, по которой катятся небольшие перекати-поле, подгоняемые лёгким летним ветерком.

И меня всё также нет на просторах интернета.

Шон предлагает хоть где-то зарегистрироваться, но я отказываюсь.

***

В сентябре мы едем во Францию. Точнее, в деревню Жерберуа, находящуюся под Парижем, где я провела последние годы той жизни, что помню.

Тут похоронена ба, и я наконец решаюсь посетить её могилу.

На меня смотрит аккуратный светлый крест. Земля сухая и рыхлая, а на могиле нет цветов. Дата её смерти выбита витиеватым шрифтом. Она умерла, когда мне было 22, то есть два года, исчезнувшие из моей памяти, мы должны были общаться.

Интересно, она до последнего считала меня недочеловеком?

Я не плачу. Выражение моего лица не меняется даже на один процент, и Шон это замечает. Но он такой же, как я – ему безумно интересно, однако он не лезет с расспросами.

Просто стоит рядом, положив руку на моё плечо. Я дружески хлопаю по его ладони, как бы говоря «всё в порядке».

И, как ни странно, это и вправду так.

***

– У тебя есть братья или сестры?

Мы с Шоном греем носы в уютной кафешке недалеко от нашего дома.

– Был брат, – признаётся мужчина, потягивая ароматное какао из большой бордовой кружки.

Я смотрю в окно, чувствуя себя неловко.

– Он умер, когда мне было десять. Ему было всего шесть. Как-то так, – разводит руками Шон, – А у тебя?

Качаю головой, складываю губы в трубочку и дую на горячий яблочный чай. В нос забирается терпкий запах молотой корицы.

– Я всегда была одна.

Наш столик находится в самом углу, свет над нами приглушён, а в окно скребётся первый мороз.

– Мама умерла, когда мне было шестнадцать. Мы не особо дружили. Вернее, она мной не сильно интересовалась, и бабушка взяла всё в свои руки.

– Та, что была сущим дьяволом? – задумчиво произносит Шон.

– Бинго, – криво улыбаюсь, – Так что моё детство нельзя назвать прекрасным. В любом случае, спасибо им, что вообще не бросили.

Шон качает головой. Я не смотрю на него, но у меня неплохо развито боковое зрение.

– Почему она тебя так невзлюбила? Обычно бабушки души не чают в своих внуках.

– Наверное, я расстроила все их планы своим появлением. Я не знаю.

– Это как?

– Ну, – я замираю, ныряя в неприятные воспоминания, – С чего бы начать.

И я рассказываю ему всё.

Рассказываю о том, как отец бросил маму на шестом месяце беременности, когда они переехали жить в Париж. Рассказываю, как мать обезумела и бродила по кладбищам под полной луной, моля Бога вернуть мужа. Бог, естественно, не внял её молитвам, и, родив меня, она окончательно замкнулась в себе.

Рассказываю, как меня назвали Асфодель – и это первый раз за семь месяцев, когда я произношу своё полное имя. Даже в паспорте написано «Фэйд», как я и представилась Шону. Как я продолжаю представляться всем вокруг.

– Асфодель, – Шон нараспев протягивает моё имя, и у меня начинаются рвотные позывы, – Какое необычное имя!

– Ага, – горло схватывает судорогой, и я трясу головой, как собака после водных процедур, – Кладбищенский цветок. Можешь загуглить, я не шучу, – мрачно смеюсь, когда лицо друга вытягивается.

Шон лезет в телефон и убеждается в траурном – для меня – значении имени, а я рассказываю ему про детство. Про безразличие мамы, про отсутствие отца и про перманентное презрение ба. Каждый раз, вспоминая её лицо, я вижу насмешку и брезгливость.

И каждый раз задаюсь вопросом: чем я это заслужила?

Шон запускает пальцы в каштановые волосы и взъерошивает их.

– Да уж.

Это всё, что он говорит, и больше к этой теме мы не возвращаемся.

И я безумно благодарна ему за это.

***

Красноволосый мужчина снова появляется в моей жизни тогда, когда низкое зимнее небо рождает первый снег. Я кутаюсь в длинное серое пальто, подняв воротник до носа, а на мои чёрные волосы опускаются невесомые снежинки.

Мне остаётся какая-то пара метров до двери, ведущей в бар, и я поворачиваю голову, чтобы насладиться волшебным видом: свет фонаря выхватывает хлопья из тьмы и кружит их в своеобразном танце. Я продолжаю шагать, не глядя, уверенная, что впереди никого нету.

И спустя мгновение врезаюсь в человека.

Моя скула больно впивается в плотную пальтовую ткань, под которой не иначе как металлическая конструкция.

– Ауч, – шиплю, отпрыгивая и прикладывая ладонь к горящей щеке.

– Вот что бывает, если не смотреть, куда идёшь.

Голос, возникающий надо мной, низкий и спокойный. И очень знакомый.

Я вскидываю голову и встречаюсь взглядом с прищуренными серыми глазами.

– Вы!

Мужчина смотрит на меня почти насмешливо.

– Какая неслучайная встреча.

Смотрю на него, сдвинув брови. Мне определённо не нравится этот высокомерный тон и острый взгляд. Настолько, что я пропускаю мимо ушей его слова.

Переворачиваю ладонь тыльной стороной и снова прижимаю к щеке.

– У вас там что, бронежилет? – морщась, киваю на грудную клетку мужчины. Он одет в чёрное пальто, и воротник на нём поднят почти так же, как у меня.

– Хотите проверить? – ухмыляется мужчина и наклоняет голову. Красные волосы падают на его плечо, а бровь взлетает вверх.

Закатываю глаза и цокаю, поражаясь его наглости. Резко качаю головой, и моя рука на щеке дёргается, нажимая на ушиб.

– Ауч, – повторяю, морща нос.

Мужчина резко склоняется надо мной. Совсем близко. Обхватывает пальцами подбородок и внимательно рассматривает лицо, пока я таращусь на него с открытым ртом. Серые радужки с рассыпанными чёрными вкраплениями видны лишь наполовину – длинные чёрные ресницы закрывают полный обзор. Красные пряди свешиваются на лицо, и они похожи на шёлковое полотно, колышущееся на ветерке. Родинка в форме креста под левым глазом выглядит настолько порочно, что у меня перехватывает дыхание. И… от него пахнет чем-то знакомым с самого детства. Аромат сухой, тёплый и горьковатый, и я быстро глотаю мгновенно образовавшийся ком в горле.

Корень ветивера. Ба постоянно покупала ароматизаторы для дома в местных индийских лавках, выискивая нужные ей баночки именно с этим ингредиентом. Всё потому, что он даёт возможность справиться с бессонницей, страхами и нервозностью.

Не помню, чтобы кому-либо из нас они помогали.

Я быстро моргаю, выныривая из воспоминаний. Мой взгляд упирается в его губы, и я не могу оторваться. Как загипнотизированная, смотрю на приоткрытый рот мужчины, пока он не растягивает его в широкой хитрой ухмылке.

Реальность обрушивается на меня в секунды. Я вскидываю руки и отталкиваю от себя человека, который так беззастенчиво вторгся в моё личное пространство.

Кажется, он не выглядит виноватым, и от этого я ещё больше злюсь.

Прищуриваю глаза и сжимаю челюсть, взвешивая лучший вариант для побега. Высказаться или гордо промолчать? Пожалуй, последнее.

Не глядя на мужчину, обхожу стороной, подавляя желание пихнуть его плечом, и устремляюсь к бару. На входе оборачиваюсь, чтобы наградить наглеца укоризненным взглядом, но… его нет.

Улица абсолютно пуста, как и было до нашего с ним столкновения.

Я быстро моргаю, поджимая губы. И, абсолютно потерянная, толкаю дверь.

***

Администратор суёт мне в руки обновлённую форму и торопливо благодарит за мою готовность помочь вне рабочего времени. В баре засела сильно платёжеспособная делегация из Парижа, а на французском говорю только я.

Я натягиваю на лицо улыбку и выхожу в зал. Сделать это стоит мне больших усилий. Руки мелко колотит, когда я вспоминаю зловещую ухмылку. Но я чувствую не страх. Мне до одури любопытно. Настолько, что в горле пересыхает.

Следующие четыре часа я сражаюсь с собственными демонами. Кидаю на входную дверь тысячу взглядов, но не остаюсь удовлетворённой – мужчина не появляется на пороге, в то время как я уверяю себя, что он оказался рядом с баром не случайно. Я выполняю все задачи чётко, но под маской на моём лице настоящая война.

Он забирает все мои мысли, подчиняет разум, даже не находясь со мной в одном помещении. Он не похож на других мужчин, и прекрасно об этом знает. И этим пользуется.

Я настолько отчаиваюсь, что решаюсь спросить у Софи про него, ведь полгода назад именно она обслуживала тот столик.

– О, – Софи мечтательно закатывает глаза, – Помню-помню. Я была бы не против с ним… ну, выпить пару чашечек чая.

Мои щёки мгновенно краснеют, и я мысленно отмечаю больше никогда ничего не спрашивать у Софи по поводу мужчин.

– Он не сказал, как его зовут, – отвечает она на мой вопрос об имени, – Или сказал, но я уже не помню. Зато я отлично помню всё остальное, – она поигрывает бровями и убегает к своему столику.

Ближе к ночи в бар приезжает Шон. Он выглядит сильно довольным, и я подмигиваю другу, когда тот садится за стойку. Наливаю ему виски и оставляю в одиночестве. Пока я убираю столики, Шон не может найти себе места: он светится, как стоваттная лампочка, и меня начинает разбирать любопытство, вытесняя мысли о загадочной красноволосом мужчине.

– Выкладывай.

Я опускаю локти на барную стойку и сверлю друга взглядом. Он делает таинственный вид, но его хватает всего на десять секунд.

– Меня повысили!

Его голос срывается, и он едва не подскакивает на высоком стуле.

Я расплываюсь в искренней улыбке. Я знаю, как важно для Шона повышение, но его реакция – это нечто.

Шон виновато оглядывается на оставшихся посетителей в зале.

– Прости, я ждал полдня, чтобы поделиться, – поворачивается ко мне и вскидывает ладонь, зажатую в кулак, – Я сделал это!

– Ты сделал это, – повторяю, протягивая руку и сжимая его плечо, – Я горжусь тобой, Шон!

– Это нужно отпраздновать, – заговорщицки шепчет он, – Ты не устала?

Его глаза округляются и становятся щенячьими, и я не смею сказать ему правду. Искренне говоря, я и не устала. Просто… напряжена.

Пока переодеваюсь в подсобке, раздумываю, стоит ли рассказывать Шону о том мужчине, но как только выхожу, друг берёт меня в оборот и вопрос, витающий в голове, отпадает сам собой. Сегодня ему нужны уши, и я готова их предоставить.

Шон в красках рассказывает о всех подножках, которые ему пытались поставить за сегодняшнее утро на собеседовании с начальством. Я внимательно слушаю, стараясь вовремя кивать и поддакивать, пока в моей голове киношные кадры сменяют друг друга. Я пытаюсь выдворить их из головы, но мои попытки откровенно провальны.

Дома мы быстро собираемся. У Шона отгул, у меня впереди два выходных, и мы решаем идти в клуб. Я оставляю выбор за другом. Во-первых, я не сильно в курсе о заведениях, кроме бара, в котором работаю, а во-вторых, моя голова занята другим.

Умываюсь ледяной водой и вытягиваю из гардероба джинсы и белую рубашку. Расчёсываю волосы и заплетаю их в высокий хвост. Немного подкрашиваю ресницы.

Если честно, мне абсолютно наплевать на то, как я буду выглядеть.

Если ещё более честно, я бы осталась дома, зарылась в прохладное одеяло, нагрела бы его своим телом и с головой нырнула в сон.

В котором совершенно точно возник бы он.

***

– Куда мы идем?

– Увидишь!

Шон заливисто смеется и тянет меня вперед. Я едва успеваю за ним. Ловлю себя на мысли, что не могу перестать удивляться его умению брать от этой жизни все.

Нас окружает ночь, но только мы заходим за поворот, город начинает играть яркими красками. Музыка манит ритмичными битами, неоновые вывески слепят, и я прикрываю веки, щурясь. Думала, с приходом зимы этот город затихает, но не тут-то было.

Шон виляет вправо, и мы проходим мимо охранника, который даже не смотрит в нашу сторону.

Это странно, потому что позади нас толпится человек сто, мечтающих попасть именно в этот клуб.

– Ты тут уже бывал?

Пытаюсь перекричать музыку, но Шон машет свободной ладонью у своего уха, показывая, что не слышит меня.

Мы снимаем верхнюю одежду и подходим к барной стойке. Людей много, но бармены работают во всю силу, быстро мешая разноцветные коктейли.

– Что будем пить? – спрашивает Шон.

– Командуй, – отдаю бразды правления другу, и он довольно кивает барменам.

Указывает на цветные картинки в лежащем на столе меню и возвращается ко мне.

– Ничего не хочешь мне рассказать? – хитро сощуриваю глаза, и на лице Шона возникает странное выражение. Его глаза расширяются, а зрачки, наоборот, сужаются. Он испуган, но быстро берёт себя в руки.

– Рассказать?

Я застываю, не понимая, как реагировать. Из всех эмоций, страх – последнее, что я планировала увидеть на его лице.

– Мы прошли в клуб без очереди, – объясняю свой вопрос.

– А-а-а, – облегченно протягивает Шон, – Нужные знакомства, знаешь ли.

– Ясно, – я оглядываюсь, оценивая обстановку, – Тут круто.

Шон протягивает мне высокий витиеватый бокал, больше похожий на пробирку.

– Ну, поехали, Фэйд. Я собираюсь напиться и танцевать, как в последний раз.

С этими словами он поднимает пузатую ёмкость и залпом опрокидывает свой напиток. И я следую его примеру.

***

После четырёх бокалов я чувствую себя куда расслабленнее. Шон берет меня за руку и тянет танцевать в самый центр толпы. У меня нет сил упираться, и я покорно следую за ним.

На самом деле, мне это даже нравится.

Мне нужно снять чертово напряжение, и лучшее, что я могу сделать – начать танцевать.

Или заняться с кем-нибудь сексом.

В голове мгновенно возникает образ красноволосого мужчины с его порочной ухмылкой и ленивым взглядом из-под опущенных ресниц.

Ну уж нет.

Разумная часть меня орёт во всю глотку, что он не тот, с кем стоит связываться. Зато эмоциональное составляющее жидкой лужицей растекается по внутренностям.

Жажда увидеть его снова пульсирует в висках.

Я нетерпеливо мотаю головой. Мы виделись всего два раза. Какого чёрта. Надо выдохнуть и выкинуть его из головы.

«Ну-ну. Пустая затея» – шепчет мой внутренний голос, и я пинаю его со всей дури.

– Да пошёл ты. Это не я. Это все чертовы инстинкты, – бурчу себе под нос.

Инстинкты лететь на открытый огонь, с наивностью бабочки размахивая невесомыми крылышками? Сомнительно.

Нет, это инстинкт размножаться с тем, кто больше и сильнее.

И к тому же, дьявольски сексуален.

Поражаюсь потоку мыслей, которые я, кажется не в силах контролировать. Как будто внутри моей головы кто-то поговорил сам с собой, а я оказалась невольным слушателем.

Он не в твоей весовой категории, Фэйд.

И он абсолютно точно опасен.

Именно это и привлекает, правда?

Закатываю глаза и глубоко выдыхаю.

– Ты собираешься двигаться? – Шон склоняется надо мной, смеясь.

Я стряхиваю наваждение и оглядываюсь. Вокруг нас толпа, и мужчина держит руки поднятыми вокруг моего тела, словно обнимает, но не дотрагивается.

– Прости, – извиняюсь перед другом, умиляясь его заботе, – Я задумалась.

– Точно всё в порядке? – лицо Шона становится напряжённым.

Я бурчу что-то неопределённое, надеясь, что мне не придётся рассказывать ему о том мужчине прямо сейчас, посреди танцпола. На мою удачу, быстрая композиция сменяется медленной, и я перевожу тему.

Протягиваю ладонь и хватаю растерянного Шона за руку.

– Давай танцевать. Мы же за этим сюда пришли?

Шон озадаченно разглядывает моё лицо, но кладёт руку мне на талию и слегка притягивает к себе. Мы покачиваемся из стороны в сторону. Ладонь, лежащая внизу моей спины, не двигается, будто стала каменной. Шон осторожно держит меня в объятиях, и между нами чувствуется ужасная неловкость.

– Так что за связи? – пытаюсь разрядить обстановку.

Шону требуется пара секунд, чтобы вникнуть в мой вопрос.

– Давняя… подруга, – выдавливает он, и его щёки розовеют.

Только этого не хватало. А ведь я не планировала создавать ещё более неловкую ситуацию. Жду, пока Шон снова начнёт говорить, и обвожу взглядом толпу.

– Я не знаю, как объяснить всё на данный момент, поэтому просто скажу, что в моей жизни есть девушка, которую я люблю. Но мы вряд ли когда-либо сможем быть вместе. Непреодолимые обстоятельства, – кажется, ему нужно выговориться, – Она богиня, а я всего лишь обычная ду…– Шон осекается, кидая быстрый взгляд на меня, – обычный человек.

– Богиня это в смысле… невероятно красивая? – непонимающе хмурю лоб, – Тогда у тебя есть все шансы. Ты тоже красавчик, Шон, не смей в себе сомневаться. Ты может и не заметил, но половина танцующих девушек уже шеи себе посворачивали, и, возможно, прокляли меня за то, что это не они танцуют с тобой.

Шон расслабляет плечи и смеётся, с благодарностью заглядывая в мои глаза.

– Какая неприкрытая лесть, Фэйд.

Я пожимаю плечами, мол, думай, что хочешь, но я не вру, и улыбаюсь в ответ.

Музыка затихает, тут же сменяясь новой. Снова медленной.

Мы отстраняемся друг от друга и синхронно киваем в сторону барной стойки. Чувство неловкости разбивается о наш смех, и я выдыхаю.

Ненадолго.

Разворачиваюсь, чтобы покинуть танцпол, но не успеваю сделать и шага. Мои ноги врастают в пол, тело цепенеет, а сердце останавливается. Мир вокруг замирает, люди перестают двигаться, а музыка вырубается. Но всё это происходит только у меня в голове.

Потому что передо мной стоит мужчина.

Красноволосый мужчина, поселившийся в моих мыслях.

Глава 7

– Асфодель.

Мурашки бегут вверх по позвоночнику, когда я слышу его грудной низкий голос. Он завораживает, только что в транс не вводит. Ненавистное имя у него на губах звучит так распутно, что я невольно открываю рот.

Он смотрит на меня, не отрываясь, проникая в самую сущность. Выискивая слабые уголки моей души.

Или мне всё кажется, и это я не могу оторвать от него взгляд.

– Шон.

Мужчина не меняет позы. Он всё ещё смотрит на меня, но называет имя моего друга. Осознание доходит до меня спустя какое-то время. Обескураженно моргаю, тем самым разрывая зрительный контакт, и оборачиваюсь.

– Вы знакомы?

Мой голос дрожит, но я даже не пытаюсь этого скрыть. Я не просто сбита с толку.

Я в полном ахере.

Шон поджимает губы. Он сверит взглядом мужчину, и медленно кивает, когда я повторяю свой вопрос.

В голове возникает зудящий шум. Будто внутрь черепной коробки поместили улей с осами и потыкали в него палкой.

Верю ли я в совпадения?

А в настолько нереальные?

Шон напряжён, я дезориентирована, и единственный, кто, очевидно, чувствует себя королём ситуации, является ухмыляющийся мужчина.

– Да, Сет, – желваки на лице Шона перекатываются от высоких скул до челюсти, но в его глазах нет ненависти, – Любишь ты эффектные появления.

Так я получаю первый ответ на один из тысячи вопросов, занимающих мои мысли.

Сет. Его зовут Сет.

– Пришло время поговорить, – красноволосый мужчина наконец переводит взгляд на Шона, – Думаю, Асфодель достаточно подготовлена.

Наклоняет голову, будто благодарит моего друга, и протягивает мне ладонь.

Совершенно отупевшим взглядом рассматриваю его руку. Рукава чёрной рубашки закатаны, обнажая белоснежное предплечье с переплетающимися венами; тонкие пальцы нетерпеливо шевелятся, а сплетения линий на раскрытой ладони невесомы, будто их совсем нету.

– Фэйд, всё хорошо, – Шон старается придать своему голосу уверенности, но я различаю его нервозность, и волоски на шее встают дыбом, – просто спокойно поговорим дома.

Я перебираю в голове все возможные варианты развития событий, и ни один мне не нравится. Поднимаю глаза и, хмурясь, смотрю на Сета.

Шон легонько дотрагивается до моей спины, и серые радужки мужчины мрачнеют. Либо у меня галлюцинации, либо я выпила слишком много.

Либо у меня темнеет в глазах, и сейчас я потеряю сознание.

Всё-таки последнее.

Сперва вид передо мной превращается в калейдоскоп из мерцающих красок, а затем весь мир сужается до размеров одной точки. Ноги становятся ватными, коленки подкашиваются, и я падаю. Но мне уже всё равно.

***

Прохладные пальцы касаются моего лба и висков.

– Ей нужен воздух, Сет.

Слышу тяжёлые шаги и возню у окна. Нос вдыхает внезапно появившийся в комнате морозный воздух.

– Можно было просто открыть форточку. Не всё окно, – возмущённо бурчит Шон.

Я распахиваю веки, обречённо выдыхая – мне ничего не приснилось. К сожалению.

Сажусь на кровати, недовольно сдвигая брови к переносице.

– Что за хрень происходит?

Единственное, что вырывается из моего рта. Или нет.

– И почему вы в моей комнате?

Нашла время возмущаться.

Сет прислоняется к стене, скрестив руки на груди. Он выглядит расслабленным и довольным, в то время как сидящий на краю кровати Шон напряжённо хмурится.

– Как ты себя чувствуешь?

Он внимательно смотрит мне в глаза, сжимая челюсть.

– Замечательно, – фыркаю я, но тут же смягчаюсь. Шон не виноват. Во всяком случае, пока не доказано обратное, – Всё хорошо, Шон. Мы можем… пройти на кухню?

Не хочу, чтобы мы обсуждали происходящее, сидя на моей кровати.

Шон тут же подрывается с места. Я свешиваю ноги и недобро смотрю на Сета.

Он закатывает глаза и нехотя отрывается от стены.

Мы покидаем мою комнату в полной тишине, и я замыкаю нашу странную процессию.

***

– Итак, – Сет вальяжно укладывает локти на столешницу, чувствуя себя как дома, – С чего бы начать.

Он улыбается на одну сторону, и эта улыбка выходит мрачной. Внутренне сжимаюсь под его взглядом, но сажусь напротив, зеркаля позу. Молчу, хоть на языке вертится миллион вопросов.

Шон садится рядом со мной. Упирается руками в свободное место между ног, отчего мышцы на его плечах напрягаются. Я кидаю на него быстрый взгляд и ободряюще улыбаюсь, но он напряжённо сверлит взглядом Сета, игнорируя меня.

– Я забрал семь лет твоих воспоминаний.

Задерживаю дыхание и перестаю моргать. Сет произносит это с абсолютно серьёзным видом. Пару мгновений я недоверчиво хмурюсь, а потом взрываюсь хохотом.

– Ну конечно!

Произношу это раньше, чем успеваю подумать: откуда он знает про амнезию? А моё полное имя? Шон вряд ли говорил его вслух. Хотя, как оказалось, они знакомы…

Смех замолкает так же внезапно, как начинается.

Шон смотрит на меня обеспокоенно, Сет – скучающе. Его бровь поднята, словно он думает, что я не только потеряла память, а ещё вдобавок чокнулась.

– Бред.

Я мотаю головой, занимая защитную позицию. Скрещиваю руки на груди, испепеляя Сета взглядом.

– Понимаю, это сложно понять, – он говорит медленно, по слогам, как с неразумным ребёнком, – Но мы с тобой заключили сделку, в ходе которой я буду забирать у тебя части души. Собственно, одна часть уже у меня.

Я в замешательстве. Происходящее напоминает несмешную шутку, и я в ней играю роль жертвы.

– К сожалению, в самолёте, – я непонимающе вскидываю брови, но Сет продолжает, игнорируя мой немой вопрос, – Возникли трудности. Я планировал оставить воспоминание о себе, но переусердствовал. Поэтому ты меня не помнишь. Ну, и всякие мелочи тоже.

Его нос морщится, словно он недоволен сам собой.

– Я верну часть воспоминаний, и даже не заберу ничего взамен из-за своей оплошности, – Сет кладёт ладонь на грудь и слегка наклоняет голову, – Но нам стоит проговорить условия детальнее. Когда ты меня призвала, самолёт терпел крушение, и у нас не было времени на разговоры.

Я ошарашенно смотрю на мужчину. Он несёт откровенный бред, но что меня пугает – я и вправду не помню всё, что происходило со мной эти годы.

Но это не значит, что мной можно манипулировать.

Трясу головой и закрываю рот. Оказывается, всё это время он был открыт.

Поворачиваюсь к Шону и впиваюсь в него взглядом.

– Это какой-то розыгрыш? Или Дана уже испробовала всё и пошла в нетрадиционные методы? Если да, то я сейчас же заканчиваю терапию.

– Твой психолог не вернёт тебе память, Цветочек.

Я гневно зыркаю на Сета.

– Как ты меня назвал?

Я злюсь. Потому что эти двое имеют представление о происходящем, а вот я нет.

– Цветочек? – хмыкает мужчина и злорадно поигрывает бровями, – Разве ты не названа в честь цветка, Асфодель?

Холодный пот прошибает мою спину. Я стискиваю в ладонях край стула, на котором сижу.

– Меня зовут Фэйд, – цежу сквозь зубы, едва сдерживая слёзы.

– Сет, прекрати её доводить.

Шон протягивает руку и нерешительно дотрагивается до плеча. Я дёргаюсь, и он убирает ладонь.

– Какая милая нежная Асфодель. Тяжело же нам придётся.

Сет снова укладывает локти на стол и подпирает щёки.

Молчу, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями. Последние полгода казались мне наградой за мою тернистую жизнь, а сейчас я снова чувствую себя маленькой и беспомощной.

– Думаю, ей нужны доказательства, – тихо произносит Шон, разрушая тишину.

Сет ухмыляется, и в его глазах загорается огонь.

– Понятное дело. Уединимся в спальне?

Я смотрю на него со смесью ступора и злости. Сет хохочет с моего выражения лица.

– Чтобы падать в обморок было мягче, Цветочек. Не обольщайся.

Шон кидает укоризненный взгляд на мужчину и твёрдо обхватывает моё плечо ладонью, привлекая внимание.

– Послушай, Фэйд. Я знаю, как это выглядит. Понимаю твои чувства. И я тут, чтобы поддержать тебя и помочь с этим справиться.

Сет фыркает и закатывает глаза.

– Ты ещё ей слюнявчик купи. Она сильная, Шон. Просто ещё не знает об этом.

Сильная.

Как же.

Чтобы на это сказала ба?

Ничего хорошего.

– Ритуал не сложный, – Сет огибает стол и подходит, останавливаясь в шаге от моего стула, – Мне нужно положить свою руку сюда, – кивает на место, где находится солнечное сплетение, – И забрать, а в данном случае вернуть тебе твои воспоминания. Не все. Только нашу встречу.

Я разрываюсь между тем, чтобы вскочить и убраться подальше от дьявольски красивого психопата и дать ему доиграть в его игру, доказав тем самым себе и Шону, что это не я сошла с ума. А они.

А ведь пару часов назад я мечтала о новой встрече. Сейчас же этот мужчина пугает меня куда больше, чем интригует, и меньше всего я хочу, чтобы его рука касалась моей кожи.

Спрыгиваю со стула и направляюсь к выходу. Уж лучше я найду другое место для жизни, чем стану жертвой маньяка.

Ведь очевидно, что всё закончится плохо.

– Фэйд, не надо, – голос Шона звучит приглушённее по мере того, как я отдаляюсь от кухни.

Надо. Ещё как надо.

Я цепляюсь ладонями за перилла, перепрыгивая через ступеньки. Пульс зашкаливает, и за глухим стуком своего сердца я не слышу звуков погони. На последней ступеньке резко разворачиваюсь и с удивлением обнаруживаю абсолютно пустую лестницу. Ни Сет, ни Шон не бегут за мной.

Чувствую себя полной дурой.

Пару секунд раздумываю, выбегать на улицу сразу или забежать в комнату собрать вещи. Если за мной не гонятся, то, может, все не так плохо? Или Сет уже разделывает Шона.

Зрачки расширяются от этой мысли, и я заставляю тело развернуться и продолжить путь к выходу.

Но не сделав и шага, впечатываюсь лицом в грудную клетку.

– Бу.

Сет обхватывает меня руками, прижимая к себе.

– Лично я испытываю дежавю, а ты, Цветочек?

Всего пару секунд я судорожно осознаю, в какую ловушку угодила, а затем начинаю истошно орать.

– Ты как ребёнок, Асфодель, ну же, прекращай сопротивляться.

Я бью ладошками по его стальной груди, с ужасом понимая, что все мои попытки тщетны. Одной рукой Сет практически обездвиживает верх, блокируя руки.

– Задержи дыхание, и будет не так больно, – его голос спокойный и обволакивающий, и, кажется, у меня снова темнеет перед глазами.

– Не надо, пожалуйста, – упираюсь лбом в его грудную клетку, будто своими стенаниями смогу разжалобить маньяка.

Мужчина выдыхает в мою макушку.

– Я постараюсь побыстрее.

Горячая рука забирается под мою рубашку. Я содрогаюсь всем телом, слёзы градом катятся из глаз, пока его ладонь укладывается между грудей.

– Пожалуйста…

Я скулю, как побитая собака, уже не пытаясь вырваться. Красноволосый мужчина молчит, поглаживая пальцами сжатое запястье.

– Сейчас, – предупреждает он чётким собранным тоном, и я зажмуриваюсь.

Там, где лежит его рука, возникает ужасное жжение. Кожа горит и покрывается мурашками, а в следующее мгновение в грудную клетку будто пропихивают острое лезвие. Я закашливаюсь, давясь слюной.

– Ты умница, Асфодель. Сильная девочка.

Я обмякаю в руках Сета, как только его ладонь отрывается от моей кожи. Боль притупляется, но не уходит.

– Иди сюда, Цветочек.

Сет поднимает меня на руки. Пытаюсь сфокусироваться, но в глаза будто песка насыпали. Цепляюсь потными ладошками за его рубашку.

– Ты убьёшь меня?

Спрашиваю без особого интереса. Кажется, я уже умираю, и вопрос только в том, сколько мне осталось.

– Не сейчас, Асфодель, – Сет усмехается, поудобнее укладывая мои ноги у себя в руках, – Сперва нам надо вернуть твой сильный характер.

Я хочу рассмеяться ему в лицо, но воспроизвожу только булькающие звуки вперемешку с кашлем.

Мне ужасно больно, это правда.

Но внутреннее злорадство в том, что мужчина ошибся на мой счёт, перевешивает.

Приоткрываю один глаз, мир вокруг меня плывёт, но я делаю вдох и раскрываю рот.

– Спустись в ад и скажи это моей ба. Доставишь ей удовольствие этой шуткой.

Сет внимательно смотрит на меня, чуть наклонив голову.

– Когда-нибудь, Асфодель.

Его глаза вспыхивают красным, а потом всё исчезает во тьме.

Глава 8

В самолёте шумно и беспокойно, но я прикована к креслу. Не знаю, почему я не встаю, но какое-то внутреннее чувство держит меня на месте. Лица вокруг размытые, нечёткие, и я ошарашенно разглядываю людей, больше похожих на призраков. Справа от меня кричит мужчина. Я почти не слышу звуков, будто на всех, кто меня окружает, накинули плёнку. Окружили защитным куполом.

Слева от меня два ребёнка. Их головы наклонены друг к другу, но я не вижу их лиц. Они дышат? Что, если им нужна помощь? Как я могу помочь, если ничего не вижу?

– Асфодель.

Мужской голос в моей голове низкий и бархатный. Я открываю рот и озираюсь.

– Не нужно паники, Асфодель, – продолжает мужчина, – У нас мало времени. Ты точно готова на сделку?

– Сделку? – произношу одними губами, пялясь в глубину салона.

– Сделку, – терпеливо повторяет голос, – Ты сказала, что готова отдать душу…

Я слышу невнятное продолжение, словно в старом кассетном магнитофоне зажевало плёнку.

Мой рот захлопывается. Становится жутко. Голова качается в стороны против моей воли.

– Я редко ошибаюсь, – в мужском голосе слышно разочарование, – но, видимо, это как раз тот случай.

– Стой! – выпаливаю я, не понимая, куда мне смотреть. Скольжу глазами по паникующим безликим людям.

– Да? – кажется, он хмыкает.

– Я согласна.

Тело пробирает колючими мурашками. Что-то не так. Я отчётливо чувствую, что… подобное уже было. Со мной.

– Повтори предложение полностью, – вкрадчиво шепчет голос.

– Я согласна на сделку. Я отдам свою душу взамен на жизнь всех в этом самолёте.

Я произношу предложение против воли. Мои губы шевелятся, а в голове бегущей строкой искрит фраза «не делай этого».

Свет в самолёте вырубается полностью. Небо перестаёт быть цветным, превращается в тёмное ночное полотно. Нас больше не трясёт, и я не понимаю, что делать: выдыхать или ещё больше напрягаться.

– Ты сжульничала, Асфодель.

Сет вырастает передо мной из теней, и я выпучиваю глаза, приподнимаясь в кресле.

– Ты!

Он окружен мерцающим желтым светом, и только поэтому я могу его разглядеть.

Прищуренные глаза горят алым. Губы расползаются в опасной ухмылке. Красные волосы волнами ложатся на широкие плечи. Алое кимоно натягивается на груди, обнажая белоснежную кожу. Он упирает ладони в бёдра, поигрывая длинными пальцами.

– Ну привет, Цветочек.

***

Я вылетаю из своего сна, отчаянно крича. Сажусь на кровати, дезориентировано оглядываясь вокруг. Пот крупными каплями стекает по вискам к подбородку.

В моей комнате темно, приглушённый свет исходит лишь от настенных светильников у двери.

Хватаюсь за голову, не сдерживая стон: она раскалывается, как и…в прошлый раз. В первый раз, когда мужчина с красными волосами забрал часть моей души.

Мотаю головой, пряча лицо в ладонях. Меня никто не принуждал. Я собственноручно лишила себя шанса на жизнь. Пожертвовала собой ради…

Медленно убираю руки с лица. Что-то не сходится, но голова слишком трещит, чтобы попытаться вспомнить.

Луис, лежащий рядом, поднимает голову и недовольно смотрит мне в глаза. Не успеваю на него наворчать, как голова Шона показывается в проёме.

– Фэйд?

Его виноватый взгляд раздражает. Он знает Сета, и это делает его соучастником.

– Уходи.

Он опускает глаза, сжимая челюсть. Шон раздосадован, и это слишком явно читается на его лице.

– Фэйд, умоляю, выслушай…

– Я сказала уходи!

Я бы никогда не прогнала друга, не имея веской причины.

Он ничего не сделал, когда Сет схватил меня.

Чёрт.

Хмурюсь, вспоминая, как угодила в объятия мужчины прямо перед дверью. Но…как?

Он же был на кухне? Возможно, в этом доме есть потайной ход…

Все мои измышления кажутся нелепыми.

Я поднимаю подбородок и закусываю губу.

– Мне нужен Сет.

Это звучит унизительно, и я вношу пояснения.

– Мне нужно знать, кто он и что будет дальше.

– Могла бы остановиться на первом предложении.

Сет материализуется рядом со мной. Его шёпот проникает в моё ухо, и я дёргаюсь вбок, гневно глядя на него.

– Вон с моей кровати!

Тени обволакивают его тело, и он исчезает.

Я закрываю рот ладонями, испуганно разглядывая место, где только что сидел Сет.

– Потеряла меня, Цветочек?

Нервно икаю и оборачиваюсь.

Сет сидит на полу, уложив локти на край моей кровати, с интересом глядя мне в глаза.

– Так можно? Или кровать совсем неприкосновенна?

Я взрываюсь. Моё терпение лопается, как мыльный пузырь, и я совершаю действие, которое не позволила бы себе всего пару дней назад.

Я отвешиваю Сету смачную пощёчину.

В комнате повисает звенящая тишина. Я слышу, как невыносимо медленно тикают часы на прикроватной тумбочке. Чувствую дуновение морозного воздуха из открытой форточки. Ощущаю возникающие на руках мурашки.

Лицо Шона вытягивается в ужасе, когда Сет, словно в замедленной съёмке, поднимается с колен и наклоняется над кроватью. Шон делает шаг, но мужчина останавливает его взмахом руки.

Он безотрывно смотрит на меня, и в мою душу скользкой змеёй заползает страх. Тело Сета окружают чёрные тени, они вьются вокруг него, и мне кажется, что в комнате наступает ночь.

Вероятно, моя последняя ночь.

Радужки мужчины окрашиваются в алый. Я прирастаю к кровати, не смея пошевелиться. Ужас сковывает моё тело, заставляет органы похолодеть.

Сет склоняется надо мной, упираясь руками в кровать, сталкиваясь нос к носу.

По позвоночнику пробегает электрический ток. Я безумно хочу моргать, но веки не слушаются.

– Моя милая девочка Асфодель, – шепчет Сет, поддевая мой нос своим, – Какой трогательный жест.

Он прикрывает глаза и втягивает воздух.

– Такая ты мне и нужна.

Сет поднимает руку и проводит пальцами по моей щеке, вынуждая меня задержать дыхание.

– Но пока я верю в тебя больше, чем ты сама. Что ж, – он поднимается и тени рядом с ним исчезают, – Мы поработаем над этим. А сейчас нам и правда нужно поговорить.

Он кивает Шону, и тот исчезает. Дверь остаётся открытой, и Сет подходит к ней, распахивая ещё шире, – Прошу, Асфодель. На кухне всем нам будет комфортнее. И кстати, – хмыкает, когда я на ватных ногах приближаюсь к двери, – Я придумаю, как наказать тебя за это.

Он проводит пальцами по своей скуле, на которой красуется алый след от моей ладони, и улыбается себе под нос.

И от его улыбки у меня кровь стынет в жилах.

***

– То есть ты – Бог.

Я исподлобья разглядываю Сета, словно вижу его впервые. И, хоть на его лице сияет улыбка, взгляд остаётся холодным.

– Продемонстрировать ещё разок?

Он поднимает руку, легко шевелит пальцами, и по стенам кухни начинают ползти чёрные тени.

– Не нужно, – я вжимаюсь в сиденье, словно оно может меня защитить. Шон угрюмо смотрит то на меня, то на Бога.

– Сет, – он устало касается ладонью лба и прикрывает глаза, – Фэйд всё прекрасно поняла, правда?

Он устремляет взгляд на меня, и я хмуро киваю.

Сет разочарованно опускает руку.

– С вами особо не повеселишься. Итак, на чём мы остановились? Ах да, сделка.

Он поигрывает бровями и смотрит на меня, не моргая.

– Я заключила с тобой сделку, – медленно проговариваю вслух, – Потому что…

– Потому что ты милая мазохистка.

– Я не такая.

– Как же, – хмыкает Сет, – Ведь это ты просила спасти этих никчёмных людишек в самолёте в обмен на твою душу.

Я напрягаюсь, вспоминая сон, который оказался вовсе не сном.

– Я… видела…

– Видела? – поигрывает бровями Бог.

– Да, видела, – огрызаюсь я, сжимая кулаки, – И я вспомню, кто там был. Тот, ради кого я пожертвовала своими воспоминаниями.

Рот Бога растягивается в хитрой ухмылке.

– Ну-ну, Асфоде-ель, – говорит нараспев, и я поджимаю губы, – Не было ни одного смертного, кто бы смог вернуть хотя бы кусочек памяти, что я у него забрал. Но будет забавно, если у тебя получится.

Сет закидывает ногу за ногу и упирается кулаком в подбородок.

– Во-всяком случае, я буду потрясён.

Я не произношу ни слова, крепко стискивая зубы. Мне надо побольше разузнать о нём, а пока лучше держать язык за зубами и не болтать лишнего, чтобы не влипнуть в ещё большую задницу.

Хотя куда уж больше.

– Твоя душа была поделена на пять частей, – Сет лениво произносит очевидно заученную фразу, – Одна часть уже у меня. Осталось четыре, и только в твоей власти решать, когда ты их мне отдашь.

– Я могу дожить до старости и оставить душу себе?

– Нет, Цветочек, это так не работает. Когда ты умрёшь – твоя душа автоматически станет моей. Но да, дожить до старости ты можешь. Если, – его глаза вспыхивают алым, – С тобой не приключиться ничего… хм… занятного. В любой момент своей унылой жизни ты можешь призвать меня, и я заберу часть твоей души взамен на помощь. Стоит только попросить.

– Я не буду просить, – брови мгновенно сдвигаются к переносице.

– Умолять, Асфодель. Ты будешь умолять.

– Мне больше нечего терять, – цежу сквозь зубы, исподлобья глядя на красноволосого Бога.

– Вот и увидим, – он едва заметно поджимает губы и поворачивается к Шону, – Мне пора идти. Думаю, мне не стоит напоминать тебе о твоих задачах.

Чёрные тени вылетают из воздуха, поглощая Бога, а я сижу с круглыми глазами, вцепившись ледяными ладошками в стул. До сих пор с трудом веря в происходящее.

***

– Вы с Сетом давно знакомы?

Я решаю действовать издалека. Прямые расспросы вряд ли что-то прояснят, но могут закрыть Шона от меня. Всё же он, как оказалось, присматривает за мной с самого начала. И, возможно, наша дружба ровным счётом ничего не стоит.

– Довольно давно.

Шон неторопливо размешивает сахар, не поднимая на меня взгляда.

– Ты такой же, как и я?

Брови мужчины взлетают вверх.

– Что ты имеешь в виду?

– Сделку. Вряд ли ты по доброте душевной согласился помочь ему.

– Я довольно добрый, – усмехается Шон.

– Но всё же.

– Да, Фэйд, я тоже связан сделкой.

Его губы подрагивают, словно он хочет сказать больше, но не может.

– Он контролирует тебя?

– Сет? Нет. Он… он достойно сдерживает свои обещания.

– Правда? Меня он обманул.

– У него не было выбора. Самолёт терпел крушение, и, хоть Сет и Бог, он не может остановить время.

– Почему?

– Потому что он не настолько силён, как всем кажется.

По побелевшему лицу Шона я понимаю, что тот сболтнул лишнего.

– Я не должен был так говорить о… о нём.

– Ты хотел сказать «о хозяине»?

Шон сглатывает и наконец поднимает на меня глаза.

– Да, – твёрдо отвечает, высоко поднимая подбородок, – На время моей службы ему, Сет – мой хозяин.

– Я не буду его так называть, – мои глаза сужаются до узких щелей.

– Тебе и не нужно.

Кухня погружается в тяжёлое давящее молчание. В моей голове вихрем крутятся мысли, сменяя друг друга. Шон в таком же положении, что и я. И он не сделал мне ничего плохого, чтобы я стала относиться к нему иначе. Даже больше – будучи связанным по рукам и ногам, он ставит Бога на место и защищает меня.

Что касается Сета… Всю ночь я провела в изучении древнеегипетской мифологии, но ничего дельного не нашла. Точнее, я не могла быть уверена ни в чём, что там написано. Ведь тогда Сет должен был появиться с головой осла.

Зло фыркаю под нос, представляя это зрелище.

– Это правда, что у Сета много жён?

Шон давится чаем и начинает кашлять так громко, что Луис, безмятежно посапывающий около холодильника, просыпается и негодующее щурит жёлтые глаза.

Я хмуро смотрю на животное.

– А ты вообще-то предатель, – укладываю локти на столешницу и скрещиваю пальцы между собой, – Мог бы и защитить от злого духа, для чего тебя и брали. Но кое-кто дрых на моей кровати без задних лап.

– Кажется, кое-кто просто не считает Сета злым духом.

– Или этот кое-кто слишком толстый и ленивый.

Шон поднимается и берёт Луиса на руки, и тот тут же начинает мурчать.

– Не слушай её, малыш, ты ещё проявишь себя, правда?

Кот жмётся большой головой к Шону, и я закатываю глаза – не могу злиться ни на одного из них.

– Ты, кстати, не ответил. Что насчёт жён? – выжидающе постукиваю пальцами по столешнице.

– Насколько я знаю, они есть, – растягивая слова, произносит Шон.

– То есть это правда?

Похоже, нужно будет более усердно перечитать википедию.

– И… его сестра… – мои глаза становятся круглыми и большими, как блюдца – я вспоминаю отрывок, в котором говориться, что Сет женат на своей сестре.

– Лучше уточнить у Хозяина, – Шон смотрит в пол, и я впервые вижу его настолько растерянным.

– Но… это же инцест!

– Фэйд. Пожалуйста. Давай не будем.

Разговор явно доставляет ему дискомфорт, и я машу руками.

– Да-да, прости, просто хотела узнать побольше о нашем … хозяине, – последнее слово выплёвываю сквозь зубы.

– Ну, – Шон опускает кота на пол и снова усаживается за стол, – Сет – Бог разрушения и Хаоса. Он один из четырёх детей Геба и Нут. Собственно, всё это ты, думаю, знаешь. Из википедии.

Утвердительно киваю, но не отвожу взгляда.

– Но ты с ним давно знаком, и совершенно точно знаешь что-то, о чём не написано в интернете.

Шон бессильно вздыхает.

– Не уверен, что мы настолько близки, чтобы Сет делился со мной сокровенным. Но думаю, тебе стоит знать, что Боги… не такие, как ты. Они живут веками, их чувства другие, а поступки не всегда… человечные. Не потому, что они плохие, просто они забыли, что когда-то тоже были людьми.

– А они были?

– Уверен, что да. Все когда-то были людьми.

Шон кидает быстрый взгляд на часы.

– Мне пора. Фэйд, – он настороженно смотрит мне в глаза, – Ничего не поменялось. Я всё так же планирую по возможности встречать тебя с работы. Мало ли.

Улыбаюсь его серьёзному тону и благодарно киваю. После слов Сета о том, что я могу сохранить душу до последнего… Что ж, помощь не будет лишней.

Глава 9

Оказывается, это очень неудобно – жить в ожидании неприятностей. Шон не говорит прямо, но я не глупая девочка, чтобы понять: раз Сет решил заполучить мою душу, он сделает всё, чтобы я призвала его. В какой момент это произойдёт – никто не знает. Никто, кроме Бога Хаоса, разумеется. Уверена, что как раз у него есть ошеломляюще коварный план.

Но человеческая душа способна забывать плохое. И моя – не исключение.

Спустя полтора года я стала беспечнее. К счастью, есть Шон, исправно забирающий меня с работы, и не позволяющий случиться непоправимому. Я пыталась обезопаситься всеми возможными способами, к примеру, не ходить под мостами (может же обрушиться), избегать скоплений людей (да всё что угодно может случиться там, где есть люди), не летать самолётами (тут всё просто, работа отнимает всё моё время). Но я не могу запереть себя дома. Я всё ещё жива, и пусть мне страшно, я хочу дышать полной грудью. Пусть и с небольшими ограничениями.

И что меня очень радует – за это время не произошло ни-че-го. Ни одной ситуации, где я могла бы призвать Сета и умолять забрать кусок моей души.

И я расслабилась.

***

– Встретимся через пару часов, Шон.

Я отключаюсь и запихиваю мобильник в карман джинсов. У меня полчаса до смены, и прогулка пешком – именно то, чего не хватает жарким летним днём. К слову, погодка в Копенгагене вполне комфортная. Настолько, что я ни дня не думала о переезде во Францию. Хоть и накопила достаточно средств для этого самого переезда.

Я чувствую себя… дома.

Наконец-то я ощущаю себя защищённой, пусть это звучит нелепо в такой ситуации. Никто не говорит мне о том, какая я глупая, или неловкая, или… бесполезная. Я перестала мучить себя вопросами о своём забытом прошлом, и просто… живу. Я просто живу.

Горячие лучи ласкают кожу, и я поднимаю нос выше, останавливаясь посреди улицы. Люди так спешат, что забывают радоваться простым вещам. А ведь именно они и делают нас счастливыми. Кажется.

Слух улавливает какой-то шум, и я открываю глаза. Прямо на меня несётся девушка с круглыми, словно блюдца, глазами.

– Пожар! Пожар в доме, помогите мне!

Хорошо, что за полтора года Шон хорошенько натаскал меня в датском.

Я не колеблюсь ни секунды. Она показывает мне путь, а я бегу за ней, судорожно прокручивая варианты помощи.

– Вы вызвали службу спасения? – спрашиваю на ломаном языке, пытаясь отдышаться.

– Да, – коротко отвечает девушка. По её щекам текут слёзы, и она размазывает их грязной ладошкой, – Но я не знаю, есть ли ещё кто-то внутри. Надо мной живёт женщина с малышом. Я не видела, чтобы они выбегали.

Мы подбегаем к горящему дому. Огонь рвётся из окон, шипит и пытается перекинуть своё пламя на соседние дома. Я быстро оглядываюсь: кроме нас с суетящейся девушкой из соседнего дома на улицу повылетали древнего вида бабулечки и одна молоденькая мама, прижимающая своего малыша к груди. Службы спасения всё ещё нет.

– Твою мать.

Если они не поспешат, тушить придётся всю улицу.

– Вы слышите это?

Молодая мама с ребёнком на руках тычет пальцем в сторону второго этажа. Из окон валит дым и слышен треск пламени.

И еле уловимый писк.

– Кошка? – я поворачиваю голову к девушке, что привела меня сюда.

– Нет. В этом доме нет кошек.

Её лицо белеет, а глаза становятся ещё больше.

– Может, это малыш?

Ну нет. Мне не может так «везти». Я судорожно оглядываюсь и прислушиваюсь в надежде увидеть хоть намёк на пожарных.

– Что делать? Что нам делать?

Паника нарастает. Писк становится громче.

Я стискиваю кулаки.

Чёрт возьми. Неужели это оно? То, о чём говорил Сет. У меня есть возможность спасти ребёнка, но какой ценой? Всего лишь частью своей души. Не всей.

И вот теперь я колеблюсь. Инстинкт самосохранения вопит не делать этого, здравый смысл резво кивает рядом, но я всю жизнь была той, кто боится. Той, кто не совершил ни одного поступка. Любого: хорошего или плохого.

Возможно, сейчас именно тот момент.

Я делаю глубокий вдох и достаю из кармана телефон. Снимаю блок, вхожу в записную книжку и отдаю в руки ошарашенной девушке.

– Позвоните Шону. Скажите, что его подруге нужна помощь.

Она ошарашенно кивает и забирает телефон. Я разворачиваюсь, прикусываю щеку и бегом направляюсь к горящему входу. Наверное, чтобы не было времени передумать.

Слышу крики людей, чувствую приближающийся жар, и в голове пульсирует лишь одна мысль: Фэйд, ты совсем рехнулась.

Но, как только я переступаю порог и оказываюсь внутри горящего здания, всё отходит на второй план. Жар врывается в тело, пот льётся по лбу, попадая в глаза, и я тру их, пробираясь по пока ещё нетронутой пламенем лестнице. Звук идёт со второго этажа. Малыш, если это, конечно, он, должен быть там. Что стало с его матерью я даже представлять не хочу.

Наверху всё куда хуже – пламя облизывает потолок и стены, но пол пока остаётся нетронутым. Я заслоняю лицо локтем – глаза печёт так, что хочется их закрыть, но мне нужно открыть чёртову дверь и убедиться, что с ребёнком и его матерью всё в порядке. Во всяком случае, я надеюсь на это.

Я не успеваю распахнуть дверь, как с потолка на меня обрушивается горящий кусок фанеры. Мне удаётся отпрыгнуть, но ткань майки мгновенно вспыхивает. Я вскрикиваю от боли. Срываю горящую футболку и кидаю её на пол. Кожа на плече покрывается пузырями, и я ловлю горячий воздух ртом, наблюдая, как они вырастают и лопаются. Мне кажется, что проходит вечность, но на самом деле меньше пары секунд. Боль невыносима, и желание вернуться обратно пинает меня из всех сил.

Но я направляюсь обратно к двери и наконец открываю её.

Посреди комнаты стоит маленькая колыбель, из которой доносится плач, и, кажется, это единственное место, ещё не тронутое пламенем, кроме лестницы. Огонь лижет стены, сжирает шторы и мебель, пробираясь к потолку. Пол потихоньку заполняется пляшущими огненными языками.

Я дважды обвожу комнату глазами, не обращая внимания на пульсирующее плечо. В комнате никого, кроме маленького существа в люльке. Значит, его матери не было дома. Стараюсь не размышлять о морали и порадоваться, что мне не придётся тянуть за собой бездыханное тело женщины, а лишь забрать крохотного человечка.

– Ну-ну, малыш, всё будет хорошо.

Я произношу вслух утешающие фразы скорее для себя, но ребенок перестаёт кричать так отчаянно. Теперь он хнычет, и я беру его на руки. В комнате нечем дышать, температура достигает просто невыносимых значений, и нам надо срочно убираться.

Я обматываю тельце пелёнками из люльки. Теперь ребёнок напоминает мумию, но лучше завернуть его полностью, чем подвергнуть вероятности получения ожога. О чём мне напоминает нестерпимая боль в плече, которую я пытаюсь игнорировать. Можно было позаботиться об одежде, покрывающей максимальное количество тела, заранее.

Ну да, как же. Заранее.

Аккуратно прижимаю малыша к груди. Он ворчит, но уже не кричит, и я шепчу ему, что теперь всё будет хорошо. И это положительно работает в обе стороны.

Разворачиваюсь по направлению к двери и делаю шаг. Крадусь, согнувшись, закрывая телом сверток у себя в руках. Впереди длинный путь, и я бы многое отдала за кусок ткани на свою голую спину, но вокруг всё полыхает.

– Ничего. Мы уже почти на свободе.

Прижимаю кулёк к грудной клетке, освобождая одну руку. Обхватываю ладонью ручку двери и тут же одёргиваю – металл обжигает до костей. Можно попробовать плечом. Толкаю плоскость здоровой частью спины, и дверь поддаётся.

В нас врезается пламя, и я едва успеваю развернуться, чтобы жар не полыхнул на младенца. Закашливаюсь, сгибаясь пополам.

Это плохо. Это очень, очень плохо.

Чёрт, сколько прошло времени. Неужели пожарные ещё не приехали.

Мотаю головой, отпрыгивая подальше от открытого пламени.

Мне нужно время, чтобы что-то придумать, но времени нет.

И единственное, что я могу сделать, это…

Ну уж нет. Сет будет неслыханно рад тому, что я его призову.

Я не доставлю ему такого удовольствия.

В отчаянии сажусь рядом с люлькой, приоткрывая лицо малыша. Он шумно сопит и хмурится.

Он беззащитный и слабый, а я…

Кого я обманываю.

Я такая же.

– У меня нет выхода, правда? Мы попытались, дружочек.

Я не хочу повторять то, что чувствовала тогда, в самолёте. Но на моих руках ребёнок, и если я не потороплюсь, то через пару минут в комнате будет два трупа, умерших мучительной смертью.

Лучше лишится части души.

И воспоминаний.

Поднимаю глаза вверх, с покорной обречённостью разглядывая набегающие волны пламени. А потом зажмуриваюсь и зло шепчу сквозь зубы.

– Ты мне нужен, Сет.

И он не заставляет долго ждать.

Огонь в комнате вспыхивает сильнее, и тут же затихает. Чёрные тени заполняют пространство, сражаясь с языками пламени, пока красноволосый Бог склоняется надо мной.

– Асфодель.

Его голос проникает в самую душу, он тихий и спокойный, но отчего-то мне хочется выть во всю глотку. Возможно, потому что я знаю, что последует за нашим спасением.

– Полагаю, тебе нужна помощь.

– Как видишь! – огрызаюсь, глядя в его чёрные глаза, – Не говори, что ты не знал, что я тут.

Сет ухмыляется на одну сторону, и мне хочется съездить по его божественной физиономии, но мои руки заняты.

– Сделка, Цветочек, – он выпрямляется и поигрывает бровями.

– У меня на руках младенец, а вокруг нас пожар. Тебе не кажется, что сперва нас нужно убрать отсюда?

Он опускает взгляд на пыхтящий кулёк, и по его лицу пробегает тень… сомнения? Но он быстро берёт себя в руки.

– Я подержу малыша.

Округляю глаза и прижимаю свёрток к себе.

– Ну нет, – горячо мотаю головой, – Я не дам тебе в руки ребёнка!

– И что же с ним станет, Цветочек? Думаешь, я заберу его душу?

Я щурюсь и перехватываю малыша поудобнее. И покрепче.

– Откуда я знаю!

– Мне не нужна его душа… пока что.

Он перестаёт ухмыляться и смотрит на меня почти жестоко.

– У тебя не так много времени. Решай, Асфодель.

Я судорожно мотаю головой.

– Я не дам тебе ребёнка.

Возможно, я обрекаю нас обоих на смерть. Но Сет уже тут, и, насколько я поняла, ему не нужна такая моя душа. Он хочет закалить и вырастить её, сделать сильной.

– Своим упрямством ты сделаешь хуже, Асфодель. Сейчас от тебя зависит не только твоя жизнь. Разве тебе не жалко этого ребёнка?

Он давит на мою совесть, и я злюсь. Потому что у него это прекрасно получается. Я почти сдаюсь, и уже открываю рот, чтобы согласиться и отдать малыша Сету, а затем совершить ритуал, как слышу знакомый голос. Голос Шона.

– Фэйд! Фэйд! Ты жива?

Я закрываю рот и с ухмылкой смотрю на Бога. Его взгляд устремлён вперёд, желваки на челюсти взлетают вверх, а радужки заполняются красным. Он рассержен, потому что его план валится ко всем чертям.

Я снова открываю рот, чтобы крикнуть другу, но Сет вскидывает руку и едва заметно качает головой. Голос Шона замолкает, а тени исчезают, и пламя вспыхивает с новой силой.

– Что ты сделал?

Мой голос срывается, но Сет не смотрит на меня.

– Я перенесу вас вниз, ты отдашь ребёнка, и вернёшь мне долг, Асфодель.

Истерично киваю, прикрывая маленькую голову малыша. Нас обдаёт жаром всё сильнее, и становится нечем дышать. Я с трудом держу себя в сознании.

Сет присаживается и обхватывает мой подбородок, заставляя посмотреть в глаза.

– Только посмей обмануть меня, Асфодель.

Непонимающе смотрю на него и хмурюсь, и в его взгляде мелькает удовлетворение. Он хмыкает и подхватывает нас на руки. Я прижимаю затихшего ребёнка, молясь, чтобы с ним всё было в порядке.

Мы беспрепятственно покидаем комнату. Языки пламени поглощаются мрачными тенями, следующими за Сетом, словно верные псы. Я кидаю на Бога быстрые взгляды, но не могу распознать его настроения. Цвет глаз из красного вернулся в чёрный, губы плотно сомкнуты, а взгляд сосредоточенный.

Подавляю желание спросить про Шона. Не могу не думать про друга, но у него тоже сделка с Сетом, и Бог вряд ли ему навредит… Вряд ли, правда же? Неуверенно качаю головой, погружаясь в свои мысли, и Сет вопросительно смотрит на меня. Открываю рот, но не успеваю задать вопрос, как вокруг нас начинают суетиться вбежавшие в здание пожарные.

Как «вовремя».

– Отдай им ребёнка.

Я встречаюсь взглядом с Богом. Он выглядит, как обычный человек в костюме пожарного. Его глаза снова серого цвета, а красные, словно пламя, волосы, спрятаны под каской. Медленно качаю головой.

–Я не отпущу его, пока мы не окажемся снаружи.

Сет не отвечает, но я вижу, как его ноздри раздуваются от негодования.

Мы выходим через парадную дверь под торжественные вопли зевак. Вокруг дома народа теперь целая куча, и ещё две пожарные машины, и скорая. К нам подбегают сотрудники служб, но Сет не выпускает меня из рук, а я крепко держу ребёнка онемевшими ладонями.

– Фрау, вы в порядке? Вы говорите по-датски? Мисс? А по-английски? У вас в руках малыш! Нам нужно осмотреть вас обоих!

Они говорят и говорят, но я могу лишь ошарашенно смотреть на них. Мы выбрались. Мы не погибли, хотя были близки.

– Кладите их сюда, – человек в костюме врача обращается к Сету, указывая на носилки, – Дальше мы сами.

С тревогой смотрю на Бога, но на его лице не дёргается ни один мускул. Он опускает меня и малыша на твердую поверхность, и на мгновение наклоняется к моему уху.

– Помни о сделке, Асфодель.

Он не называет меня цветочком, и его голос не лениво-издевательский. Сет напряжён и зол, и я могу лишь догадываться, почему. Он так или иначе заберёт часть моей души, так чего волноваться. Может, потому что Шон пришёл мне помочь? Ослушался хозяина? А разве он не должен мне… помогать?

Позади нас раздаётся шум, и я поворачиваю голову. Из дома выбегают пожарные с человеком на носилках. Мужчина явно без сознания, его руки безжизненно свешиваются, а тело норовит упасть.

– Шон!

Крик вылетает из моей глотки раньше, чем я могу что-то осознать.

Сет сжимает челюсть и оглядывает толпу, что-то просчитывая.

– Помоги же ему, – шепчу, дергаясь в сторону друга. Малыш на моих руках пугается и начинает кричать.

Всё происходит так стремительно, что я теряюсь. Сет срывается с места и исчезает в толпе. Из моих рук мягко забирают малыша, и мой взгляд, провожающий Бога, теряется в лицах, склоняющихся надо мной. Я растерянно хмурю брови, пока врачи осматривают моё тело, то и дело пытаясь проследить взглядом то за малышом, то за Шоном.

– Вы отчаянная девушка. Очень храбрая, – голос врача чёткий и подбадривающий, – Вы спасли ребёнка! Это, конечно, было безрассудно, но… – его голос обрывается, когда он доходит до плеча.

Я кидаю быстрый взгляд и мои глаза расширяются: ожог выглядит отвратительно. Кожа потемнела и покрылась пузырями, наполненными жидкостью. Какие-то из них разорвались, и теперь по руке тянутся желтоватые струйки. И, только мой взгляд цепляется за это зрелище, боль возвращается в полной мере. Я шиплю сквозь зубы, даже когда доктор, не касаясь, осматривает предплечье.

– Кладём её. Фрау, может кто-то привезти ваши документы?

Я рассеянно хлопаю глазами. Единственный друг, который может это сделать, сейчас лежит на носилках в паре метров от меня.

– Мне не так больно, – стараюсь улыбнуться как можно искренней, – Я приду на перевязку в ближайшую больницу.

Доктор сдержанно улыбается и качает головой.

– У вас ожоги второй и третьей степени. Тут простыми перевязками не ограничишься.

– Мне нужно узнать, что с моим другом.

Я пытаюсь слезть с каталки, но передо мной вырастает женщина. В её руках безмятежно сопит уже знакомый мне малыш.

– Вы!

Я испуганно вжимаюсь спиной в край каталки, но она обхватывает затылок ладонью и прижимается лбом к моему лбу.

– Вы спасли его, – быстро шепчет, – Вы спасли его. Я не знаю, как вас отблагодарить.

– Фрау, отойдите, пожалуйста, вы можете сделать девушке больно…

– Всё в порядке, – быстро кидаю доктору и перевожу взгляд на женщину. На её щеках грязные разводы, – С ним… с ним все хорошо?

– Он жив благодаря вам! И… да, с ним всё замечательно! Это… это моя вина… я выбежала в магазин буквально на пять минут, он спал, и я… и я… – она захлёбывается собственными словами и не может договорить.

– Всё хорошо, – я успокаивающе киваю, приобнимая её одной рукой, – Уже всё позади.

Для неё. Для её малыша.

Но не для меня.

Воспользовавшись замешательством врача, я отрываюсь от женщины и растворяюсь в толпе. Пробираюсь к каталке, на которой лежит Шон и молюсь о том, чтобы он был жив.

Потому что иначе…

Я не знаю.

Иначе…

Стук сердца заглушает шум вокруг. Зубы сжимаются так сильно, что, кажется, сейчас раскрошатся друг о друга. Мир летит ко всем чертям, потому что я его не вижу. Я не вижу его на чёртовой каталке.

– Фэйд! Фэйд, я тут!

Я разворачиваюсь на пятках и впечатываюсь в друга.

– Ты жива, ты жива, ты жива, – Шон прижимает меня к себе и шепчет слова по кругу, как мантру. Плечо жжёт от прикосновений, но я стискиваю друга, заливаясь слезами.

– Я так испугалась, Шон, я думала, что тебя больше нет…

– Я тут, Фэйд. Всё хорошо. Всё хорошо.

Он тяжело дышит мне в макушку, и я успокаиваюсь. Шон легко отстраняется, вглядываясь в мои глаза.

– Ты сошла с ума туда лезть.

Он не ругается. Я знаю, чувствую, что он сделал бы то же самое. Его взгляд мечется по моему телу и упирается в месиво на плече.

– Твою мать…

– Там был малыш, – я дёргаю плечом и почему-то начинаю улыбаться, – С ним всё хорошо.

Шон качает головой, а затем снова, уже аккуратно, притягивает меня к себе.

Он выглядит не лучше, чем я: его одежда порвана и обуглена, волосы всколочены, а под глазами залегли мрачные тени.

Но мы оба живы. Мы всё ещё живы.

Люди вокруг нас расступаются, впуская в толпу врачей, отправившихся на наши поиски. Мы отстраняемся друг от друга, но не разжимаем сцепленные пальцы.

– Всё будет хорошо, Фэйд, – Шон сосредоточенно смотрит на меня, когда бригада заходит ко мне за спину, – Я заберу документы и приеду в больницу. Сейчас тебе нужно выдохнуть и поехать с доктором.

Он переводит взгляд выше моего плеча и устало кивает.

– Нет! Нет-нет-нет! Я никуда не поеду!

Я пытаюсь вырваться, но один из медбратьев обхватывает мои руки в районе локтей и прижимает к телу.

– Фэйд, все хорошо, я рядом. Мне нужно только забрать твои документы, и я тут же вернусь к тебе.

Я не хочу оставаться одна. Страх липкой субстанцией растекается по позвоночнику, и мне хочется орать, чтобы заглушить его внутри себя. Потому что… когда я останусь одна… придёт он. И заберёт часть моей души вместе с памятью. И если я снова не вспомню Шона и всё, что происходило последние полтора года…

Я не переживу.

Я просто этого не переживу.

– Шон, я не могу, пожалуйста! Не оставляй меня одну!

Срываюсь на нечеловеческий крик, и чувствую, как в шею втыкается что-то острое. Пытаюсь вырваться, но попытки тщетны: руки всё ещё крепко держат меня.

– Мне надо сказать тебе, Шон, он… у него не вышло. Он придёт за мной… Не оставляй меня… не оста…

Мои веки наливаются свинцом, а в голове появляется блаженная пустота. Если бы не взгляд Шона, я бы провалилась в исцеляющий сон с радостью.

Но его глаза размером с планеты, и я падаю во тьму с тяжёлым сердцем.

Глава 10

Я знаю, где я. Помню всё, что происходило пару часов назад. Помню своё детство и подростковый период. Помню, и это меня настораживает больше, чем нужно.

Я лежу на больничной кушетке и сверлю взглядом ручку двери. Она находится в одном положении уже полчаса. Ровно полчаса, которые я не сплю.

Сет мог бы уже тысячу раз лишить меня памяти, но не сделал этого. Возможно, для ритуала я должна быть в сознании, я не знаю.

Тут везде камеры, и переместиться он бы не смог…

Кого я обманываю. Он может всё. Для него нет ничего невозможного, он же… Бог.

Но я всё равно тупо смотрю на дверь, ожидая, что он войдёт. Как медбрат, к примеру, или как следователь. Или как мой бойфренд. Он ведь может сказать, что мы семья. Он может сказать что угодно, и люди ему поверят.

Он не Бог, а Дьявол.

Вот он кто.

Мои глаза расширяются, а позвоночник вытягивается в струнку, когда ручка наконец опускается вниз. Она задерживается в таком положении на десять секунд, и они кажутся мне вечностью. В глотке пересыхает, хоть пару минут назад я смачивала её холодным чаем, который мне принесла заботливая медсестра.

За дверью слышны приглушённые голоса, но в моей голове странный гул, и я не могу распознать оттенки тембров. Голос Сета не похож на другие. Он вводит в транс, гипнотизирует, приковывает к себе внимание и парализует на месте. И я даю руку на отсечение – так он действует не только на меня.

Хотя, лучше бы мне не разбрасываться такими выражениями.

Вечность превращается в вечность, умноженную на два.

Я борюсь с желанием подняться и распахнуть эту чёртову дверь, чтобы покончить со всем этим, и даже опускаю одну ногу, но ручка дёргается вверх, издавая неприятный резкий звук, и моя нога возвращается на место.

Я слышу глухое ругательство, а затем смешок, и наконец неизвестность становится явью.

– Шон!

Я выдыхаю его имя со свистом. Ощущаю, как в душе вперемешку вращаются облегчение, спокойствие, радость и… разочарование. Последнее чувство мимолётное, но острое, и оно заставляет меня скривиться.

– Летел к тебе, нарушая все правила, – Шон в два шага оказывается у моей кровати и на секунду замирает, будто раздумывая. А затем обхватывает мой подбородок ладонью и заставляет посмотреть в его тёмные карие глаза, – Фэйд. Расскажи мне всё, что произошло.

***

– Это…необычно.

Я рассказываю Шону всё. Опускаю лишь свои ощущения и чувства, когда Сет рядом, но они и не важны для полного анамнеза.

Друг пялится то на меня, то в окно, и мне приходится запастись терпением, которое стремительно исчезает.

– Он же вернётся, правда?

– Правда, – настороженно кивает Шон.

– И тогда я снова забуду всё?

Он поднимается и подходит к окну, словно хочет найти там ответы. Но их там, конечно же, нету. Его плечи поднимаются и опускаются.

– Я не знаю, Фэйд. Я могу попытаться узнать, но…

Бешено кручу головой, вскидывая ладони к вискам.

– Нет-нет, не нужно этого делать. Он… если снова призвать его, то… – хмурю брови, задумавшись, – Когда ты призываешь его, чего лишаешься ты?

Шон снова опускается на край кровати, и матрас под ним прогибается.

– У нас немного другая…хм… сделка.

– Какая?

Не уверена, что поступаю правильно, но сейчас мне плевать. Я занята мыслями о собственном спасении и не сильно пекусь о тайнах друга. Как эгоистично.

– Та, которая содержит пункт о неразглашении, – спокойно отвечает Шон, слегка улыбаясь.

Я качаю головой.

– Прости. Я не должна вот так лезть в твою душу.

Шон хмыкает и легко смеётся. По его лицу пробегает мрачная тень, но он быстро берёт себя в руки.

– Мы же друзья, Фэйд. Мы же всё ещё друзья?

Я даже не могу представить иного варианта.

– Конечно. Мы друзья, Шон.

Я наклоняюсь и дотрагиваюсь пальцами до его ладони, и его пальцы переплетаются с моими. И становится хорошо.

***

Сет не появляется ни в один из дней, проведённых в больнице. Зато Шон только что не ночует в палате, и я слышу шепотки медсестёр, когда мы выходим прогуляться в соседний парк.

Рука заживает не так быстро, как мне бы хотелось, но на работе меня заверили, что пока без моей помощи справляются, и я могу отдыхать и приходить в себя. Но лично я бы поскорее вернулась к привычной жизни. Потому что это именно то, что мне нужно.

Я пытаюсь выкинуть из головы Сета и его красные глаза, но, только наступает ночь, они снова преследуют меня. Ровно как и его слова.

Только посмей обмануть меня, Асфодель.

Но… это не было обманом. Я не собиралась обманывать Сета… во всяком случае, в начале.

И почему бы ему просто не прийти и не забрать, что должен.

Или…

В мою голову закрадываются вполне логичные выводы.

Он не успел.

Он должен был сделать это сразу, но на моих руках был младенец, а после вокруг было слишком много людей, куда больше, чем в самолёте.

Ни я, ни Шон не знаем всех правил ритуала.

Возможно, его кто-то отвлёк. Или мне просто повезло.

Я не знаю.

Но что я действительно знаю – я испытываю первобытный страх перед нашей встречей. Ровно как и невероятное больное желание.

***

Я возвращаюсь домой через месяц после госпитализации. Мне предстоит две недели больничного и ежедневных перевязок, а после я смогу наконец вернуться к своим обязанностям. Чего с нетерпением жду.

Шон открывает дверь, и, как только моя нога ступает через порог, я шумно вздыхаю.

Я дома.

Я дома, дома, дома.

Это слово пульсирует в моих висках всплеском эндорфинов, и Шон позади меня хохочет.

– Дом тоже скучал без тебя, Фэйд.

Он обнимает меня за здоровое плечо, и мы переглядываемся. А затем, не произнося ни слова, направляемся на кухню по немного скрипящей лестнице. Садимся за наши места, наливаем чай и бестолково улыбаемся, глядя друг на друга.

Рыжая голова Луиса появляется в двери комнаты Шона. Кот медлит всего мгновение, а затем с неожиданным проворством бежит ко мне, и я наклоняюсь, чтобы схватить пушистое чудище и прижать к сердцу.

Он мурчит, как заведённый трактор, а я чуть не плачу, потому что только сейчас понимаю, насколько соскучилась.

Безумно соскучилась.

Запускаю пальцы в рыжую шесть и утыкаюсь носом в его широкую макушку.

И наступает полная идиллия.

***

– Не готовь ничего, – командует Шон, сосредоточенно раскладывая продукты по полкам холодильника, – Я закажу пиццу или суши, или…

– Или может ты перестанешь уже меня опекать?

Шон вздыхает и закрывает холодильник, поворачиваясь ко мне лицом.

– Просто не хочу, чтобы ты напрягалась, – скрещивает руки на груди и смотрит на меня обеспокоенным взглядом, – Тебе не просто так назначили две недели отдыха, – он подчёркивает последнее слово.

– Из которых неделю я честно отвалялась с книжкой и планшетом. Шон, я со скуки скоро умру, ну правда.

Он обезоруживающе улыбается.

– Прости.

– Не извиняйся. Но мне будет приятно, если ты дашь мне возможность хоть немного позаботиться о тебе.

Шон открывает рот, но не говорит ни слова. Он смотрит в пол, а затем просто кивает, поджимая губы.

– Не уверен, что достоин твоей заботы.

Я закатываю глаза. В этом весь Шон. Уж не знаю, что у него произошло в прошлом, но за что-то он никак не может себя простить. Однако он вряд ли расскажет мне об этом, если я попрошу. Только когда сам решится.

– Возьму на себя ответственность за это решение, – подмигиваю другу и подхожу, чтобы обнять его, так, как обнимаю каждый день перед его уходом, – Спасибо за всё, Шон. Ты идеальный друг.

Он не отвечает и напрягается, выражая несогласие, и я в очередной раз думаю о том, что этот человек определённо мог бы стать святым мучеником.

Но, слава Богу, он тут, со мной.

***

Солнце заливает кухню своим золотым светом, Луис по своему обыкновению подставляет шерстяное пузо лучам, а я нарезаю перец под новые скаченные треки. Я обожаю слушать музыку. Это мой способ удрать в иные миры. Ровно как и чтение, и просмотр фильмов. Но музыка, она… Если надеть наушники, то можно легко представить себя в собственной киноленте.

Я переключаю играющий трек на следующий и удовлетворённо закрываю глаза. Rhea Robertson_ Mulholland drive. Я нашла её пару дней назад и всё не могу насытится.

Мои бёдра плавно ходят из стороны в сторону, ноги переступают с одной на другую, а руки с ножом и перцем извиваются в воздухе.

И я не волнуюсь ни капли.

Шон вернётся только вечером, и у меня как минимум есть четыре часа в запасе, чтобы надрыгаться вдоволь. Единственным свидетелем моих танцев с овощами и ножами является Луис, но кот равнодушно смотрит на мои подрыгивающие пятки, и я довольно улыбаюсь. Он никому не расскажет.

Закрываю глаза и дышу полной грудью. Правое плечо тянет, и я морщусь, потому что тупая боль не даёт выпрямить руку полностью.

Распахиваю глаза, чтобы продолжить готовку, но… могу лишь сдавленно выдохнуть и выдернуть наушники. Они со звонким стуком ударяются о пол, пока я цепляюсь мгновенно вспотевшими ладошками за столешницу, судорожно размышляя, как мне стоит поступить. Вся кухня погрузилась во тьму, оставляя лишь небольшие пласты приглушённого света, вероятно, чтобы я не сломала себе какую-нибудь часть тела, когда буду оборачиваться и смотреть в Его глаза.

– Не нужно убегать, Цветочек. Я всё равно догоню.

Его голос.

Я испытываю ужас. И вместе с ним – невероятное облегчение.

Это как стокгольмский синдром, когда жертва испытывает симпатию к агрессору. Но Сет не совсем агрессор, а я не его жертва, и возможно, я просто все эти недели жила как на иголках в ожидании нашего столкновения, и сейчас выдохнула. Потому что теперь я хотя бы получу ответ (и, скорее всего, он мне не понравится), а не буду существовать, каждую минуту оборачиваясь на любой шорох.

Не знаю, у меня такое впервые, и я не могу разобраться, правильно это или нет.

Определённо нет.

– Я не собираюсь убегать.

Конечно же, я лгу.

Сет хмыкает, и выходит из своих вечных спутников – теней.

Это нечестно.

Несправедливо.

Человек, нет, простите, Бог, не должен выглядеть, как он. Настолько… горячо.

Его красные волосы собраны в высокий пучок, из которого выбиваются небрежные пряди. Взгляд серых глаз прикован к моему лицу, и я нервно тру запястье. Порочные губы трогает фирменная ленивая ухмылка.

Сегодня он одет совсем… по-человечески, в простые джинсы и майку, и это сбивает с толку.

– Ты пришёл забрать?..

Я не договариваю. Отворачиваюсь от Бога, и кожа на шее покрывается мурашками.

– Хочешь отдать мне ещё один осколок души?

Кажется, он не собирается забирать его. Значит… значит, мои догадки верны, и время для совершения ритуала было упущено. Вот почему он так злился.

– Нет, – резко разворачиваюсь и скрещиваю руки на груди.

– Ты же понимаешь, что это неизбежно, Асфодель? В этот раз ты обманула меня, но в следующий…

– Я прошу называть меня Фэйд. И я не обманывала тебя.

– Но Асфодель звучит так красиво.

Сет нарочно растягивает слова. Он становится напротив меня, совсем близко. Его бёдра, облачённые в чёрные джинсы, опираются на барную стойку. Он зеркалит мою позу – руки скрещены, отчего тёмно-серая футболка натягивается на груди. Вены на руках изящными реками спускаются к запястьям. Голова наклонена на бок, а губы растянуты в коварной улыбке.

– Ты проиграл, Сет, – говорю ровным голосом, а у самой поджилки трясутся, – Жди следующего раза.

– И он настанет, Асфодель.

Он нарочно раз за разом произносит ненавистное мне имя.

Я хмурюсь и не говорю ни слова.

– Почему ты так не любишь его?

– Его? – тяну время.

– Твоё имя, – терпеливо отвечает Сет, поднимая темно-красную бровь.

– Я люблю своё имя, – огрызаюсь и снова отворачиваюсь, сглатывая. В небольшой кухне его фигура кажется огромной и заполняет почти всё пространство.

– Асфоде-ель, – он любовно пропевает имя, и я кидаю на него злобный взгляд, – Цветок теней и мёртвых душ. Бессмертие, сожаление и надежда. А ещё, – Сет делает шаг, подходит вплотную и подталкивает меня к раковине, – Забвение.

Я застываю, хватаясь за края холодной мойки, как за спасительный круг.

– Какой забавный знак судьбы, не считаешь?

Его серые глаза темнеют.

Я втягиваю воздух, ощущая, как меня обволакивает аромат его тела. Тягучий и густой. Смесь пороха и корней ветивера.

Грудная клетка совершает порывистые движения против моей воли.

Я не свожу с него взгляда. Он высокий, и мне приходится задрать подбородок, чтобы уставиться в его практически черные радужки. А затем спуститься к прямому носу с горбинкой. Изучить родинку под левым глазом. И напоследок… Губы… приоткрытые, влажные и бесконечно манящие.

– Знак? – на автомате повторяю я последнее, что запомнила из его вопроса.

Сет наклоняется ниже.

– Знак, – шепчет мне в рот, и я поднимаюсь на носочки, едва не сталкиваясь с его губами.

Он обхватывает мою шею одной рукой, а вторую кладет на талию, прижимая ещё теснее, ещё… крепче. Будто хочет дотронуться всей душой.

– Мой прекрасный Цветочек. Скажи, что я нужен тебе.

Он говорит это прямо в мои открытые губы. Наверное, я сошла с ума, но мне жизненно необходимо ощутить их вкус. Мне всего лишь нужно приподняться чуть выше, но мы замираем на своих местах, не шевелясь.

Я не понимаю, что творю. Это на меня не похоже. Та, прошлая Фэйд села бы в угол комнаты и умоляла оставить её, но сейчас я смотрю в глаза своему самому большому страху, и (о Боже) пытаюсь унять сумасшедшее желание, сжирающее моё тело.

Сет с азартом разглядывает моё лицо. Его мрачный взгляд скользит по собранным в низкий растрёпанный пучок волосам, по чуть вздёрнутому носу с парой непослушных веснушек, по алеющим щекам. И когда он останавливается на приоткрытых губах, мой мир начинает плыть.

– Это я нужна тебе, Сет.

Слишком самонадеянно, но я вываливаю единственный козырь, который спрятала глубоко в рукаве. Я играю с огнём, и не знаю, как он отреагирует, но внутри меня всё взрывается, и слова вылетают из глотки куда раньше, чем я успеваю сообразить.

Глаза Бога вспыхивают тьмой, и в моём горле собирается ком. Ему ничего не стоит уничтожить меня в следующую секунду, но Сет закусывает нижнюю губу, и из моих лёгких напрочь выбивает воздух.

Всё летит к чертям.

– Решила поиграть со мной? Это мило.

Это как угодно, но не мило.

– Итак, никто из нас не уступит первый, Цветочек. Считаешь, что нужна мне, но ты ошибаешься. Ты сама знаешь, чего я хочу, и рано или поздно я получу это. А вот ты… Что ж, я прекрасно тебя понимаю, – он самодовольно скалится, и я сжимаю губы и щурюсь, – Мы можем договориться на ещё одну сделку, и если условия будут выгодными, я так и быть…

– Никогда.

Я пихаю Сета в грудь ладонями, и они отскакивают. Сжимаю пальцы в кулаки и хмурюсь.

– Ты мне определённо нравишься, Цветочек. Но не более, чем… не знаю. Домашний питомец?

Он переводит взгляд на лежащего на полу Луиса, никак не отреагировавшего на его появление. Я завожу руки за спину и со всей силы сжимаю их между собой.

– Да пошёл ты.

Не знаю, можно ли посылать Богов, но если я что-то сейчас не скажу, то взорвусь на тысячу осколков. Я хотела подразнить его, но он выиграл. Он разозлил меня так, что я хочу орать и драться, но могу лишь пыхтеть, как паровоз, и держать руки за спиной. Чтобы не усугублять и без того нехорошую ситуацию.

– Хм, – Бог поднимает изящную бровь и снова смотрит на меня, – Так кто же выиграл, Асфодель?

И под моим уничтожающим взглядом Сет исчезает в тенях.

Глава 11

Целых два месяца я не нахожу себе места. Каждое утро начинается с изгнания мыслей о красноволосом Боге. И, если днём это более-менее получается, то ночи просто невыносимы.

Невыносимо прекрасны.

Настолько, что мне тошно от самой себя.

Я стараюсь завалить себя работой, аргументируя дополнительные смены тем, что итак должна отработать слишком много. К счастью, в Копенгагене ожидается наплыв посетителей из-за приближающейся осенней ярмарки, и начальство только радо моему энтузиазму.

Шон, наоборот, негодует, но делает это в своей манере. Чересчур обеспокоенно.

А ещё я успела побывать в участке. Шон был со мной, зная о моих панических атаках. А ещё потому, что сам проходил по делу о поджоге, как свидетель.

То, что произошедшее было поджогом, не было неожиданностью. Однако поджигатель хорошо замёл следы.

В последний день моего больничного я рассказала Шону о том, что Сет приходил.

Приходил.

Какое неподходящее слово для Бога, не так ли?

Являлся.

Что ж, так гораздо лучше.

Естественно, я опустила лишние для его ушей подробности наших…отношений.

Я бы хотела сказать, что мне безразличен Сет, но это было бы самой большой ложью в моей жизни. Я в равной степени презирала его, ненавидела, и… хотела.

Но я никогда не признаюсь ему в этом.

Как и ни одной живой душе.

***

– Пустовато у нас сегодня, – разочарованно тянет Софи, укладывая локти на барную стойку, – Два столика в вечер субботы. Дело ли?

Я согласно киваю, лениво протирая влажные бокалы бумажным полотенцем. Честно говоря, сейчас мне куда спокойнее, когда вокруг толпа. И много, много работы. Не даёт отвлечься на собственные мысли.

– Эй, Фэйд, – Софи машет перед моим лицом ладошкой, и я рассеянно моргаю, – Помнишь, ты спрашивала про парня, который заходил к нам… господи, года полтора назад?

Я поднимаю бровь и выжидающе таращусь на девушку.

Она цокает и вскидывает светлые, почти невидимые, брови.

– Ну, тот, с красными волосами.

Я перестаю дышать.

– Ч-что?

Заикание мне не свойственно, но челюсть не слушается, и я проглатываю буквы, а затем вываливаю их в кучу.

– Ты спрашивала, как его зовут, и я тебе ответила, что не в курсе, – Софи смотрит на меня, как на недалёкую, – Так вот. Он был тут совсем недавно. И, кажется, оставил тебе записку. Прости, я совсем забыла про неё.

Я ловлю ртом воздух, выпучивая глаза, как рыба, выброшенная на сушу.

– Ч-ч-что?

Заикание становится сильнее.

– Не злись. Я так понимаю, вы всё-таки познакомились, раз он знает твоё имя? – она шарит ладонью по полке, на которой валяются записки от посетителей и тетрадь для отзывов и находит чёрный бумажный квадрат, – И, боже, прости меня, я не могла не заглянуть, но он тебя назвал…Цветочек… это же так романтично!

Я выдёргиваю чёртов клочок бумаги из пальцев Софи, поворачиваюсь спиной к залу и яростно рву его на части. Челюсть девушки отвисает вниз.

– Да пошёл он! Пошёл он! Пошёл к чёрту!

Чёрные лепестки бумаги разлетаются по полу. Софи закрывает мне рот ладошкой и нервно смеётся, испуганно озираясь.

–Впервые вижу тебя такой, – шепчет она, – Что он натворил, этот красавчик?

Оказался Богом. Заключил со мной сделку.

Лучше бы его не было в моей жизни.

– Ой.

Я наклоняю голову и ловлю взгляд Софи. Он направлен на дверь, и я клянусь, что в её глазах могу прочитать имя того, кто стоит у двери. Она открывает и захлопывает рот, а затем поворачивает своё милое личико.

– Кажется, там было написано, – она опускает взгляд на пол и возвращается ко мне, – Написано… «Встретимся в пятницу, Цветочек».

***

Сет приходит не один. Я стою за барной стойкой и с мазохистским удовольствием наблюдаю, как за Софи и Сетом к столику вышагивает длинноногая блондинка в ярком алом платье. Она идеальна, с какой стороны ни посмотри. А я уж постаралась рассмотреть.

Светлые ангельские пряди спадают на хрупкие плечи, тоненькая фигурка обтянута бархатной красной тканью. Лёгкий загар на бесконечных ногах, словно она только приехала с отдыха, заставляет меня закусить губу. Девушка выглядит слишком волшебно. И слишком подходяще…Ему.

Хорошо, что Софи взяла всё в свои руки. Она шепнула мне быстрое «я разберусь», и ускользнула с очаровательной улыбкой навстречу посетителям, оставляя меня в полном раздрае.

Злость, которую провоцирует во мне Сет, хоть немного понятна, но то, что сейчас копошится противной змеёй внутри…

Я ревную.

Хотя не имею на это ни малейшего права.

И я завидую.

Я хочу быть ею, этой феей в алом платье, которая смотрит на Бога как на… Бога.

Знает ли она, кто он на самом деле? Пришла ли по своей воле, или он заставил её? Не похоже, что она сожалеет и хочет уйти. Весь её вид кричит о том, что ей приятно его общество.

Чёрт.

Я скольжу взглядом по ней, перехожу к Софи, и затем, наконец, смотрю на Него.

Сет сидит ко мне полубоком. Он мог бы сесть ровно, и тогда я бы наблюдала лишь его спину в идеально сшитом чёрном пиджаке и завязанные в тугой хвост красные пряди. Но Бог слишком… гад, и поэтому я вижу его профиль. Левая рука лежит на спинке стула, пальцы поигрывают в воздухе, словно предвкушая увлекательный вечер. Собственно, я могу это устроить.

Его серые глаза направлены на Софи, в то время как спутница Бога пожирает взглядом его. Точно так же, как это делаю я. Его мягкие губы снова и снова расплываются в улыбке. Сегодня он делает это не так коварно, но я не слишком доверяю ему, чтобы терять бдительность.

Софи почти заигрывает с Сетом, но периодически одёргивает себя, и, когда принимает заказ, её щёки краснее, чем платье белокурой феи.

– Ты. Я. Кухня.

Она пробегает мимо, словно вихрь, кидая мне короткую фразу.

Я спешу за ней, непонимающе хмурясь, предвкушая нечто увлекательное.

– Две пасты с морепродуктами, бокал белого сухого, вода без газа. Это за столик, – она выкрикивает указания повару, и тот кивает, – И ещё. Но это не к спеху, – Софи поворачивается ко мне и разводит руками, – Самый сладкий десерт для красивого цветочка по имени Асфодель.

Мои щёки мгновенно вспыхивают. Я впиваюсь ногтями в кожу, сжимая кулаки.

– Это твоё настоящее имя? Или полное имя? Асфодель это…

– Это имя, которое я ненавижу. И я не хочу, чтобы меня так кто-то называл.

Мне хочется сказать это мягче, но я режу воздух предложениями, срываясь совсем не на тех людях.

Софи поджимает губы и сухо кивает.

– Прости. Я не хотела грубить.

– Всё ок, – она всегда отвечает так, когда злится, – Но мы же вроде подруги. Могла бы и рассказать.

В том то и дело. Мы не подруги. Мы напарницы.

Я не слишком хочу… заводить друзей.

Возможно, я не права.

– И зачем мне чёртов десерт?

Я снова хмурю брови, но теперь жалобно и непонимающе, и Софи смягчается.

–Этот твой тип очень странный. Но жутко притягательный. Та дамочка едва слюни на скатерть не льёт. Но он, пусть и пришёл с ней, думает о тебе. Факт.

Я вопросительно задираю бровь, и Софи продолжает.

– Он спросил, передала ли я записку. Спрашивал о твоей реакции. Я, чуть что, импровизировала, – она, словно фокусник, крутит руками в воздухе, – Сказала, что ты равнодушно и невозмутимо отложила записку и кивнула. И всё.

Я фыркаю, понимая, что Сет совершенно точно не поверил ни одному её слову.

– Ну и после моих слов он сделал заказ, а затем добавил, что холодную принцессу можно было бы задобрить сладким десертом. Чтобы она улыбнулась своей красивой улыбкой. Это странно, но, повторюсь, довольно романтично.

Я закатываю глаза.

Этот чёртов Бог пришёл в бар с чёртовой женщиной, зная, что я на смене, и умудряется строить из себя романтичного осла.

– Придурок.

Всё, что я могу выдавить из себя.

Я-то знаю, для чего он всё это делает.

Чтобы вывести меня из себя и в очередной раз выиграть.

Раз уж мы затеяли это игру, я не собираюсь сдаваться. И, пусть моя душа когда-нибудь будет принадлежать ему, но всё остальное… Ну уж нет. Сет не получит меня. Только если признается, что это я нужна ему.

А не он мне.

– Вынесешь им заказ? Или это сделать мне?

Я раздумываю лишь мгновение. Слова Софи похожи на злую провокацию, и я поддаюсь.

–Я всё сделаю, – говорю как можно спокойнее, и девушка убегает сервировать стол, оставляя меня наедине с собой.

Нам нельзя носить на работе распущенные волосы, поэтому я шустро поправляю высокий хвост. Вытираю салфеткой взмокший от перенапряжения лоб и поправляю рабочую чёрную футболку. Не красное платье, конечно, но что имеем.

Повар ставит передо мной поднос и подмигивает.

– Удачи, Фэйд.

Я хмыкаю, но благодарю его. А затем делаю глубокий вдох и такой же выдох и выхожу в зал.

Мои коленки потряхивает, но я с оскалом бешеной лисы шагаю к столику, где безмятежно воркует Бог и его светловолосая нимфа. Я совсем не ненавижу её, как может показаться. Наверное.

Софи ретируется, предварительно ободряюще ущипнув меня за бедро. Я нервно хихикаю, и сталкиваюсь со взглядом.

Его взглядом.

Длинные ресницы Бога подрагивают, словно в нетерпении, а серые радужки настолько светлые, что кажутся прозрачными.

– Ну здравствуй, Асфодель.

Мой язык становится чужим и неповоротливым. Я хлопаю глазами и сердито выдыхаю воздух через нос, отчего ноздри раздуваются.

– Доброго вечера.

Я целенаправленно игнорирую его имя. Ставлю тарелки на нужные места и с трудом отрываю свой взгляд от лица Бога. Гляжу на его спутницу и выражение моего лица смягчается: эта милая девушка вряд ли что-то знает, и, судя по её расширенным голубым глазам, она немного не в себе.

– Ты Асфодель? Та самая Асфодель?

Она произносит эту фразу раньше, чем Сет успевает что-то сделать.

Я мысленно опускаю и поднимаю челюсть, пока Бог испепеляет взглядом спутницу.

– Анат, достаточно.

– Но…

– Я сказал достаточно.

Он говорит это своим чарующим бархатным голосом, и в целом всё выглядит мирно, но я различаю скрытую угрозу, и по моей спине пробегает холодок.

Возможно, это очередная уловка, чтобы забрать часть моей души.

Я замираю, лихорадочно рассуждая.

– Я бы пригласил тебя присоединиться, Асфодель, – Сет откидывается в кресле и скрещивает пальцы, – Но ты откажешься. Ведь так?

– Может, мы могли бы пройтись все вместе после?

А эта девушка и впрямь немного куку. Я не понимаю, как реагировать, но Сет решает за меня.

– После ужина ты отправишься домой, Анат.

– Но, Сет…

– И это не обсуждается.

Я стискиваю челюсть и держусь изо всех сил, чтобы не зарядить подносом по его наглой красивенной роже.

Анат покорно опускает голову и кивает, но спустя мгновение расплывается в улыбке.

– Ой, так вкусно пахнет!

Она вдыхает воздух и жмурится, как котёнок, и мне становится её жаль. Ужасно жаль.

Я кидаю на Сета взгляд полный ненависти и удаляюсь за барную стойку.

– Ну, как прошло?

Софи возникает за моей спиной неожиданно, и я дёргаюсь.

– Не знаю. Что-то странное в этой девушке, – зачем-то произношу свои мысли вслух.

– Я тоже заметила, – поддакивает Софи, – Она такая… эмм… восторженная! Как думаешь, она его сестра?

Я резко поворачиваю голову и гляжу на девушку.

– С чего ты это решила?

– Ну, она довольно неревнива для подружки или вроде того. Если бы мой бойфренд пожирал меня глазами так, как этот парень тебя…

– Он не пожирал меня глазами, – щурясь, разглядываю идеальный профиль Бога.

– Ну-ну, – фыркает Софи, – Проверим по камерам?

Я не свожу глаз с этой странной парочки. Как только они остались одни, Сет снова стал милым и галантным. Анат, его спутница, ест спагетти и трещит без умолку, сминая ладошкой край платья, а Бог терпеливо рассказывает ей о чём-то.

– Могу подслушать, – подмигивает мне Софи и делает шаг в сторону зала, подхватывая тряпку для столов.

– Нет, Софи, ты что творишь! – шиплю я под шелест одежды удаляющейся девушки.

Она всегда такая. Её просто не остановить.

– Чёрт, Софи-и, – я запускаю пальцы в волосы и наклоняю голову, наблюдая, как девушка с энтузиазмом вытирает соседний столик. Кончик её носа подёргивается, и она похожа на мышку, унюхавшую что-то вкусненькое.

Мне приходится отвлечься от занимательного занятия и обслужить столик на другой стороне зала, принести счёт за одинокий столик у окна и снова вернуться к столику у барной стойки. За это время Софи возвращается, и её брови сведены к переносице, а взгляд мечет молнии.

– Ничего не понимаю, – она бубнит себе под нос три слова, повторяя их, как мантру.

Я утаскиваю её в подсобку и занимаю выжидающую позицию.

– Ну?

– Ничего не понимаю, – снова повторяет она.

– Не понимаешь что? – я не сильно отличаюсь терпением.

– Ну… она… – Софи мнётся и не смотрит мне в глаза, – Она вроде как его… жена.

Жена.

Почему-то меня это не так удивляет, как то, что он припёр её именно сюда.

Я сужаю глаза и выхожу из подсобки, направляясь к месту, где в рабочее время лежат наши телефоны. Присаживаюсь на корточки и открываю поисковик.

«Сет и его жёны».

Итак.

«Сет был младшим сыном богини неба Нут и бога земли Геба, братом Осириса, Исиды и Нефтиды. Последняя также приходилась ему женой. Согласно Гелиопольской космогонии, он появился на свет, выскочив из бока матери Нут. День его рождения – третий предновогодний – считался несчастливым для всего Египта, в этот день старались не делать никаких важных дел. Имел несколько жён, в числе которых – Нефтида, Таурт, угарито-финикийские богини Анат и Ашторет. Издревле ассоциировался с мужской сексуальной силой.»

Ну, последнее можно было бы и не читать.

Я возвращаю телефон на место и приподнимаюсь над столешницей, цепляясь руками за край.

Значит, это Анат. Одна из его… жён.

Ошарашенная Софи молча таращится на столик.

– Не смотри на них, Софи. Это… невежливо, – говорю я, не сводя с них взгляда, но она даже не шевелится.

– Он сказал, что через год ему нужно будет сводить свою…эээ… вторую жену куда-нибудь.

Супер. А эти Боги не особо-то и скрываются.

– Может, тебе послышалось? – я пожимаю плечами и пихаю девушку плечом, – Смотри, пятый столик уходит, ты проводишь их?

Софи заторможенно огибает стойку, но когда достигает посетителей, её взгляд проясняется и она возвращается к себе. Пока девушка занимается работой, я раздумываю, что мне делать. Сет же для чего-то пришёл сюда? Позлить меня, очевидно.

А я злюсь?

Я… скорее раздосадована. Я злилась ровно до того момента, как узнала, что она – его жена. Одна из его жён.

Теперь всё оказалось ещё запутаннее, хоть на деле – куда больше.

О чём я думала?

О том, что Бог обратит на меня своё внимание? Влюбится? Признает, что я ему нужна?

Отменит сделку?..

Серьёзно? Мне же не пятнадцать.

Это нелепо, смешно и унизительно.

И в эту ситуацию засунула себя кто? Верно, я.

В пекло это всё!

Стискиваю зубы и быстро подхожу к столику. Сет и Анат закончили ужин, и я вежливо интересуюсь, всё ли понравилось гостям. Произношу заученные фразы, едва касаясь взглядом их лиц, и Сет замечает перемену в моём настроении.

– Передай, пожалуйста, благодарности повару, Асфодель.

Его голос звучит тихо и низко, и я коротко киваю, потому что в горле вырастает ком. Когда мой поднос заполнен грязной посудой, ретируюсь в кухню и, прислоняясь к стене, выдыхаю.

Нужно выйти в зал и дождаться, когда Бог оплатит счёт и наконец-то свалит, но сперва нужно перестать хотеть… плакать.

Я чувствую себя неудачницей.

Снова.

Только что была сильной, и эту силу будоражила гремучая смесь ярости и желания, но сейчас во мне сплошная неуверенность.

Это глупо, но я не могу этого не чувствовать. Всё возвращается на свои места.

Беру себя в руки и на счёт «три» выхожу из комнаты. Анат выискивает меня глазами и улыбается, поднимая изящную ладонь. На её безымянном пальчике блестит кольцо, и я вздыхаю. Как можно было этого не заметить?

– Можно нам счёт, пожалуйста?

Она произносит фразу, как ребёнок, который попросил папочку о самостоятельности, а тот позволил ему.

– Конечно, – я киваю и удаляюсь за стойку, подсчитываю сумму и выношу счёт в красивой коробочке. Мы добавляем к счёту парочку конфет, видимо, чтобы подсластить пилюлю. И, когда Анат открывает ящичек, её глаза вспыхивают от поистине детской радости.

– Я могу забрать их?

Она переводится взгляд с меня на Сета, и мы одновременно киваем. Анат с восторгом выгребает конфеты и разглядывает их у себя в ладонях, а я хмурю лоб.

Анат – богиня. Она не из нашего мира, это понятно. Но она ведёт себя, словно в её жизни совершенно нет радости, и мне её жаль.

Я оставляю ей улыбку и удаляюсь на своё место – за барную стойку, не удосужившись даже взглянуть на Бога. Мои мысли занимает Анат, и, если уж ей так невесело в загробном мире, то что ждёт меня.

Сет и Анат наконец поднимаются со своих мест и направляются к выходу. И, прежде чем покинуть бар, девушка разворачивается и машет мне ладошкой, улыбаясь так по-доброму, что у меня сжимается сердце.

На такое окончание вечера я уж точно не рассчитывала.

***

Остаток вечера я провожу в абсолютно унылом состоянии. Хочется скорее вернуться домой, залезть в душ и смыть этот день. А потом укутаться в прохладное одеяло, согреть его своим телом и уснуть.

Но до конца смены ещё час, и я нетерпеливо подрыгиваю ногой, пока Софи спорит с поваром на кухне.

В зале ни души, и, учитывая, что сейчас вечер пятницы, это необычно.

– Я выйду на ступеньки! – кричу в сторону кухни, и, услышав утвердительный ответ, забегаю в подсобку за ветровкой и выхожу на улицу.

Ночь окутывает пространство тёмно-синим киселём. Воздух прохладный, но от земли исходит жар, и поэтому местами можно разглядеть комки тумана. Фонарь в паре метров от входа моргает, и я закатываю глаза: его чинили буквально месяц назад. Что с ним не так?

Сажусь на вторую ступеньку и вытягиваю ноги. Делаю шумный вдох полной грудью и до упора, насколько позволяют лёгкие, выдыхаю. Рассеянно разглядываю туман, размышляя, можно ли схватить его за край. Но рука даже не дёргается, а лишь больше обмякает, не желая двигаться.

– У твоей подружки слишком длинные ушки.

Я мгновенно напрягаюсь всем телом, стискивая в ладонях края ступенек, на которые опиралась.

– Не нужно меня пугать.

– А я тебя напугал?

Он сидит рядом, на той же ступени, и я чувствую жар его тела. Он всё ещё в пиджаке и брюках, а его чёрные лаковые ботинки аж сияют, настолько они начищены.

– Ты что-то хотел?

Я в слишком поганом настроении.

– Мне не нравится твоё состояние, Асфодель.

Я вскидываю брови и мрачно смеюсь.

– Правда? И мне должно быть не всё равно?

Сет молчит. Я тоже умолкаю и сверлю взглядом пол, хотя в моей голове вертятся тысячи вопросов.

– Спрашивай, я отвечу.

Он переплетает пальцы между собой, упирая локти в колени.

– Нас может кто-то заметить.

– Ты же сама сказала, что тебе всё равно.

– Мне всё равно о том, что думаешь ты, – делаю акцент на последнем слове, – Но мне не всё равно, что меня могут застукать с женатым мужчиной.

Сет хмыкает и приподнимает уголки губ.

– Это всего лишь формальность.

– Неважно, – хотя, конечно же, это важно, и если бы мы находились в мультфильме, мои уши бы заострились, внимая его словам, – Ты женат, причём четыре раза…

– Пять, – уточняет Сет, и я закатываю глаза.

– Да хоть шесть. Так нельзя.

– Как именно?

Я молчу. Потому что… это долгий разговор. И скорее всего не нужный.

– Она несчастна? Там, в подземном мире?

Сет наконец поворачивается, и я чувствую, как он с интересом разглядывает меня.

– Во-первых, мы не называем наш мир подземным.

Я кидаю на Бога быстрый взгляд.

– Как тогда?

– Мир Грядущий.

Безразлично пожимаю плечами, соглашаясь с такой формулировкой.

– Во-вторых, я не думаю, что Анат несчастна.

Его голос звучит неожиданно неуверенно.

Я упираюсь взглядом в его серые глаза.

– Ты вообще видел, как она смотрела вокруг?

Сет выгибает бровь.

– Этот мир для неё непривычен, только и всего.

– Она буквально как ребёнок радовалась любой мелочи.

– Потому что в нашем мире всё по-другому.

– И как же? Ты же Бог, а она твоя…

– Жена, – заканчивает за меня Сет, – И?

– Разве ты не должен делать своих… жён счастливыми?

Мне сложно даётся наш разговор. Пальцы царапают грязную поверхность, а в животе будто что-то липкое ползает, но я сама начала эту тему.

– Ты не знаешь, о чём говоришь, Асфодель, – устало говорит Сет.

– И это правда.

Мы смотрим друг на друга, нас окружает густой туман и недалеко поскрипывает старый поломанный фонарь.

И я впервые вижу Сета таким. Тихим, уставшим и немного грустным.

Будто бы он человек, который просто сидит со мной на ступеньках бара после рабочего дня.

Я не выдерживаю первой. Отворачиваюсь и закрываю лицо ладонями, тяжело выдыхая.

– Это был странный вечер.

Но Сет не отвечает мне. Я выжидаю пару секунд, тру веки и вскидываю голову, обнаруживая пустоту рядом с собой.

И исправно работающий фонарь.

Глава 12

– Какое оно… нарядное.

Шон разглядывает нежно-розовое пирожное, покрытое толстым слоем глазури.

– Думаешь, он хочет меня отравить?

Это кажется логичным. Я начну умирать и призову Сета, чтобы тот спас мне жизнь в обмен на очередную часть моей души. Шон морщится.

– Это вряд ли. Хотя от Сета можно ожидать чего угодно, но… Нет, я так не думаю.

– Я не буду это есть.

Десерт в яркой упаковке выглядит, как издёвка. Точнее, это она и есть.

Шон пожимает плечами.

– Ну и зря.

Я напряжённо разглядываю пирожное и качаю головой.

– Оно было с запиской?

Шон не в курсе вчерашнего вечера, а ночью я была слишком подавлена, чтобы что-то объяснять. Засунула коробку с десертом, которую мне вынес хитро ухмыляющийся повар, в холодильник, и с утра её обнаружил сонный друг.

– Он приходил вчера.

– Он… что?!

Челюсть Шона отвисает чуть ли не до столешницы.

– И ты говоришь об этом только сейчас? Ты… ты в порядке?

– В полном, – заверяю я друга.

– Ладно, – он немного успокаивается, – Тогда я весь внимание.

Я делаю вдох и рассказываю обо всём с самого начала.

Шон сидит молча и не сводит с меня взгляда. Он напряжён и сосредоточен, и ещё… огорчён.

– Он правда притащил Анат наверх? Должно быть, она была счастлива.

– Честно говоря, она выглядела, как ребёнок, которого сводили на аттракционы и купили две сладких ваты подряд. Неужели там так плохо?

Шон прикрывает веки, переплетает пальцы и прижимает их к губам. Он словно хочет рассказать, но сомневается. Продумывает варианты.

Я чувствую, что он знает гораздо больше, чем показывает. Мне просто надо подтолкнуть его к одной малюсенькой оговорке, и тогда он не отвертится.

– Я не знаю, что думать, Шон. Только жизнь начала налаживаться, и я почувствовала себя на своём месте, тут, в этом доме, с тобой, как появился Сет. Только я начала привыкать к тому, что между нами довольно сложные отношения, и меня это даже стало забавлять, как он меняет правила игры. Я…

– Ты влюблена в него?

– Что? – щёки вспыхивают, и я негодующе испепеляю друга взглядом, – Естественно, нет!

– Это хорошо, – кивает Шон.

– Потому что у него пять жён? – слегка раздражённо уточняю я.

Шон хмыкает.

– Жёны тут не при чём.

– А что тогда?

– Знаешь, почему ему позволено посещать наш мир?

– Потому что он Бог, и может делать всё, что ему захочется? – вношу вполне логичное предположение.

– Нет, Фэйд. Боги не могут делать всё, что им заблагорассудится. В Грядущем Мире тоже есть свои правила. А Сет… он обладает достаточной силой, чтобы свободно перемещаться, к тому же он лучше прочих умеет контролировать свои эмоции. Именно поэтому ему разрешён свободный доступ на эти земли.

– Эти земли?

– Наши земли, – поправляет себя Шон, – А вот Анат не должна быть тут. И с его стороны было крайне неразумно приводить её сюда, только чтобы подразнить тебя. Анат слишком много пережила, пока её не сделали очередной невестой Сета.

Шон запинается и замолкает, напарываясь на мой взгляд.

Вот ты и попался.

– Фэйд. Я не могу.

– Ты уже смог. Продолжай.

– Это часть моей сделки. Если я расскажу тебе то, о чём он не хочет, чтобы ты знала, я… Я лишусь чего-то очень важного.

Я осторожно подвигаю ладонь к его руке и дотрагиваюсь до запястья.

– Твоей возлюбленной?

Шон коротко кивает и опускает голову.

– Сет обещал помочь. Мы оба хотим быть вместе, но она уже давно потеряла надежду, а потом Сету понадобилась опытная душа, и я вовремя оказался рядом.

– Душа? Не человек? То есть ты…

– Да. Я душа, Фэйд.

Я отдёргиваю пальцы и обнимаю себя за плечи. Уютную тёплую кухню наполняет противный холодок.

– Меня не нужно бояться. Я ведь выгляжу, как человек, и чувствую так же. Я и есть человек, который жил очень давно.

– Когда я спрашивала тебя, откуда ты родом и ты сказал, что из Александрии, ты…

– Имел в виду Александрию. Только чуууть-чуть раньше.

Я гляжу на него исподлобья.

– Когда Сет заберёт мою душу, я стану его марионеткой?

Шон морщится от неприятного слова, но наклоняет голову.

– Да. Ты будешь ему принадлежать.

– Почему бы ему сразу не убить меня?

Шон прикусывает губу.

– Когда человек погибает, его душа отправляется в Мир Грядущий, это верно. Но она никому не принадлежит. Пока с ней не заключена сделка.

– И для чего сделки мёртвым?

– Посмотри на меня, – Шон легко улыбается, – Я не принадлежал никому, но ради своей цели заключил сделку с Сетом. Так у меня появился Хозяин. Ты же – другое дело. Изначально ты живой человек, попавший в беду. Сет просто… – Шон прочищает горло, – Воспользовался твоей ситуацией в свою пользу.

Я непонимающе кручу головой.

– Самолёт терпел бедствие. Все бы умерли, если бы он не помог.

Шон замирает и отворачивает голову, разглядывая солнечные блики на полу.

– Если бы ты умирала, он бы забрал твою душу всю сразу. С мертвецами не совершают такие сложные сделки.

Я открываю и закрываю рот. Пытаюсь уложить сказанное другом в голову.

– Нет, он… Мы правда падали, и…

– Вы падали. Но ты не должна была умереть. Ты бы выжила.

Шон стискивает челюсть. Эти слова даются ему тяжело, и до меня наконец начинает доходить, почему.

Если Сет узнает, он просто расторгнет их сделку. Потому что Шон не должен мне помогать.

Но он почему-то это делает.

– Зачем ты мне это говоришь?

Я безумно благодарна, но в душе селится противное беспокойство за друга и его мечты.

– Потому что ты достойна правды.

Он стискивает пальцами переносицу и открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но, кажется, на сегодня правды достаточно. Мне нужно всё разложить и переварить, а потом понять, как действовать дальше. И постараться не выдать Шона.

Возвращаю свою ладонь к его руке и вкладываю пальцы. Шон легко сжимает их и быстрая улыбка, как тень, озаряет его лицо. Всего лишь на мгновение.

Но я чувствую, что могу на него положиться. И это ценно.

***

Я даю нам неделю на передышку. Во мне уйма вопросов, но Шон итак открылся мне, хоть и не должен был, и мучать его расспросами было бы неуместно. Я снова штудирую интернет, но нахожу лишь стандартные мифы и легенды, и в основном они кровожадные и жестокие.

Но чаще я провожу время в раздумьях. В выходные вечерами занимаю полюбившееся мне место – скамейку в парке недалеко от нашего дома, и забираюсь на неё с ногами. Прихватываю с собой термос с чаем или покупаю лимонад из соседней кофейни, и усаживаюсь поудобнее.

И просто утопаю в анализе. Я вспоминаю все: своё детство, школу, отношения с мамой и ба, дружбу с детьми, мои поступки и поведение. Я пытаюсь понять, почему именно моя душа вызвала в нём такую заинтересованность.

А ещё пытаюсь понять, как к этому отношусь я.

Не моё тело, которое, конечно же, до сих пор искрит, как только в моей голове возникает образ Сета. Я про сердце.

А ещё я не могу не думать об Анат. Хотя это не моё собачье дело, но мне тревожно.

Надо бы расспросить Шона побольше хотя бы о ней. Он упоминал, что её жизнь была не слишком легка, а потом она оказалась в Мире Грядущем, и…

– О чём ты думаешь?

Шон наклоняется надо мной и протягивает стаканчик из моей любимой кофейни около его работы – там делают идеальный капучино. Он застаёт меня врасплох, но я не собираюсь обманывать.

– Честно говоря, я думала о тебе.

– Обо мне?

Брови Шона взлетают вверх, выражение его лица меняется чуть ли не каждую секунду. Недоумение, растерянность и озадаченность проходят, и остаются красные щёки – следы смущения.

– Не знаю, что и сказать.

Пожимаю плечами, потому что… честно говоря я тоже не знаю, что сказать.

– Просто посиди рядом.

Похлопываю по свободному месту рядом с собой, и Шон тут же усаживается на деревянной поверхности.

– Почему именно ты?

Я знаю, что Шон понимает мой вопрос. Но он молчит.

И я не тороплю его.

– Потому что я одна из самых древних душ. И самых послушных.

– Послушных? Чёртово рабство.

– Смотря с какой стороны посмотреть, – хмыкает мужчина, а я, поворачивая голову, разглядывая его профиль.

У него по-мальчишески вздернутый нос, из-за чего Шон кажется намного младше своего возраста, красивые карие глаза и угловатые черты лица.

– С любой, – отрезаю я, хмурясь, – Ты достоин лучшей жизни, а тебе приходится нянчится со мной, и неизвестно сколько это будет продолжаться, возможно, до самой старости. Вместо того, чтобы проводить это время с любимой.

– Во-первых, ты – далеко не тяжёлая ноша. А во-вторых, время не настолько медленное, как тебе кажется. В масштабах вечности твоя жизнь – песчинка, и, поверь, мне нравится жить тут. Особенно зная, что по истечении не такого уж большого срока я получу награду.

– А если нет?

Шон ухмыляется в пустоту, вглядываясь в тускло мерцающие звезды.

– Тогда будет не так весело.

– Она такая же, как ты?

Шон качает головой.

– Тогда мы бы могли быть вместе.

И тут до меня доходит.

В день, когда я узнала, кто такой Сет, Шон упоминал о ней. Он называл её Богиней, и я тогда подумала, что она безумно красивая, или с каким-то высоким статусом, что какого-то чёрта стопорит Шона.

Но он говорил именно то, что имел ввиду.

Его возлюбленная – Богиня.

Шон наблюдает за выражением моего лица и грустно улыбается.

– Да, я знаю, что это неправильно.

– Нет, я так не думаю, – качаю головой, хмуря брови, – Просто… разве она не может что-то сделать?

Шон коротко выдыхает и запрокидывает голову.

– Нет.

Он не объясняет, почему, и я не рискую лезть ему в душу.

– Ты говорил, что такие сделки, как у меня, заключаются только с живыми людьми, правильно? – я мгновенно меняю тему, – Но зачем делить душу на несколько частей? Не проще забрать всё сразу?

– Пять, – уточняет Шон, радуясь, что мы больше не касается темы его душевных мук, – Пять частей души, Фэйд. Так повелось. У живого человека, заключившего сделку, есть время.

– Для чего?

– Стать сильнее.

Я фыркаю.

– То есть всю жизнь я была не слабой? – это, конечно же, так, – А вдруг это мой потолок?

– Ну, я могу лишь предполагать. Я же не Бог. Но мне кажется, Сет знает о тебе немного больше, чем ты сама.

– И что же такого он знает?

– Это лучше спросить у него, – усмехается друг, – Но ваши встречи проходят при странных обстоятельствах, и, очевидно, не предполагают долгие разговоры тет-а-тет. Это забавно, – его нос щурится, как у лиса.

– Что именно странно?

– Сет не любитель вылазок в людской мир без причины. Очевидно, причина всё же есть.

И, пока я раздумываю над причинами, Шон с ухмылкой дотягивает остывший кофе.

***

Следующие полгода я существую. Другого слова просто не приходит на ум.

Это похоже на пытку, которую я сама себе придумала.

Сет ворвался в мою жизнь, оставляя после себя миллион тайн и вопросов, и снова исчез. И, что хуже, я знаю, что ничего не изменить. Я могу увидеть его только одним способом, и мне кажется, что он того и добивается.

Одно моё слово – его имя – и он в то же мгновение явится сюда.

Для того, чтобы забрать часть моей души.

Но это слишком высокая цена, которую я не собираюсь платить.

***

– Да, я уже иду, Шон! Помню, я помню, на входе сказать твоё имя, повернуть направо, потом прямо и снова направо, ой, прости, уже дошла! Жди! – вырубаю пальцем телефон, подтягивая к себе сумку, – Простите, мне нужно на двенадцатый этаж, меня ожидает Шон из отдела переводов.

Грузный мужчина на ресепшене равнодушно кивает, не отрываясь от просмотра сериала на планшете.

Быстрым шагом пробираюсь через извилистые коридоры, вспоминая маршрут, который повторила в уме раз десять.

Шон забыл дома какие-то нужные бумаги, и попросил подвезти их на работу. Моя смена начинается через час, поэтому я без проблем соглашаюсь. Заодно беру с собой забытый им же контейнер с обедом.

Нажимаю на кнопку вызова лифта и смотрю, как цифры медленно сменяют друг друга.

– Чёрт, почему так медленно.

Я ворчу, потому что день не задался с утра. Луис уснул на моей ноге, и она онемела, и ночью мне приснилось, что я попала в аварию, и моя нога прижата машиной, и я призвала Сета, чтобы её вытащить. И, конечно же, он сказал, что таким не занимается. Но кусок души всё равно забрал.

Бр-р.

Хорошо, что это всего лишь сон.

Лифт распахивает свои двери, и я протискиваюсь внутрь, прижимая сумку к бедру. Дверцы совсем узкие, а внутри места хватит на трёх человек максимум. Очень странная модель, но в основном все ездят на грузовом лифте, который находится рядом. Просто этот ущербный, как называет его Шон, приехал раньше.

Что ж, для меня одной в самый раз.

Нажимаю на нужную цифру и дверцы лифта плавно соединяются. Опираюсь лопатками на стенку и скрещиваю руки на груди. Лифт тянется, как улитка, и я прикрываю веки.

Мой план на день прост: я собираюсь быстро разобраться с бумагами Шона, отработать до вечера, а затем завалиться в свою любимую кровать и не пускать в комнату этого вредного толстого котяру.

Довольно киваю, приоткрывая один глаз. Седьмой. Ещё пару минут, и я на месте.

Закрываю глаз и напеваю под нос заевшую мелодию.

Kill me softly, make me scream

Call me crazy, set me free

Everything I'll ever need

Say you'll die for me.

Хотя она, конечно, кажется довольно странным выбором, учитывая обстоятельства. «Kill me softly» мне бы уж точно не хотелось. В смысле вообще никак, ни софт, ни хард.

Щурюсь и открываю глаза, разглядывая дисплей в верхнем углу.

Семь.

Цифра застыла и даже не мигает.

Я опускаю руки вниз и сумка соскальзывает с плеча, с глухим стуком касаясь пола.

Ну пожалуйста, только не это.

Застрять в лифте? Серьёзно?

Подхожу к панели на стенке и нажимаю нужный этаж. Лифт даже не дёргается. Цифра не двигается.

Вздыхаю и нажимаю на кнопку с цифрой один.

Ну а вдруг.

Ничего не происходит.

Машинально чешу запястье и прикусываю губу. Вытаскиваю из заднего кармана джинсов телефон и набираю номер Шона. Параллельно подушечкой пальцев едва касаюсь кнопки связи с диспетчером. Но не нажимаю.

– Ты где пропала, Фэйд? Совещание скоро…

– Я в лифте. Э-э-э. Застряла.

Шон тихо выругивается.

– И, конечно же, ты в этом ущербном пыточном сооружении, да?

Я хихикаю, морща нос. Это нервное.

– Не паникуй. Вызови диспетчера, а я сейчас спущусь. На каком ты этаже?

– На седьмом.

Касаюсь кончиком пальца кнопки, мысленно вспоминая нужные фразы на датском.

– Не вешай трубку. Я уже спускаюсь.

Я киваю и кладу телефон на пол, предварительно врубив динамик.

Диспетчер отвечает не сразу. Пару раз я клацаю на кнопку, прежде чем его голос возникает в пространстве, сопровождаясь шумом и помехами. Я как можно чётче объясняю ему, на каком этаже застряла и в каком лифте нахожусь. Диспетчер обещает разобраться как можно скорее и исчезает.

Я остаюсь одна ненадолго. Запыхавшийся голос Шона раздается снизу, и я поднимаю телефон, вырубаю динамик и прислоняю его к уху.

– Ну, как ты?

– В полном порядке, – заверяю друга, оглядываясь. Я не страдаю клаустрофобией, и стены лифта на меня не давят. Во всяком случае, пока.

– Это хорошо. Фэйд.

Я настораживаюсь. Голос Шона звучит как обычно спокойно, но иногда он протягивает букву «э» в моем имени на секунду дольше. И это значит, что он нервничает.

– У вас там все хорошо, Шон?

Я прислоняюсь к дверям лифта, пытаясь услышать, что происходит там, снаружи.

– Не совсем, – признается друг, и его голос исходит сверху, – Я не хочу тебя пугать. Ты немного не доехала, я вижу только половину выхода. Поэтому пока мы спокойно ждём ответа диспетчера.

– Это точно всё? Мне не нравится твой голос.

– Не нужно переживать раньше времени.

– Может ты хотя бы намекнешь? А если с тобой что-то случится, и я навсегда останусь тут?

– Не смеши. Навсегда уж точно не получится.

Шон пытается меня приободрить, но он сам напряжен. Я слышу, что его мысли далеко отсюда.

Прислушиваюсь: за дверями лифта слышны шаги и тихие разговоры. Я все ещё держу телефон у уха, но Шон явно прикрывает динамик, чтобы я не подслушала. Отрываю телефон от уха и смотрю в экран: два новых сообщения.

– Шон! Я пока отключусь. Отвечу на смс.

– Хорошо. Перезвони как ответишь.

Нажимаю на красную кнопку и открываю вкладку.

«Фэйд, можешь опоздать, начальства сегодня не будет, а посетителей почти нет»

Сообщение от Софи.

«Спасибо, Софи, я как раз застряла с лифте. Ха-ха.»

«Вот это дерьмо. Выбирайся и приезжай, как сможешь, я прикрою»

Присылаю ей смайлик в виде сердечка и перехожу к следующему сообщению.

«Внимание! Жители Копенгагена, по возможности оставайтесь дома в целях вашей безопасности. Берегите себя и своих близких»

Сердце пропускает удар. Руки начинают мелко дрожать, пока я залезаю в поисковик и ввожу в строку сегодняшнюю дату и события в центре. На дисплее всплывают окошки с информацией. Я судорожно сворачиваю бесполезные ссылки, пока не натыкаюсь на…

Теракт в здании. Именно в том, где сейчас нахожусь я.

Сползаю по стене и упираюсь лбом в коленки. Рука со сжатым телефоном падает на пол. Костяшкам больно, но я не обращаю внимания.

Я снова оказываюсь в ситуации, провоцирующей меня на то, чтобы призвать Сета. И добровольно отдать часть души.

Провернуть фокус, как в прошлый раз, у меня не выйдет. Это понятно.

– Шон?

Я моргаю и поднимаюсь. Не стоит так сразу сдаваться. Шон не говорит, что все потеряно, значит, шанс есть.

Наверняка есть.

– Фэйд, -голос Шона звучит приглушенно, – Все хорошо? Позвони мне, если хочешь что-то сказать.

Поднимаю к лицу телефон и разочарованно поджимаю губы.

– У меня пять процентов зарядки, – кричу, вспоминая, как с утра забыла зарядить телефон, но не сильно расстроилась, решив, что займусь этим на работе.

– Понял. Подойди к дверям.

Я делаю шаг и упираюсь в прохладную поверхность.

– Все здание перекрыто.

– Я знаю.

Зуб даю, он сейчас закатывает глаза.

– Не вовремя ты застряла, – раздается писклявый голос, – Нам никто не поможет. Придется самим.

Это Билл, напарник Шона. Я видела его дважды. Один раз в баре, Шон брал его с собой, а второй раз в городе, когда он гулял со своей собакой. Билл ботан, и мне кажется довольно скучным, но Шон считает его гением.

Я пару раз нажимаю на кнопку связи с диспетчером. Глухо.

– Шон, ты можешь мне сказать, что происходит?

– Если б мы знали, – ворчит Билл, но так, чтобы я расслышала через преграду.

– Теракт, – я врубаю телефон, пытаясь открыть вкладку, но она зависает. Нажимаю на кнопку обновить, но картинка исчезает вовсе, – Чёрт. Интернет пропал.

– И связи нет, – добавляет Билл, – Всё. Нас заглушили.

– Дерьмо.

Шон выругивается. Слышу возню сверху и озираюсь.

– Шон? Что вы там делаете?

– Вытаскиваем тебя.

– Чем я могу помочь?

Подлетаю к двери лифта и просовываю пальцы в небольшой образовавшийся зазор.

– Не шуми, Фэйд. Мы быстро.

Я напрягаюсь всем телом, раздвигая двери лифта. На другой стороне то же самое делают Билл и Шон, и уже через пару мгновений я наблюдаю макушку пыхтящего друга.

Дверцы лифта поддаются, и я выдыхаю. Вид перед моими глазами не самый весёлый, но друг рядом, я могу протянуть руку, дотронуться до него, и мне становится легче.

Передо мной стена, закрывающая выход наполовину, и небольшой проход сверху.

Шон и Билл стоят на коленях и переглядываются, хмурясь.

– В теории, лифт вряд ли начнёт двигаться.

– Будем рисковать?

– Будем действовать быстро. Фэйд? – Шон обращается ко мне, и его лоб разглаживается, – Ничего не бойся. Мы вытащим тебя отсюда.

Он смотрит мне в глаза и улыбается сквозь стиснутые зубы.

Я быстро киваю и возвращаю другу улыбку.

– Давайте шустрее. Кажется, я слышал шаги.

Лицо Шона возвращает сосредоточенное выражение. Он протягивает мне руки, и я хватаюсь за них, пока Билл отходит проверить коридор.

– На счёт три отпихивайся ногами. Я тебя вытяну.

Я киваю, не отводя глаз от лица Шона. Каштановые пряди падают на лицо, ноздри раздуваются, а нижнее веко левого глаза подрагивает.

– Раз, два…

Я шевелю губами вместе с ним. Отталкиваюсь ногами, когда слышу два, но не слышу окончания предложения. Вместо этого я слышу громкий звук сверху. У меня закладывает уши, а Шон замирает с открытым ртом.

Мы застывает в пространстве. Всего лишь на секунду, и я не успеваю понять, что произошло.

Лифт дёргается, и меня откидывает назад. Наши руки разъединяются. Я кричу, но не слышу своего голоса. И голоса Шона тоже не слышу.

А ещё я не вижу. Пытаюсь разлепить веки, но вокруг меня крупная пыль, и глаза режет сразу же, как я пытаюсь их открыть. Затылок режет; я машинально вскидываю руку, дотрагиваясь до кожи. Чувствую липкую влагу. Кровь.

Возвращаю руку на место и подтягиваю рукав, накручивая ткань на кулак. Подношу к лицу и делаю глубокий вдох. Я делаю всё машинально, откуда-то зная, как действовать. Хоть в моей жизни до появления в ней Сета не было никаких происшествий.

Снова зову Шона, и на этот раз я слышу свой голос.

Но я не слышу его голос.

Отрываю спину от стены и, покачиваясь, ползу к дверям лифта. Пыль понемногу рассеивается, но всё ещё опадает на пол неровными пластами.

– Шон. Пожалуйста, не молчи.

Я шепчу предложение, как заклинание, как молитву. Мне трудно дышать, и я кашляю, выплёвывая попавшую в горло бетонную крошку.

– Шон!

Карабкаюсь вдоль стены, щурясь, пока не достаю руками до его головы.

– Эй, эй, друг, приди в себя, ну же.

Я становлюсь на носочки и дотрагиваюсь пальцами до его щеки.

– Ну же, Шон, ты обещал, что вытащишь меня!

Я стараюсь не плакать, но слёзы катятся из глаз, и я быстро вытираю их грязным рукавом.

Пыль рассеивается, и я наконец могу разглядеть масштабы трагедии.

И начинаю выть.

Глаза Шона закрыты, его лицо не выражает никаких эмоций. Он бледный и такой умиротворённый.

А его тело покоится под грудой плит.

Глава 13

– Нет-нет-Нет! Только не это!

Я прижимаюсь лбом к холодному лбу друга. Слезы неконтролируемым гладом катятся по щекам. Я сжимаю его безвольно болтающуюся руку, но не нахожу пульса. Меня трясет, тело и мозг отчаянно сопротивляются воспринимать ужасающую действительность.

– Ты не можешь умереть. Не можешь! Ты же дух, ты же…

Душа в теле человека. Такая же, как и я.

Я поднимаюсь на носочках ещё выше, напрягая икры до боли. Пальцами нащупываю сонную артерию на его шее, но не чувствую пульсации. Судорожно вожу ладонью, пытаясь нащупать хоть малейшее движение под кожей. Ничего. В отчаянии подставляю два сложенных пальца под кончик носа – он должен дышать. Но он не дышит.

Сползаю на пол лифта и мотаю головой. Он не может умереть. Он мой друг, и… он просто не может.

И я знаю, кто все исправит.

– Сет! Сет, пожалуйста, ты нужен… нам… сейчас…

Голос срывается, я не могу адекватно мыслить. Смотрю на безжизненно белое лицо Шона и его руку, которую он только что протягивал мне, чтобы вытащить. Чтобы помочь.

Когда мы выберемся, мне стоит уехать подальше от него. Неудачница Асфодель – плохой друг. Отвратительный.

По моей шее бегут холодные мурашки. Мир погружается в тишину и безмятежность, всего на мгновение, но этого хватает, чтобы понять.

Сет уже здесь.

Он не произносит моё имя, и я оборачиваюсь.

Сет занимает почти всё свободное пространство. Красные пряди в беспорядке лежат на плечах, алое с золотыми вышитыми орнаментами одеяние покрывает тело. Взгляд серых глаз прикован к бездыханному телу Шона. К телу его слуги.

Я жду, хоть сердце рвётся из грудной клетки. На счету каждая секунда, но взгляд Сета мрачный и тяжёлый, и я боюсь говорить. Боюсь услышать, что Он не всемогущий.

Я же ошибаюсь?

Он же Бог.

Он может всё, даже вернуть моего друга из мира мёртвых.

Наконец Сет переводит взгляд на меня.

– Асфодель.

Моё имя звучит, как вопрос, и я шумно сглатываю. Киваю головой быстро-быстро, пряча дёргающийся от плохо сдерживаемых рыданий подбородок.

–Вслух, Асфодель.

Его фразы отрывистые и точные. Радужки наливаются тьмой.

– Помоги ему, пожалуйста. Сделай так, чтобы он жил.

Сет чуть наклоняет голову.

–Он ещё жив, Асфодель.

Я открываю рот, кидая взгляд на тело друга.

– Он не дышит.

– Дышит. Просто ты не чувствуешь этого.

– Тогда вытащи его отсюда! Сет! Ему нужна помощь!

Бог не произносит ни звука, и мы сверлим друг друга взглядами.

– Вас могут найти и вытащить.

– А если нет?

Сет равнодушно пожимает плечами.

– Ты жива, и скоро тебя найдут.

– Нет. Сейчас. У Шона нет времени.

Бог не сводит с меня рассерженного взгляда.

– Ты готова пожертвовать частью души ради… Шона?

– Да, – зло выплёвываю, хмурясь, – Да, я готова.

Его брови ползут вверх.

– Ты любишь его?

Вопрос застаёт меня врасплох.

– Я… он… он моя семья. Конечно, я люблю его.

Как брата. Как отца. Как друга. Как человека, который был ко мне добр.

Зрачки Сета расширяются.

– Он не тот… человек, ради которого стоит жертвовать собой.

– Ты сейчас серьёзно? Тебе-то что? – я забываю об осторожности и шагаю к Богу, едва не сталкиваясь с ним, – Тебе нужна моя душа? Забирай! Я добровольно отдаю её!

Сет смотрит на меня сверху вниз, сжимая челюсть. Я чувствую его растерянность и гнев, но мой друг в беде, и он бы сделал то же самое для меня.

– Вот, – я задираю ткань футболки вверх, обнажая кожу, – Вот. У тебя нет выбора. Я призвала тебя, и ты обязан сделать своё дело.

Я намеренно распаляю гнев Бога. Провоцирую его, и у меня получается.

Радужки Сета вспыхивают красным, но он не может не повиноваться.

Мы заключили сделку, и условия, озвученные им же, полностью соответствует ситуации.

Я призываю – он исполняет моё желание, забирая часть души.

И часть воспоминаний…

– Ты совершаешь ошибку, Асфодель, – он дотрагивается пальцами до кожи живота. Не торопясь, проводит ладонью вверх, выписывая круги. Я закрываю глаза, пытаясь привести дыхание в подобие нормы. Мне страшно. Я помню ту боль, я помню всё, что было после.

Но перед глазами стоит мертвенно-бледное лицо Шона, и решимости во мне больше, чем страха.

– Когда ты спросишь Шона, почему он не тот, из-за кого бы стоило лишаться части души, а он ответит – позови меня. Я постараюсь тебя утешить.

Его рот растягивается в злой ухмылке, обнажая белые зубы.

Сет играет. Для него всё это – жизни, смерти, человеческая боль, страдания, чувства в целом – всего лишь игра.

Я качаю головой. Обхватываю его ладонь, скользящую по моему телу, двумя руками. Они трясутся, но я сильно прижимаю их к его коже, укладывая в нужное место. Сет выпрямляется и хмыкает, будто только сейчас осознал мою непоколебимую уверенность.

Он обхватывает пальцами мой подбородок и приподнимает его, устанавливая зрительный контакт. Его глаза снова серые, и я ловлю себя на мысли, что это, похоже, единственное, что меня не пугает. Даже завораживает.

– Тебе будет больно, Асфодель, – он ни разу не называет меня Цветочком, и я хмурю брови в недоумении, – И я сейчас про ту боль, что придёт позже.

Открываю рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, но меня пронзает острой вспышкой боли. Закусываю нижнюю губу, и во рту появляется металлический привкус.

Я не отрываю своих ладоней от его запястья. Сжимаю так крепко, словно это должно помочь уменьшить боль.

Не отвожу взгляда от лица Бога, хоть мне очень хочется закрыть глаза. Зажмуриться, спрятаться, исчезнуть и ничего больше не чувствовать.

Но он смотрит на меня с таким выражением на своём красивом лице, что я не могу оторваться.

В его глазах сопротивление. Он борется сам с собой, а ещё со мной, и, может, со всем миром. И, пусть мне больно, я вижу отражение своей боли в нём, и становится… легче.

– Разочарование, Асфодель. Вот что тебя ждёт. Но ты справишься. Потому что я буду рядом.

Я закрываю глаза.

Мысли превращаются в кашу, и остаются лишь чувства.

Не знаю, почему, но мне нравятся его слова.

Мне нравится то, что он будет рядом.

Что бы это ни значило.

***

Ресницы липкие и влажные, они склеились и не дают нормально открыть глаза. Тру кожу пальцами и с трудом распахиваю веки.

Я снова в больничной палате, но вокруг меня никого. За окном ночь, тускло светит спадающая луна и тишина окутывает всё здание.

К левой руке прикреплена капельница. Мутным взглядом разглядываю сгиб локтя, пытаясь восполнить пробелы в памяти.

Шон!

Мне нужно узнать, что с ним.

Верчу головой в поисках телефона, но прикроватный столик девственно чист.

– Ладно, – бормочу под нос, вынимая иголку из вены. На коже появляется алая капля и растекается по руке вниз. Не обращая внимания, свешиваю ноги с кровати и выжидаю пару минут, пока в голове прояснится. Лучше не становится, и я придерживаюсь за край кровати, а затем за мятно-зелёную стену, пока пробираюсь к коридору.

Выхожу за дверь, бесшумно ступая босыми ногами по приятно холодному полу. Коридор пуст, но на дежурном посту, скрестив руки перед собой и уложив на них голову с кучерявыми светлыми волосами, дремлет медсестра. Она похожа на ангела, такого, какими их описывают в средневековой литературе.

– Простите, – говорю на датском, но втайне надеюсь, что она понимает английский. На французский даже не надеюсь, но было бы неплохо – голова трещит, и напрягать извилины физически больно, – В какой палате Шон Пирс?

Произношу имя и фамилию друга, и впервые за всё это время выдыхаю полной грудью. Будто бы только сейчас поняла, что он обязан быть жив.

Потому что я абсолютно точно не помню ничего, что происходило в моей жизни до пяти лет. Я не помню, как я появилась на свет. Я не знаю, как ушёл мой отец, и был ли он вообще в моей жизни. В моей голове туман, он густой и тягучий, и только я пытаюсь подумать о детстве – он застилает плотной беспросветной пеленой все мои мысли, оставляя серую пустоту.

– Шон Пирс, – торопливо повторяю, сталкиваюсь с ошарашенный взглядом курчавого ангела, – Это мой друг! Он был в том же здании, что и я, пожалуйста, мне нужно увидеть его.

Медсестра раскрывает рот, как рыба, выброшенная на песчаный берег, и таращится на меня.

– Почему вы не в палате? Что с вашей рукой?

Кровь из растерзанной катетером вены капает на белоснежный пол.

– Шон Пирс, – я выдыхаю, стараясь не злиться, – Мой друг, мне надо знать, что он выжил.

– Шон Пирс, – растерянно повторяет девушка, моргая сонными глазами, – Он в пятой палате, но вам не…

Я разворачиваюсь на пятках и бегу по коридору. Уверена, у меня не так много времени, чтобы вежливо дослушать окончание предложения ангела на посту.

В спину летят крики и, возможно, угрозы, но в моих ушах стучит кровь, заглушая всё вокруг, а глаза ищут нужную цифру на мелькающих дверях. Я двигаюсь в верном направлении: значения чисел уменьшаются по мере моего продвижения вглубь коридора, и вот я вижу чёрную пятёрку на белой двери.

Не останавливая шага, врываюсь в палату, широко распахивая дверь.

Меня встречает тьма и тишина, и я замираю.

Мир становится на паузу, я чувствую себя словно в кино, медленно скользя к выключателю, слыша шлёпающий звук собственных шагов. Меня пугает эта неподвижность. Пугает мёртвая тишина. И я даю себе пару секунд, чтобы выдохнуть и успокоить голову.

А затем щёлкаю кнопкой.

***

Шон холодный и бледный. Его тело накрыто одеялом, но руки лежат наверху, на этом белоснежном пододеяльнике, и они похожи на искромсанные ветки. В его вены воткнуты иголки, шея в бандаже, а лицо похоже на сплошной синяк. Волосы спутанным клоками лежат на одну сторону.

Но он дышит.

Он, чёрт возьми, дышит.

Я подхожу и запускаю ладонь в каштановые пряди. Другую руку просовываю в разжатую ладонь Шона и переплетаю наши пальцы. По щекам стекают слёзы, но я не вытираю их, потому что мои руки заняты.

– Шон.

Тихо зову друга, но он не отвечает мне.

Он просто душа в теле человека. И сейчас его тело должно восстановиться.

– Фрау, вы не должны быть тут… – голос медсестры осекается, и она замирает в дверях.

Я смотрю на Шона и киваю, поджимая губы.

– Он жив.

– Его состояние стабильное, и, скажу вам по секрету, это чудо, что вы оба выжили.

Я оборачиваюсь и поднимаю одну бровь в немом вопросе.

– В том здании… ну… – тянет ангел-медсестра, – Никто не выжил на седьмом этаже. И на ближайших тоже.

Я снова киваю, отрешённо глядя мимо неё.

Потому что знаю, что это было за чудо.

И чем пришлось за него пожертвовать.

***

Я покорно возвращаюсь в палату и до начала обхода лежу с открытыми глазами.

В пустой комнате я чувствую присутствие Сета. Шея покрывается мурашками, но мне не страшно, а просто необычно. Мне хочется задать ему тысячи вопросов.

Но я не решаюсь произнести имя.

Наверное, я всё ещё боюсь, что он воспримет это, как призыв к действию и отнимет те крохи воспоминаний, которые у меня остались. А может, просто хочу побыть одна.

Но Сет не выходит у меня из головы.

Я помню каждое слово и каждый взгляд. Я помню его пальцы на моём лице. Помню его запах. И даже во что он был одет. То, как были растрёпаны его волосы.

Я знаю, что он рядом, как и обещал.

Я чувствую это каждую грёбанную ночь.

Но он не появляется, а я боюсь его позвать.

***

– Мне нужно домой!

Я стою у поста и гневно таращусь на бедную медсестру. Кажется, она скоро меня проклянет на радость Сету.

– Мы не имеем права…

– Дома кот. Он один, и у нас нет друзей, кто мог бы его покормить.

– Я понимаю, но…

– Он умрёт голодной смертью!

– Возможно, у вас есть соседи…

– Он даже на второй этаж забраться не может, – давлю на жалость, – И у него абсолютно точно закончилась вода. И еда.

– Фрау, я всё понимаю, но я ещё раз объясняю, что…

– Мне нужно поговорить с вашим начальством.

С каких пор я стала такой дерзкой?

– Л-ладно, – заикается медсестра, что-то перекладывая на рабочем столе, – Возвращайтесь в палату, а я попрошу к вам зайти.

Недоверчиво прищуриваюсь, но выдавливаю из себя «спасибо». Ухожу в палату, пару раз оборачиваясь. Медсестра настороженно смотрит на меня, разговаривая с кем-то по телефону.

***

– Мне нужно передать ключи подруге.

Пока я лежу в палате и жду начальника больницы, вспоминаю, что в моей жизни есть Софи. И, пусть я не считаю нас лучшими друзьями, она кажется именно тем человеком, которому я могу доверять. И который не откажет в помощи.

– О, – брови главного взлетают вверх, – Мы уже связались с вашим соседом, и он пообещал позаботиться о питомце, пока вы в больнице.

Я округляю глаза и сажусь на кровати, выпрямляя спину.

– Сосед? О ком вы говорите?

– Ну, как же, – на краю моей койки сидит главный врач и устало трёт переносицу, – Разве вы не знакомы с соседями?

– Нет, – возмущенно вскидываю брови.

Мужчина хмурится и стучит пальцами по коленке.

– Ваш участковый специально обошёл всех, и у порога встретил взволнованного мужчину, который не смог с вами связаться.

Я во все глаза таращусь на доктора, пытаясь вспомнить, кто из наших соседей хоть раз проявлял заинтересованность. Никто.

– И… как он выглядел?

Вряд ли доктор знает, но умнее вопроса я не придумала.

– Не в курсе, – я так и думала, – Но участковый сказал, что у него был ключ. Сосед сказал, что это вы оставили его ему на экстренный случай. Так что Луис, так, кажется, зовут вашего кота, будет под присмотром.

Я не могу скрыть потрясения, и доктор хмурится.

– Нужно отправить вас на снимок, – бурчит он себе под нос, – Возможно, из-за сотрясения что-то произошло с вашей памятью.

Я хочу сказать, что с памятью у меня проблемы куда больше и дольше, чем он может представить, но мои мысли заняты загадочным соседом. И, кажется, я понимаю, про кого речь.

***

Меня выписывают через две недели.

Я лечу домой со всех ног, и, как только переступаю порог, обнимаю Луиса. Он не похудел ни на грамм, а скорее ещё и набрал, и довольно мурчит, прижимаясь мягкой шерстяной щекой к моей шее.

Проверяю его миски – они чистые и наполненные водой и кормом, и я удовлетворённо выдыхаю.

– Расскажешь мне, кто о тебе заботился все эти дни?

Луис поднимает голову и мне на мгновение кажется, что он ухмыляется хитрой кошачьей улыбкой.

Шона оставляют ещё на два месяца, и я хожу навещать его ежедневно. Помогаю ему умываться, чистить зубы и есть. Я чувствую свою вину в случившемся, но каждый раз, когда хочу что-то сказать, мою глотку перекрывает ком, и я молчу.

Шон тоже на редкость молчалив, и я списываю это на потрясение после теракта. Хоть мы оба знаем чуть больше о нашем спасении – всё же мы люди. Люди, попавшие в беду.

А ещё… Билл погиб. Друг Шона, его коллега. Который стоял там, у лифта, вместе с другом, чтобы вытащить меня.

Может, если бы не я…

Кручу головой, откидывая мрачные мысли. Можно впасть в самобичевание и депрессию, но сейчас нужно, чтобы Шон поправился, и это первоочередная задача. Врачи говорят, что это невероятно, то, что произошло с нами двумя.

Я отделалась парой синяков, небольшим сотрясением и ссадинами. У Шона перелом руки и ушибы, но он быстро восстанавливается.

– Плита не задела жизненно важные органы. Искренне говоря, ваш молодой человек родился под счастливой звездой. Обрушившийся бетонный пласт приземлился под углом, накрывая тело Шона, но не травмируя его. Он оказался словно в коробке.

Я киваю словам врача, совершающего утренний обход. Я слышу это каждый день, когда прихожу к Шону. Врачи словно забывают, что уже говорили это, повторяя раз за разом фразу «это чудо».

– Ты не должна была.

Я останавливаюсь последи палаты с открытым йогуртом в одной руке и ложкой во второй.

– Не должна была что?

Я прекрасно понимаю, о чём он.

– Ты знаешь, Фэйд.

Наклоняю голову и фыркаю.

– Не говори ерунды. Ты бы сделал то же самое.

Шон устало кивает и отворачивается.

– Я должен, – он закашливается, прикрывая рот левой рукой. Правая загипсована и прижата к животу повязками, – Должен рассказать.

Сажусь на край кровати и разглядываю йогурт, в котором плавают кусочки персика.

«Ты совершаешь ошибку, Асфодель. Когда ты спросишь Шона, почему он не тот, за кого бы стоило лишаться части души, а он ответит – позови меня. Я постараюсь тебя утешить.»

Слова Сета не выходят у меня из головы ни на секунду.

Но сейчас не время и не место, и я опускаю ложку в ёмкость.

– Поговорим, когда ты будешь дома. Ладно? Набирайся сил.

Я ободряюще улыбаюсь, но Шон не улыбается в ответ. Его губы плотно сжимаются, и он коротко кивает.

– Силы мне понадобятся.

Он произносит это совсем неслышно, и, когда я ухожу, мне кажется, что его слова – плод моего воображения.

***

От жизнерадостного человека в наш дом возвращается лишь тень. Я чувствую себя примерно так же, с одним различием: я не теряла друга и не носила в себе некую тайну, от которой Шон, очевидно, хочет избавиться.

Облегчить душу.

Ещё пару раз он пытался начать разговор, пока лежал в палате, но я пресекала любые попытки. На нас итак много свалилось.

Полиция расследовала дело, и нам обоим пришлось отвечать на их вопросы, будучи не в самом стабильном состоянии. Но террористы канули в лету, расследование зашло в тупик, и у полиции была масса вопросов. К сожалению, нам нечего было сообщить. Я всё время проторчала в лифте, Шон – рядом со мной, и единственное, что мы видели – это лица друг друга. Камера в лифте вырубилась, как только в здании перекрыли связь. А может, лифт так шарахнуло, что она просто вышла из строя из-за удара.

Во всяком случае, о моём свидании с Сетом никто не узнал.

Полагаю, если бы даже камера была включена, у Бога нашлись бы козыри в рукаве и на этот случай.

Я не стала говорить Шону о своих предположениях по поводу заботливого соседа, приглядывающего за Луисом всё это время. Думаю, он сам всё прекрасно понимает. Мы мало разговариваем.

Я просто боюсь, что то, в чем он собирается признаться, мне не понравится. Поэтому и оттягиваю момент, пытаясь морально подготовиться. Но к плохому нельзя подготовиться.

Правда, в моём случае – к плохому можно было бы и привыкнуть.

***

– Вино?

Я стараюсь не разглядывать лицо друга чересчур пристально, но он выглядит слишком подавленным и безэмоциональным.

– Шон?

Он рассеянно поднимает голову и непонимающе смотрит мне в глаза.

– Да… вино. Хорошая идея.

Машинально кивает и снова погружается в свои мысли. Луис нервно наяривает круги вокруг барного стула, и я поднимаю его на руки, а затем усаживаю наверх. Ладонь Шона укладывается на рыжую плотную шерсть, и его плечи расслабляются.

– Если ты не готов, то, может, не стоит?

Мы договорились, что поговорим сегодня, и я пораньше ушла со смены, прихватив ужин. Но на друге лица нет, и я начинаю переживать.

Шон качает головой и смотрит на стол, практически не мигая.

– Садись, Фэйд.

Его голос звучит бесцветно, словно уже всё решено.

– Да что случилось, Шон? Ты пугаешь меня.

Он кивает своим мыслям и поднимает подбородок. Его карие глаза встречаются с моими, и в них отчаяние граничит с безумием.

Я покорно усаживаюсь напротив, опасаясь произнести даже звук, чтобы не спугнуть.

– Каких воспоминаний ты лишилась из-за меня?

Я морщу нос.

– Всё было не так.

Шон грустно усмехается и, наконец, поднимает глаза.

– А как тогда?

Я набираю в легкие побольше воздуха.

– Мы бы не выбрались самостоятельно. Я не жалею, если ты об этом. Я не помню детство, но, наверное, оно не было слишком счастливым, потому что после пяти моя жизнь полна печальных и не самых приятных событий.

Шон со стоном впечатывает лоб в столешницу, но я успеваю подложить ладони под его голову. Волосы мужчины мягкие и пахнут мятным шампунем. Я качаю головой, с печальной улыбкой глядя на его макушку.

– Прекращай это, Шон. Жизнь продолжается.

Аккуратно высвобождаю пальцы, и он поднимает голову.

– Я жалею о каждом совершённом мной зле, Фэйд.

– О чём ты говоришь?

Я хмурю брови, разливая в бокалы вино. Сосредоточенно наблюдаю за насыщенно бордовой струйкой, выплёскивающейся из узкого горлышка.

– Всё, что с тобой случилось – моя вина, Асфодель.

Он впервые произносит моё полное имя, и я дёргаюсь. Ошарашенно смотрю в карие, словно каштаны, глаза друга и мелко дышу через рот. Вино переливается через край и попадает на мою кожу, а затем на стол. Но я не замечаю ничего, кроме выражения его глаз, полного вины и боли.

Моргаю пару раз, словно хочу очнуться от сна, но это вовсе не сон, а явь, и мой взгляд возвращается к бокалу, вину в нём и окрашенным в красное ладоням. Сглатываю и направляюсь к раковине, выливаю вино, мою руки и обмываю липкие части бутылки. Мои движения машинальные и напряжённые, как у робота, но я молчу.

Я не знаю, что говорить. Шон тоже молчит.

– Я не верю.

Проходит какое-то время, пока я не начинаю говорить. И это единственное, что я могу выдавить из себя.

Шон порывисто вздыхает.

– Да. Я бы тоже не захотел в это верить, но всё, что с тобой происходило плохого – моих рук дело.

Я жду объяснений. Стискиваю зубы и снова усаживаюсь напротив, сильно сжимая ладони.

– Крушение самолёта. Пожар в доме. Лифт и теракт. Всё это сделал я. Не в одиночку, естественно, но так выглядит моя сделка. Создать ситуации, при которых ты без принуждения призовешь Бога Хаоса, чтобы добровольно отдать часть своей души.

Я смотрю на друга, не мигая.

В моей голове не умещается ни одно слово, вылетевшее из его рта.

Шон – первый человек, который был добр ко мне. Он не просто протянул руку помощи, он вытянул меня из ямы. Он мой друг, он даже больше, чем друг. Он моя семья. И я, не раздумывая ни секунды, отдала за него часть души и воспоминания.

И он не может оказаться лжецом. Только не он.

Но Шон продолжает, и мне приходится сидеть и слушать, истекая кровью внутри.

– Я нарушил сделку, Фэйд. Всё… всё не так просто. Когда я устраивал крушение, то в моих мыслях была лишь она. Моя любовь. В Грядущем Мире ты общаешься с такими же душами, но они не люди. Их нельзя обидеть или причинить боль. Они находят умиротворение и просто существуют в спокойствии или отправляются на исцеление. Боги же совсем другие. Они эгоистичны и им скучно, поэтому многие совершают сделки. Просто для веселья. Но моя сделка с Хозяином значит для меня всё. Если бы я выполнил все условия – Сет бы сделал меня равным. Равным моей возлюбленной.

Шон сглатывает и упирается ладонями в стол, сжимая край.

– Я давно не был в Мире людей. Я забыл, что жизнь на земле меняет тебя. Именно по этой причине Богам запрещено появляться тут часто. Они впитывают всё человеческое, и в конечном итоге желают только одного – остаться в этом мире и стать человеком. И это возможно, – он ловит мой нахмуренный взгляд, – Только цена слишком велика.

Я не спрашиваю, что за цена, потому что сейчас меня волнует другое.

– Мы с тобой живём вместе два с половиной года. Я считаю тебя своей семьёй, и ты… ты не мог сказать об этом раньше?

– Я не мог, Фэйд, вот именно, я не мог.

– Тогда зачем говоришь сейчас?

– Потому что… потому что всё изменилось. Я больше не хочу делать тебе больно.

– А до этого хотел? – я истерично смеюсь, и лицо Шона накрывает тень, – Ну спасибо. Мне приятно слышать, что ты одумался.

Я выплёвываю слова со злостью, но в голове мельтешит мысль: если он сорвал сделку, то Сет не даст того, чего просил Шон. Он не станет равным своей Богине, они никогда не будут вместе, и вообще, чёрт знает, что будет с Шоном из-за того, что тот решил в середине пути слиться.

И какая мне к чёрту разница?

Он делал ужасные вещи. Он вынудил меня отдать за него часть своей души. Он знал о последствиях.

– Пошёл ты, Шон. Пошли вы все.

Я злюсь на весь мир. На Шона, который меня предал; на маму, которая выбрала сойти с ума и покончить жизнь самоубийством вместо того, чтобы растить меня; на ба, которая, пока жила, не давала мне дышать и двигаться, убеждая, что я ходячая трагедия…На Сета, которому зачем-то понадобилась моя никчёмная душа.

«Разочарование, Асфодель. Вот что тебя ждёт. Но ты справишься. Потому что я буду рядом.»

Пошли вы все в пекло.

Все, абсолютно все.

Пусть я слабая неудачница, но я привыкла, что в этом мире только я могу о себе позаботиться.

Быстрым шагом спускаюсь с лестницы, надеясь, что Шон останется наверху, но он бежит за мной.

– Не совершай необдуманных поступков, Фэйд. Ты сейчас на нервах…

Я резко останавливаюсь, и он врезается в меня, почти сбивая с ног.

– Интересно, из-за кого, – шиплю сквозь зубы и отталкиваю друга от себя. Он смотрит сверху вниз с абсолютно несчастным выражением лица, – Пошёл ты, твой Бог и ваши сделки.

Направляюсь в свою комнату и достаю дорожную сумку. Открываю шкаф и запихиваю туда всё, до чего дотягиваются руки.

– Куда ты?

– Подальше от тебя!

– Фэйд, – он пытается остановить меня, но я кидаю на него яростный взгляд, и Шон отступает.

– Отвали от меня, Шон.

Ненавижу грубить, но он не оставляет мне выбора.

– Я знаю, что не имею права спрашивать, но…

– Да! Не имеешь! – перебиваю, зло швыряя вещи на кровать.

– … Но куда ты пойдешь?

Я замираю, склонившись над чемоданом.

– Это тебя не касается!

Я знаю, что словами делаю ему больно. Но он обидел меня, и внутри все кипит.

– Фэйд, давай спокойно поговорим. Ты останешься дома, а я уйду, но сначала давай…

– Нам не о чем разговаривать, – холодно отрезаю, не глядя на друга. Наспех запихиваю остатки одежды и с треском застегиваю молнию.

– Отойди, Шон, – гневно смотрю на сбитого с толку мужчину и приближаюсь к нему вплотную, – Пожалуйста.

Я сжимаю челюсть, и, наверное, со стороны кажется, что я в ярости. И да, это правда. Но куда больше по моим венам растекается разочарование.

«Разочарование, Асфодель. Вот что тебя ждёт.»

Я хмыкаю и отталкиваю Шона, и он поддаётся. Отступает на шаг и пропускает меня к выходу. Дорожная сумка бьётся об углы, пока я бегу на улицу. Открываю дверь и не глядя несусь вперёд. Эмоции бьют через край, сжимая лёгкие. Мне не хватает воздуха и, очевидно, мозгов, потому что я вылетаю на проезжую часть, как будто у меня девять жизней.

Слышу крик Шона и оборачиваюсь. Перепрыгивая через ступеньки, он несётся за мной. Я отступаю на шаг, боковым зрением замечая, что на меня летит машина. Запутываюсь в своих же ногах, и почти падаю, но меня подхватывают руки.

И я знаю, чьи это руки.

Глава 14

– Куда-то собралась, Цветочек?

Я верчу головой, разглядывая комнату, в которую Сет переместился со мной на руках. Обхватываю его плечи и шею, цепляясь пальцами за чёрную рубашку.

– Где мы? – хмурюсь, упираясь в Бога суровым взглядом, – Поставь меня на пол.

– И это вместо благодарностей? Вообще-то, я тебя спас.

Он хмыкает, но аккуратно отпускает мои ноги, и, едва они касаются поверхности, я срываюсь с места. Бегу к двери, но не успеваю её распахнуть, как Сет оказывается передо мной. Его ладонь, сжатая в кулак, упирается в деревянную поверхность.

– Не стоит этого делать.

Я гневно гляжу на него снизу вверх.

– Я буду кричать!

– Что бы что? – Бог смотрит на меня, как на умалишённую, – Ты в моих владениях, Асфодель.

Насупливаюсь и гляжу себе под ноги. Сет обхватывает подбородок пальцами и приподнимает его, чтобы я встретилась с ним взглядом. Его красные волосы закручены в небрежный пучок, а глаза серые, хотя Шон говорил, что в Мире Грядущем они меняют свой цвет на чёрный.

Шон.

Точно.

– Что с Шоном?

– Ты интересуешься, как дела у того, кто тебя предал?

Я поджимаю губы, ощущая острый укол в области сердца.

– Ты всё знал с самого начала.

Сет поднимает брови.

– Ну, это вообще-то я заключал с ним сделку.

– И тебе ни капли не стыдно?

– Стыдно?

Он непонимающе поднимает брови.

– Не знаешь, что такое стыд?

– Нет, я не понимаю, почему мне должно быть стыдно.

Я закатываю глаза, разворачиваюсь и направляюсь к широкой кровати с чёрным покрывалом. Плюхаюсь на край и прячу лицо в ладонях.

– Я ведь предупреждал тебя.

Мгновенно убираю ладони и взбешённо смотрю на Бога.

– Ты предупреждал меня? Когда??

– Да вообще-то сразу, как ты меня призвала.

– Это шутка такая? Счёт был на секунды! Шон умирал!

– Да не умирал он…

– … а ты не придумал ничего лучшего, чем загадочно сверкнуть глазами и произнести пару фраз, которые я даже не услышала!

– Так это я виноват в том, что ты меня не слушала?

– Мой друг умирал!

– Твой друг – осел.

– Это ты – осел!

Я закрываю рот ладонями, словно могу вернуть вылетевшие слова, но Сет и не думает злиться.

– Цветочек, – он присаживается передо мной на колени и проводит ладонью по щеке. Его прикосновение нежное и тёплое, и я опускаю плечи. Я просто неудачница, которой нужно вырасти в сильную личность. Чтобы отдать душу Богу. – Если бы ты знала правду о Шоне и видела, что он умирает, ты бы поступила по-другому?

Я опускаю глаза и качаю головой.

Я бы сделала то же самое.

А уж потом бы разбиралась с мотивами.

Сет задумчиво хмыкает, убирает ладонь, поднимается, и в комнате вдруг становится пусто и холодно.

– Зачем я тут?

Я не решаюсь поднять глаза и снова с ним встретиться взглядом.

– Это первое место, о котором я подумал, когда ловил тебя. Ну и тут ты побудешь под присмотром. Чтобы не натворить ещё больших дел.

– То есть ты не боишься, что я могу натворить дел тут?

– Очень на это надеюсь, Цветочек. Иначе мне придётся лишить тебя жизни слишком быстро, а это не на руку ни одному из нас, верно?

Я с нарочитым безразличием пожимаю плечами.

– Проще убить меня сейчас.

– И получить средненькую душу? Ни за что. Уж поверь, я смогу вырастить из тебя то, что должно было вырасти, если бы не твоя семейка.

Я щурюсь и не отвечаю.

– И сколько я тут буду?

– Надеюсь, недолго. Но тебе надо остыть.

– Я могу просто переехать из дома.

– Можешь. Но… не стоит совершать необдуманные поступки сгоряча.

Я фыркаю, вскидывая глаза на Бога, намереваясь выпалить что-то язвительное. Он держится пальцами за переносицу и морщится, словно ему больно.

– С тобой всё в порядке?

И какое мне до него дело?

– Да, – он убирает руку и надевает маску, словно ничего и не было, – Мне нужно уйти. Ты сможешь не выходить из комнаты, пока я не вернусь?

Сет смотрит на меня предостерегающим взглядом, и я медленно киваю.

– Выглядит неуверенно. Пошлю присмотреть за тобой кого-нибудь.

– Мне не нужна нянька, – я протестующе зыркаю на него, но из-за его спины вылетают тени и поглощают нагло ухмыляющегося Бога.

***

Я с одержимостью детектива осматриваю комнату Сета. Он не запрещал рыться в его вещах, и, только он исчезает, я срываюсь с кровати. Мне интересно буквально всё: что лежит в ящиках письменного стола, какие скелеты (очень надеюсь, самые позорные) прячутся в шкафах, какие книги лежат у изголовья кровати.

Всё просто: я хочу найти то, чем смогу шантажировать Бога.

Правда, я не представляю, что искать.

Но мне нужен какой-нибудь козырь, пускай даже слабый, ведь пока все козыри только у него.

Осмотр комнаты приносит лишь разочарование. В шкафах развешана обычная одежда (ну, или не всегда обычная, как, к примеру, странная тяжёлая алая накидка, расшитая золотыми узорами); на полках книги на разных языках, новые и совсем старинные; в ящиках почти ничего нету, завалявшаяся ручка и клочок бумаги не в счёт.

Я уже собираюсь разочарованно выдохнуть, но мой взгляд натыкается на нечто интересное. Все окна светятся сквозь прозрачную тюль, но одно, в глубине комнаты, завешано. И мой зоркий глаз замечает, как за плотной тёмно-серой шторой мелькает что-то живое. Я подкрадываюсь к окну и отодвигаю тяжёлую ткань.

На широком подоконнике расставлено не меньше сотни растений в разных вазонах. Ни одно не похоже на соседнее: тут есть и кроваво-красная роза, и нежный весенний тюльпан, и колючий угрюмый кактус. Высокий стройный гиацинт лавандового цвета возвышается над остальными цветами. Лаванда, к слову, тоже имеется. И они все двигаются, словно в комнате гуляет ветер.

Я растерянно хмурюсь, вытягивая шею в попытке изучить все растения, что видят мои глаза. Нахожу пустующий горшок среди пёстрого облака цветов, но за моей спиной хлопает дверь, и я испуганно дёргаюсь.

– Не уверена, что Сет будет доволен, застав тебя за разглядыванием его душ.

Ещё пару мгновений я не могу отвести взгляда от подготовленной тёмной земли в белом вазоне.

Душ, значит. Вазон, несомненно, предназначается моей душе, когда придёт время.

– Не понимаю, зачем ты ему.

Я оборачиваюсь. Богиня, а назвать её иначе у меня не поворачивается язык, сидит на кровати Сета, задумчиво разглядывая моё лицо. Каштановые густые волосы волнами укладываются на круглые плечи. Большие зелёные глаза светятся любопытством и недоверием. Нос слегка вздёрнут, придавая её лицу хитрости. Молочное невесомое платье почти не скрывает загорелое тело.

Она не смотрит на меня враждебно, и мои плечи слегка опускаются.

– Ты немая?

Её голос звонкий, она легко улыбается и поигрывает широкими бровями.

– Нет, – резко отзываюсь я, ещё раз оборачиваясь на подоконник, заполненный цветами-душами.

– Надо же, ответила! Подойди ко мне и расскажи, что же в тебе такого интересного.

Она повелевает, но я не двигаюсь с места.

– Ну же, Асфодель. Сет прислал меня присмотреть за тобой, а у меня, поверь, нашлось бы занятие повеселее, чем быть нянькой человеческой душонке.

– Тогда может ты просто уйдёшь?

Слабоумие и отвага. Два главных правила моей жизни после встречи с Сетом.

Зелёные глаза Богини щурятся, а брови спускаются к переносице.

– Дерзишь? Ты хоть знаешь, кто я?

К слову, я догадываюсь.

– Вторая жена?

Её щёки вспыхивают алым, и Богиня вскакивает с кровати, настигая меня в три шага. Её глаза горят изумрудным огнём, а лицо искажает гримаса ненависти.

– Вторая?!

Я не отвожу взгляд, но в моём горле образуется ком, а в животе – липкое чувство страха.

– Ты просто глупая девчонка, которая скоро умрёт. Вот и всё.

– Таурт!

Я помню этот голос, хоть и слышала его единожды и довольно давно.

– Анат.

Богиня поднимает брови и недовольно разворачивается к вошедшей белокурой девушке.

– Пришла проведать свою подружку?

Лицо Анат приобретает виноватое выражение.

– Мы не подружки, Таурт.

– Думаешь, если сблизишься с ней, Сет обратит на тебя своё внимание? Погладит по головке? Ты наивная дура, совсем как человеческая девчонка, если считаешь, что так оно и будет.

Анат сжимает челюсть и опускает своё пристыженное лицо, неуверенно покачивая головой.

– Я ничего такого не…

– Хотя бы мне не ври. И смирись, что ему на нас плевать. Он думает только о себе и своих идиотских развлечениях, и…

Договорить Богиня не успевает. Анат бросается к Таурт и зажимает ей рот ладонью.

– Он может услышать, и ты снова окажешься в темнице!

– Плевать! – Таурт отрывает от себя загорелую изящную ладонь и отпихивает Анат, – Тебе не надоело пресмыкаться перед ним?

Они будто забыли обо мне, и я не спешу встревать в эту перепалку, вбирая в себя каждое брошенное слово. Не выходя из комнаты, я узнаю подробности жизни Сета, и это мне на руку.

– Я не пресмыкаюсь. Я просто хочу дружить.

Анат опускает плечи и надувает губы, пока Таурт на мгновение замирает, а затем разражается диким хохотом.

– Какая ты дура, Анат.

Она успокаивается и снова садится на кровать. По её щекам текут слёзы, но это не слёзы радости.

– Сет никогда, повторюсь, никогда не полюбит нас, Анат. Как бы ты не старалась, как бы не подстилалась под него, он – Бог Хаоса. Ему нет дела до нас. Лучше бы нас отдали Осирису.

– Не говори так, – Анат испуганно машет головой, – Ты не знаешь, какой его старший брат.

– А ты знаешь? – Таурт поднимает опухшие глаза на светловолосую Богиню.

– Я знаю. Нам повезло, Сет бывает добр к нам… пускай и временами.

– Добр? Раз в столетие выход на землю на пару часов, это, по-твоему, доброта? Я Богиня, и желаю, чтобы ко мне относились, как к Богине!

– Таурт…

Анат усаживается на пол возле Богини и кладёт свои ладони на её колени.

– Посмотри на меня. Да, возможно, я самая глупая из всех вас. Может, я ошибаюсь, надеясь, что в сердце Сета есть место для всех нас. И, наверное, моё отношение к нему и вправду не приведёт к тому, чего я бы хотела. Но я хотя бы пытаюсь.

– Твои попытки унизительны…

Таурт вытирает щёки тыльной стороной ладони и вскидывает горящие злобой глаза на меня.

– А теперь он приказал приглядывать за своей новой игрушкой! Это его очередной акт доброты, да, Анат?

Богиня резко встаёт, скидывая ладони Анат, и направляется к двери.

– Ты не видишь того, что у тебя под носом. Знаешь, что может быть хуже зла? То, что испытывает к нам твой драгоценный Бог.

Она открывает дверь и останавливается, оборачиваясь на растерянную Анат.

– Безразличие.

Выплёвывает слово и исчезает, предварительно сильно хлопнув дверью.

***

Анат мнёт нижнюю губу пальцами, задумчиво разглядывая ткань своего белого одеяния. Оно почти такое же, как у Таурт, но более закрытое, и сейчас струится по полу, как разлитое молоко.

Я не двигаюсь, только переношу вес с одной ноги на другую, чтобы тело на затекало. В голове роятся тысячи мыслей, спихивая друг друга с пьедестала. Сет безразлично относится к жёнам. Но почему? Они красивы, изящны, они такие же, как он… Богини. И им нужно его внимание, пусть Анат и Таурт выбрали разную тактику реагирования на его отношение к ним.

К тому же, Таурт явно относится ко мне, как к обузе, досадному недоразумению. Игрушке Сета, которая вскоре умрёт и станет очередным цветком в его импровизированном саду. Но Анат ищет внимания, даже дружбы, пусть и при Таурт отрицала это.

Возможно, я смогу подобраться к ней и сделать сообщницей. Переманить на свою сторону.

Мои плечи дёргаются. Склонить наивную Богиню к участию в игре между мной и Сетом – даже в мыслях это кажется жутко подлым. Но у меня нет выбора: если я хочу дожить до старости и придумать, как расторгнуть сделку, мне нужна информация обо всем и всех. А для этого надо заручиться поддержкой в Грядущем мире. И пока единственный, кто может мне её оказать, сидит на полу в своих тяжёлых мыслях.

Я решительно направляюсь к белокурой Богине.

– Анат.

Она запрокидывает голову, и её лицо озаряется солнечной улыбкой.

– Асфодель! Прости, я совсем забыла, что ты тут.

Неудивительно. Я не издала ни звука, пока у этих двоих происходила перепалка.

– Ты расстроена, – присаживаюсь на пол рядом с Богиней и участливо заглядываю в её глаза цвета неба.

– Нет, – неуверенно отвечает Анат, разглядывая меня с ног до головы, – Просто не люблю ссориться.

Пару минут мы молча разглядываем друг друга, а затем начинаем улыбаться.

– Когда я узнала, что Сет перенёс тебя в Мир Грядущий, то сразу прибежала! Странно, что он сам мне не сказал, а зачем-то послал Таурт.

– Может, думал, что сможет развеселить её новой игрушкой? – накидываю предположения я.

Анат задумчиво усмехается.

– Вряд ли. Хотя не знаю. Сет в последнее время странный.

Она снова оглядывает меня, ещё более внимательно и тщательно. Я приглаживаю волосы ладонью.

– Может, это всё из-за тебя? Ты довольно симпатичная. Правда, ты человек, и… – она машет головой, а затем резко расплывается в улыбке, – Нет, очевидно, причина в чём-то ещё.

Я едва не открываю рот от этой грубости, но Анат продолжает говорить. Кажется, она даже не поняла, что могла обидеть меня своими словами.

– Почему я не могу быть причиной?

И зачем я задала этот вопрос?

Лицо Анат вытягивается, она осекается на середине фразы и смотрит на меня круглыми глазами.

– Ну как же! – смотрит, словно я пятилетний ребёнок, – Он – Бог, а ты – человек. Это же очевидно, Сет не настолько глуп, чтобы влюбляться в… ну, в такую, как ты.

Я подавляю желание испепелить её взглядом. Вместо этого натягиваю вежливую улыбку.

– Такую – это какую?

– Смертную! Это как если бы такой, как ты, – я морщу нос, и она ускоряется, – Человек! Влюбился бы в бабочку-однодневку. Нет, – она укладывает локоть на край кровати и подпирает кулаком челюсть, – Скорее, даже хуже. Его отец обрушит на него весь свой гнев, и Сет будет страдать тысячелетиями, пока отец его не простит. Сама понимаешь, он не настолько дурак.

Анат хмыкает и машет рукой, мол, всё ясно, как божий день, не замечая моего лица. Я угрюмо разглядываю плотную штору, за которой прячется целый арсенал душ. С чего я решила, что я какая-то особенная? Потому что Сет спас меня от столкновения с автобусом и притащил в свой мир? Потому что посидел со мной на обшарпанных ступеньках бара и показался мне человечным? Потому что… что?

Потому что меня к нему тянет неведомой силой? Потому что он пугает меня в равной степени, как и завораживает?

– Хочешь, прогуляемся по Миру Грядущему?

Звонкий, будто трель колокольчиков, голос Анат вырывает меня из раздумий.

– А можно?

Я буду дурой, если не воспользуюсь этой возможностью. Кажется, удача сама плывёт в мои руки.

– Почему бы и нет. Сет говорил, что тебе нельзя выходить? – она хмурит лоб в надежде, что я честно отвечу.

«Ты сможешь не выходить из комнаты, пока я не вернусь?»

Я пожимаю плечами. Он ни словом не обмолвился про то, что меня могут вывести из этой комнаты, что и планирует сделать Анат, поэтому…

– Кажется, он не упоминал об этом.

– Прекрасно! – голубые глаза Богини загораются пламенем от предвкушения, – Тогда нам надо тебя приодеть. Чтобы ты сошла за свою!

Глава 15

Спустя десять минут я стою посреди комнаты при полном параде.

– У тебя есть силы, – завороженно слежу за тем, как Анат, совершая движения руками, облачает меня в молочное платье, едва прикрывающее грудь.

– Ну конечно есть, – хихикает Богиня, – Тут у всех есть силы!

– Тогда почему вы не появляетесь из воздуха, как Сет? – вспоминаю, как громко хлопнула дверью Таурт.

– Сет попросил не появляться в его покоях внезапно.

– Попросил? – сомневаюсь, что Бог Хаоса умеет просить.

– Приказал, – хмыкает Анат, – В любом случае, мы выполняем его просьбу… приказ.

Я поднимаю руку, разглядывая невесомые широкие рукава.

– Может, стоит взять эту ткань с рукавов и сделать вот тут, – провожу ладонью в районе торчащих из-под прозрачной ткани сосков, – второй слой?

– Ты стесняешься? – удивляется Богиня, скептически осматривая своё творение, – Тогда ты не будешь похожа на нас, а это вызовет вопросы!

– Но если я выйду в таком виде – меня будут разглядывать, а это тоже может вызвать вопросы!

– Видно, что ты тут впервые, Асфодель, – я ёжусь, услышав ненавистное имя, – В Грядущем Мире Боги не стыдятся наготы. Эти платья ещё считаются скромными. Смотри, ткань уплотняется в районе бёдер, тем самым Боги не смогут увидеть твою…

– Я поняла! – перебиваю Анат, чувствуя, как краснеет моё лицо, – Хорошо, главное, чтобы мы с тобой не попались отцу Сета.

Я интуитивно чувствую, что добром наше столкновение не кончится.

– О, это вряд ли. Он редко бывает в этой части.

Облегчённо выдыхаю и ещё раз оглядываю себя в высоком зеркале у кровати. Молочное платье с широкими рукавами и впрямь закрывает нижнюю часть тела, но почти полностью обнажает верхнюю. И, если на Богинях такие наряды не кажутся мне вызывающими, то в сочетании с моим несовершенным телом… Хочется прикрыться кожаной курткой или плащом. Или всем сразу.

Анат ещё раз взмахивает ладонью, и брови на моём лице становятся темнее и чётче. Губы покрываются вишнёвого цвета блеском, а ресницы удлиняются и завиваются.

– Румянца на щеках у тебя итак хоть отбавляй, – довольно шепчет она, выглядывая из-за моей спины в отражение зеркала, – Теперь ты готова. Идём же!

***

– Покои Богов располагаются в правом крыле, это где мы, – начинает свой рассказ Анат, как только мы выходим из комнаты, – И в центральном. В левом крыле у нас… как бы это назвать… Отдыхательная? Есть такое слово?

Она переплетает наши пальцы и тянет за собой, и я едва успеваю разглядывать всё вокруг.

Коридор со множеством дверей просторный и невероятно длинный. И, если в комнате Сета довольно… обычно, то тут всё именно так, как я представляла себе. Правда, я не думала, что в Грядущем Мире есть солнце, ведь он под землёй.

– Тут так светло, – моя голова выворачивается на 180 градусов, а глаза выпучиваются, пытаясь впитать увиденное.

– Да-а, – протягивает Анат, останавливаясь, и я чуть не врезаюсь в её спину, – Когда я впервые увидела этот мир, я тоже была в восторге.

– А какой… твой мир?

Я совсем забыла, что когда-то Анат не принадлежала Сету. И, соответственно, жила не тут.

– У нас, в Нижнем Мире, всё довольно мрачное. Именно поэтому я очень счастлива, что Сет выбрал в жёны именно меня. Тут замечательно!

Она снова тянет меня вперёд, почти бегом проносясь через многочисленные залы. Они все как один – светлые, огромные и… пустые.

– А где все Боги?

– Скоро дойдём, – Анат поворачивает ко мне раскрасневшееся от бега лицо и заговорщицки подмигивает, – Чем дальше мы продвигаемся – тем больше Богов встретятся на нашем пути.

Она снова ускоряет шаг, и спустя три зала в поле моего зрения начинают попадать фигуры, облачённые в нежно-молочные одежды.

Я следую за богиней с открытым ртом. Мои глаза болят от яркого света, но я не обращаю на это внимания. Каждый зал похож на другой, и одновременно абсолютно отличается. В каждом – своя музыка, точнее не музыка – мелодия, исходящая отовсюду. В каждом – свой аромат, и я не могу подобрать слов, чтобы описать каждый. Это словно смесь из малины, груши и счастья. Или лайма, мяты и восторга. Или цветков вишни, клубники и удовольствия. А ещё везде колонны до бесконечного потолка и предметы интерьера из тумана. Когда я вернусь домой, Шон офигеет от моих рассказов.

Чёрт.

Полдня назад я сбегала от него с воплями, что не хочу его видеть, а уже планирую чаепитие с рассказами о моих невероятных приключениях. Быстро же я простила предателя.

Но разве я могу назвать его предателем? Он пришёл меня спасать дважды, и оба раза оказывался в самой гуще катастроф… которые сам и организовал. По приказу Сета, конечно же.

Я врезаюсь в спину Анат и отскакиваю, потирая ушибленную щеку.

– Никак это наша милая Анат! Ты всё ещё девственница, или мой великолепный дядюшка исправил это недоразумение?

Я вскидываю глаза на Бога, нависающего над сжавшейся в комок Богиней. Медово-золотые глаза сверкают, идеальные губы кривятся в ухмылке, а голова с золотистыми локонами клонится на бок. Его бёдра едва прикрыты куском белой ткани, остальное же тело обнажено. Оно словно состоит из одних мышц, и я с трудом отвожу взгляд. Интересно, Сет тоже… такой?

– Гор, – я слышу дрожащие нотки в нарочито грубом голосе Анат, – Это не твоё собачье дело.

Гор улыбается ещё шире, исследуя глазами тело Богини.

– Значит, ты бережёшь себя для кого-то другого… Или моему дядюшке просто плевать на своих жён.

Анат смотрит исподлобья, сжимая ладошки в кулаки.

– Повторяю – иди, куда шёл, Гор. У меня дело, а ты стоишь на моём пути.

– О, извините, Богиня, что же за дело такое? Важнее, чем разговор с Богом?

Я вздыхаю, понимая, что мне не стоит вмешиваться, но Анат выглядит, как побитая собака, а я ненавижу тех, кто обижает слабых. Наверное, потому что сама такой была, но за меня некому было заступиться.

Делаю шаг и встаю рядом с Анат, и та нервно заслоняет меня рукой.

– Анат попросила тебя оставить её в покое. Ты что-то не так расслышал?

Глаза Гора вспыхивают огнём, и я прикусываю внутреннюю часть губы до боли, чтобы не выдать свой страх. Мышцы на ногах сводит судорогой, а кожа на шее и руках покрывается мурашками.

– Ты не одна, Анат. Твоя… подруга?

Гор поднимает светлую бровь и окидывает меня изучающим взглядом.

– Это… это Элисса. Моя сестра.

– Ложь! – перебивает её Гор, – У тебя нет сестёр.

– У меня есть сестра, – упрямо шепчет Анат, низко наклонив голову. – Просто никто о ней не знает.

Пару минут Гор раздумывает, а затем резко хватает нас за запястья и тянет за собой.

– Что ты… Гор, прекрати, что ты делаешь?

– Я не верю тебе, маленькая лгунья. И поэтому мы направляемся к моему отцу, который нас рассудит. А затем тебя ждёт наказание.

Мы пробираемся сквозь толпу растревоженных Богов, но они быстро теряют к нам интерес. Похоже, стычки тут не самое редкое дело.

Я кидаю взволнованный взгляд на Анат. Её загорелое лицо побелело в тон платью.

– Нет, Гор, не нужно, это же просто моя…

– Гор.

Всякий раз, когда я слышу этот голос, мои нервные окончания искрят, словно впервые.

Сет хмурится и с недоумением смотрит на золотоволосого Бога, пока меня скрывают спины Богов, собравшихся поглядеть на разворачивающийся конфликт. Его красные волосы идеально разложены на широких плечах, которые…обнажены. Я вытягиваю шею, разглядывая его одеяние: молочного цвета ткань закрывает бедра и часть грудной клетки, но открывает так много тела, что я пару раз моргаю, думая, что мне это снится. На фоне загорелых тел других Богов Сет кажется фарфоровым – настолько бледна его кожа. Мышцы на его теле находятся в напряжении, однако лицо Бога абсолютно спокойно.

– Дядюшка! – приторно-сладко ухмыляется Гор, – Погляди-ка, кого я нашёл.

Бордовые брови Сета взлетают вверх.

– И?

– Твоя жёнушка-девственница, Сет…

Красноволосый Бог не выдаёт своего негодования, если оно есть, ни единым движением на его лице. Он выглядит безразличным, и я сжимаю челюсть в порыве злости.

– И?

Гор хмыкает. Его губы расползаются с зловещем оскале. Он выдёргивает меня из-за спин Богов и, не отводя взгляда от лица Сета, произносит:

– … со своей сестрой.

Я перестаю дышать. Как только взгляд Бога касается моих глаз, я замираю. Его чёрные радужки наливаются кровью, становясь алыми.

– Не объяснишь ли ты нам, дядюшка, каким волшебным образом у единственной дочери Илу и Ашеры появилась сестра?

Сет смотрит на меня, не мигая. Я чувствую тьму, исходящую от него, и, видимо, это распространяется не только на меня: Боги вокруг нас перестают шуметь и замирают в ожидании.

Взгляд Сета медленно опускается вниз, и я ахаю, вспоминая, в каком виде стою перед ним. Я не знаю, что делать, и поэтому не двигаюсь с места, надеясь, что Сет всё исправит. Дура. Он же сказал не выходить из комнаты. Если хоть кто-то узнает, что я человек… Подозреваю, моя мгновенная смерть – это самое простое, что меня ждёт.

Но и Сету достанется. Уверена, что смертная во дворце Богов – скандал.

Взгляд Бога медленно ползёт вниз, и, когда достигает уровня моей груди, его зрачки расширяются. Всего на мгновение. Он быстро берёт себя в руки и возвращает маску безразличия.

– Ну? – Гор держит нас с Анат за предплечья, слегка встряхивая.

– Отпусти девочек, Гор. Если бы ты не был столь грубым мудаком, тебе бы уже давно хоть кто-нибудь дал.

Гор фыркает, но не выпускает нас из рук. У меня немеет кожа, и я пытаюсь вырваться, но мои попытки тщетны.

– Гор, – жалобно пищит Анат, и всё внимание смещается в её сторону, – Я же говорю тебе, это моя сестра, Элисса!

Гор снова дёргает Анат, и Сет не выдерживает. Он делает шаг вперёд и сталкивается со золотоволосым Богом.

– Отпусти. Моих. Женщин.

В его голосе полно угрозы, и кожа на моей спине и шее холодеет. Боги отступают на шаг, словно этот эффект коснулся и их.

Гор смотрит на Сета, сжав челюсть, и медленно раскрывает ладони. Анат и я мигом отскакиваем от него, прячась за спину Сета.

– Это первый и последний раз, когда ты подошёл к этим Богиням, – я вижу, как спина Сета напрягается, становясь шире, – Если я хоть краем глаза увижу, что ты ошиваешься рядом…

Я выглядываю из-за спины Сета. На лице Гора играют тени. По скулам и подбородку перекатываются желваки, но он молчит. Сверлит моего Бога взглядом, полным ненависти и презрения, но не выдавливает ни слова.

– Ты меня понял, Гор, сын Осириса и Исиды?

Золотоволосый Бог медленно кивает, не сводя горящих янтарным огнём глаз с лица Сета.

– Словами, любимый племянник.

Я чувствую, как Сет улыбается. Мрачно и безжалостно.

Рядом с моими ногами проносится что-то тёмное, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закричать. В зале становится невыносимо холодно. Опускаю голову, с ужасом разглядывая пепельные щупальца теней, появившиеся из прозрачного воздуха зала.

Они направляются к Богу, стоящему перед Сетом, и обвивают его, словно толстый канат. Заострённый конец одного из щупалец упирается в подбородок Гора, приподнимая его.

Сет, не отрываясь, следит за взглядом Гора.

– Я понял.

Золотоволосый Бог выплёвывает своё признание, и Сет хлопает в ладони.

– Ну и прекрасно.

Тени исчезают, а с ними и холод, пронизывающий до костей. Бог разворачивается к нам лицом, и его красные волосы разлетаются по плечам. Настроение Сета меняется: на лице появляется привычно-ленивая ухмылка, а глаза снова чёрные, такие, какие у него всегда в Грядущем Мире.

– Почему ты не предупредила, что твоя сестра почтит нас своим присутствием? – громко произносит Сет, утыкаясь взглядом в Анат. Та застывает на месте, как статуя, и мне приходится дёрнуть её за запястье.

– Я хотела сделать тебе сюрприз, мой любимый муж, прости меня, что вышло…так.

Она и вправду выглядит огорчённой, но истинную природу этого чувства знаем только мы трое.

– Ничего, Анат. Пускай это послужит уроком. В следующий раз я прошу говорить мне обо всём, что ты задумаешь.

Он поднимает руку и проводит ладонью по её щеке. Этот жест в глазах окружающих должен выглядеть милым, но я вглядываюсь в его глаза.

И вижу там гнев.

– Элисса.

Я спохватываюсь и зачем-то приседаю в реверансе, и стоящие полукругом Боги смеются.

– Мило, – Сет вскидывает одну бровь, скользя по мне взглядом, – Надолго в наши края?

– Нет, – отвечаю непривычно тонким голосом, – Просто соскучилась по сестре.

Молниеносно притягиваю к себе Анат и обнимаю за плечи. Наши тела колотит, словно у нас лихорадка, но Боги вокруг ничего не замечают.

– Что ж, – Сет обводит зрителей игривым взглядом, – Кажется, небольшой спектакль окончен.

Удовлетворенные зрелищем Боги и Богини расходятся, оставляя нас троих в тишине.

Когда я вытягиваю шею и гляжу через плечо Сета, Гора уже нет.

– Ищешь кого-то, Цветочек?

Горячее дыхание рядом с моим ухом заставляет моё тело содрогнуться. Я проглатываю накопившуюся слюну.

– Нет, – шепчу в ответ, опуская глаза на пол.

– Вот и славно. Пора убираться отсюда.

Он выпрямляется и кладёт ладонь на мою талию, подталкивая в обратную от праздника сторону. Анат бредёт рядом, уткнувшись взглядом в пол, точно нашкодивший котёнок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.