Руслан Фаизов
Кровь и пламя. Песнь Радибора

От автора

Сия повесть – о земли, что воинов рождает. О тех, кто главы не склоняет, кто стоит до конца, даже когда мир рушится окрест.

Я писал её, дабы дух той поры передать – суровой, жестокой, но живой. То было время, когда Русь токмо рождалась, когда каждый меч за себя глаголил, когда боги ещё в ветрах шептали, а реки кровь сражённых несли.

Радибор – не токмо княжич. Он знаменует ту грань души, что сдаваться не дозволяет, что вперёд зовёт, даже коли всё потеряно мнится.

Владимир – не токмо враг. Он князь, в дело своё верующий, единую Русь созидать хотящий, но ценою огня и крови. Он – неизбежность, с коею Радибор столкнулся.

Велиград – не токмо град. Сие память. Сие мечта, что не сгорает, даже коли её топчут, рушат, жгут. О том, что даже коли судьба предрешена, даже коли враг сильнее, даже коли выхода нет мнится – всё едино можно встать, меч поднять и рещи: «Аз стою». Сия книга – о борьбе.

И пусть века сменяются, пусть грады гибнут, пусть время лики стирает, но доколе жива память, доколе песни звучат, никто не забыт.

Велиград стоял.

И стоит.

Предисловие

Когда огонь пожирает землю, остаётся токмо пепел да тишина. Но коли приглядишься, в том пепле тлеют угли – малые, но живые, готовые вспыхнуть вновь. Так и Русь древняя стояла на перепутье: меж старым, что в лесах шептало, и новым, что крестом железным стучало.

Сия повесть – о тех, кто жил в те суровые дни, когда каждый день был испытанием, а каждый выбор – судьбою. Не ради славы писал я её, не ради песен, что в веках звучат. Писал я о сердце человеческом, что бьётся, даже когда всё вокруг рушится.

Радибор – княжич, чей дом обратился в прах. Но не сдался он. Не ради мести шёл он, а ради права дышать, ради памяти тех, кто был пред ним. Велиград его – не токмо стены, а душа, что не гаснет.

Владимир же – князь, чья воля крепка, как камень. Он видел Русь единой, но путь его был устлан кровью и пеплом. Не злодей он, а сила, что не ведает жалости.

Их стезя пересеклась, как меч с мечом – искры летят, но один клинок сломается.

Сия книга – о том, как люди борются, когда мир трещит по швам. Вы узрите Велиград в его славе и падении, почуете холод зимних ветров, услышишь стон земли под копытами дружин. Вы узнаете, как рождаются не легенды, а воля – та, что не гнётся.

Вас ждёт путь сквозь огонь и лёд, где правда – не дар, а добыча. Время то было жестоким, но живым. Время, когда Русь ещё не ведала, кем станет.

И в том времени слабым места не сыскалось.

ГЛАВА I. ЗОВ ПРЕДКОВ

«Зрим ли мы ныне, како жили праотцы?
Как град их стоял меж рек и холмов, как дым поднимался от жертвы богам, как гром разрывал небеса, знаменуя рожденье вождя?»

Так начинается летопись Велиграда, славного града, что стоял на пути времен, охраняемый лесами, полными тайн и опасностей.

Сквозь тёмные леса ветер принёс запах разорения: горелого дерева, крови, дегтя и влажной земли. Он нёс в себе предвестие беды, шёпот сожжённых селений, женский плач, стук копыт. Там, где ещё недавно царила жизнь, теперь – пустота, и вороны кружили над городом, ожидая трапезы из человеческой боли.

Велиград высился на холме, меж двух рек, что были защитой и проклятьем его. Стены дубовые, высотой в три роста воина, кольцом обнимали град. Башни, сложенные из камня, возвышались над срубами, над торговыми рядами, над храмами, над княжьим теремом. Внутри крепостных стен теснились дома, крытые тёсом, загоны с овцами, конюшни, кузницы, амбары. Узкие улочки, утоптанные тысячами ног, пропахли хлебом, дымом очагов, навозом, квасом и потом трудяг, что с первыми лучами солнца брались за дело.

На площади, у самого терема, разносился запах варёной репы, медовухи и жареного мяса. В котлах, подвешенных над огнём, кипела каша, вялилась рыба, на вертелах крутились гуси, сочащиеся жиром. Лавки торговцев ещё не открылись, но уже готовились к утру, расставляя керамику, тюки льна, бочонки с солью и мёдом, связки сушёных трав.

Радибор стоял на стене, глядя вдаль. Ветер трепал его волосы, играл краями тёплого плаща, застёгнутого на груди серебряной фибулой в форме головы волка. В руках его был меч – древний, отцовский, выкованный северными мастерами, тяжкий, сбалансированный, с узором змия на клинке.

Позади него стояли дружинники. Все они знали, что грядёт. Не было нужды говорить лишнего. Они знали – князь идёт с войском не ради дани. Он несёт новую веру, огнём и сталью.

– Час близится, княжич, – пробасил ведун, стар, сед, но голос крепок, как дубовый корень. – Перун ведение мне дал. Огнь воссияет над Велиградом, кровь смоет грехи, да не всякому узреть утро грядущее. Кто падёт – к Нави ступит. Кто устоит – путь предков продолжит.

Радибор не дрогнул.

– Не склонять глав! – гремел он, и голос его разносился по крепости, по крышам, по улицам, умирая в тёмных лесах. – Велиград не падёт! Боги с нами!

Но в душе его затаилась тень сомнения. Что, если не услышат они? Что, если уже отвернулись?

Тьма сгущалась. Меж деревьев загорались первые огоньки. Ветер принёс протяжный гул рогов.

Они шли.

Княжий терем был самым высоким строением в граде. Срубленный из вековых сосен, он стоял у центральной площади, окружённый деревянными стенами, резными столбами с волчьими головами. Внутри пахло дымом, хвоей, воском свечей, горячим мёдом. Стены украшали шкуры медведей, щиты, мечи, трофеи, добытые в битвах.

За столом, тяжёлым, как сам Велиград, сидел князь Сварог. Могучие плечи его покрывала медвежья шкура, ладони – грубы, с шрамами, а взгляд тяжёл и глубок. Напротив его сидела княгиня Велеслава, с очами, что видят глубже, нежели обычные смертные.

– Парень-то вымахал, – пробасил Сварог, поднеся ко рту кубок. – Только шлем на нём, будто горшок на малом отроке.

– А меч держит крепко, – усмехнулась Велеслава, доливая мёд. – В крови твоей – жар, в моей – разум. Узрим, что перевесит.

Дверь распахнулась, и вошли двое.

Остромир – рослый, плечист, рыжебородый, с голосом, подобным грому. Ведань – худ, быстр, сметлив, с ножом в руках, что никогда не был спрятан в ножны.

– Радиборе, како духом? – ухмыльнулся Остромир. – Готов ли креститися? Али вновь в рощах на колени падать пред истуканами?

– Лучше сам испытай, – усмехнулся Радибор. – Авось первым из Велиграда в рай ворота откроешь.

Остромир засмеялся, но в очах его плясала тень.

– Ведань, не стой как пень в поле! – рявкнул он. – Час не ждёт!

– А я, стало быть, на украшение сгодился? – фыркнул Ведань. – Ладно, погляжу, чем тебе голову спасать, коли дрогнешь.

Смех звучал в их голосах, но под ним – сталь.

У колодца стояла старая Груня, знахарка. Вода в ведре была черна, как ночь.

– Вижу огонь круг тебя, княжич, – хрипло молвила она. – Но не огонь битвы, а судьбы. Стезя твоя уж проложена, а ноги твои лишь ступили на неё.

– Груня, полно тебе речи молоть, – усмехнулся Ведань. – И без того веселье скудно.

– Боги слышат тебя, княжич. Но услышишь ли ты их?

Она исчезла во тьме.

Радибор сжал меч.

Тишина.

И тогда, вдалеке, прозвучал рог.

За границей леса двигались они.

Всадники в рогатых шлемах, с мечами тяжкими, со стягами алыми.

– Час пришёл, братие. Боги узрят наш подвиг.

ГЛАВА II. ПЛАМЯ БИТВЫ

«Встанем мы стеной над градом,
За дом, за кровь, за память предков.
В горне плавится железо,
В пламени судьба куется.»

С первыми лучами солнца Велиград содрогнулся. Гул рогов разнёсся над равниной, дрогнули стены, в воздухе повисло зловещее напряжение. Лес, что окружал град, был уже чужд, враждебен. В его тени шли они – железные люди князя, и их было множество.

Радибор стоял на стене, сквозь узкие бойницы вглядываясь в строй врага. Княжеская дружина выстроилась подле холма. Их было не менее трёх тысяч – опытные воины, привыкшие к крови. Передний ряд – копейщики, со щитами круглыми, обитыми железом. За ними – мечники, кольчужники, чьи лезвия уже не раз входили в плоть. По краям – конные дружинники, их шлемы украшены золотыми крестами. Позади стояли тяжёлые пехотинцы в железных доспехах, а у самых телег – стрельцы, что держали луки с натянутыми тетивами. Их предводители вели коней, покрытых бронёй.

Велиград защищало всего около пяти сотен дружинников и ещё две сотни ополченцев – мастеров, кузнецов, рыбаков, пахарей. Оружия у них было мало. Некоторые держали луки, другие – простые копья, ржавые мечи, дубины. У ворот, у стен, за крышами домов уже были подготовлены ловушки: кувшины с горячей смолой, вёдра с кипятком, тяжёлые камни, огненные стрелы. Велиград был готов к бою.

– Вои! Град наш – щит Руси! – Радибор возвысил голос. – Склоните головы – падём в цепях. Встанем плечом к плечу – боги узрят подвиг наш! Щиты загремели. – Велиград устоит! Но уже тогда он знал – они не устоят.

Княжеские воины двинулись вперёд, подобно медленной, но неумолимой лавине. Их боевой порядок был отточен, их доспехи сверкали в утреннем солнце, точно гладкие щиты самой Судьбы. Впереди шагали таранщики – пять десятков воинов, неся перед собой брусья, обитые железом. Они двигались сомкнутым строем, щиты покрывали друг друга, образуя "черепаху", защиту от стрел и копий. За ними шли мечники и копейщики. Их круглые щиты, покрытые воловьей кожей, были расписаны символами нового бога. На их одеждах – вышитые кресты, на шлемах – золотые накладки. Они шли ровно, уверенно, зная, что за их спинами ждут тяжёлые пехотинцы в кольчугах и латах, а ещё дальше – конные дружинники, готовые ударить в тот момент, когда стены падут.

Велиградцы стояли на стенах, сжимая оружие. Их было пять сотен дружинников и ещё две сотни ополченцев – пахарей, кузнецов, охотников, у которых вместо копий были вилы, вместо щитов – деревянные крышки от бочек. Они не были обучены войне, но каждый знал – если город падёт, то пощады не будет.

Первый натиск был на засеки. Велиградцы заранее уложили брёвна с заострёнными концами, смазанные жиром, чтобы вспыхнули быстрее. Когда первые воины князя добрались до преграды, со стен взлетели стрелы. Огненные. Они с глухим шипением вонзились в деревяшки, и пламя вспыхнуло мгновенно, разгораясь жирными, алыми языками. Смола, что пропитывала брёвна, загорелась моментально. Крики раздались среди княжьей дружины. Некоторые отшатнулись, кто-то отступил, но сразу же в спину им пошли новые ряды, сталкивая их в огонь.

– Кипяток! – донёсся голос с башни. Крестьяне опрокидывали вниз глиняные кувшины. Раскалённая вода, что бурлила в медных котлах, с шипением падала на вражеские шлемы, проникая под кольчуги, обжигая руки и лица. Люди князя визжали, роняли щиты, сбрасывали доспехи, пытаясь скинуть пламя и кипяток с себя. Но за ними шли другие.

Таран ударил в ворота. Первый раз. Глухой удар, от которого содрогнулась земля. Второй. Древесина скрипнула, щепки посыпались в стороны. Третий. Трещина пошла по дубовым створкам, словно змея, что ползла к своей добыче.

– Щиты к воротам! – крикнул Радибор, выхватывая меч. Дружинники и крестьяне бросились к воротам, подкладывая толстые подпорки, зарывая их в землю, укрепляя чем могли. Другие засыпали проход раскалённым песком и золу – если враг прорвётся, они будут скользить и падать, теряя равновесие. Но княжеские дружинники не собирались ждать.

– Лестницы!

Сразу несколько тяжёлых деревянных лестниц с грохотом ударились о стены.

– Огонь на них!

С башен полетели горящие брёвна, кувшины со смолой, кипящая вода. Одна лестница накренилась и рухнула, вместе с ней полетели вниз те, кто уже почти добрался до края стены. Кости их ломались под тяжестью доспехов. Но две лестницы удержались. Первые воины князя взобрались на стену.

– Руби их! – рявкнул Остромир, размахивая топором. Топор вошёл в шлем врага, тот зашатался, отступил назад и сорвался вниз. Радибор встретил первого мечника. Клинки сошлись, от удара в воздухе взвизгнул металл. Радибор шагнул вперёд, отбил выпад, крутанул меч и нанёс резкий, точный удар в прореху кольчуги, под правую руку. Враг захрипел, упал на колени, схватившись за рану. Но его место тут же занял другой.

Битва кипела. Воздух был густым от вони горящего дерева, крови, пота. Крики людей смешивались с ржанием коней, с лязгом оружия, с воем раненных, что ползли по земле, пытаясь дотянуться до своих. Где-то у ворот княжеские воины уже прорубали брёвна, оставляя широкие трещины в дереве.

Ведань метнулся между врагами, его ножи мелькали, находя мягкие места между кольчужными кольцами. Он прыгнул на выступ стены, скинул вниз двоих, но его тут же окружили.

– Радибор! – рявкнул он, отбиваясь.

Княжич развернулся, бросился на лестницу, перехватывая меч обеими руками. Он не видел, кто перед ним, не думал, чьё лицо скрыто под шлемом, не искал глаз врага – он бил. Клинок уходил в плоть, разрывая кольчуги, пробивая рёбра. Чувствовал, как металл встречает сопротивление, как тело дрожит, прежде чем осесть на камень. Тёплая кровь хлынула, обжигая руки, стекала по запястьям, заливая рукоять меча, превращая её в скользкий от липкости обрубок. Один пал. Другой. Следующий шаг. Удар. Он не слышал, как кричали умирающие, не слышал рёва боя. Только звон, звон металла, удары стали о кость, стук шагов, топот бегущих.

Он не чувствовал усталости, только глухую боль в плечах от постоянных ударов, от тяжести меча, от напряжения, которое вгрызлось в мышцы и не отпускало. Он продолжал бить. Вниз, в сторону, снова вниз. Кто-то повалился, кто-то хрипел, хватая за ногу, пытаясь потянуть с собой, но он лишь выдёргивал сапог и шёл дальше. Но он видел. Видел, как падает линия обороны. Видел, как Велиград дрожит, как стены теряют силу, как кровь защитников стекает в каменные щели мостовой. Слышал треск ломающихся ворот, видел, как всё, что они держали, всё, что защищали, рушится. Над башнями, где ещё недавно развевались стяги Велиграда, теперь поднимался другой знак. Крест. Белый, вышитый золотом, на алом полотне. Он увидел, как этот стяг затрепетал на ветру, как враги под стенами взревели, как их крики смешались с плачем женщин, с воплями детей, с гулом горящего города.

В тот миг что-то в нём оборвалось.

– Ведань! – он едва слышал свой голос среди рёва битвы. – Они прорываются!

Ведань, покрытый потом и кровью, ухмыльнулся, стоя над телами убитых, вытирая окровавленный нож о край своей рубахи.

– Держи град, княжич. Мы ещё живы.

Но Радибор знал, что это ложь.

Они не могли удержать Велиград.

И всё же он стоял.

И всё же он бился.

Пока не упадёт.

Он видел всё, что происходило вокруг. Воины князя тащили женщин – их лица были бледны, глаза полны ужаса. Дети плакали, пытаясь вырваться, но маленькие руки не могли сражаться с железом. Люди, его люди, умирали. Радибор не мог отвести взгляд. Он слышал стон старика, которому не успел помочь. Он слышал крик женщины, которой уже никто не поможет. Он не мог это остановить. Но он не мог и уйти.

У терема стоял князь Сварог. Вокруг него лежали тела – дружинники Велиграда, павшие, но не покорившиеся. Они сражались до последнего вздоха, и теперь их застывшие глаза смотрели в пустоту, тела осыпаны золой, руки всё ещё сжимали мечи. В крови, в пыли, с оружием в руках. Ступени терема были залиты алым. Щепки впитали последнее тепло умирающих. Сварог держался. В его груди торчало копьё, глубже, чем даже сам князь осознавал. Оно вошло под рёбра, но он не падал. Дыхание было тяжёлым, рваным, но рука всё ещё сжимала меч. Рукоять вытерта до блеска – так держат оружие те, кто уходит, но не сдаётся.

Рядом стояла Велеслава. Её глаза были пусты, но в руке – нож. Она не смотрела на мужа, не дрожала, не молила. Она бросилась вперёд. Клинок её вошёл в горло врага, и чёрная кровь брызнула на землю. Тело качнулось, но в тот же миг другой меч нашёл её. Клинок разорвал кожу, пробил плоть, и она осела на колени.

– Нет! – Радибор застыл. Мир сжался до одной точки. Шум битвы исчез. Исчезли крики, грохот оружия, ревущий пожар – всё исчезло, кроме них. Сварог глянул на сына. – Радибор… – Его губы дрогнули, но кровь хлынула сильнее, не давая сказать больше. Велеслава подняла глаза. В их тёмных зрачках отражался огонь Велиграда. – Беги… – прошептала она.

Радибор сделал шаг вперёд. – Нет. – Он чувствовал, как мир рушится под ногами. Как всё, кем он был, кем они были, исчезает в один миг. Руки его дрожали, но меч всё ещё был в ладони. Но прежде чем он успел что-то сделать, его схватили.

– Мы не можем здесь умереть! – крикнул Ведань, дёргая его назад. – Отпусти меня! – зарычал Радибор, вырываясь. – Велиград пал! – Я не оставлю их! – Остромир схватил его с другой стороны, помогая Веданю. – Тогда ты падёшь вместе с градом, княжич!

Они тянули его прочь, пока он бился, как зверь, пока пламя плясало в глазах, пока стена терема рушилась, обрушиваясь в огне. Позади оставался Велиград. Радибор видел, как враги окружали князя. Видел, как Сварог поднял меч в последний раз. Видел, как его настиг удар. И тогда он закричал. Горло рвануло болью, но звук потонул в треске огня, в ржании коней, в победном рёве княжьей дружины.

Князь мёртв. Княгиня мертва. Дом сгорел. Город пал. Радибор упал на колени. Пальцы его вдавились в землю, тёплую, напитанную пеплом. – Это конец… – Ведань присел рядом. – Нет, – сказал он, тихо, но твёрдо. – Сие начало. – Остромир молча положил руку ему на плечо. Радибор медленно поднял голову. В его глазах не было слёз. Только пламя.

ГЛАВА III. СКИТАЛЬЦЫ

«Падёт град, но память жива,
Кровь на камне, пепел в траве.
Не сломить нас, не сжечь нас,
Пламя битвы ведёт вперёд.»

Тьма леса сомкнулась над ними, поглощая силуэты беглецов. Ветви хлестали по лицам, колючие кусты цеплялись за одежду, земля под ногами была мягкой, скользкой, пахла сыростью и перегнившей листвой. Лес дышал вместе с ними – холодный, голодный, враждебный. Позади, за холмами, догорал Велиград. Последние языки пламени пожирали остатки стен, выжигая камень, разрывая деревянные срубы, прожигая кости. Ветер нёс запах горелой шерсти, крови, сожжённого мяса. Крик погибших больше не звучал – остались только вороны, уже рвавшие тёплую плоть.

Радибор остановился, обернулся. Его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

– Не гляди, княжич, – пробасил Остромир, вытирая ладонью потемневшее от копоти лицо. – Назад пути нет.

– И вперёд его нет, – хрипло бросил Бурислав. – Где ни ступи – всюду князь.

– Сего не ведаем, – усмехнулся Ведань, но улыбка его была остра, как лезвие ножа. – Может, доля светлая ждёт нас за холмами? Может, хлеба стога высоки, а реки златом стелются?

– Или виселицы стоят, – глухо ответил Остромир.

Радибор молчал. В нём бушевало другое пламя – не огонь пожара, но ярость, что жгла сердце сильнее.

– Мы ныне не беглецы, братие. Мы – тени.

Он отвернулся от гибнущего города и шагнул вперёд.

Река текла медленно, несла в своих водах отражение багрового неба, пепел сожжённого града. Их шаги утопали в мягком иле, сапоги хлюпали, оставляя следы, что вскоре смоет дождь.

– Доколе будет длиться власть князя? – спросил Ведань.

– Доколе будут бояться его, – бросил Остромир. – Пока люд падёт ниц, пока земля не захлебнётся кровью.

Радибор не ответил. В его голове звучало лишь одно слово: месть.

На рассвете они вышли к деревне. Хижины, крытые соломой, теснились друг к другу, стены их потемнели от дождей, занозились от времени. Заборы покосились, но крепкие дубовые двери не уступали чужакам. В воздухе пахло свежей выпечкой, дымом от печей, кислой капустой, мокрым деревом. Женщины у колодца стирали холсты, мужчины тесали брёвна, дети бегали босиком по грязным тропам. Как только незнакомцы вышли из леса, жизнь замерла. Мужики схватили топоры, заступы, кто-то нырнул в хату за луком. Женщины уводили детей в дома, крестясь на незнакомцев.

– Кто вы? – подал голос седобородый старец, упираясь на посох.

Радибор шагнул вперёд.

– Из Велиграда мы.

Наступила тишина. Люди переглядывались. Кто-то отвёл взгляд, кто-то сделал шаг назад.

– Велиград пал, – наконец произнёс один из мужиков. – Князь забрал его себе.

– Знаем, – Радибор не дрогнул. – Нам нужен кров и пища. Завтра нас тут не будет.

Старик сплюнул в грязь.

– А куда?

– Туда, где люд ещё держит голову высоко.

Он встретился с ним взглядом.

– Тогда мы выстроим его заново.

Им дали кров. Не сразу, не с лёгкостью. Староста долго смотрел в глаза Радибору, изучал, словно взвешивал на ладони. Мужики у порога стояли крепко, руки их сжимали топоры, ножи, тяжёлые дубины. Они не верили, не ждали спасения, но и предать тех, кто сбежал из горящего града, тоже не спешили.

– Война ныне, – тихо молвил старик. – Вои и псы княжьи кругом бродят. Не всякий странник – друг.

– И не всякий друг – враг, – ответил Радибор, не отводя взгляда.

Староста молчал, потом кивнул.

– Будет вам кров. Ночь одну. Завтра уйдёте.

Он махнул рукой, приглашая их внутрь.

Изба была просторной, с толстыми стенами, пахла хлебом, луком, чесноком, копчёным мясом. Тепло от печи пробиралось в кости, разгоняя стылость, что за эти дни вжилась в тело, как второе дыхание. На стенах висели вязанки трав – иссушенные пучки зверобоя, мяты, полыни, отгоняющие болезнь и дурной глаз. В центре комнаты стоял тяжёлый дубовый стол. На нём – деревянные миски с парящей похлёбкой, горбушки хлеба, глиняные кружки с квасом.

– Садитеся, коли с миром пришли, – буркнул старик. – Ежели с иным – знай: в каждом дворе нож да топор наточен.

Остромир кивнул, с трудом сдерживая усталый смешок.

– Не пришли мы брать, а пришли просить.

Они сели. Ложка в руке Радибора дрожала. Он не ел горячей еды с той ночи, что предшествовала падению Велиграда. Тогда всё казалось простым – мясо таяло во рту, мёд был сладок, как солнце, смех друзей был громким. Теперь же каждый кусок имел вкус пепла. Каша была густой, пахла дымком, с привкусом пережаренной муки. Хлеб был мягким, с хрустящей коркой, соль крупными зёрнами оседала на языке, щипала губы. В похлёбке плавали куски репы, разваренного мяса. Квас тёплый, с терпким привкусом сбражённого мёда.

– Ешьте, – молвила женщина в тёмном платке, поправляя его на голове, словно прячась.

Остромир вытер бороду.

– Первый раз за три дня в горло пища идёт.

Радибор отложил ложку, поднял глаза на старосту.

– Ныне не пища нам нужна, а вести.

Старик провёл рукой по седой бороде.

– Какие вести тебе, княжич? Мир твой ныне иной.

– Кто ещё не пал пред князем?

Староста вздохнул.

– За болотами люди есть. Не склонили головы. Говорят, волхвы меж них.

В комнате стало тише. Радибор медленно кивнул.

– Туда и направимся.

– Путь тяжек, – старик устало потёр виски. – Дозоры княжьи стерегут тропы, люд там не всякому рад.

– Мы не ищем лёгкого пути, – вставил Ведань.

И тут вперёд шагнула девушка. Черноволосая, с высокими скулами, прямой осанкой, в холщовом тёмном плаще, подпоясанном кожаным ремнём. Под ним льняная рубаха, простая, но чистая, шерстяная понёва, на ногах сапожки из тёмной кожи, промятые, но ещё крепкие.

– Я проведу их.

Староста нахмурился.

– Ты?

– Я ведаю тропы. Князь не ждёт, что кто из деревни пойдёт супротив него.

Радибор посмотрел ей в глаза.

– Как имя твоё?

– Лада.

Она не дрогнула.

– Тогда веди.

***

Ночь они провели на лавках у очага. Жар печи прогонял стужу, но не мог вытянуть холод из души. Женщины принесли деревянную кадку с горячей водой, промыли раны. Старая ведунья, кутаясь в шерстяной плат, ловко перевязывала их руки, плечи, грудь, шепча что-то себе под нос. Повязки пропитаны мёдом, крепки, промочены отваром дубовой коры, чтобы остановить кровь.

– Живы будете, вои, – молвила она, протирая узловатыми пальцами лицо. – Только души ваши не заживут.

Радибор молча смотрел, как она повязывает разорванное плечо Остромира, натягивает узлы, закрепляя их крепче. Они спали плохо. Во снах горел Велиград.

Утром, перед уходом, деревня собралась. Мужики стояли в стороне, хмурые, сдвинув брови. Женщины молчали, но глаза их следили за каждым шагом беглецов. Староста вынес узел с припасами.

– Берите. Больше дать не можем.

В узле – мешок муки, вяленое мясо, горсть сушёных ягод, хлеб.

– Слово скажу, княжич, – тихо молвил он, кладя ладонь на плечо Радибора. – Не ходи за болотами искать судьбы. Болото души не отпускает.

Радибор сжал ремень на плече.

– Судьбу творим мы сами.

Староста вздохнул, но больше ничего не сказал.

Они двинулись в путь. Туман висел над землёй, цеплялся за сапоги, стелился белыми клубами, будто живой. Он проникал в лёгкие, впитывался в кожу, пропитывал одежду холодом и сыростью. Болото было черным, бездонным, и его дыхание ощущалось в каждом шаге, в каждом хлюпающем звуке земли под ногами. Лес позади исчезал, затягиваемый серой пеленой, словно его и не существовало. Деревья здесь были иными – не гордые дубы и сосны, а скрюченные, узловатые стволы, облитые слизью, с голыми, будто обожжёнными ветвями. Их корни выползали из земли, извиваясь, как змеи. Где-то вдалеке раздался глухой всплеск – то ли что-то упало в воду, то ли сам моховой островок ушёл в трясину.

– Держитесь за мной, – молвила Лада, не оглядываясь. Её голос был ровен, но в нём сквозило напряжение.

Она шагала уверенно, точно зная, куда ведёт. На ней был тёмный, до колен, холщовый плащ, подбитый мехом, перехваченный на талии простым кожаным ремнём. Под плащом – рубаха из льна, туго зашнурованная у горла, да понёва из грубой шерсти, запорошенная болотной грязью. На ногах у неё были кожаные сапожки, изрядно потрёпанные, но ещё крепкие. За поясом – нож, не боевой, но острый, крепкий, с рукоятью из берёзы, гладкой от долгих лет работы. Через плечо переброшен мешок из плотной ткани, в нём – небольшой бурдюк с водой, кусок вяленого мяса, да маленькая глиняная банка с чем-то, что едва слышно пахло полынью.

Остромир бросил взгляд на Ладу. Её руки были тонкими, но двигались уверенно. Она знала, куда ступать. Её ноги не вязли в мягкой земле, плащ не цеплялся за ветви, а сапоги оставляли лёгкие следы на влажном мху.

– Часто тут ходишь? – хмыкнул он, поднимая ногу из тянущейся жижи.

Лада не обернулась.

– Коли бы не ведала троп, не вела бы вас.

Она шагнула на выступающий из воды камень, чуть наклонилась вперёд, будто вбирая в себя звуки болот.

– И сего не боишься? – Ведань шагнул чуть ближе, уклоняясь от низкой ветки, что, казалось, пыталась схватить его за плечо.

– Болото не терпит страха, – ответила она, не замедляя шага. – Оно пьёт его, кормится им. Чем больше боишься, тем скорее заберёт.

Радибор шагал молча. Он вглядывался в пустоту перед ними. Казалось, болото жило. Оно шептало, оно дышало. Из глубины тумана доносился слабый звук – будто кто-то двигался в воде, осторожно, размеренно.

– Что впереди?

Лада на секунду замерла, потом снова двинулась вперёд.

– Старые тропы. Острова. Там, где земля ещё крепка.

– А дальше? – голос Радибора был ровным, но он уже знал ответ.

– Топь, вязкая, глухая. Через неё идут только те, кто ведает путь.

– А коли не ведает? – бросил Бурислав, оглядываясь через плечо.

Лада чуть повернула голову, но не остановилась.

– Земля уйдёт у него из-под ног, а болото сомкнётся.

Туман ложился тяжёлым саваном, стелился по земле, цеплялся за ноги, лип к одежде, пробирался в лёгкие, словно сама трясина пыталась утянуть чужаков. Воздух был тягучим, густым, напитанным запахами гнили, разложения, сырости. Где-то в глубине тумана, за корягами, за тенями деревьев, послышался шёпот.

Радибор резко остановился, пальцы сжали рукоять меча, мышцы напряглись.

– Мы не одни.

Туман шевельнулся, словно живой, и из него, бесшумно, будто призраки, вышли люди. Они двигались мягко, осторожно, но уверенно, словно болото не было для них опасностью, а было их домом. Их лица скрывали капюшоны, одежды были тёмными, пропитанными грязью и влагой, висели на них тяжело, как старая кожа. В руках – луки, стрелы уже наложены, тетивы натянуты. Не было резких движений. Не было слов. Но ощущение, что их видят насквозь, что их судят, давило сильнее тумана.

Кто-то шагнул вперёд.

– Кто вы?

Голос хриплый, низкий, будто человек говорил не часто.

Радибор не убрал руку с меча.

– Я княжич Радибор.

Тишина растянулась, будто болото само задержало дыхание. Из серой пелены вынырнула ещё одна фигура, выше остальных, плечи широкие, движения плавные, но полные силы.

– Княжич? – голос насмешливый, но без улыбки. – А град твой где?

Радибор сжал зубы.

– В пепле.

Незнакомец хмыкнул, едва заметно качнул головой.

– И чего ж ищешь здесь?

– Тех, кто не пал перед князем.

Пауза растянулась. Ветра не было. Лишь лёгкое движение в тумане, будто само болото слушало этот разговор.

– Если ты княжич, докажи.

Радибор не дрогнул.

– Как?

Фигура слегка повернула голову, жестом указала на чёрную воду, что тихо колыхалась у ног, словно ждала.

– Переживи ночь в болоте. Один.

Лада шагнула вперёд, её пальцы дрогнули, но кто-то из людей в капюшонах остановил её движением руки.

– Срок испытания не оспорен.

Радибор оглянулся на Остромира, на Веданя. Они молча смотрели. Он был один. Он кивнул.

– Приму испытание.

Туман сомкнулся, отрезая его от друзей. Влажность стянула кожу, пробралась под одежду. Он шагнул вглубь болот. Где-то булькнула вода. Где-то в тумане зашептали голоса. Болото ждало.

***

Туман стелился, скрывая землю, превращая болото в зыбкое, бесформенное пространство. Деревья, корни которых наполовину утопали в воде, торчали чёрными силуэтами на фоне ночного неба, искривлённые, обугленные, безликие. Ветки свисали над головой, словно искалеченные руки, которые тянулись к нему из прошлого. Болото дышало, ворочалось, выпускало из своих глубин гнилостные испарения, и каждый его шаг сопровождался чавкающим звуком, будто сама земля недовольно ворчала, принимая его вес.

Где-то вдалеке, за стеной тумана, раздавались приглушённые голоса. Ведань спорил с изгоями, его голос, обычно лёгкий, теперь был резким, отрывистым. Остромир сдерживал ярость, коротко бросал слова, но его тон был напряжённым, готовым взорваться, если Радибора не вернут. Лада молчала, но даже через шум ветра, через дыхание болота, он чувствовал её взгляд, напряжённый, колючий. Но они были далеко, отрезаны туманом, словно остались в другом мире. Здесь был только он.

Оружия у него не было. Ни еды, ни факела. Только ночь. Только болото. Он глубоко вдохнул, ощущая в груди тяжесть не страха, а чего-то большего, глубинного, древнего. Если он выживет, его примут. Если нет, никто даже не найдёт его тела.

Радибор сделал шаг. Земля под ногами колыхнулась, будто её не было вовсе. Туман дрогнул, пропуская нечто невидимое, но живое. Ветви где-то впереди скрипнули, и за его спиной тихо плеснула вода, как будто кто-то шагнул следом. Он резко обернулся, но позади него был только туман, медленно текущий меж чёрных стволов, расступающийся и снова сходящийся, как живое существо.

Он знал рассказы о болотах, слышал их с детства, но тогда, у огня, эти сказки казались далёкими, выдуманными. О духах, что стонут в воде, заманивая глупцов. О людях, которые ушли в трясину и не вернулись. О свете, что вспыхивает среди ночи и ведёт за собой тех, кто осмелится последовать. Волхвы говорили, что есть места, где Навь ближе, чем Явь, и болото было одним из таких мест. Здесь, среди кривых деревьев, среди шёпота воды и скрипа ветвей, он чувствовал это.

Но он был сыном Сварога. Он не должен бояться. Он шагнул дальше.

Тьма вокруг него сгущалась. Ветер сменился тяжёлым дыханием болотных испарений, они вползали в лёгкие, оставляя на языке привкус сырости и гнили. Вода, казавшаяся неподвижной, вдруг вздрогнула. Где-то близко завозился зверь – или что-то другое, более древнее. Радибор замер.

Мир вокруг перестал быть обычным. Болото больше не было просто болотом. Оно становилось чем-то иным, живым, ждущим. Оно чувствовало его присутствие. Он не мог объяснить, но знал, что если сделает неправильный шаг, что-то внутри этой трясины распахнёт свои объятия и примет его навсегда.

Туман расступился впереди. И тогда он увидел его. Старик стоял посреди топи. Одежда его была белой, но не чистой – она была цвета костей, вымытых водой и временем, цвета молочного неба перед грозой. Волосы его были спутаны, а глаза – два ледяных осколка в темноте. Он не двигался, но Радибор знал, что тот смотрит прямо на него, сквозь него, внутрь.

– Кто ты? – прошептал Радибор, голос его казался слабее, чем обычно.

Старик молчал. Шёпот вокруг них усилился. Болото не говорило, оно пело, глухим, затянутым эхом.

– Ты – последний князь, – наконец произнёс старик, и его голос был словно шорох листвы, сухой, осенний, умирающий. – Или первый из падших.

Радибор сжал кулаки, чувствуя, как в нём нарастает холодная ярость.

– Это испытание?

Старик склонил голову набок, словно разглядывая его, словно не понимал, о чём он говорит.

– Всё – испытание. Вопрос лишь в том, что ты вынесешь из него.

Радибор сделал шаг вперёд.

– Кто ты?

Улыбка скользнула по губам старика, и в тот же миг он растворился в тумане, будто никогда его и не было. Радибор остался один.

Когда утро осветило болото, первый слабый свет пробился сквозь плотный туман, разгоняя ночную тьму, но не её холод. Болото неохотно отпускало его, словно пыталось удержать ещё на миг. Грязь хлюпала под сапогами, мокрая, липкая, тянущая, будто живая. Он остановился, выпрямился, ощущая, как за спиной остаётся ночь, как в лёгких всё ещё тяжесть болотного воздуха.

Перед ним стояли они. Фигуры в тёмных плащах, молчаливые, недвижные, их силуэты размывались в утреннем тумане. Они ждали. Луки были опущены, но глаза насторожены. Никто не говорил. Никто не шевелился.

Лада первой встретила его взгляд. Она стояла чуть впереди, всё ещё в той же одежде, но теперь, будто чужая. Глаза её скользнули по нему, оценивая, проверяя.

– Ты жив.

Это было не удивление, не радость. Просто факт.

Радибор провёл рукой по лицу, стёр грязь с подбородка, встряхнул пальцами. Голос его прозвучал твёрже, чем он сам ожидал.

– Да.

Он сделал шаг вперёд, чувствуя, как болото ещё цепляется за него – грязь липла к одежде, к рукам, к волосам, а в сердце ещё звучал шёпот ночи.

– А теперь ведите меня к вашему вождю.

Изгои не ответили. Но молча расступились.

Радибор шагнул вперёд, и никто не остановил его.

ГЛАВА IV. В ЛОГОВЕ ИЗГОЕВ

«Забытая тропа ведёт во тьму,
Где люди – тени, а стены – мох.
Кто ищет мести, тот найдет,
Но хватит ли огня в его сердце?»

Радибор шагнул вперёд, чувствуя, как взгляды изгоев прожигают его насквозь. Они стояли молча, не произнося ни слова, но в их напряжённых позах читался немой вопрос. Никто не ожидал, что он выживет. Лада шагнула рядом, её голос был тихим, но в нём сквозила скрытая эмоция.

– Ты справился.

Радибор провёл рукой по лицу, стирая грязь и запёкшуюся кровь.

– А имел ли я выбор?

Ветви раздвинулись, и перед ними открылся лагерь. Поселение изгоев располагалось в самом сердце болота. Здесь не было каменных стен, не было башен, не было рынков, как в городах, но было другое – укрытие, защита, скрытая мощь. Хижины стояли на сваях, соединённые между собой узкими деревянными мостками, на которых в ночной дымке мелькали тени. Между ними висели шкуры зверей, сушились сети, в воздухе пахло дымом, влажной землёй и варёной рыбой.

Изгои были похожи на саму местность, их одежда – из грубой, выцветшей ткани, потёртая, но крепкая. В руках у многих – мечи, топоры, луки. Это не были крестьяне. Это были воины, которых не сломили, но заставили стать охотниками.

Остромир оглядел лагерь, вытирая ладонью пот.

– Живут яко звери…

– Не звери они, а волки, – поправила Лада, голос её был твёрд, но в глазах скользнуло что-то тёплое.

Радибора проводили к самой большой хижине. Она не была дворцом, не была даже княжьим теремом, но в её центре пылал очаг, а стены украшали не узоры, а оружие. У входа стояли двое воинов, их лица скрывались под капюшонами, но их стойка была воинской, в глазах – испытующий холод.

Перед Радибором вышел вождь. Он был ростом выше всех, широк в плечах, несмотря на возраст, волосы седые, заплетённые в толстую косу. В левом глазу пустота, старый шрам тянулся от виска до щеки, губы обветренные, сжатые. Он держался как воин, что пережил слишком много битв.

– Ты выдержал испытание, княжич, – голос был низким, гулким, сдавленным временем. – Но сего мало, дабы стать одним из нас.

Радибор встретил его взгляд, не отступая.

– Я пришёл не просить крова, а предлагать рать.

Изгои зашумели, кто-то усмехнулся, кто-то переглянулся, кто-то смотрел с интересом.

– Рать? – переспросил вождь, чуть приподняв голову.

– Да. Князь сжёг Велиград, убил моих родителей, забрал земли. Но он ещё не победил. Если вы и впрямь стоите супротив него – дайте мне дружину, и я поведу её.

Вождь молчал.

– Яко иные, хочешь ты взять меч, да броситься в бою? Легко слово молвити, да тяжко стезю ту пройти.

Один из воинов в капюшоне фыркнул.

– Многи приходили с мечами, княжич. Все искали мести. Все хотели крови.

Вождь поднял руку, заставляя остальных замолкнуть.

– Ты ведаешь, кто я?

Радибор смотрел прямо.

– Ты тот, кого слушают эти люди.

Старик хмыкнул.

– Имя мне Драгомир. Некогда стоял я при князе. Брань знал, кровь пускал, службу честил. Аки пёс, был ему верен, доколе не пришли черноризцы с книгами да крестами. В ту ночь пылал не один град, а многие. Иных резали, иных пускали в рабство. Яко иные, стоял я за свою землю, да лишился всего. Рода. Дома. Ока. Так стал я изгнанником, и се – люди, кои остались верны старому миру, старому закону.

Радибор кивнул.

– Тогда мы – одни.

Драгомир усмехнулся.

– Нет. Мы – погибшие. Лишь духи, кои живут в тени.

– Тогда сделаем так, дабы тень пошла войною.

Вождь смотрел долго, разглядывая его, словно пытался понять, что в нём – юношеский пыл или истинная решимость.

– Ты не первый, кто жаждет мстить.

Он повернулся к воинам.

– Готовьте нападение. Завтра княжьи псы гонят обоз через реку. Княжич, коли хочешь сражаться, докажи, что пустословием не живёшь.

Радибор кивнул.

– Завтра будет первый удар.

***

Ночь в лагере изгоев была иной. Здесь не горели яркие костры, не звучали громкие речи. Они готовились в тишине. Каждый чистил оружие, проверял ремни на доспехах, затачивал ножи. Тени скользили по хижинам, сливаясь с мраком. Радибор сидел у небольшого очага, прислушиваясь к приглушённому шёпоту вокруг. Рядом Лада осторожно промывала его раны мокрой тряпицей.

– Ты всё ещё можешь передумать, княжич, – тихо сказала она, не поднимая глаз.

Радибор посмотрел на неё.

– Николи.

Лада замерла на миг, затем убрала тряпицу в воду.

– Завтра ты убьёшь впервы не в защите, но ради нападения.

– Ради мести.

Лада вздохнула, убирая прядь волос за ухо.

– Месть не вернёт тебе ни града, ни крови родной.

Радибор не ответил. Позади раздался голос Остромира, хриплый, усталый, но с прежней ухмылкой.

– Яко ты никогда не устанешь, Лада, мне досаждати?

Она усмехнулась, не отводя взгляда.

– А яко ты да перестанешь мечтати о легкой жизни, Остромир?

Они переглянулись. Потом все трое рассмеялись – впервые за долгие дни.

Перед рассветом лагерь ожил. Воины проверяли оружие, натягивали тетивы луков, точили ножи о камни, шёпотом переговаривались между собой, но никто не смеялся. В воздухе пахло сыростью, дымом затухших костров и чем-то ещё, неуловимо тревожным. Изгои не строили длинных рядов, как княжеские дружины, не шагали плечом к плечу, словно деревянные куклы на параде. Они были волками, охотниками, убийцами в тени.

Драгомир стоял у костра, чертя в земле кончиком кинжала схему, похожую на след змеи.

– Обоз пройдёт через узкий брод. Люд князя глуп – дороги знает, но не ведает, что се тропа к смерти ведёт. – Он ткнул пальцем в середину узора. – Ударим с обоих сторон, аки звери на загонной охоте. Коли войти в воду – не выйдут живыми.

Радибор кивнул, изучая путь.

– Что в обозе?

– Провизия, оружие, рабьи. Всё, что везут в град князя.

– Тогда мы не просто разорвём обоз, мы заберём его.

Кто-то из воинов усмехнулся, подбоченясь.

– А сможешь ли, княжич?

Радибор посмотрел прямо, глаза его были тёмны, спокойны.

– Сможем.

Драгомир кивнул, уголок его губ дрогнул, но улыбкой это назвать было трудно.

– Тогда и первый удар да будет твой, княжич.

Час спустя Радибор и его воины затаились в зарослях у брода. Болото дышало рядом, тяжёлое, живое. В воздухе пахло тиной и прелой листвой, сырость впитывалась в кожу, а в ногах хлюпала мягкая земля. Вдалеке раздавался мерный топот копыт.

Радибор сжал рукоять меча.

– Готовы? – прошептал Ведань, сжимая кинжал.

– Яко николи, – усмехнулся Остромир.

Лада натянула лук, глаза её неотрывно следили за дорогой.

– Ждём знака.

Он чувствовал, как гулкая тишина сжимает его грудь. Впереди, за деревьями, показались силуэты всадников, повозок, пеших слуг князя.

Пора.

Колонна княжеского обоза ползла по заболоченной дороге. Лошади фыркали, повозки скрипели, грязь чавкала под ногами стражников. Они не ждали засады. Радибор чувствовал, как напряглись его мышцы. Время замедлилось. Он слышал дыхание Веданя рядом, лёгкий скрип натягиваемой тетивы Лады, осторожный шаг Остромира, переминающегося с ноги на ногу. Потом раздался крик. Из зарослей сорвалась первая стрела. Она вонзилась в шею ближайшего всадника, и тот, захрипев, рухнул в грязь.

– Сей час! – взревел Радибор, поднимая меч.

Изгои сорвались с места, словно волчья стая, выныривая из тени деревьев.

Радибор врезался в ряды врагов, меч его вспорол воздух, пробивая кольчугу первого же княжьего стражника. Кровь брызнула на землю, и сразу же рядом раздались крики, лязг стали, хрипы умирающих.

– Засада! – закричал один из дружинников, но в тот же миг Остромир сбил его с коня, вонзив топор в грудь.

Ведань скользил между повозками, перерезая горла тем, кто ещё не понял, что умер. Лада выпустила ещё две стрелы, прежде чем схватить кинжал и вонзить его в спину воина, который метнулся на Радибора.

Княжеские воины не были трусами, но удар пришёл быстро, точно, беспощадно. Они не успели сомкнуть ряды, их строй был разорван, каждый сражался за себя.

– Назад! – крикнул кто-то из них, но пути назад не было.

Болото поглощало раненых, повозки застревали в грязи, лошади ржали, встав на дыбы. Радибор метнулся к самой большой повозке, окружённой несколькими воинами. Один из них рванулся вперёд, но княжич перехватил удар, развернулся и вспорол ему живот. Тело рухнуло в грязь, он выдернул меч и пинком распахнул дверцу повозки.

Внутри сидели люди. Глаза их были потухшими, лица испачканы копотью, руки связаны верёвками.

– Кто вы? – выдохнул он.

Из темноты раздался хриплый голос.

– Те, кои не склонили головы.

Радибор протянул руку.

– Тогда выходите. Сей день – наш.

Бой закончился быстро. Те, кто выжил из княжьих воинов, разбежались, бросив обоз. Лагерь изгоев ожил от звуков победы – они обыскивали трупы, делили оружие, пересчитывали припасы. В руках Веданя вертелся перстень, сорванный с чьей-то руки. Остромир, присев у повозки, разглядывал длинный меч, явно когда-то принадлежавший добротному дружиннику.

Радибор стоял у реки, глядя, как течением уносит кровь.

– Сие лишь начало, – тихо молвил он.

Лада встала рядом, её взгляд был внимательным, изучающим.

– Ныне тебя узрят. Князь узнает, что ты жив.

Радибор усмехнулся, глаза его горели иначе, чем прежде.

– Пусть знает. Мы ещё встретимся.

ГЛАВА V. КРОВЬ ЗА КРОВЬ

«Кто взял – тот ответит, кто сжёг – тот падёт,
Кто в пламени выжил, тот месть принесёт.
Не будет забвения, не будет прощения,
Лишь кровь за кровь, да огонь за огонь.»

Радибор наблюдал, как пленные медленно выходили из повозки. Их лица были истощёнными, покрытые копотью, одежда рваная, грязная, глаза – полные пустоты и сомнения. Они ещё не верили, что свободны. Среди них были старики, женщины, несколько юношей, едва державшихся на ногах.

– Долгие лета они наших угоняли, яко скот, – раздался голос среди воинов изгоев.

Радибор оглянулся. Перед ним стоял молодой воин с шрамом через щёку, глаза его были тёмными, тяжёлыми.

– Ныне же мы своё забрали.

Он плюнул в землю, губы его кривились в злую ухмылку, но в глазах не было радости, лишь холодная решимость.

Радибор смотрел на пленных, наблюдая, как они растерянно осматриваются.

– Кто среди вас воины? – спросил он.

Некоторые отвели взгляд, кто-то опустил голову, но один из юношей, едва достигший возраста мужчины, шагнул вперёд.

– Аз сражался, – сказал он. – Покамест нас не взяли.

Радибор внимательно посмотрел на него.

– Как имя твое?

– Боримир.

Княжич кивнул, заметив, как тот держится, несмотря на слабость, несмотря на страх.

– Отдыхай. Завтра решим, куда идти дальше.

Лагерь ожил в огнях костров. Изгои праздновали победу. Добытые припасы делили между всеми, кувшины с хмельным мёдом переходили из рук в руки, воины смеялись, рассказывали истории, вспоминали прошлые битвы. Они пировали, как волки, которым наконец досталась добыча. Но Радибор не мог расслабиться. Он сидел на краю лагеря, вглядываясь в ночь, слушая шёпот болота, вдыхая тяжёлый, прелый воздух земли. Что-то в нём не позволяло радоваться.

Шаги скользнули по деревянному настилу, и рядом опустилась Лада.

– Ты не празднуешь? – спросила она.

Радибор не обернулся, но голос его был ровен.

– Се была лишь первая сеча.

– Но ты ныне инак. – Она всматривалась в его лицо, но он не встречал её взгляд.

Радибор усмехнулся, но в этой усмешке не было лёгкости.

– Ты ведаешь, кем был мой отец?

– Князем.

– Более. Он был воином. Я зрел, как он пал. И видел, как мать моя умерла подле него.

Лада не сказала ничего, но её пальцы сжались на краю одежды.

Радибор прикрыл глаза, в его памяти вспыхнул Велиград, объятый пламенем, отцовский меч, падающий в грязь, кровь матери на рукояти её ножа.

– Ныне князь ведает, что я жив. И он не остановится, покамест не уничтожит меня.

Лада молча смотрела на него. Долго. Наконец, она кивнула, её голос был мягок, но твёрд.

– Значит, тебе остаётся лишь идти вперёд.

Радибор повернул к ней голову, его взгляд стал твёрже, чем прежде.

– А ты ведала, да ведать не хотела.

Она усмехнулась, но в её глазах была горечь.

– Яко так, княжич. Твоя стезя стелется кровью.

Радибор провёл рукой по лицу, глубоко вдохнул.

– Аз не стану скрываться.

Лада кивнула, её губы дрогнули, но она не сказала больше ни слова.

На следующий день лагерь готовился в путь. Никто не говорил громко, никто не терял времени зря. Воины изгоев собирали пожитки, перевязывали узлы, укладывали оружие в кожаные мешки. Их дома были там, куда они шли, а не где они оставались.

– Мы не можем седети в едином месте, – сказал Драгомир, стоя у потухшего костра. Его голос был хриплым, будто высушенным ветрами. – Останемся – князь сыщет нас.

– Тогда мы должны ударити первыми, – ответил Радибор, и голос его был твёрд, как лезвие меча.

Изгои замерли.

– Ты хочешь брани, княжич? – хмыкнул старый воин, прислонившись к берёзовому стволу.

Радибор встретил его взгляд, не моргая.

– Аз хощу вернуть, что у нас взято. Князь мнит, яко владеет сией землею, но в лесах его власть – ничто. Мы станем ждать – он приидет за нами. Мы начнём охоту – он узрит страх.

– Ты хощешь идти на его земли? – Остромир усмехнулся, поправляя ремни на кольчуге.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.