Маша Храмкова
Сентиенты

Бойся равнодушных.

Это с их молчаливого согласия совершается все зло на земле.

Юлиус Фучик

Пролог

Ущелье Герат, Земля-4

– Мне кажется, или капитан сегодня встал не с той ноги? – Джакоби сделал вид, что не слышит перешептывания его солдат, идущих примерно в ста метрах позади. Впрочем, они не особо старались остаться неуслышанными.

– Он всегда такой по утрам. – Второй голос, тихий, словно шорох камней, катящихся по склону, принадлежал девушке.

– Ха, тебе виднее, Мэй, – усмехнулся первый голос. – Кто у нас чаще всего наведывается по ночам в его палатку?

– Эй, – Джакоби вскинул руку, точно пытался прогнать стаю летучих мышей, дымчатых саблезубых тварей, что иногда прятались среди камней. – Не каждое мое утро начинается с дюжины сбитых дронов, ясно?

Солдаты замолчали. Они доверяли капитану не потому, что так гласил устав или Кодекс, а потому что за пятьдесят лет службы бок о бок Джакоби ни разу не давал повода усомниться в своей интуиции.

Подножье горы было усыпано огромными камнями. В любое другое время Джакоби обязательно притормозил бы, позволил бы своему воображению дорисовать, что это огры повеселились здесь, раскидывая булыжники направо и налево. Великаны из книжек, а не вражеская артиллерия. К несчастью, это было именно последнее – Джакоби невольно задержал взгляд на четырех курганах, воздвигнутых в память о павших солдатах, и его сердце дрогнуло от еще свежей боли.

Мэйджи и Сол невольно последовали его примеру: Джакоби считал их эмоциональные всплески через облако, соединяющее разумы каждого в его взводе.

– Хорошие были ребята, – коротко сказала Мэйджи и двинулась вперед, прочь от курганов. Никто из них не оплакивал падших слишком долго – это была непозволительная роскошь. Кроме того, как было сказано в Кодексе: «Твое тело не принадлежит тебе до окончания контракта».

Этим утром Джакоби, капитан взвода «Джей» обнаружил, что над ущельем оказались сбитыми сразу двенадцать дронов стриминговых каналов. Не то, чтобы его волновала судьба шоу, которое делали про них люди, скорее ощущение собственной уязвимости причиняло Джакоби почти что физический дискомфорт. Решив выяснить, в чем дело, капитан организовал экстренную вылазку. Он до конца хотел верить, что она будет носить сугубо развлекательный характер и что через час они трое вернутся в лагерь с парочкой разбитых съемочных дронов.

Наверняка так думали и Мэйджи с Солом, потому как спустя десять минут разговор за спиной Джакоби возобновился:

– Вот и не говори, если не знаешь! – возмущался Сол.

– Кто тебе сказал, что не знаю? – возразила Мэйджи.

– Ты же никогда не пробовала.

– А что если пробовала?

Группа из трех солдат шагала по дну горной теснины, которую сотни лет назад выточила в скалах извилистая река. Телеметрия Сола показывала, что в ущелье все чисто. Однако бежать вперед было опасно, и Джакоби невольно присоединился к разговору товарищей:

– И где ты пробовала, Мэйджи? Почему я не в курсе?

– Потому что при всем уважении, капитан, я не беру тебя в свои увольнения, – Мэйджи игриво хлопнула Джакоби по плечу.

– Все понятно, Мэй, – обличающим тоном произнес Сол. – Значит, куснула свою подружку на гражданке.

– Какую именно? – рассмеялась та. – Ладно, парни. Я расскажу. Только это секрет, ясно?

Джакоби и Сол с уверенностью закивали.

– Помните конгресс на Земле-3 четыре года назад? Я была там одна из наших. В конце был фуршет, но за столами никто не следил…

– О боже, – Сол в насмешливом испуге приложил ладонь ко рту. Джакоби только усмехнулся: в броне, вооруженные до зубов и не только огнестрелом, но и осиновыми кольями, крадущиеся в теснинах, которые кишели тварями куда пострашнее летучих мышей, они обсуждали фуршет.

– Я пригубила один из бокалов, и это было просто восхитительно! – протянула Мэйджи. – Чистый кайф!

– Группу узнала? – спросил Джакоби. – Закажем кровавое пиршество на твою демобилизацию.

– Бьюсь об заклад, что первая, – уверенно сказал Сол, перепрыгивая через расщелину в земной коре. – Самая вкусная.

– Зато четвертая самая редкая, вроде как деликатес, – заметила Мэйджи.

– Первая лучше…

– Ты же никогда не пробовал, откуда ты знаешь?

Кажется, разговор вернулся к своему началу. Джакоби натянул маску повыше: несмотря на то, что его органы дыхания прекрасно справлялись с фильтрацией воздуха, ущелье до краев было залито удушливым смогом, точно прокисшим молоком.

«Ублюдки затеяли что-то», – невольно подумал он, наблюдая, как смог валил из вышек, возведенных вампирами. Раз уж те не могли жить под солнцем, то решили убить атмосферу Земли-4 заодно с фотосинтезом. И если бы столетия назад Содружество не вмешалось, то этот мир ждала бы та же судьба, что и Землю-1. Людей оставили бы в качестве корма – на омерзительных человеческих фермах, где люди даже не рождались естественным путем.

Джакоби и его разведывательно-диверсионный взвод, точно так же, как и сотни других отрядов, служил на Земле-4 в соответствии с контрактом. На протяжении сотен лет они должны были защищать уцелевшие людские деревни от кровопийцев. Постараться наладить мир, а если не получится – уничтожить врага. Джакоби всегда был предан своей миссии и никогда не оспаривал приказы начальства, какими бы они ни были.

Под его ботинком захрустело стекло.

– Вот ты где, приятель, – пробормотал капитан, поднимая из пыли дрон размером с большое яблоко. Глазок камеры был неактивен, впрочем, никаких видимых повреждений на устройстве не было. Дрон не подавал признаков жизни, точно не был нашпигован электроникой, позволяющей вести бесперебойные трансляции боев на Земле-4.

– Что скажете? – Капитан продемонстрировал находку солдатам.

– Мое мнение: он упал из-за электромагнитного импульса, – произнес Сол, – Как наверняка и остальные.

Лейтенант Мэйджи лишь покивала головой, и Джакоби аккуратно положил дрон обратно на землю: лишний шум был им сейчас совсем не кстати.

Пройдя метров пятьсот, Джакоби взмахнул рукой, и его бойцы плавно замерли, будто превратились в серые изваяния. Лишь их желтые глаза продолжали светиться, не давая фигурам сливаться с темнотой ущелья.

Джакоби неотрывно смотрел на вышку, что возвышалась в паре километров от ущелья. Она была надежно спрятана среди скал, и капитан подумал, что если бы не сбитые дроны, их взвод так и не нашел бы гнездо этих тварей.

Напоминающая гидротермальный подводный источник – благодаря книгам Джакоби знал, что они называются «черные курильщики» – вышка исторгала черную сажу. Клубясь, она поднималась вверх, где вливалась в другие похожие облака, и вместе они скрывали солнце под своей толщей.

И все же было с этой вышкой что-то не то. Что-то, чего Джакоби не смог бы объяснить – ощущение угрозы, которое невозможно было игнорировать.

Когда твои органы чувств раскачаны до сверхвеличин, когда нервных окончаний в сотни раз больше, чем у людей, а под череп вшит датчик, способный видеть глазами дронов – развивается некое новое чутье. И это даже не интуиция, проще будет назвать это «провидение».

Джакоби знал, что вышка представляет собой особую опасность. Как знал он и то, что должен пойти туда один.

– Лейтенант, Сол, оставаться на месте и следить за обстановкой, – произнес он.

Мэйджи и Сол удивленно переглянулись, однако приказ, разумеется, никто оспаривать не стал.

– Сол, на тебе данные телеметрии, в частности расположение мин, – произнес Джакоби, открывая облако, позволяя эмоциями своих товарищей пролиться в него: недоумение, нервозность, Голод… надо будет дать им хорошенько восстановить силы после внеплановой вылазки.

Перед вышкой простиралось минное поле, и это была отнюдь не метафора – вампиры действительно усеивали взрывчаткой подходы к своим гнездам. Впрочем, для разведки это не представляло опасности. Благодаря Солу, главному по связи в их взводе, Джакоби мог видеть заминированные участки, коих было не меньше двадцати. Расположение каждого из них он без труда запомнил в первые же секунды. Дальше дело за малым – проникнуть внутрь, оценить обстановку… впрочем, будь в вышке что-то действительно ценное и охраняемое, вроде коконов с молодняком, Джакоби давно лежал бы на земле с перерезанным горлом. Как и его мини-группа.

В его планы не входил разгром жилища вампиров; он был обязан предлагать мир в первую очередь: вампиры не трогают человеческие деревни, отряды Содружества не трогают их. Джакоби вырос с мыслью о том, что Содружество знает, что делает, он привык выполнять приказы, веря, что начальству виднее, что хорошо, а что плохо. Возможно, вера в Содружество была единственной стабильной единицей в жизни сентиента, который привык оспаривать все.

Но потом он увидел их.

Просторный зал со сводчатым уходящим ввысь потолком не был пуст. В самом центре его, точно пешки на шахматной доске, стояли сентиенты. Его братья и сестры по оружию – те, с которыми он вырос, с которыми проливал пот и кровь на тренировочных полигонах. Они не должны были быть здесь, по крайней мере не в таком состоянии: безоружные, с изодранными в клочья жилетами и броней со следами – нет, не когтей, а шрапнели.

Их было двенадцать; подойдя к молодой девушке с краю, Джакоби стащил черный мешок с ее головы и тут же похолодел, увидев ее пустой и вместе с тем обреченный взгляд, направленный себе под ноги.

– Эй, – Джакоби тряхнул ее за плечо, затем провел рукой по жилету на груди – имя «Алайя» слабо полыхнуло зеленым светом от его прикосновения. – Что за?..

Он окинул взглядом безукоризненно ровный строй из крепко сбитых высоких фигур. Сильные руки, что были скованы наручниками спереди – Джакоби мог поклясться, что никто из его вида не позволил бы врагу спокойно сковать себя. Солдаты были живы, однако будто бы спали с открытыми глазами, не реагируя на происходящее вокруг. Не знающие усталости воины, что объединившись, способны были голыми руками уничтожить с десяток вражеских тварей, теперь были превращены – от этой ассоциации мороз побежал по коже Джакоби – в покорный скот, приготовленный на убой.

Один из бойцов стоял на коленях. Джакоби без труда узнал его даже с мешком на голове: это был Кайро, пропавший несколько дней назад боец взвода «Эн». Татуировка на его плече с черепом и костями, которую Джакоби в шутку сравнивал пиратским флагом «Веселый Роджер», была почти уничтожена пучком плазмы, а сам Кайро был избит и истощен настолько сильно, что не мог стоять на ногах. Однако даже он продолжал держать зловещий строй, все больше и больше напоминавший Джакоби очередь.

Впервые за свою сотню с небольшим лет капитан не мог понять, что он видит. Если это было новым ухищрением вампиров, то всем взводам Содружества нужно было узнать об этом как можно скорее. С другой стороны, если бы за это действительно отвечали кровососы, то на телах пленных остались бы не следы дубинок и даже не плазменные ожоги. А росчерки от когтей.

Справившись с оцепенением, Джакоби мысленно открыл облако. Сигнал забивали помехи, и все же Джакоби смог достучаться до Сола.

«Вижу двенадцать солдат, они в плену, двенадцать боевиков в плену», – потоки данных проливались в облако темными водами; Джакоби мог использовать и обычную рацию, но с каждой секундой, проведенной рядом со своими введенным в кому солдатами, капитан понимал, что не допустит, чтобы его сообщение перехватило начальство.

Джакоби до последнего сомневался, до конца гнал от себя эти мысли, пока своими глазами не увидел людей. А точнее, высокопоставленных членов Содружества.

Вначале были голоса – громкие, властные, совсем не похожие на голоса угодивших в плен. Затем вереница фигур, дрожащая в неверном свете факелов: они поднимались откуда-то из шахт по узкой лестнице, выдолбленной в навеки застывшей лаве. На мгновение слившись с безмолвным отрядом сентиентов, Джакоби бесшумно укрылся за камнями позади себя.

Вышка не была целиком рукотворной: иногда такие вышки возводились на месте одиноких гор с пустотами внутри. Их легко было нашпиговать топливом, если прогрызть побольше места, первый этаж отвести молодняку – вот тебе и уютное жилище. Но эта вышка была обманкой, иначе как объяснить, что в центре зала был не свежий выводок, а сентиенты? Да еще и люди, которые отнюдь не выглядели напуганными или молящими о пощаде. Судя по обрывкам разговора, это были дипломаты, обсуждающие сделку с предводителем стаи вампиров, здоровенным альфой.

Капитан не спешил открывать огонь; нет, Джакоби чувствовал, что должен сообщить своей команде о заговоре начальства. О предательстве Содружества. Он затаился среди камней, полностью обращенный в слух, зрение и обоняние.

– Как вы и просили, двое наших здоровяков в обмен на одного пленного офицера, – произнес человек и тут же сделал жадный вдох из кислородной маски. Он был с Земли-3, не нужно было даже принюхиваться. Параллельный мир, один из четырех миров двойников, именуемых Земля-1, Земля-2, Земля-3 и Земля-4. Пока Джакоби и остальные воевали с одержимыми Голодом упырями на изуродованной Земле-4, люди и вампиры жили в гармонии на Земле-3, в этой утопии техно-биологического прогресса.

Альфа подал знак, и вампиры-беты вытолкнули вперед человека в искромсанной форме Содружества. Он был цел, несмотря на то, что сил в нем почти не осталось. Его раны были перевязаны. Однако запах свежей горячей крови, от которого рот Джакоби вмиг наполнился слюной, повис в воздухе. Дипломаты поймали офицера под руки, полевой врач тут же сделал ему укол.

Тем временем альфа пристально рассматривал двух воинов, стоящих с краю. Среди них была и Алайя. Джакоби видел, что альфа голоден, и что расставание со свежей добычей в виде человека отнюдь не прибавляло ему хорошего настроения.

Впрочем, он еще мог передумать. Ловушка захлопнулась бы, и дипломатов с Земли-3 ждала быстрая смерть. Или долгая и мучительная, ведь Джакоби не понаслышке знал, что некоторые из вампиров, даже несмотря на одержимость Голодом, любят поиграть со своей едой.

Джакоби оцепенел. Его руки лежали на спусковом крючке, тело готово было броситься в атаку, однако блок, вшитый в подкорку, аксиома о верности Содружеству ломала его психику.

Он не мог поверить в то, что Содружество торгует сентиентами, словно кусками мяса. Что созданные генетическим путем воины хороши не только для защиты. Оказалось, что иногда ими можно просто откупиться.

Альфа набросился на стоящего с краю бойца. Не снимая мешка с его головы, принялся пить темную, густую, как деготь, кровь. Напившись, он отбросил тело бетам и тут же перешел к следующему…

Джакоби покидал вышку, не разбирая дороги. Клубы сажи поднимались вверх от его шагов; поступь капитана была тяжелой и отзывалась в затылочных долях звонким эхом. Восприятие мира сжалось до простейшей модельки, где осталась лишь одна, единственно важная задача: как можно скорее доложить взводу об увиденном. В подробностях, потому что его бойцы должны знать о том, что на самом…

Он не слышал взрыва. Последнее, что видел Джакоби перед тем, как его тело разорвалось на куски, – это взволнованные лица Мэйджи и Сола: они продолжали охранять периметр по ту сторону минного поля, как он и велел им. А последнее, что ощутил, было похоже на то, как если бы огромный великан поднял-таки валун и с силой обрушил его на грудь капитана, превращая ребра, грудину и сердце в одно сплошное месиво…

Глава 1 – Мглистый

Экклезис, орбита Земли-3

Джакоби проснулся от громкого, размеренного пиканья. Это был до боли знакомый звук монитора системы жизнеобеспечения: не самый классный способ прийти в себя. И все же – неоспоримое доказательство того, что он, Джакоби, был еще жив.

Очень скоро к нему вернулась привычная острота слуха, поэтому, продолжая лежать с закрытыми глазами, капитан позволял своим ушам досконально изучать все то, что происходит вокруг.

Переливчатый звук сирены где-то там за окном приблизился и удалился, в коридоре шептались люди, причем пару раз Джакоби отчетливо различил слово «сентиент» – наверное, говорили именно о нем. За стеной тикали часы, а где-то в глубине здания металлическая ложка звонко стучала по керамическим стенкам чашки: кто-то из сотрудников собирался пить чай.

«С клубничным печеньем», – обоняние у Джакоби также было отличным.

Однако был во всем этом многообразии звук, от которого сердце сентиента снова и снова мучительно сжималось. Это был тихий шелест, звук трения, который невозможно было воспринять человеческим ухом.

Это был ток крови по трубкам капельниц.

Джакоби открыл глаза и невольно вздрогнул, увидев, во что он превратился: тело напоминало лоскутное одеяло, сшитое наспех из кусков серого мяса различной степени прожарки. Что ж, теперь ясно откуда этот тошнотворный запах сожженной плоти, висящий в воздухе – неужели на поле боя он горел заживо?..

Крепкий когда-то пресс Джакоби исчез, уступив место провалу с выступающими по бокам ребрами. Кожа лоснилась от мазей и была покрыта ужасающими волдырями вперемешку с черными обожженными пятнами.

Ноги были целы. И, судя по всему, это были именно его ноги, пришитые к туловищу, – Джакоби невольно поморщился, представив людей, собирающих фрагменты его тела после инцидента… к слову, что это был за «инцидент», он пока еще не успел припомнить.

Взгляд его переместился к левой руке, которую он чувствовал иначе, чем все остальное. Ага, ясно: под восстанавливающей сеткой кожа была свежей, блевотного сосисочно-розового цвета – это была абсолютно новая рука, с новыми мышцами, сосудами и нервами.

Классно, конечно, но немного жаль татуировку, которую он сделал семьдесят лет назад – в честь своей первой сбитой вампирской вышки.

Дальше грудная клетка: выглядит так себе, если честно. Плотно перевязана, а на месте сердца – череда пятен, просочившихся сквозь стерильные бинты.

И снова Джакоби ощутил удушливое приближение неотвратимого: пятна на повязке были яркого алого цвета.

«Это не моя кровь», – подумал он с содроганием.

Медленно-медленно Джакоби перевел взгляд на левую руку… Монитор системы жизнеобеспечения неистово запиликал – от охватившего его волнения пульс приблизился к ста сорока ударам.

Рука была самой обычной, его, Джакоби, рукой: с бледно-серой кожей пепельного оттенка. Однако в вене виднелось то, что ему категорически не понравилось.

Игла. Катетер. Тонкий провод капельницы, окрашенный в такой знакомый гранатовый цвет. Кто-то говорит, что у человеческой крови цвет вишни, – да уж, хуже сравнения не придумаешь. Это была темная гранатовая жидкость, красное золото, которое растекалось сейчас по венам капитана.

За свои сто двадцать девять лет Джакоби не раз просыпался в госпитале. После ранений в голову, в живот; в регенераторе с отрастающей ногой или рукой. Странно, но на этот раз он почти ничего не помнил… впрочем, нет. Лишь отрывочные слова «взрыв» и «по кускам», небрежно брошенные врачами, всплыли в его памяти, пробуждая чувство почти что экзистенциального ужаса. Человеческая кровь способна и не на такое: для сентиента это прекрасный катализатор, ускоряющий восстановление.

Джакоби был сентиентом – гибридом вампира и человека, выведенным с единственной целью – закончить войну с одержимыми Голодом вампирами. В него вложили кучу средств еще до рождения. Каково это – дотошно собрать ДНК, вырастить эмбрион, за пару месяцев превратить его в зрелую особь, живучую как сам дьявол, взявшую лучшее от вампиров и людей. Затем воспитать, обучить тактике ведения боя. Муштровать до тех пор, пока вышедшая из-под станка генетиков машина для убийств не научится послушно выполнять приказы – все это требовало ресурсов и времени. Однако если по каким-то причинам сентиенту даровали вторую жизнь, плата за нее была слишком высока.

Вытащить солдата с того света еще сложнее, ведь в мозгу могут произойти необратимые изменения… другими словами, это всегда лотерея: кого ты получишь после десятка операций: аккуратно подлатанного опытного бойца или же невменяемую единицу, подлежащую эвтаназии.

«Не проще ли было вырастить нового сентиента?» – мрачно иронизировал Джакоби. Он потянулся было, чтобы выдернуть проводок капельницы, однако напоминающая сосиску рука пока еще плохо слушалась. Рассмеявшись сухим, царапающим горло смехом, капитан уронил голову обратно на подушку. Судя по тому, как качественно он восстановился после того, как его тело разорвалось в клочья, было слишком поздно что-то менять.

Джакоби прикрыл глаза, ощущая, что проснулся в аду. Они перелили ему много, бессовестно много человеческой крови.

Очень дорогой человеческой крови.

«Лучше бы дали мне сдохнуть».

Дверь скрипнула, и в его просторную одноместную палату вошла медсестра. Она была человеком, и притом довольно симпатичной девушкой – интересно, ее получится уговорить убить его быстро и безболезненно?

– Как себя чувствуешь? – спросила медсестра, участливо глядя на Джакоби.

– Убого, – признался сентиент. – Зачем мне перелили кровь?

Лицо медсестры дрогнуло, впрочем, всего на мгновение.

– Сделать тебе еще укол морфия? – ножницами она разрезала повязку на его груди, и от этого Джакоби почувствовал себя еще более голым, несмотря на то, что пах его был прикрыт полоской ткани.

– Зачем мне перелили кровь? – повторил он, не мигая следя за движениями девушки: это было совсем не по-человечески, но, как говорится, из хромосом сентиента вампирских генов не выкинешь.

Под повязкой оказался шрам в форме полумесяца, с аккуратно наложенными швами. Быстро обработав рану и снабдив ее гемостатическими губками, медсестра наложила новые бинты.

– Думаю, тебе лучше обсудить это с начальством, – неуверенно сказала она. – Так что насчет морфия? Тебе больно?

Снова этот жалостливый взгляд – наверняка новенькая здесь, хоть и опытная.

Больно ли ему? Боль с рождения до смерти сопровождает сентиента, ведь все, что знают выращенные для стратегических проектов солдаты – это учебка и зона боевых действий.

– Давай, – со вздохом сказал Джакоби. – Только не много, не хочу проспать разговор с начальством.

– Не проспишь, – в палату вошел Стоунволл. – Аника, подожди, пожалуйста, за дверью.

Майор Стоунволл был высоким человеком, поджарым, но с едва заметным брюшком. Бритый череп его украшал имплант височной кости, которым он гордился и неоднократно рассказывал о том, что осколок извлекли прямо из его мозга.

Весь покрытый шрамами, он провел на передовой большую часть жизни и прекрасно знал, что такое война.

– Привет, майор, – со вздохом сказал Джакоби, когда медсестра вышла. Стоунволл был хорошим человеком, не из тех, кто носит военные чины, но при том отсиживается на базе, – нет, Стоунволл рвался в бой, даже несмотря на то, что людям, как ни крути, нет места на войне вампиров и сентиентов. За смелость Джакоби уважал его, но больше всего – за честность.

– Мои дела хуже некуда, верно? – усмехнулся Джакоби.

– Дела? – Стоунволл рассеянно потер глаза и присел рядом на кровать. – Нет, почему же? Ребята почти все нашли… ну, кроме левой руки. Но это не беда, тебе новую вырастили, еще лучше, уж поверь мне!

Несмотря на бодрый тон, выглядел майор каким-то истрепанным, как пальто, если валяться в нем в грязи и пыли весь день, а затем попытаться почистить за пятнадцать минут.

– Я про это, – Джакоби кивнул на капельницу.

– А, кровь, – Стоунволл подобрался. – Собственно за этим я и здесь. Ты помнишь, что произошло до того, как ты подорвался на мине?

«Подорвался на мине… вот, значит, как», – подумал Джакоби и помотал головой. Он не помнил.

– А с остальными что? С Мэйджи и Солом?

– Они в порядке, – кивнул майор. – Мэйджи немного осколком зацепило, но это ничего… А вот тебя просто в крошево, Джакоби! Как ты мог?! На первой же мине, едва от вышки успел отойти!

В голосе майора звучал укор вперемешку с горечью.

Джакоби не ответил, лишь думал о том, в каком состоянии он был, если подорвался, точно новобранец. Что же так выбило его из колеи?

В этот момент воспоминания, обрушились на него словно лавина: черные мешки на головах, крепкие тела, руки, сцепленные сзади наручниками… – сентиенты, стоящие в очереди на обмен.

Джакоби прикрыл глаза и невольно застонал сквозь зубы.

– Эй, эй, – Стоунволл даже привстал. – Ты в порядке? Позвать сестру?

– Нет, – боль от воспоминаний была в разы, в сотни раз мучительнее подрыва на мине. – Ты знал об этом, майор? О сделке?

– Клянусь тебе, нет, – Стоунволл посмотрел в глаза сентиенту. – Если бы не ты, никто и никогда не узнал бы.

– Зачем? – теперь, когда он вспомнил все, ненависть душила Джакоби, заставляя его пульс разгоняться. – Зачем они так с нами?

Стоунволл покачал головой. Для многих сентиентов майор был больше, чем командиром. Другом, отцом – вот кем он был, даже несмотря на то, что такие люди, как Стоунволл, приходит и уходят, ведь их жизнь несоизмеримо короче.

– Это политика. Содружество посчитало…

Услышав это слово, Джакоби побледнел от гнева.

– Содружество… ублюдки, – он сжал кулаки, и локтевой сгиб правой тут же полоснуло болью. – Лицемерные сволочи… они обменивают нас на жизни людей… пленных офицеров и всяких шишек из министерств. Продают словно куски мяса!

Джакоби попытался подняться, но Стоунволл силой уложил его обратно.

– Одного не пойму, майор, – Джакоби стиснул зубы до скрипа. – Разве меня не должны были прикончить, если я стал свидетелем этого безумия? Для чего меня собрали по кускам, как гребаного Франкенштейна?

– Я и говорю, политика! – Стоунволл наклонился к нему, и Джакоби различил тонкий, бьющий в нос запах продуктов спиртового распада. – Ты по внутренней связи всему взводу доложил, так? Зачистить тебя было бы недостаточно, тут надо весь взвод зачищать.

Джакоби выматерился: об этом он как-то не подумал.

– Как оклемаешься, к тебе еще придут поговорить на эту тему. Но я тебе скажу вот что, капитан: тебя оставили в живых, чтобы ты случившееся представил в другом свете. В новостях, журналистам этим.

– Что?!

– Своему взводу скажешь, мол, ошибся. Мерзко, понимаю. Но для общественности тебе придется сказать то, что на бумажке напишут.

– Черта с два! – пульс Джакоби подскочил до двухсот.

На писк монитора в палату прибежала Аника. Всплеснула руками, увидев разъяренного сентиента.

– Капни ему седативного, – шепнул Стоунволл.

– Нет, нет, – Джакоби замотал головой, но было поздно: игла шприца уже скользнула в его подключичный катетер.

– В последний раз предупреждаю, – Стоунволл склонился к нему. – Забудь об этом. Влитую кровь ведь обратно не выкачаешь – нет, твоя участь будет иной. Тебя разжалуют, а затем отправят в такие дебри, о которых ты и не слышал. Ты будешь добывать себе пропитание, поедая дождевых червей, до самой смерти, Джакоби. Понял меня?

До самой смерти… Сентиенты могут прожить и до трехсот лет, впрочем, после окончания военного контракта никому и в голову не придет беспокоить отдавшего свой долг солдата. Джакоби знал, что, отслужив положенный срок, он получит кучу денег и полную свободу действий – это было все, что ему нужно.

Да, иногда у него случались отпуска и выходные, но все это было не сравнить с тем обещанным блаженством, которое должно было начаться с окончанием службы.

Жизнь после войны – тот единственный пряник, на который рассчитывал каждый сентиент. Лишь это будущее заставляло его вставать по утрам, отжиматься, бегать, поддерживать себя в прекрасной форме, а на линии огня выжимать из своего гибридного, генетически модифицированного тела все, до последней капли темно-бурой, густой, как деготь, крови.

Завершив службу – этот ад, длиной в сто лет, а то и больше, – сентиенты уходили на заслуженную пенсию. Они не старели так, как люди, их тела не изнашивались, и поэтому многие из них начинали новую жизнь в других, малоизученных мирах. Кто-то покупал себе недвижимость, кто-то занимался наукой: Джакоби лично знал одного такого магната, основателя проекта по исследованию глубокого космоса «Вечный странник». Некоторые сентиенты заводили семьи, зная, что ни одно существо, живое или мертвое, больше не побеспокоит их.

Джакоби оставалось совсем немного до окончания контракта, всего каких-то жалких десять лет. Он не планировал свою жизнь после, но часто представлял себя сидящим с книжкой в кресле, на веранде своего дома, где-нибудь на берегу Бесконечного моря. Все действительно могло быть именно так, если бы не эта, последняя вылазка, перечеркнувшая эти мечты.

И теперь, если он не скажет правду – точнее так: «правду», удобную для Содружества, – его отправят обратно на войну. Вот только контракт его перейдет в режим «до самой смерти». До полного истощения всех клеток, до ветхости – этого удела вампиров, которые не умирают и через тысячу лет, но превращаются в высушенных мумий. Он будет убивать врагов до тех пор, пока в силах будет стоять на ногах и держать автомат.

Откажется – что ж, и тут у Содружества найдется ответ. Три столетия пыток – как вам понравится такой расклад? Причем вампиры не постыдятся продлевать его жизнь при помощи свежей человеческой крови – лишь для того, чтобы Джакоби продолжал существовать, может быть даже в виде одной лишь головы или мозга, воспринимающего боль.

Это было вне всяких моральных принципов, но глядя на свое собранное по кускам тело, Джакоби понимал, что такой исход весьма вероятен. К тому же, он вспомнил, что десять лет назад в новостях всплывала скандальная история о сентиенте-дезертире. Участь его была именно такой: столетия пыток. Памятью Содружества были вампиры: а они ничего не прощали и ничего не забывали.

Проваливаясь в сон (седативное уже растекалось по его венам), Джакоби промычал что-то невнятное и замотал головой. Спутанные темные волосы упали на его лоб, и Стоунволл заботливо убрал их.

– Отдыхай, мой мальчик, – сказал майор.

***

Экклезис, орбита Земли-3

«Как же темно-то! – снова и снова думала Польна, припав к окну электрички. – Ну и занесло же меня!»

Пурпурно-черное небо, поблескивают снежные шапки на острых горах, зарницы вдалеке вспыхивают зеленым и алым светом – и ни одного, даже крохотного огонька.

«Точно в заднице у вампира», – подумала Польна.

«Аллегро» несла ее в Мглистый, один из сумеречных городов, построенных на орбитальной станции Экклезис – гигантской плывущей в космосе связке сарделек. Одиннадцать цилиндрических модулей, три климатические зоны с водоемами, горными ландшафтами и городами, гравитационный реактор в дополнение к ядерному – космическая станция была превосходным решением проблемы контакта двух рас.

Спроектированный людьми и вампирами Экклезис был настоящим инженерным чудом. Польна ожидала ощутить хоть какую-то разницу с земным притяжением, но его не было – гравитация на станции была идентична земной, ну, может быть, процентов на девяносто-девять – так или иначе диамагнетизм полностью решал проблему невесомости.

Еще свежи были воспоминания о полете на орбиту: вначале ты чувствуешь, как вжимает тебя в кресло гравитация, как не хочет отпускать тебя твой мир, но стоит преодолеть эту силу, как ты уже паришь в страховочных ремнях. Совершенно свободный, с дурацкой улыбкой на лице, наблюдая в иллюминатор, как мерцает на Земле сеть огней. Как они загораются попеременно, точно елочные гирлянды или нейронные синапсы: один за другим, вслед за уходящим солнцем.

Глядя на чернильные воды легендарного Действительно Черного Моря – искусственного резервуара с запрограммированными приливами и отливами – Польна была уверена, что не видала в жизни более сюрреалистичного места.

Она чувствовала себя застрявшей во сне, с похрустывающей, просоленной от близости моря одеждой; несущейся не в электричке, а в черном чреве диковинного морского ископаемого. Чем дольше Польна смотрела на это море, убаюканная почти бесшумным гулом, тем настойчивее было желание дернуть стоп-кран, выйти из поезда, зачерпнуть полную пригоршню этих темных вод и посмотреть: не окрасится ли ее рука в черный? В цвет маслин – совсем как кожа вампиров.

Да, глядя по сторонам, Польна снова и снова поражалась их интеллекту. Построить станцию на несинхронной, убегающей от солнца орбите Земли – тот еще трюк! Мышление вампиров, их логика завораживали… к счастью, в их реальности они не стремились к господству. Слишком печальным был опыт других близнецовых миров.

Польна давно хотела побывать в Мглистом: она вспомнила, как обрадовалась, точно ребенок, увидев билеты у себя на столе. Однако быстро сообразила, что начальница назначила ей отнюдь не развлекательную поездку. Это было наказание. И отбывать его ей придется в компании сентиента.

«Как же его? – Польна открыла свои заметки. – Джакоби».

Взглянув на затемненную фотографию (на телефоне – ночной режим на ближайшие две недели), взятую с какого-то официального сайта Содружества, Польна в очередной раз поморщилась. Типичный гибрид. Симпатичный, если забыть на мгновение о том, чем он является. Пепельно-серая кожа, канареечного цвета глаза с темным ободком по контуру, короткие темные волосы, несколько старых шрамов, татуировка на шее, капитанская форма. Гордо вздернутый подбородок. Во взгляде – усталость и слишком уж показное равнодушие.

Будучи человеком, Польна без вопросов принимала существование вампиров: без них люди не сделали бы и половины открытий в сфере медицины и астронавтики, и до сих пор болтались бы в вечных восьмидесятых, как жители Земли-2. Но сентиенты, эти всеобщие герои, смертоносное оружие из пробирки… пф-ф! Польна ощущала, как кулаки ее сжимаются сами собой при одной лишь мысли о том, что ей придется общаться с этим тупым солдафоном.

– Статус: отозван со службы в результате минно-взрывной травмы, находится на восстановлении в госпитале Долгой Ночи, – вслух зачитала Польна. – «Отозван со службы», надо же, как это у них называется!

Сообразив, что говорит слишком громко, Польна обернулась: в слабом свечении флуоресцентной разметки, расположенной вдоль кресел, она различила вампира, укутанного в несколько слоев плотной ткани, и двух стариков; впрочем, никто из них не обратил на девушку внимания.

Закинув ноги на сиденье напротив, Польна продолжала знакомиться с главным героем своей будущей статьи. Дальше шли в основном цифры: сто двадцать девять лет, пятьдесят девять успешных операций, двадцать семь госпитализаций, капитанское звание получил шестьдесят три года назад…

«Сколько-сколько госпитализаций?» – удивилась Польна. Джакоби выглядел ее ровесником, впрочем, лишь внешне. Психологическая зрелость сентиентов вызывала много споров в научных кругах: кто-то говорил, что они «вечные подростки», даже войну воспринимают, как игру. Другие же утверждали, что сентиенты прекрасно умеют маскировать истинные намерения: мол, у них даже своя языковая система есть, чтобы общаться под прицелом видеокамер.

Польна почти свернула заметки, чтобы немного подремать, как вдруг заметила маленькую сноску в самом низу. «Страдает от провалов в памяти. Склонен к импульсивным поступкам и невыполнению приказов. Неоднократно допускал излишнюю инициативность, жертвуя собой для спасения других боевых единиц. Неуправляем».

– А ты, оказывается, плохой мальчик, – прошептала Польна, возвращаясь к фотографии Джакоби.

Гордый взгляд канареечных глаз. Так мог выглядеть и Келси…

Со вздохом убрав телефон в карман плаща, Польна откинула голову на спинку сиденья.

«Вот только не надо мыслей о брате, пожалуйста, – сказала она себе. – Ты работать сюда едешь, поняла?»

Польна знала, что Ио дала ей последний шанс. По глазам видела. Каким бы хорошим журналистом ни была Польна, ксенофобные высказывания работали в обратную для ее репутации сторону. И если на комментарии типа: «долой химер!» – написанные после двух шотов текилы, ещё можно было закрыть глаза, то открытые антивоенные высказывания Польны главная редакторка не могла оставить просто так.

«Я предлагаю тебе выбор, – говорила Ио в их последнюю встречу. – С завтрашнего дня ты – мой личный ассистент на три недели, включая поездку на предвыборную кампанию мистера Абердорфа. Либо…»

Польна беззвучно застонала: она уже была личным ассистентом Ио в первый год своей работы. Журналистикой тут и не пахло: она без конца приносила начальнице карамельный латте без сахара и отвечала на сообщения.

– Либо едешь в Мглистый. Одна. И берешь серию интервью у одного сентиента. Напишешь о текущих боевых действиях на Земле-4: драматично, патриотично, по инструкции, которую я пришлю тебе.

Польна снова вздохнула и повернулась к окну. Кусочек лимонного пирога тети Эстер был давно съеден, бутылка воды опустошена; распаковав свежую пачку сигарет, Польна щелкнула зажигалкой и прикурила. Обернулась на мгновение – никто не был против. Вампир так и сидел неподвижно, словно статуя, старички попеременно клевали носом.

– Даю тебе месяц на этот сюжет. Через месяц статья должна быть у меня на столе, – сказала Ио напоследок. – Иначе, Риджл, мне придется тебя уволить.

И почему Польна выбрала именно этот вариант?

Наконец побывать в Мглистом? Нет, все было сложнее. Сделать что-то самой, в одиночку – да, пожалуй, так будет ближе. Даже несмотря на то, что работать ей придется с этим Джакоби.

Вдруг вереница огней за окном привлекла внимание Польны. А вот и Мглистый – ну наконец-то! Сбросив затекшие ноги с соседнего сиденья, девушка с жадностью принялась вглядываться в светящиеся окна небольшого коттеджного поселка, возведенного среди гор.

Помимо футуристичных, встроенных прямо в скалы частных домов из стекла и бетона, в Мглистом была вполне себе обычная парочка бизнес-центров, отель – с закосом не то под ведьминский замок, не то под частную школу для демонов – и, наконец, госпиталь. Тот самый, Долгой Ночи, где изволил восстанавливаться сентиент.

Привычные Польне земные города обыкновенно светились ярко и неприкрыто, подсвечивая небо голубоватым светом экранов и мониторов. Мглистый же был иным: освещенный лишь половинчатой луной, он стал обителью не только для людей, но и для вампиров; и окна его домов дрожали светлячками красных ламп, пугливыми и вместе с тем бесконечно таинственными.

Дальше все было до странного привычно. Конечная остановка, проверка багажа, трансфер до отеля с вычурным названием «Бельфегор». Немногословный вампир-консьерж встречает на ресепшене. Польна отдает свой паспорт и косится на большие настенные часы в лобби. Семь ноль семь утра. Так вот почему она чувствует себя такой уставшей: всю ночь провела в дороге и ни разу не сомкнула глаз.

– Не желаете ли кофе? – участливо спрашивает девушка в красном пиджаке.

– Да, пожалуй, – как же чудно в таком месте слышать предложение о кофе. Просторный холл, размеренно качается маятник больших настенных часов, разметка на полу слабо светится, точно дорожка из глубоководных биолюминесцентных растений, на стенах древние гобелены соседствуют со снимками из космоса и обложками Times.

Повсюду мрамор, красное дерево, задрапированные бордовым стулья и рассеянный полумрак, точь-в-точь в оперном зале среди ночи, когда давно ушел последний посетитель, но дежурное освещение все еще горит для уборщиков.

– Скажите, – Польна обратилась к девушке в красном, пока та не убежала варить кофе, – а как тут вообще с ритмом? Когда ложатся, когда встают?

«Дурацкий вопрос, Риджл. Ты еще спроси, во сколько здесь поют петухи».

– В Мглистом две параллельные часовые зоны для комфорта обеих рас, – сообщила девушка. – Рекомендую вам придерживаться ваших привычных циркадных ритмов, впрочем…

Она покосилась на вампира и шепотом добавила:

– Кофе у нас подают круглые сутки. Вот только он не умеет его готовить, – девушка подмигнула Польне. – Поэтому обращайтесь ко мне.

– Я все слышу, Кендра, – спокойно произнес консьерж и добавил, заметив недоумение на лице Польны: – Разумеется, моя коллега шутит. Это не потому, что я вампир, а потому что я действительно не умею готовить кофе, который нравился бы людям.

«Они ведь не знают, почему я здесь, правда?» – Польна неуверенно рассмеялась.

– Дейви отнесет ваш чемодан наверх, – сообщила Кендра, и до Польны донесся такой знакомый и родной гул кофемашины. Спустя еще пару минут божественный напиток с густой пенкой был у нее в руках. – Располагайтесь, завтрак для людей начинается в восемь.

– Завтрак для людей, а для вампиров – ужин, – все в той же равнодушной манере отозвался консьерж. – Некоторые из нас любят плотно поесть перед сном, а тут столько свежих гостей, если вы понимаете, о чем я.

От человеческого портье он отличался разве что наличием плотной черной вуали, струящейся по его лицу и доходящей вампиру до середины груди. Представители этой древней расы предпочитали прятать открытые участки тела. Раньше Польна считала, что это из-за боязни света, но однажды коллеги рассказали ей, что вампиры таким образом тактично скрывают свои эмоции, связанные с людьми.

Вызванные Голодом эмоции, если точнее.

От последней реплики вампира Польна поперхнулась, едва отпив кофе: нет, она недооценила Ио. Наверняка именно она подговорила этих двоих разыграть перед ней столь прекрасную миниатюру взаимной ксенофобии, иначе и быть не может.

– Прошу, простите его, – сказала Кендра. – Дейв, этот старый пень, бухтит ночи напролет. Пора уже заколотить наглухо его гроб.

«Да что здесь происходит, в конце концов?!»

– Пожалуй, мне надо поспать несколько часов, – Польна бегло оглядела просторный и абсолютно пустой холл: она ведь не одна будет жить в этом странном отеле?

– Конечно, – ответила Кендра. – Как вам будет удобно.

Глава 2 – Знакомство

Ближе к ночи Джакоби ждал еще один разговор, на этот раз менее приятный.

Самочувствие улучшилось: ему разрешили сесть на кровати и даже почитать книгу при свете тусклой лампы. Впрочем, уже через двадцать минут Джакоби отложил ее – глаза начали дико чесаться и болеть, словно в них насыпали песка.

«Проклятье! Что, черт возьми, не так с моим зрением? – раздраженно подумал он и вдруг вспомнил, что еще не видел себя в зеркало. От этого осознания по спине Джакоби поползл едва уловимый холодок. – Это ведь мои глаза, верно?»

Поднявшись с кровати, Джакоби медленно приблизился к окну и распахнул тяжелые шторы. Чернота, одна сплошная темень. Коснувшись холодного стекла кончиками пальцев, он почувствовал, как дрогнуло, как тревожно ухнуло вниз его сердце. Без своего, такого привычного ночного видения, он почти ничего не мог различить; наверняка сейчас его зрение было даже хуже, чем у человека. Джакоби в очередной раз потер глаза, и перед внутренним взором тут же замелькали мушки да разноцветные круги.

«Проклятье!.. Ладно, капитан, бывало и похуже», – сказал он себе и прикрыл веки.

Потянул носом, прислушался. В отличие от глаз, другие органы чувств Джакоби восстановились в полной мере, и очень вовремя: воздух здесь был до головокружения чистым, лишенным всяческих примесей. Никакого дыма из вышек, того самого смога, что однажды превратил цветущий мир в обитель вечного сумрака. С самого детства Джакоби дышал этой едкой дрянью, однако легкие его, как и легкие любого другого сентиента прекрасно фильтровали поступающую взвесь.

– Не похоже на Межесвет, – вслух подумал Джакоби, припоминая свой родной городок в обожженных пламенем войны горах: именно в больницах Межесвета Джакоби бывал чаще, чем на свиданиях.

Кислород, озон, углекислый газ… Джакоби мог легко различить все оттенки, однако эта особенная соленая примесь, что заставляла его сердце панически метаться в грудной клетке, могла принадлежать одному лишь морю. Соленому, пьянящему, обнажающему душу морю.

«Рецепторы шалят. На Земле-4 нет ни морей, ни океанов», – Джакоби помотал головой. Снова прислушался: да нет же, он определенно слышал прибой, пусть и шумел он в десятках километров отсюда.

«Должно быть, я еще не откалибровался до конца».

Аника постучала и неслышно вошла в палату:

– К тебе посетитель. Он подойдет через пару минут.

Джакоби бросил взгляд на настенные часы: без одиннадцати минут полночь.

– Кто? – он ощутил, как новое сердце перевернулось в его грудной клетке, под всеми повязками и швами.

– Пожалуйста, пригласи его войти, когда он постучит, – вместо ответа попросила его Аника.

Все понятно. Только один вид существ нуждался в разрешении переступить порог дома или места, которое временно считалось твоим домом.

Хорошо это или плохо, но с Джакоби хотел поговорить вампир. Уж точно не сотрудник госпиталя, должно быть кто-то из департамента.

«Интересно, что ему надо?»

Джакоби погасил раздражающую лампу, но даже это не помогло добиться абсолютной темноты в палате: на полу появилась фосфоресцирующая подсветка, указывая направление движения. Сентиент замер возле окна, неподвижный, точно предмет интерьера: так может застывать лишь тот, чьи скелетные мышцы способны долгое время удерживать тело в одном положении. И все же, ему было далеко до безжизненной, почти механической плавности вампиров, чьи мышцы не нуждались в гликогене.

В дверь неспешно постучали.

– Добро пожаловать в мой дом, – нехотя произнес Джакоби. – Войди в него свободно, если твои намерения благие.

Полуночный гость ступил в палату, и Джакоби вмиг ощутил себя почти что в космосе, в компании не то квантового ИскИна, не то немногословного робота-пилота.

– Чем обязан? – сухо спросил он, поскольку вошедший не спешил начинать разговор.

– Меня зовут Эрик, я представитель сената от партии вампиров, – представился гость, и Джакоби почувствовал, что дела его не просто плохи…

Раз уж капитана посетил сам Эрик Абердорф – его дела были хуже некуда.

Если бы Джакоби мог сейчас вернуться в день взрыва и еще раз пройтись по той мине, с условием, что руки и ноги его не будут собирать сочувствующие солдаты, – он без промедлений сделал бы это. Абердорф был невероятно влиятельным типом, и он легко мог превратить жизнь любого сентиента в ад.

Мягкий плащ струился по его плечам, сглаживая их остроту. Вот Эрик протягивает свою руку с длинными изящными пальцами, и Джакоби крепко пожимает ее, смотря прямо в эти цепкие светящиеся глаза, – и как он не узнал его сразу? – радужка вампира похожа на оплавленное олово с контуром из белого обсидиана.

На голове у Эрика маска, она скрывает верхнюю часть лица, вплоть до кончика длинного носа. Шею укрывает высокий воротник, армированный корсет выглядывает из-под полов плаща – они тощие, эти твари, тощие, но невероятно живучие, если слово «живучие» вообще применимо к вампирам. Ну еще бы, ведь их мертвая, иссохшаяся плоть прочно спаяна с естественным углеродным волокном, что делает вампиров самым опасным видом на планете. В ночное время, разумеется.

– Джакоби, – сентиент назвал свое имя, запоздало понимая, что собеседник прекрасно знает, кто перед ним.

«Сколько сентиентов нужно для того, чтобы убить одного вампира? – почему глупая детская загадка вдруг приходит Джакоби в голову? – Сотня с лишним, если ни один из них не додумается открыть форточку».

Форточку в какой-нибудь солнечный денек во Флориде, конечно же. Не здесь, не в сумеречном городе, где отсутствие освещения всегда играло на руку вампирам.

– Как вам ваше новое тело? – Абердорф переходит сразу к делу, заставляя внутренний голос Джакоби заткнуться. Странно, обычно вампиры любят долгие вступления – должно быть, побочные эффекты бессовестно длинной жизни.

– Неплохо, – сентиент несколько раз сжал и разжал ладонь левой руки, получилось слишком картинно. – Полагаю, это вас нужно благодарить за него?

– За него вы можете поблагодарить врачей госпиталя Долгой Ночи, – Абердорф чуть скалился, выговаривая каждое слово. – Конкретно от меня в вашем скорейшем восстановлении только один компонент.

«Кровь. Ну это само собой», – подумал Джакоби.

– Врачей госпиталя Долгой Ночи? – решил уточнить Джакоби. – Что еще за госпиталь такой?

– Это госпиталь в Мглистом. На орбите Земли-3, – Абердорф обвел рукой палату, словно Джакоби не лежал в ней последние несколько суток.

– На орбите? – Джакоби даже не пытался скрыть свое изумление. – То есть в космосе?

Пол вдруг предательски поплыл из-под ног, и Джакоби ничего не оставалось, как инстинктивно вцепиться в перила кровати.

Он никогда не бывал в сумеречных городах, несмотря на то, что много слышал о них. Вампиры категорически не переносили солнечный свет, да и к длинноволновому освещению относились с осторожностью, тогда как люди, напротив, веками стремились найти способ рассеять тьму. Мглистый, Дьявольская топь, Гончие псы – сумеречные города строились на орбите один за другим, и если вампиры легко могли переносить вековой покой и безмолвие космоса, то для людей и сентиентов находиться в подобных местах было тем еще вызовом.

– Абсолютно так, – терпеливо кивнул Абердорф без тени улыбки на губах. – В космосе.

– Но как меня сюда…

– По частям. Вас доставили сюда по частям, – чем в большее смятение впадал сентиент, тем плавнее и мягче звучали слова вампира. – Здесь вас практически собрали заново: руки, ноги, сердце, легкие, селезенка, семь ребер, затылочная кость, глаза. Человеческая кровь послужила катализатором. В противном случае восстановление заняло бы гораздо больше времени, и не факт, что мы могли бы с вами разговаривать сейчас.

«Ужасно!» – Джакоби вдохнул полной грудью и все равно почувствовал, что ему не хватает кислорода.

Земля-3 была родиной всех сентиентов – местом сборки их ДНК, ростом эмбриона на подушке из глюкозно-липидного раствора. Здесь проходило раннее детство сентиентов, пока очередную генерацию не перенаправляли на учебный полигон Земли-4.

С тех пор Джакоби лишь пару раз покидал Землю-4. Однажды сослуживцы уговорили его провести отпуск на Земле-1, в экзотическом мире, где братство вампиров искусственно сдерживало технический прогресс людей, заперев их в вечном средневековье. Однако большого удовольствия Джакоби не получил; все же это не самый приятный опыт – наблюдать за тем, как одна раса держит в рабстве другую.

– Я полагаю, майор Стоунволл уже сообщил вам обо всех… нюансах, – рука Абердорфа в белой атласной перчатке скользнула по перилам кровати. – Вы останетесь капитаном взвода, вернетесь на службу. После окончательного восстановления и разговора с журналистом, которого вам назначили…

Джакоби невольно покачал головой.

– Я понимаю, вы шокированы тем, что видели, – голос сенатора, приторный, мягкий, точно шелк, совсем не сочетался с пробирающим до костей свечением его глаз. – И я могу понять ваше недоумение. Вы не должны были увидеть то, что увидели.

– Как будто это отменяет все, – произнес Джакоби. Он знал, что именно он видел: предательство и налаженный бизнес по обмену сентиентов на пленных людей, занимающих высокие должности. Но высказывать свое недовольство сейчас, перед лицом вампира, который легко может превратить его жизнь в ночной кошмар, было просто глупо.

– Это то, на что мы идем ради сохранения баланса, – сказал Абердорф. – А сейчас запомните три простые вещи, Джакоби. Ваши собратья погибли по собственной неосторожности, вы ничего не могли сделать и ничем не могли им помочь. Будучи в состоянии аффекта, вы сообщили своему взводу о том, что в смерти товарищей замешано Содружество, что, разумеется, было ошибкой…

Джакоби невольно скривил губы. Похоже, что именно этот бред ему и нужно скормить журналюге.

– И последнее, – рука Абердорфа поднялась над перилами кровати, и на мгновение Джакоби подумал, что тут-то он и схватит его за шею. Однако вместо этого сенатор легонько коснулся щеки сентиента, и от его прикосновения повеяло таким мертвенным холодом, словно сам космический вакуум снизошел до контакта с ним. – Если вы хоть одним словом, хоть одним маленьким намеком опорочите Содружество, то будете признаны государственным преступником со всеми вытекающими последствиями.

Джакоби стоял, ошалевший, позволяя этой жеманной руке в белоснежной перчатке прикасаться к нему, пока тело его пребывало в предательской парализующей дреме.

– Берегите себя, Джакоби. И не забывайте о том, как вы ценны, – произнес Абердорф и вышел из палаты.

«Псих конченный! Конченный псих!» – Джакоби скривился, точно вампир ударил его.

Сколько лет этому Абердорфу? Четыреста? Пф-ф!

Умывшись водой из-под крана, Джакоби включил лампу на полную, допустимую для себя мощность и обессиленно рухнул на кровать. Да как смеет он говорить о балансе?! Это не сенаторы сгорают заживо на поле боя, не сенаторы видят, как гибнут их товарищи под колесами танков. Даже если Джакоби сочинит убедительную историю о том, что случилось в той вышке, с учетом всех пожеланий Абердорфа, как сможет он смотреть в глаза своему взводу? А журналюга этот? Не переврет ли он его слова в какой-нибудь грязной статье?

Джакоби вскочил с кровати и подошел к окну. Значит, Мглистый. Миры были абсолютно идентичными: та же гравитация, те же законы физики. Однако на Земле-3 люди и вампиры жили в мире, вместе осваивали космос и совершали генетические эксперименты. Тогда как на Земле-4, этом изуродованном близнеце, люди находились под гнетом вампиров, игнорирующих законы Содружества.

То были агрессивные твари, ведомые Голодом, и уж совсем не напоминающие какого-нибудь Эрика Абердорфа с его манерами утонченного герцога. Вампиры Земли-4 совершали набеги на поселения людей, устраивали кровавые оргии в своих вышках, и даже своих более разумных собратьев-вампиров они презирали за то, что те вели дела с людьми. С «кормом», как они называли их.

Из истории Джакоби знал, что угнетение продолжалось много сотен лет, пока жители Земли-3 не начали искать возможность помочь дружественному параллельному миру. Не столько из альтруистических соображений, сколько из опасений, что Голод, словно болезнь, может перекинуться на сообщество вампиров в других мирах. Решив, что подчинить Голод невозможно, но вполне реально протестировать модели сдерживания на примере Земли-4, люди и вампиры решились создать живое оружие.

После серии неудачных экспериментов их ждал успех: люди и вампиры создали сентиентов. На Земле-4 сделать это было бы невозможно: бременем войны технический прогресс был отброшен на сотни лет назад, и если бы не помощь со стороны, ни радио, ни электричества до сих пор не существовало бы в этом мире.

Рожденный на Земле-3, но выросший в горах Межествета и Волчьей Сопки, под черным небом, сквозь которое никогда не пробивалось солнце, Джакоби был солдатом Содружества, которому не было равных.

Однако сам он всегда считал себя каким-то неправильным. Слишком чувствующим.

Эмоции вампиров были скудны по своей природе. За исключением Голода… – влекомые им, они становились готовыми на все, лишь бы добыть хоть каплю человеческой крови. Тогда как люди —эти сумасбродные существа – не знали ни единой остановки в безумном водовороте своих ощущений и импульсов.

Сентиентам суждено было взять лучшее от обеих рас: уравновешенные, сильные и быстрые словно вампиры, они, однако, способны были выносить непрямые солнечные лучи (в том случае, если их воздействие на организм не длилось дольше пяти минут). Несмотря на старания ученых-генетиков, гибриды все еще оставались зависимы от крови; впрочем, этот нюанс легко можно было устранить приемом синтетических коктейлей с повышенным содержанием глюкозы и гормонов.

Человеческая, «живая» кровь была запрещена для них: проглотив даже несколько капель, сентиент мог стать неуправляемым, а неуправляемые воины – всегда плохая история.

И все же Джакоби всегда ощущал себя больше человеком, нежели вампиром. Лишь внутри, конечно. Его тело было образцовым телом сентиента: серая кожа, желтые опалесцирующие глаза, идеальный контур мышц, рост почти под два метра. Он всегда был одним из лучших, и оставался бы им до конца контракта, если бы не любопытство, которое привело его к вышке в тот самый день.

«Сентиент должен быть живым лишь наполовину», – так говорили о них генетики. Здоровый страх смерти, физическое влечение к другим сентиентам, легкий азарт, преданность Содружеству, обещающему благодать каждому, кто завершит контракт, – этого было достаточно, так было запрограммировано. И все же Джакоби частенько думал о том, что его генотип поломан, ведь ему было тесно в мечтах об увольнении. О второй жизни, которая начнется «когда-нибудь никогда». Он часто задавался вопросом, зачем он вообще существует, он был любопытен, и в итоге эта жадность привела его в тупик.

– Глаза, – вдруг вспомнил Джакоби, и в сердце вновь шевельнулся буравчик.

Зеркал было не достать в Мглистом – вампиры не переносили их на дух, испытывая жгучий дискомфорт даже просто находясь рядом. Джакоби же был вампиром лишь наполовину: избавленный стараниями генетиков от многих вампирских недугов, вроде непереносимости чеснока и крестовин, он был бы не против найти сейчас хотя бы одну отражающую поверхность.

– Аника, – позвал он, изо всех сил стараясь, чтобы голос его не прозвучал жалко. Затем решив, что она вряд ли услышит, нажал на кнопку вызова персонала.

Медсестра вошла в палату спустя две минуты.

– Можно мне… зеркало? – Джакоби ощутил легкий стыд за свою просьбу.

– Я уже думала, что не спросишь, – она с улыбкой достала из кармана маленькое зеркальце.

Увидев свое отражение, Джакоби несколько раз рассеянно моргнул. Вокруг глаз багровели синяки, словно у какой-нибудь панды. Несколько симметричных швов, впрочем, весьма аккуратных, было наложено в точности по контуру орбит. Что касается глаз – они больше не были желтыми глазами сентиента. Сейчас это были молочно-опаловые глаза хаски, какие бывают лишь у вампиров.

– Мне сказали, что их цвет – своего рода индикатор, – пояснила Аника, с интересом наблюдая за ним. – Он меняется в зависимости от твоих… потребностей.

«Потребностей… ясное дело, о чем она. О Голоде».

– Это глаза вампира, не сентиента, – Джакоби прокомментировал очевидный факт.

– Они созданы специально для тебя, – медсестра разглядывала его так внимательно, что тот смутился.

«Она что, никогда раньше гибридов не видела?»

– Специально для меня? Вот как… – Джакоби хотел было узнать, почему, но это и так было понятно. Чтобы отделить его от остальных. Навсегда.

– Аника, – Джакоби должен был спросить кое-что перед тем, как она уйдет. – Тебя наверняка предупреждали об этом. Когда кровь покинет мой организм, у меня будет… Голод? Ну, что-то вроде абстинентного синдрома?

Он попытался вернуть ей зеркало, но медсестра не взяла, мол, оставь себе.

– Будет, Джакоби, – сказала она, выходя из палаты. – У тебя будет сильный Голод.

***

Поднявшись в свой номер, Польна бросила сумку, стащила с себя одежду и с наслаждением завернулась в одеяло. Сон настиг ее моментально. Очнувшись через несколько часов, она какое-то время не могла понять, почему освещение не изменилось: все так же горела красная лампа на прикроватной тумбе, а из щелей между шторами смотрела неуютная темнота.

«Ты в Мглистом на две недели. Привыкай», – Польна выложила из чемодана упаковку мелатонина, чтобы не забыть принять его.

Посетив душ, она спустилась вниз, в главный холл. Дейви сменил другой вампир, два швейцара возле карусельной двери негромко разговаривали о чем-то, а третий толкал на тележке пирамиду из чемоданов «Луи Виттон». Да и гостей прибавилось: вот группа подростков стояла возле стойки ресепшиониста – на их багаже Польна заметила бумажки с надписью «Аркаим». Чуть дальше, за столиком возле камина, дерганного вида молодой человек в черных очках пил кофе, а из ресторана доносились голоса, приятная музыка и звон посуды.

«Слава богу, я тут не одна», – подумала Польна и, ощущая, как скукожился от голода ее желудок, направилась обедать.

Меню, разумеется, было двух видов: для людей и рас, чье существование подразумевает употребление крови. При этом настоящая кровь диких зверей была помечена знаком «vampires only» – сентиенты довольствовались лишь ее синтетическим заменителем.

Заказав себе омлет с сыром эмменталь и кофе, Польна принялась изучать гостей отеля.

Группа вурдалаков с Земли-1 расположилась за соседним столом: плащи-мантии ярких расцветок, горностаевые меха, башмаки, корсеты и диковинные головные уборы. Свет свечей придавал их жестам еще больше плавности, а фигурам – таинственности, той самой, что завораживала людей испокон веков. Польна украдкой достала айфон, чтобы сделать несколько снимков, но, заметив, как рассматривает ее леди с белой фатой, – не мигая, словно удав, – быстро убрала телефон в карман брюк.

«Ну и хрен с вами», – подумала Польна, стараясь не смотреть на то, что вампиры пили из своих бокалов. В современном развитом мире, коим была Земля-3, вампиры не нападали на людей, и уж точно они не стали бы делать этого в сумеречном городе… И все же, эти существа за соседним столиком были из средневекового мира Земля-1. А в этой реальности, как известно, охота на людей была разрешена на законодательном уровне.

Закончив свой обедоужин (кофе был вкусным, а вот омлет Польна лишь немного поковыряла), Риджл решила не тянуть и познакомится с Джакоби как можно скорее.

Она ожидала увидеть распластанного по больничной койке калеку, но в палате было пусто. Более того, когда Польна спросила о том, где Джакоби и когда он вернется, заведующая отделением указала в сторону реабилитационного зала.

– Я велела ему не вставать лишний раз, но он, похоже, вообще никого не слушает.

«Просто прекрасно, – подумала Польна. – Ему вообще сообщили, что приедет журналист? Что если он не захочет говорить со мной?»

Ощущая, как от предстоящей встречи автоматически сжимаются челюсти, Польна решительно распахнула двери в реабилитационный зал.

Помещение было разделено пополам, на зону для людей и для сентиентов. По сравнению с человеческими, тренажеры гибридов были громоздкими, снабженными пульсоксиметрами и прочими датчиками, о назначении которых Польна могла лишь догадываться. А еще здесь был свет, холодный, точно в морге, и все же приятный для человеческих глаз после красноватого отельного сумрака.

Вампиры такой не жалуют – значит, их здесь и не бывает. Вполне логично, ведь вампирам восстановление не нужно. Да, на солнце они сгорят так же быстро, как промасленная бумага, но все остальное, включая прицельный зенитный огонь и падение метеорита, испортит им разве что настроение.

Сентиенты же легко переносят искусственное освещение, даже солнце не убивает их моментально. Впрочем, если к коже сентиента поднести ультрафиолетовую лампу, то на ней моментально возникнет ожог, точно от раскаленного металла. Неглубокие ожоги восстанавливаются быстро и – об этом Польна вдоволь начиталась во время подготовки к поездке – иногда именно этот метод используют в качестве первой помощи при загрязненных ранах.

«А вот и он», – взгляд Польны уткнулся в конец зала, где тренировался ее подопечный. Лица Джакоби не было видно, но отчего-то она знала, что не встретит здесь другого сентиента – насколько Польна знала, раненых сентиентов лечили в госпиталях Земли-4.

Джакоби не просто игнорировал рекомендацию заведующей про «не вставать лишний раз». Нет, он бегал, шумно ударяя кроссовками о полотно беговой дорожки. Он не видел Польну и, решив, что ждать окончания тренировки – лишь тратить свое время, она сама направилась к нему.

Джакоби был раздет по пояс, и девушка невольно поймала себя на мысли, что он довольно симпатичен. Рост метра два, красивый контур мышц, на широкой спине перекрестие тейпов, литые икры, несколько крупных пластырей – должно быть, на месте ран.

«Только не смотри на его задницу! И не вздумай краснеть! – велела себе Польна. – Не относись к нему, как к мужчине. Он просто сентиент, гибрид, которых ты ненавидишь».

– Привет, – сказала она, подойдя ближе. – Ты Джакоби, верно?

Он не ответил, не замедлил бег и даже не повернул голову в ее сторону.

– Привет! Здравствуй! – сказала Польна чуть громче, привлекая его внимание. – Меня зовут Польна Риджл, я журналист из Ционы…

И снова ноль эмоций.

«А он, часом, не контуженный? В досье было сказано о провалах в памяти. Может быть, это такая месть Ио: отправить меня к сентиенту, который ни сном, ни духом о прошедших событиях?»

– Делаешь вид, что не слышишь меня? – Польна обошла беговую дорожку и теперь стояла практически напротив его лица. – Что ж, насколько я знаю, статья нужна нам обоим: мне для работы, тебе – по каким-то своим причинам.

Она не знала подробностей; через Ио Польна получила подробную инструкцию от мистера Эрика Абердорфа о том, что именно должно быть в статье. Эрик настаивал на том, что Джакоби будет «крайне заинтересован» работой с ней, а уж почему – до этого она планировала докопаться по ходу дела.

Последняя реплика возымела эффект. Понизив скорость, Джакоби едва заметно поморщился и перешел на шаг. Датчик на его запястье замигал красным, точно устройству не нравилось, что формат тренировки изменился.

– Могла подождать, пока я закончу? – недовольный тон, тембр голоса низкий и по-странному успокаивающий.

– Знакомство не займет у тебя много времени, – Польна начала злиться, но вида не подавала.

– Джакоби, – коротко представился он.

– Это я знаю, – Польна улыбнулась уголком рта. – А фамилия?

– У нас нет фамилий. А ты не сильно осведомлена для журналистки, – заметил он, и в его голосе послышалось пренебрежение.

Польна мысленно выматерилась. Ну конечно, она знала об этом! До окончания контракта у сентиентов нет фамилий. Но важнее всего было не это, а его тон. Неуважительный, словно он разговаривал с… кем-то из себе подобных!

«Пожалуйста, Риджл, не испорти все в первый же день! – взмолилась она. – Если он откажется идти на контакт, Ио уволит тебя!»

– Прости, – мягко сказала она.

Теперь, когда Джакоби не бежал, а шел, она могла рассмотреть его повнимательнее. Лицо было осунувшимся, даже изможденным, пепельную кожу покрывали крупные капли пота, взмокшие волосы выглядели длиннее, чем на фото из архива, но самое главное – его глаза были другими! Не желтыми, а опалесцирующими, цвета лунного камня, совсем как у вампиров.

Вероятно, Джакоби заметил ее интерес, потому как губы его тронула едва заметная улыбка.

– Что, я выгляжу иначе? Не так, как на фото из личного дела? – он нервно дернул рукой с датчиком, который снова заливался красным.

– Не так, – Польна постаралась сделать вид, что разница во внешности ее ничуть не смущает.

– Ты тоже выглядишь иначе.

– В смысле? – наверняка Польна изменилась в лице, потому что Джакоби вновь усмехнулся.

– Думаешь, я не загуглил, кто ты такая?

На несколько секунд между ними повисло молчание. Джакоби все еще шагал по дорожке, но видно было, что это больше не приносит ему удовольствия. Он тяжело дышал и то и дело вытирал лоб полотенцем.

«Почему он не остановится?» – подумала Польна и невольно посмотрела на датчик-браслет. Мигающий красным, он вдруг напомнил ей полицейский магнитный наручник.

– Что ж, для ксенофобки у тебя слишком красивое лицо, – сказал Джакоби.

Польна ощутила, как щеки ее краснеют от негодования и стыда.

«Как он узнал?»

– Это плохое начало, – пробормотала Польна. – Я не так рассчитывала…

– Плохо, что ты вообще приехала сюда, – Джакоби сдернул датчик (его лицо при этом исказила боль), ударил по кнопке «Экстренная остановка» и, не дожидаясь пока полотно придет в состояние покоя, ловко спрыгнул с него. – Скинь мне анкету. Ответы я пришлю по почте.

Не дожидаясь реакции Польны, он направился к выходу.

– Знаешь, насчет тебя я тоже не ошиблась! – гневно крикнула девушка ему вслед.

«Тупой, строптивый солдафон!» – ее трясло от злобы, и все же она не могла не признать, что упоминание о ее красоте делало Джакоби честь.

Датчик повис на проводе, крутясь, словно жалкая селедка на крючке. Польна схватила его, чтобы зашвырнуть на панель управления, но в это момент ее руку прострелило до самого плеча. Резкая, отрезвляющая боль, перетекающая в онемение.

Согнувшись пополам, она прижала руку к себе, а из глаз невольно брызнули слезы.

«Господи, как же это больно!»

Раньше ее никогда не било током; должно быть, чертова беговая дорожка неисправна!

Нет. Все не так.

Осознание ударило Польну похлеще, чем добрая сотня вольт. Дорожка не была неисправной. Дорожка и этот чертов датчик были запрограммированы на то, чтобы бить током того, кто нарушает программу!

Она посмотрела на панель со светящимися красными буквами: «Тренировка прервана!»

– Это наказание для него. За то, что он сбавил темп, – тихо проговорила Риджл.

Когда Польна вернулась в свой номер, от ее злости не осталось и следа. Приди она на двадцать минут позднее, он закончил бы свою извращенную тренировку, не доходя до мазохизма. Кто вообще придумывает такие тренажеры? Разве это не бесчеловечно?

«Это тренажеры для сентиентов, Риджл. А ты понятия не имеешь, по каким законам они живут», – сказала себе Польна, падая на кровать.

В этот момент в дверь постучали. Пришедшим был вампир-консьерж, закутанный в белую мантию с головы до ног.

– Для вас письмо, мадам. И маленький подарок.

– Письмо?

– Да, от мужчины, с которым вы виделись только что.

Развернув сложенный вдвое лист и пробежавшись по нему глазами, Польна выхватила самое главное – подпись.

– А, от гибрида.

Ей показалось, или в глазах вампира, что горели белым через все слои ткани, мелькнула насмешка?

– От гибрида, – кивнул он.

– Спасибо, – Польна смутилась.

Подарком оказалась небольшая потрепанная книжка без названия. Лишь открыв ее, Польна поняла, какая редкая вещь попала к ней в руки.

Это было то, что неофициально называли Кодексом сентиентов. Правила жизни, которым они следуют, законы, которые чтут с самого детства. Написанная вампирами и людьми – эта книжка была основой своеобразной религии каждого солдата.

– Что-то еще, мадам? – вампир все еще был здесь.

– Нет, нет. Вы можете идти… – незаметный взгляд на бейдж, профессиональная привычка. – …Валентайн.

– Хорошо, – вампир не шелохнулся. – От себя могу лишь добавить, что не советовал бы вам оставаться наедине с этим… гибридом.

– Что?

– Как его непрямой прародитель, я хорошо знаю, что такое Голод, – глаза Валентайна не мигая смотрели на Польну. – И легко чую Голод в других.

– У сентиентов не должно быть Голода. Они же не пьют… – Польна осеклась, не решаясь уточнить, что именно они не пьют.

– Я просто предупредил вас, мадам Польна Риджл, – Валентайн кивнул ей и растворился в темноте коридора.

«Если у Джакоби действительно Голод, то мадам Польне Риджл нужно поскорее выбрать, чего она хочет меньше: быть уволенной или быть съеденной», – мысленно прокомментировала Польна этот странный диалог.

Продолжая все так же стоять в коридоре, она вновь развернула записку:

«Наше знакомство началось неправильно. Как ты верно заметила, мы оба заинтересованы в статье, поэтому я хочу начать все сначала. Предлагаю поужинать сегодня в твоем ресторане. С уважением, Джакоби.

P.S. Я забронировал столик на восемь вечера по человеческому времени».

Прошагав в комнату, Польна бросилась на кровать. Непослушные волосы разметались в разные стороны, упали ей на лицо.

«Так и буду лежать. А потом напишу Ио и попрошу все отменить, – думала она, продолжая сжимать в руках записку. – Он убьет меня, как пить дать… Господи, какой каламбур, Риджл!»

Глава 3 – Кодекс сентиента

Она спустилась вниз без пяти восемь. Польна любила пунктуальность, да и не свидание это было – вот еще! – а деловая встреча, на которой они наконец-то обсудят статью. Белая водолазка, просторный пиджак цвета кофе с молоком, часы, руки в карманах, не забыть диктофон и записную книжку – да уж, в таком виде впору бежать на ранний завтрак перед работой, а не на интервью с сентиентом в ресторане при свечах.

«Ну, смелей!» – сказала она себе, машинально подтягивая ворот водолазки повыше. От природы пухлые бедра и грудь, тонкие руки с выступающими венами, миниатюрный рост – сегодня Польне хотелось спрятать все это под одеждой свободного кроя, ведь чем меньше открытого тела будет видно Джакоби, тем спокойнее для нее.

Вопреки ожиданиям, он встречал ее внизу, а не за столиком. Серьезный, собранный, тоже надел пиджак («Откуда он у него в госпитале?»).

– Благодарю за приглашение, – Польна первая нарушила молчание. – И за подарок.

– Принимаю благодарность, – Джакоби не спешил садиться: вначале он отодвинул стул для Польны, приглашая ее присесть.

– Это что такое? – Польна недоумевала.

– Это жест вежливости, – пояснил Джакоби. – Из далекого прошлого.

– Окей, – Риджл повесила сумку на спинку стула.

Машинально раскрыла меню, быстро просканировала его глазами.

– Что, в Ционе джентльмены не ухаживают за дамами? – Джакоби улыбнулся, и Польна заметила, как мелькнули белоснежные клыки. В отличие от вампирских, у сентиентов они были более короткими и широкими.

– Ритм жизни не позволяет, – ответила Польна.

Джакоби не сводил с нее глаз, и, смутившись, Польна полезла в сумку за диктофоном и записной книжкой.

– Стой, давай сперва поужинаем, – предложил Джакоби.

Его движения были размеренными, даже медленными, в отличие от движений Польны, которая за пять минут успела семь раз нервно заправить за ухо прядку жестких, торчащих во все стороны волос цвета горького шоколада.

– Хорошо, – она кивнула. – А ты… разве ешь обычную еду? Я думала вы пьете эти ваши…

– Синтетические коктейли, да, – кивнул Джакоби. – Иногда я ем обычную еду. Если есть повод и компания.

Он снова улыбнулся – его что, подменили? Или рад, что его больше не бьет током?

– Эм-м, слушай, Джакоби, – начала Польна. – Мне жаль, что я прервала твою тренировку утром. Я не знала, что этот тренажер так устроен.

– Я сам установил такую программу, – спокойно ответил тот.

– Зачем?

Джакоби задумался, словно подбирал слова, чтобы объяснить ей все.

– Ты успела полистать Кодекс? – спросил он.

– Да, немного, – Польна кивнула.

Она успела пролистать все страницы, коих было не менее двухсот. Не почитала, конечно, просто постаралась запомнить, как можно больше фактов, бросившихся в глаза; так частенько делала Ио с документацией, например, с биографией хедлайнеров какой-нибудь выставки или встречи. Обычно их готовила для нее Риджл.

– Мое тело не принадлежит мне до окончания контракта, – процитировала Польна строчки из Кодекса сентиентов.

– Именно. Нас воспитывают так, – кивнул Джакоби.

– Как? Бить себя током? – Польна машинально вскинула бровь. – Наказывать себя?

– Ставить себе цели и достигать их, – Джакоби нервно постучал пальцами по столу. – Если сентиент не будет справляться с тренировками, с собственными же задачами, ему не продержаться ни на одной вылазке. Проще говоря: если ты не будешь жесток к себе, ты сдохнешь.

– Но ты недавно перенес операцию, или что там?.. – Польна долистала меню до алкогольных напитков и поняла, что без бутылки вина сегодня не обойтись.

– Я недавно перенес разрыв всего тела на куски, – холодно сказал Джакоби. Кажется, разговор зашел вообще не туда, поскольку от его дружелюбного настроения не осталось и следа. – Новое сердце, новые легкие, рука и чертовы новые глаза. Чем быстрее я восстановлюсь, тем меньше шансов, что окажусь здесь снова через полгода.

Польна замолчала.

Официант подошел к их столу.

– Желаете ли сделать заказ?

– Стейк с кровью, – произнес Джакоби, даже не заглянув в меню.

По лицу официанта было заметно, что именно этой реплики он опасался больше всего этим вечером.

– Приношу свои извинения, но сырое мясо мы подаем только вампирам и людям, – молодой человек держался на расстоянии, словно опасаясь, что сейчас сентиент накинется на него.

– Вот как, – Джакоби усмехнулся, но глаза его моментально выдали разочарование и даже обиду. Он раскрыл меню, но ничего не привлекало его внимание.

– Могу ли я предложить вам синтетический коктейль с повышенным содержанием глюкозы?

– Нет.

– Тогда, может быть… – начал было официант, но Джакоби жестом остановил его.

«Видимо, это и есть Голод», – подумала Польна, глядя на его муки. Она вспомнила, как пыталась бросить курить: прятала пачки, а затем принималась искать их с точно таким же взглядом.

– О, а можно мне мясо с кровью? – спросила она. – И бутылку вина на ваш выбор.

– Да, конечно, – кивнул официант. – Что-то еще?

– Нет, это все, – Польна отдала свое меню.

В этот момент компания людей со смехом поднялась из-за большого стола. Через минуту на их место пришла группа вампиров, та же самая, с Земли-1, которые были сегодня утром.

– Я дам тебе кусочек, – обратилась Польна к Джакоби. – А ты зря отказался от коктейля! Я бы попробовала, чисто из гастрономического любопытства.

– Та еще дрянь, – Джакоби поморщился. – Микс из гормонов, форменных элементов, плазмы, разных добавок. Все, что нужно сентиенту для поддержания жизни.

Он выглядел совсем невесело. И не из-за того, что ему отказали в желанном угощении… должно быть Джакоби неприятно было узнать, что в отеле его права ниже, чем у всех остальных гостей.

– Брось, Джакоби, – Польна машинально коснулась его руки, лежавшей рядом – она так часто делала на личных встречах с клиентами. – Я это для тебя заказала. Мясо с кровью – думаешь, я правда буду это есть?

Бледно-серые губы сентиента вновь растянулись в улыбке, и клыки обнажились неприкрыто. Сейчас, когда Джакоби сидел прямо напротив нее, Польна видела следы хирургических вмешательств на его лице и шее. Слабые отметины от швов вокруг глаз, едва различимые синяки, длинный шрам вдоль кадыка – от коникотомии.

«Новые глаза, новое сердце, легкие…» – человек восстанавливался бы месяцами.

– Спасибо, Польна, – сказал Джакоби. – Но это было не обязательно.

– Это чтобы ты не съел меня, – рассмеялась девушка, но шутка не зашла: когда она уже запомнит, что на этой теме стоит табу?

В Кодексе этому вопросу было отведено несколько абзацев:

«Сентиент, вкусивший кровь живого существа, утрачивает рассудок, способность мыслить с холодной головой и принимать решения, которых ждет от него Содружество. Он становится угрозой для себя, а значит и для своих соплеменников».

– Извини пожалуйста, – Польна опустила глаза.

– Все в порядке, – Джакоби сцепил руки и убрал их подальше, и Польна на секунду подумала, что он сделал так специально, чтобы она больше его не касалась. – Тебе нравится здесь?

– В Мглистом? Да, вполне, – Польна кивнула. – Хотя утром у меня создалось впечатление, что ресепшионисты разыгрывают меня…

– Серьезно? Как это? – Джакоби удивился так искренне, что Риджл на мгновение забыла, кто именно сидит перед ней.

Не человек.

– О, скорее всего, мне просто показалось… – Польна смутилась. – Их юмор был довольно… специфический, на любителя.

– Это потому, что они с Земли-1. Кендра и Дейв, – объяснил Джакоби, и теперь настал черед Польны удивляться.

– Правда? Оба?

– Ага, – он вновь улыбался, довольный, что ему удалось впечатлить ее.

– Откуда ты знаешь?

– Скажем так, – Джакоби развел руками. – Мне здесь действительно нечем заняться.

– Это многое объясняет… их поведение, эти взаимные подколы, за которые в Ционе… – Польна осеклась. Очевидно было, что Дейв и Кендра по-дружески шутили друг над другом, однако в Ционе такие шутки сочли бы за проявление ксенофобии.

– Кажется, я понял: тебе неуютно, когда кто-то вокруг высказывается неполиткорректно, так? Хотя сама ты неоднократно заявляла о своей… хм-м-м… неприязни к сентиентам, – сказал Джакоби, и Польна не сразу поняла, какое слово из его уст удивило ее больше: «неуютно» или «неполиткорректно».

Он не обвинял ее, нет, просто констатировал известные факты.

– Джакоби, – Польна больше не улыбалась; теперь она внимательно смотрела ему в глаза. – Это не неприязнь. Это личная травма, окей?

Объяснять она не собиралась: смерть Келси была последней темой, о которой Польна решила бы поговорить с Джакоби.

– «Они не должны жить среди нас, как не должны тигры и львы жить по соседству с человеком», «Межрасовый переход нужно запретить на законодательном уровне: это смертельно опасно», «Сентиенты – вынужденная мера нашего общества», – процитировал Джакоби высказывания Польны, при этом ни один мускул на его лице не дрогнул. Словно он вызубрил их до бездушного автоматизма.

Польна оглянулась по сторонам: вопреки ее ожиданиям, никто не смотрел на них.

– Могу представить, как это задело тебя, – сказала она. – Я приношу свои извинения.

Щеки ее пылали, а пальцы невольно начали перебирать ключи в кармане брюк.

– Но у меня есть моя личная жизнь и мое личное мнение на ту или иную ситуацию, – добавила она.

Польна понимала, что если Джакоби нашел эти ее высказывания, то наверняка видел и другие, гораздо более хлесткие. Сейчас ему хватало такта не озвучивать их, но Польна видела, что в глубине его арктически-голубых глаз затаилась враждебность.

Официант принес мясо и вино. Джакоби терпеливо ждал, пока молодой человек поставит перед Польной большую тарелку со стейком, плавающем в красной жиже и обильно посыпанным гранатом.

– Приятного аппетита, мадам, – официант коротко кивнул и поспешил удалиться, обходя сентиента по самой большой орбите.

Джакоби разлил вино по бокалам.

– Ну что, выпьем за будущую статью? – предложил он.

Они легонько соприкоснулись кубками из толстого стекла, даже не услышав звона – столько вокруг было голосов, мелодий и ритмов. Стук серебряных ножей и вилок по фарфоровым тарелкам, глубокие гортанные голоса вампиров и, в сравнении с ними, такие невыразительные – людей.

– Угощайся, Джакоби, – стараясь не показывать своего отвращения к блюду, Польна с улыбкой пододвинула тарелку к сентиенту.

Вопреки ее ожиданиям, он не накинулся на мясо, как осатаневший от голода зверь. Нет, Джакоби принялся отрезать кусочек за кусочком, медленно прожевывая их и запивая вином.

– Так что там с твоей статьей? Какие вопросы? – спросил он.

Польна собралась моментально. Журналистские навыки были на месте, несмотря на то, что голова ее вмиг закружилась, стоило ей пригубить вина.

– Расскажи о последний событиях, которые ты помнишь, – попросила она, ныряя в сумку за диктофоном. – Я понимаю, что это может быть несколько болезненно, поэтому не торопись. Расскажи про то утро.

– Утро в ущелье Герат? – уточнил Джакоби.

– Да, утро в ущелье Герат, – ожидая встречи с ним, Польна не только Кодекс листала: она запросила в архиве хронологию событий последнего дня Джакоби перед ранением.

– Нас только-только перебросили туда, – начал Джакоби. – Через несколько дней должны были прибыть боеприпасы, а еще группа дипломатов.

– Вас часто перебрасывают?

– Мы проводим на одной и той же местности порядка нескольких месяцев, затем вертушки перевозят нас в другую точку, чтобы мы не теряли бдительности, – Джакоби посмотрел вниз и влево: в этот момент он вспоминал, как все было. – Первое утро в Герате. Накануне мы весь день разбивали лагерь…

Ей показалось, или Джакоби сжал вилку и нож сильнее?

– Я отвечаю за безопасность лагеря; вместе с моим взводом мы исследуем каждый миллиметр на наличие мин и ловушек, изучаем, с какой стороны лагерь может быть атакован. Но первая ночь на новом месте – всегда самая страшная. Ты опасаешься нападения, просыпаешься от каждого шороха, думая, свои это или сейшины…

– Сейшины? Опасные вампиры? – уточнила Польна, подразумевая влекомых Голодом вампиров Земли-4.

– Да. Сейшин – значит «дух». Они невероятно умны и проворны, появляются словно из ниоткуда, темны, словно ночь, – Джакоби отправил в рот очередной кусочек стейка. – Несмотря на то, что Голод фактически управляет их сознанием, эти сукины дети остаются самыми умными, непредсказуемыми и опасными существами на планете. Наше выживание зависит от того, насколько много известно их разведке.

– Та ночь прошла без нападений? – спросила Польна, пытаясь разглядеть во взгляде Джакоби то, что он мог бы утаить.

– Без. Я не мог сомкнуть глаз, был на взводе.

Польна на секунду попыталась представить, что он чувствовал. Новая местность, каньон, полный опасностей. Сейшины, подобно призракам, норовят просочиться из ниоткуда и вспороть тебе глотку, ведь, как известно, кровь сентиентов они тоже пьют.

– Вы спите в отдельных палатках? – спросила Польна, желая узнать побольше о быте сентиентов.

– Когда как, иногда все вместе, вповалку, – Джакоби разделался со стейком, залпом допил вино.

– А женщин много в твоем взводе? – осторожно спросила Польна, надеясь, что Джакоби поймет ее правильно. Ей доводилось слышать о неуставных отношениях между сентиентами, но она хотела, чтобы этот миф развеял непосредственный участник боевых действий.

– Нас поровну… примерно, – Джакоби нервно заозирался в поисках официанта. – А это действительно нужно для статьи?

Его настроение изменилось: теперь он выглядел нервным, раздраженным, точно съеденное блюдо не пошло ему на пользу.

– Нет, – Польна несколько растерялась. – Мне просто интересно, и помогает понять культурный код сентиентов.

– Официант! – неожиданно громко крикнул Джакоби и ударил кулаком по столу – так, что бокалы звякнули. – Синтетический коктейль, пожалуйста!

«Он что, опьянел? – Польна удивилась столь резкой перемене в нем. – И сейчас начнет громить все вокруг?»

– Как ты сказала? «Культурный код»? – Джакоби развернулся к Польне и посмотрел на нее, словно на последнюю дуру. – Ты шутишь, наверное? Да вся наша так называемая культура основывается на том, как бы не сдохнуть!

«Чертова журналистка! С чего она взяла, что имеет право писать обо мне?!» – его кровь закипала от ненависти. Кожа горела и чесалась, и Джакоби хотелось сорвать с себя этот дурацкий пиджак, взятый в аренду.

Обе его генетические части получили свой допинг. Вампирская половина ликовала, вкусив сырого мыса: Джакоби ощущал, как от проглоченной крови его мышцы наливаются, но тело при этом становится легким и стремительным. Он готов был прямо сейчас броситься в атаку и разрывать на части сейшинов, одного за другим.

Пламя свечей вдруг стало слишком жарким и ослепительным, а вид Польны – красивой картинки перед ним, такой внимательной к мелочам и осторожной, словно она имеет дело с опасным животным, – приводил в бешенство.

Человеческие же чувства, растревоженные журналисткой, захлестывали его так, что тяжело было даже дышать. Они не поддавались контролю; воспоминания того дня в Герате смешались с настоящей реальностью в адский коктейль. Джакоби смотрел по сторонам, но фигуры посетителей ресторана представлялись ему злобными кровососами, таящимися среди камней.

Официант принес синтетик, и Джакоби осушил его в два подхода. Сейчас, сейчас: сахар и вещества в его составе притупят восприятие, станет легче управлять своим телом и эмоциями… но не тут-то было.

Из-за вина синтетик не спешил действовать.

– Хорошо, Джакоби, – Польна тем временем попыталась вывернуть на безопасную дорожку. – Вы разбили лагерь, переночевали. Что произошло потом?

«Давай, отвечай отстраненно, расскажи красивую историю», – велел себе Джакоби, снова и снова невольно сжимая челюсти.

Перед глазами возникло то самое дымное утро. Его последнее нормальное утро, перед тем, как все изменилось.

…Облака бегут по темному небу. Из вышек валит чад и копоть; они напоминают шипы, застрявшие в земле, и из-за этого почва вокруг нарывает точно гнойник.

– Не спится? – Мэйджи незаметно подходит к нему, кладет руку на плечо.

– Как всегда, – Джакоби прижимает бинокль к глазам. Этим утром в смрадной полумгле ему мерещится то одно, то другое. Пожалуй, нужно было поспать для разнообразия.

– Предчувствие? – голос у Мэйджи стал хриплым после того, как сейшин повредил ее горло.

Сентиенты часто полагались на интуицию, но в тот день Джакоби просто не мог найти слов для того, что ему только предстояло увидеть…

– Джакоби? – это Польна зовет его, возвращая в реальность. – Все в порядке?

– Может, хватит на сегодня? – он отодвинул тарелку, смял пустой пакетик из-под синтетика. – Трудно сосредоточиться.

Невероятно кружится голова, а его новое сердце словно оголилось. Будто вместо ребер, мышц и кожи под пиджаком его – стеклянная клетка, и все в этом зале могут видеть, как сокращается, как качает темно-бурую кровь его гипертрофированный, выращенный на заказ мотор.

«Твое тело – это машина. Не относись к нему слишком серьезно, но не забывай вовремя питать и давать время на отдых», – строчки из Кодекса выжжены в памяти.

Джакоби всегда было мало этого. Если сентиенты – это машины, тогда зачем им вообще чувства? Не проще ли создавать роботов, которые не будут ощущать страха, сомнений, жалости, влечения?

Ответ здесь был лишь один: выращивать гибридов было дешевле.

– Хорошо, давай закончим на сегодня, – Риджл была недовольна; он успел заметить эту ее особенность: она улыбалась, но в кармане нервно играла ключами от номера. – Спасибо за ужин.

Джакоби поднялся из-за стола. Голова кружилась, а внутри все так клокотало от эмоций, что грудь буквально разрывалась.

Оглушительный грохот, осколки проникают внутрь…

Пустые глаза тех, кто приготовлен на убой.

«Твое тело не принадлежит тебе».

«Ты просто машина, машина, машина…»

Воздух наполнен каменистой взвесью, тихий шелест крови по трубкам… Писк монитора системы жизнеобеспечения.

Ощутив, что теряет равновесие, Джакоби ухватился за столик и перевернул его. Звон посуды, вздохи гостей, Польна прикрывает лицо рукой: ей стыдно за то, как он ведет себя.

– Прошу прощения, – громко произнес Джакоби, поднимая стол и упавшие стулья. – Давненько я не был в подобного рода местах. Забыл, что здесь все такое хрупкое.

Подоспел официант и с каменным лицом принялся сметать осколки разбитой бутылки.

– Пойдем, я провожу тебя в палату, – Польна подхватила Джакоби под локоть. Крепкие, теплые пальцы. Под тонкой смуглой кожей пульсируют вены, переполненные кровью.

Рот Джакоби наполнился густой слюной. Его зубы, особенно клыки мучительно заныли, точно их нервов разом коснулись стоматологической дрелью. Он никогда раньше не ощущал Голода, и ему вдруг стало жутко от того, какой невероятно сильной оказалась его вампирская часть.

«Не смей даже думать об этом, – осадил себя Джакоби. – Ты наполовину человек, ты можешь контролировать себя!»

– Я сам дойду, – он отстранился от Польны. – Все в порядке. Я дойду сам.

– Хорошо, – она выглядела измученной; светлые брюки были обрызганы вином, и даже на дежурную улыбку у журналистки не было сил. – Отдыхай.

– Извини, что все так получилось, – он развел руками.

Польна обернулась, кивнула и заспешила наверх по лестнице.

***

– Как прошло? – поинтересовался Дейв. – Она сказала «да»?

– Она заказала мне стейк, – усмехнулся Джакоби.

– Слабой прожарки? – уточнил консьерж.

– Сырой. С кровью.

– Она влюбилась, Джакоби, – Дейв придирчиво осмотрел пиджак, который тот вернул ему. Он был почти одного роста с Джакоби, но более, хм-м-м, утонченный, впрочем, как и все остальные вампиры-беты.

– Кстати, спасибо за одежду, брат, – Джакоби улыбнулся. – Я был неотразим. Жаль, здоровье подвело.

– Я не брат тебе, – глаза Дейва блеснули из-под черной вуали. – Без обид, сентиент.

Джакоби мрачно усмехнулся: он слышал это слишком часто, чтобы всерьез обижаться.

– Тебя перевели с Земли-1, верно? – спросил он, чтобы сменить тему.

– Я сам пришел. И привел ее, – Дейв кивнул на девушку в красном костюме. – Там у людей нет будущего.

– Вот как? – Джакоби удивился.

– Да, я провел ее через границу, – Дейв вернулся к сортировке карточек. – Когда девчонке было одиннадцать. Кендра была приготовлена в качестве подарка одному барону, а я решил, что она слишком смышленая, чтобы умирать вот так.

– Как тебе удалось… – Джакоби очень не хотелось говорить «не убить ее».

– Справится с Голодом? – Дейв посмотрел на него, и сентиент разглядел длинный шрам, пересекающий лицо консьержа наискосок… впрочем, возможно это были лишь отсветы пламени на вуали. – Кровь не единственная пища вампиров.

– Не единственная? – Джакоби нахмурился и пододвинулся ближе, чтобы не упустить новую для него информацию

– Эта пища способна надолго насытить любое живое существо, не только нас, – Дейв продолжал говорить загадками.

– Так что же это?

– Как же ты еще юн! – рассмеялся Дейв, и изо рта его показались длинные белые клыки.

Джакоби закатил глаза: и почему некоторые вурдалаки считают себя королями мира лишь из-за возраста?

– Если ты не откроешь мне этот секрет, Дейв, я напишу про тебя плохой отзыв, – пригрозил Джакоби. – А отелю поставлю одну звезду. Одну!

– Тут нет никакого секрета, – произнес вампир и посмотрел на Кендру, которая разносила кофе новым гостям отеля. – Вначале это было лишь желанием защитить ее от смерти. Ведь я годился ей даже не в старшие братья – в отцы. Затем она выросла в прекрасную женщину, и мы сравнялись в возрасте. С разницей в двести лет, но, думаю, ты понимаешь, о чем я…

Джакоби кивнул. Вампиры сохраняли молодость навеки, в отличие от сентиентов, чья зрелая внешность оставалась в диапазоне от двадцати до сорока лет на протяжении столетий.

– Кендра перестала считать меня глупым стародавним упырем. Вот тогда-то я и влюбился в нее уже совсем иначе. Любовь – вот что это за пища.

– А-а-а, любовь, – Джакоби был разочарован. – Жаль, что мне это не поможет.

– Ты никогда не любил? За все свои сто лет? – Дейв не смеялся над ним, скорее, сочувствовал.

Джакоби вспомнил о Мэйджи. Их отношения были слишком физическими, слишком стихийными. Иногда ему казалось, что они идеально подходят друг другу, но раз за разом Мэйджи предпочитала ему других.

«Избегайте моногамии. Помните о том, что привязанность может сослужить для вас плохую службу. Преданность Содружеству – истинная цель сентиента».

Должно быть, лицо Джакоби стало слишком мрачным, потому как Дейв сказал:

– Я знаю немного о том, как вам промывают мозги, – он оперся о стойку ресепшена и произнес вполголоса: – Но ты не ставь на себе крест. Твоя служба скоро закончится, верно?

– Ага. Десять лет осталось.

– Кто захочет, тот дождется тебя.

– О чем ты говоришь? – нахмурился Джакоби. – Кто дождется?

В этот момент к стойке регистрации подошли три вампира, с ног до головы закутанные в сутаны песочных цветов и длинные палантины.

– Ваши паспорта, леди и джентльмены, – попросил Дейв.

Джакоби направился прочь.

Было уже два часа ночи, давно пора возвращаться! Восстанавливать режим, выспаться наконец.

Проходя мимо ресторана, Джакоби невольно взглянул на столик, за которым они с Польной сидели сегодня вечером. Он был пуст, как и почти все другие столы.

Знакомый официант болтал о чем-то с бариста, двое людей – влюбленная парочка – сидели возле камина и целовались. Джакоби с отвращением отвернулся: и зачем только проявлять свои чувства так открыто? Можно подумать, кому-то приятно наблюдать за вашим обменом слюной?!

Он взглянул на них снова. С мазохистским упоением проследил за тем, как соприкасаются их губы, как она кладет руку ему на колено…

Обыденная жизнь, жизнь вне войны всегда была чуждой для него. Простые радости обычных людей казались Джакоби безрассудной тратой времени. Однако сейчас, под действием Голода, просыпалась не только вампирская его ипостась. Человеческие желания просились на волю, пронзительные и настойчивые, словно крики чаек.

Влюбленные заметили, что он смотрит на них, и быстро поднялись с места. Взявшись за руки, поспешили куда-то, должно быть, в номер.

– Катитесь прочь, здесь вам не бордель! – вполголоса произнес Джакоби, пытаясь скрыть свой стыд.

Он решительно направился к карусельной двери. Двадцать минут пешком – и Джакоби в госпитале Долгой Ночи, в своей просторной одноместной палате. Аника принесет ему кофе и что-то на ужин, он почитает книжку при свете красной лампы, затем выпьет снотворное, витамины, немного постоит у окна, словно древний вампир, которому давно наскучило существование на этой земле.

Затем сны: взрывы, тяжелые каменные плиты, сдавливающие грудь, мертвые тела его собратьев, майора Стоунволл… Абердорф угрожает ему вечностью пыток, а он, Джакоби, не может говорить, потому что рот его до краев наполнен кровью. Он захлебывается ею, он не может вдохнуть…

«Нет, нет, нет! – Джакоби развернулся. – Не хочу так!»

Он вспомнил, что в отеле был бассейн. Наверняка вода там теплая как молоко. Вампиры не любят воду и не плавают без необходимости, а люди давным-давно спят… Ну или не спят, как те двое.

Решив, что его никто не побеспокоит, Джакоби направился по указателям.

Бассейн и впрямь был роскошным. К тому же, в отличие от ресторана и коридоров гостиницы, помещение бассейна было хорошо освещено. Пусть свет был холодным, недружелюбным, и все же, приятно было вынырнуть на время из постоянных сумерек.

Раздевшись, Джакоби зашел в воду. Она действительно была очень теплой – ему нечасто доводилось плавать в такой. Погрузившись почти на самое дно, Джакоби на предельной своей скорости проплыл от одного края до другого. Какое же это наслаждение – снова чувствовать свою силу, свою мощь. В воде ты невесом, ты почти что летаешь.

На мгновение остановившись, Джакоби развел руки в стороны, представил, что парит в невесомости, далеко за пределами всех миров. Перед его закрытыми веками проносились вспышки звезд и свечения галактик – он никогда не видел их наяву, но всегда мог представить себе слишком хорошо.

Безграничная свобода длилась недолго: новые легкие, еще неразработанные до конца, начало жечь огнем. Вынырнув, Джакоби ухватился за бортики и закашлялся. Какое-то время он дрейфовал вот так, тяжело дыша, пытаясь усмирить слишком быстрый стук своего сердца.

«Восстановление идет тяжелее, чем я предполагал, – подумал он. – Я ощущаю себя жалким куском…»

В этот момент в бассейн вошел человек. Более того, Джакоби сразу узнал этот запах: кофе, сигареты, шампунь для волос с миндалем, розовое масло для тела, красное вино.

Это была Польна Риджл.

«Какого?.. Почему сейчас?!»

Он не спешил вылезать из воды, ведь на нем не было плавательного белья.

«Надеюсь, она ничего не заметит», – подумал Джакоби.

– Привет, – поздоровалась Польна. На ней был черный купальник, предназначенный исключительно для лежания под солнцем: три куска ткани, почти не скрывающие тело.

– Привет, – Джакоби кивнул, стараясь не разглядывать ее сильно. – Не спишь?

– Нет, жду, когда подействует мелатонин, – улыбнулась Польна и потрогала воду большим пальцем ноги, совсем как ребенок.

– Она теплая, – сказал Джакоби, невольно улыбнувшись.

– А ты почему не спишь? – спросила Польна и собрала копну каштановых, напоминающих пружинки волос в высокий пышный хвост.

– Сентиенты могут не спать по нескольку суток, – уклончиво ответил Джакоби.

– Да, но почему не спишь ты? – Польна подплыла к нему поближе.

– Не хочу возвращаться в палату, – честно ответил Джакоби. – Там слишком…

– Пусто? – подсказала она.

Джакоби кивнул, с удивлением отметив, что откровенный разговор не бесит его.

– И потом, мне нужно восстанавливаться, а у вас тут очень хорошо, – он проплыл несколько метров на спине, запоздало сообразив, что вода слишком прозрачная.

– О боже! – воскликнула Польна. – Ты что, ни во что не одет?

Она ухватилась за бортик, не доставая до дна со своим небольшим ростом.

– У меня нет плавательных трусов, или как их там, – ответил Джакоби. – Не догадался захватить с собой в тот момент, когда меня собирали по кускам.

– Господи, ты мог купить их на ресепшене!

– В следующий раз так и сделаю, – сказал он, но от доброжелательного настроения не осталось и следа. – А что тебя смущает, Польна? Это просто тело! Не смотри, если не хочешь. Я не нападу на тебя, больно надо!

Не говоря ни слова, Польна отплыла от него на противоположный край бассейна. Ее лицо было красным, губы обиженно надуты, а темные густые брови сведены слишком сильно, из-за чего между ними появилась симпатичная морщинка.

– Постой, – Джакоби с легкостью догнал ее. – Прости. Я отвратительно себя веду. И за мое поведение в ресторане тоже прости.

Польна подняла на него глаза, и взгляд ее смягчился.

– Раньше мне было легко контролировать себя. Всегда, – признался он. – Но эта кровь, что мне перелили… этот, мать его, стейк…

– Так может не стоило его есть? – перебила она. – Зачем употреблять то, что заведомо может навредить тебе? Не зря же сырое мясо запрещено для вас.

– Ты забыла, кто купил мне его в итоге? – напомнил Джакоби.

– Кто угодно бы купил: на тебя невыносимо было смотреть!

«Иногда это невыносимо – быть мной».

– Польна, ты знаешь, какой самый простой способ избавиться от искушения? – Джакоби ощущал напряжение в ней. Напряжение, граничащее со страхом. – Поддаться ему. То, что нам запрещено пить кровь и есть сырое мясо, не значит, что мы не хотим этого делать.

– Это жестоко, – произнесла Польна, и в ее глазах впервые с момента их знакомства появилось сочувствие.

Она держалась за бортик бассейна, тогда как Джакоби с его высоким ростом стоял на дне.

– Я рад, что ты это понимаешь. Мир?

Он протянул ей покрытую шрамами руку, и Польна пожала ее.

Должно быть рубец на груди Джакоби привлек ее внимание. Аккуратный, в форме полумесяца, швы еще не сняли – раньше Польна не могла видеть его из-за повязки.

– Новое сердце, – пояснил Джакоби и улыбнулся, чтобы объяснения не вышли скорбными. – Майор Стоунволл сказал, что меня нашпиговало осколками, точно индейку.

– Мне жаль, – ее лицо исказила боль.

– Ты не виновата в этом, – он коснулся ее руки над водой, и Польна едва заметно вздрогнула. – Я сам виноват. Это мины-ловушки, сейшины всегда закладывают их возле своих вышек. Я просто потерял бдительность…

– Мне больно от того, что вы вообще существуете.

– В смысле?

– Джакоби, твое существование ошибка, понимаешь? Мы не должны были ввязываться в тот конфликт, как не ввязываемся в проблемы Земли-1, – сказала Польна. – Это не наша война. Это их дело, Земли-4.

– Но там гибнут люди, тебе на них плевать? Их угнетают эти твари, – Джакоби вновь ощутил прилив жара, а в глазах потемнело так, что вода показалась ему черной.

В этот момент он вдруг вспомнил о Содружестве. О том, что они сделали с его собратьями.

Кулаки сжались против воли, зато в голове, кажется, появилась ясность.

– Знаешь, ты права, – вдруг сказал он спокойно. – Мое существование ошибка.

Польна взглянула на него с удивлением.

– Однако я живу и подыхать не собираюсь, – продолжил Джакоби. – Даже если какой-то писаке из Ционы это не нравится, поняла?

Польна выглядела так, словно он ударил ее по лицу.

– Поняла. Тогда, пожалуйста, веди себя адекватно.

– Это как, позволь узнать? – он скрестил руки на груди.

– Не устраивай драму в ресторане, не приходи голым в общественные места! Тебе самому не стыдно? – Польна не выдержала.

– Сентиенты не знают, что такое стыд, – ответил Джакоби. – И кстати, если ты думаешь, что твой купальник решительно что-то меняет, – посмотрись в зеркало еще раз!

«Любую критику в свой адрес он оборачивает в „это потому, что я сентиент“», – подумала Польна. Чувствуя, как ноздри ее раздуваются от гнева, она развернулась и поплыла в противоположную сторону.

Джакоби догнал ее в два гребка. Он хотел продолжить разговор, но сказанного было достаточно на сегодня. Зачем она вообще пришла сюда?

– Хватит преследовать меня! – воскликнула Польна, со злостью глядя на него.

– Я? Преследую? – Джакоби рассмеялся. – А может, это ты преследуешь меня? Явилась сюда в два часа ночи, словно ждала, когда я буду здесь!

– Ты бредишь, гибрид!

– Ксенофобка! – выплюнул он с отвращением.

Они смотрели друг на друга с такой неприязнью, что вода в бассейне, казалось, вот-вот вскипит.

– Ты не знаешь, кто я, не знаешь, какой жизнью я живу! – крикнула Польна, тыча пальцем ему в грудь, отчего Джакоби скривился. – Как ты смеешь так говорить со мной?

– Я разговариваю с тобой как с равным себе! Разве этого не достаточно?!

– Но мы не равные! – выпалила Риджл. – Ты не человек и не умеешь вести себя по-человечески!

Его задело это. По лицу Джакоби пробежала едва уловимая судорога, словно от удара током. Он оскалился, обнажив клыки, его зрачки расширились. Глаза загорелись ярче от слов, сказанных Польной, однако сейчас в его взгляде была не просто злоба.

«Риджл, перестань, пожалуйста. Иначе твоя карьера превратится в тыкву. И еще… ты делаешь ему больно».

– Хорошо, я человек наполовину. Физически, – кивнул Джакоби, сжав зубы. – Ты поэтому ненавидишь меня?

Она прикусила губу.

– Или дело в чем-то еще?

– Это не твоего ума дело!

– Ты ошибаешься, считая меня тупой скотиной. А всех нас – животными, которые только и умеют, что убивать и спариваться.

Польну покоробило от его последней фразы.

– Нас могли бы создать бесстрашными воинами, но кто-то решил, что чувствуя страх, сентиенты смогут находить неожиданные решения в самых сложных ситуациях, – сказал Джакоби. – Нас могли сделать бесполыми существами, не желающими примерно ничего, но нас сделали самыми жадными до физического контакта тварями на планете. Зачем? Да чтобы мы могли снимать стресс, устраивая хороший трах!

Польна замерзла до дрожи, но не могла перестать слушать его.

– Ты никогда не поймешь законов нашей жизни, как не поймешь саму войну, – бросил он, и Польна почувствовала, как горит ее лицо. – Гордись тем, что ты человек, и иди дальше поливать сентиентов грязью в интернете!

Именно это она и делала. До того, как Ио нашла ее провокационные высказывания. Кажется, Джакоби тоже нашел их.

– О, и кстати, твои статьи – полный отстой, – напоследок сказал Джакоби и вылез из бассейна. Польна едва успела отвернуться.

Он направился в душевую. Выходя из бассейна, Польна украдкой кинула взгляд на его упругие ягодицы под струями воды.

Она переборщила. Зашла слишком далеко. Зачем нужно было шеймить его за отсутствие белья? А говорить, что он не должен существовать?

Не глядя в зеркало, Польна быстро промокнула тело полотенцем. Ее била крупная дрожь, хотелось поскорее вернуться в номер. Замотавшись в отельный халат и даже не высушив волосы, Польна почти бегом направилась к себе, захватив по дороге бутылку вина из бара. В ее планах было смешать ее содержимое с мелатонином и проспать до обеда.

Глава 4 – Свидание Джакоби

Все вышло не так.

Ей вспомнился Келси, ее брат.

Воспоминания о Келси хранились в дальнем отделе мозга Польны, в тщательно спрятанной папке, которую она предпочитала не доставать. Слишком больно было возвращаться туда.

Когда-то в детстве они были близки, но потом Келси уехал из Ционы в Хальм, учиться на врача. Было странно встретиться вживую после стольких лет отношений «старшего братца из телефона». Это произошло на похоронах мамы: Келси приехал на пару дней и планировал возвращаться, но опоздал на самолет.

Затем, почти как в кино: в аэропорту встретил девушку, влюбился, вскоре удачно нашел новую работу, женился… поначалу Польна была рада, что брат снова рядом. Однако идиллии не случилось: характер Келси слишком сильно изменился с годами (впрочем, возможно, это она, Польна, выросла и начала замечать в нем недостатки). Так или иначе, последние несколько лет они с Келси то ссорились, то пытались притереться друг к другу, вплоть до самой его смерти.

Польна часто винила себя за то, что была слишком резкой с ним. Будучи эгоисткой, она не могла понять сумасшедший альтруизм Келси, его стремление исполнить чертову высшую миссию. Маленькие пациенты значили для него слишком много, иногда Польне даже казалось, что собственная жена стоит в списке ценностей Келси Риджла на втором, а то и на третьем месте.

Тогда как она, Польна, торчит где-нибудь в конце первой сотни.

Откупорив вино, она забралась с ногами на крутящееся кресло возле окна. Непроглядная темень – только ее отражение с растрепанными мокрыми волосами и размазавшейся тушью.

Как-то раз брат позвонил ей, вот так, среди ночи, и рассказал, что его больной умер. Жена Келси была беременна, и он не хотел беспокоить ее.

Польна не спала в ту ночь, готовилась к собеседованию. Она сразу предложила Келси приехать, и они до самого утра просидели за разговорами в компании бутылки сливового вина из супермаркета.

В какой-то момент Келси сказал одну фразу, которую Польна запомнила на всю жизнь. Запомнила, но не сразу распознала, что это был первый звоночек:

– Люди слишком слабы. Я понимаю, что ничем не могу помочь им, будучи обычным человеком.

Он говорил о помощи своим пациентам, детям с лейкемией. Но мысли Келси были гораздо глобальнее.

– Ты прекрасный врач, Кел, – утешала его Польна. – Твоя жена, должно быть, очень гордится тобой.

Она жутко устала, и часть фраз произносила не думая, за что потом частенько ругала себя. Скажи она правильные слова в ту ночь, кто знает, где бы сейчас был Келси?

– Я хочу быть полезным для человечества, – он покрутил в руках стакан. Покосился в окно, где расцветал между домами розовый восход. – Вот, например, сентиенты. У них есть цель, есть миссия! И, что самое главное, есть сила.

– Келси, уверена: каждый второй сентиент с легкостью поменялся бы с тобой местами! – Польна потерла глаза. – Ты живешь свободной жизнью, у тебя есть семья, любимая работа с выходными…

Келси усмехнулся и покачал головой так, словно все это было ничтожным по сравнению с благородной и самоотверженной жизнью сентиентов.

– …любящая сестра, дом, увлечения, – продолжала Польна, но Келси больше не слушал. Поставив недопитый стакан на стол, он подошел к окну и распахнул его. Весеннее пение птиц и благоухание пробуждающейся природы наполнило комнату Польны небывалой свежестью.

Взглянув на него, Польна поразилась переменам на лице Келси: он приехал к ней убитый, уничтоженный, а сейчас смотрел в окно так, словно стал другим человеком. За их ночной разговор в нем определенно созрели какие-то перемены, но какие именно – об этом Польна могла лишь догадываться.

Вероятно, именно после смерти пациента Келси начал смотреть в сети мотивационные ролики, распространяемые фанатиками. Эти одержимые призывали людей обращаться в сентиентов при помощи трансмутагена. Его было непросто достать; к тому же транспереход требовал длительной подготовки, множество анализов, да и назначался в основном смертельно больным, тем, кто вместо смерти предпочитал войну.

Польна не знала, как долго Келси промывали мозги. После похорон она несколько месяцев изучала его аккаунты в соцсетях, пытаясь выловить конкретных людей, склонивших его к трансмутации. Но они слишком хорошо шифровались.

Тогда Польна начала войну. Свою личную войну. И распространилась она не только на пропагандирующих мутацию, но и на сентиентов в целом.

Отправив в рот две таблетки мелатонина, Польна на мгновение подумала о том, а не опасно ли мешать их с алкоголем? Что если расслабление ее тела окажется непростительно глубоким? Польна представила, как останавливается во сне ее дыхание, и как наутро Валентайн находит ее мертвое тело. Щеки Польны до сих пор покрыты румянцем – возможно, кровь еще не успеет остыть… Устоит ли он от соблазна сделать маленький надкус?

Или может быть, к ней заявится Джакоби? Решит помириться, будет полчаса тарабанить в дверь, а затем попросту выломает ее? Найдет ее изящное, бездыханное тело (в этот момент Польна подумала о том, что стоит надеть красивое нижнее белье), вызовет консьержа или сам вынесет ее из номера на руках. Что он почувствует в этот момент? Выдадут ли ему нового журналиста в случае ее смерти?

Польна переоделась, устроилась в кровати. Но сон никак не шел.

Телевизор в номере работал исключительно на пониженной яркости, никакого голубого свечения. Полистав каналы, Польна остановилась на выпуске новостей без комментариев. Шел репортаж с Земли-4, прямо из зоны боевых действий.

Вот сентиенты бегут друг за другом через карстовые разломы в горном хребте. Стайка дронов, что следует за ними, показывает происходящее то со стороны их спин, то взмывая вверх, над головами сентиентов. Дроны оснащены линзами ночного видения; в противном случае марш-бросок в темноте превратился бы для обычного зрителя в бесформенную черно-серую картинку на экране.

Польна замечает, что один из сентиентов ранен: он чуть отстал, прихрамывает на левую ногу. Ее сердце невольно замирает. Почему? Раньше она никогда не чувствовала ничего подобного! Мир сентиентов был для Польны вначале чуждой, а затем ненавистной реальностью, так что же изменилось за эти два дня?

Ясно что – она познакомилась с Джакоби. С этим выскочкой, наглым типом, который плевать хотел на общественные нормы. И все же, теперь Польна имела представления о том, что сентиенты – такие же живые существа, как и люди. Способные страдать, ощущать разочарование и обиду, интерес и симпатию.

Отстающий сентиент упал на одно колено, и сердце Польны болезненно сжалось. Она вдруг подумала о том, что сейчас взвод уйдет дальше, уйдет без него, но нет – двое из колонны остановились, чтобы поднять бойца.

«Запрещено бросать товарищей на поле боя, во время операций и любых перемещений», – так гласил Кодекс сентиентов.

Сентиенты подхватили упавшего: один за руки, другой за ноги (по другому в узком ущелье было бы не пройти), и поспешили догнать остальных. В эту минуту изображение несколько раз дрогнуло, как от землетрясения или – что вероятнее – сильного взрыва.

Польна нажала на кнопку выключения. Какое-то время сидела перед погасшим экраном, тяжело дыша и прислушиваясь к тому, как безумно колотится ее сердце. Интересно, смотрит ли Джакоби эти репортажи? Что он чувствует в тот момент, когда его товарищам угрожает опасность?

Разумеется, на Земле-4 параллельно воевало несколько тысяч сентиентов и вероятность того, что по телевизору покажут именно его взвод, была ничтожно мала. И все же, Польна подумала: а что почувствует она сама, если увидит Джакоби вот так, на экране? Измученного долгим маршем, страдающего от ран?

Она отвернулась к окну и укрылась одеялом до самого подбородка.

«Зачем они транслируют это?! Зачем показывают их смерти? Какие эмоции они хотят вызвать у нас? Жалость? Или стремление влезть в экран и помочь? Можно ли назвать это пропагандой? Или это, скорее, возможность сказать: смотрите и радуйтесь, люди, что живете в демократичной стране, что у вас есть свобода выбора…»

Именно это говорила Польна Келси: у тебя есть дом, у тебя есть жена, работа. Но он все равно решился на переход, потому что мозг его перепрошили гигабайтами данных о том, как благородна и прекрасна жизнь сентиентов!

И все же, Польна знала, что именно стало решающим фактором.

Чуть больше года назад планету облетели ужасающие снимки кровавой жатвы вампиров с Земли-4. Тогда невозможно было встретить живого, мертвого или сентиента, который не скорбел бы. Кадры, принесенные дронами с мест жатвы, заставляли сердца обливаться кровью: мужчины, женщины, старики, дети – сейшины подчистую вырезали несколько деревень.

Им было все равно, чью кровь пить, – самому маленькому убитому не было и двух дней.

На кадрах с мест жатвы были запечатлены также сентиенты, выносящие тела из жилых домов. Не меньше, чем изображения обескровленных людей, планету поразил кадр сентиентки, которая держала на руках двух подростков. По ее лицу текли слезы.

Можно ли было как-то оправдать этих вампиров? Массовым Голодом?.. Ученые говорили, что жатва была вызвана пубертатом новой популяции. Однако после изучения видео, после сбора показаний сентиентов, было установлено, что виноват в этом был не только Голод: жатва носила элементы откровенного садизма.

Некоторые люди были замучены. Самых жизнеспособных сейшины несколько дней таскали с собой, как кровяные мешки, постоянно подпитываясь от них.

Так или иначе, после нарушения хрупкого перемирия, Содружество решилось на радикальное истребление сейшинов.

Нужно было больше сентиентов для войны, а значит, с новой силой вступила в свои права вербовка среди людей.

Польна тогда плакала ночи напролет. Они с Келси постоянно были на связи, даже ходили вместе на Час Поминовения. Жена Келси, Беатрисса, тоже была с ними на площади, даже несмотря на последний месяц беременности.

«Трис, не смотри», – то и дело говорила ей Польна, каждый раз, когда на огромный экран выводили кадры жатвы, пусть и прошедшие цензуру.

В тот день почтили и более двух десятков погибших капитанов среди сентиентов. Их лица с горящими желтыми глазами и серой кожей всплывали на билборде один за другим. Лица и имена. Только имена, без фамилий.

Польна не запомнила этот факт, потому что сердце ее было занято трагически погибшими людьми.

Келси держался молодцом. Но только потому (об этом Польна узнала из его переписки с поставщиком), что он уже принял решение совершить трансмутацию.

Через несколько дней дилер привезет Келси набор из трех доз мутагена вместе с подробной видеоинструкцией, а еще возьмет расписку о том, что всю ответственность мистер Риджл берет на себя.

Из архива патологоанатома Польна узнает, что сердце Келси остановилось на первой дозе.

Польна умоляла Беатриссу остаться, но она уехала в Хальм, чтобы родить дочку там. Без Келси Циона стала для нее невыносимым местом. С тех пор они не общались, и Польна решила, что Трис винит ее в смерти Келси. Не прямо, но косвенно.

Она была родной сестрой, и она не смогла остановить его.

Какое-то время Польна думала так же. Но чувство вины было слишком невыносимым, и она перенаправила его на вербовщиков и сентиентов.

Взяв с тумбочки сигареты и зажигалку, Польна закурила, не вылезая из кровати. Дым моментально улетал в вытяжку в потолке ее номера – это хорошо, сейчас у нее не было сил, чтобы встать и открыть окно.

После того, как Келси не стало, Польна перестала есть. Тогда как крепкий алкоголь и сигареты никуда не исчезли из ее жизни. В какой-то момент она обнаружила, что не может встать с кровати: голова кружилась, стоило ей приподняться над подушкой.

Первые две недели после похорон ее телефон разрывался от звонков и сообщений. Друзья и подруги приходили проведать ее так часто, что Польна даже перестала запирать дверь. Каждый из них говорил, что она не должна ставить на себе крест из-за смерти брата, что ее-то жизнь продолжается… Но Польне казалось, что все кончено. Она потеряла не просто единственного близкого человека в своей жизни, она потеряла ее смысл.

«Почему смерть забирает лучших из лучших? – думала Польна, обращаясь не то к себе, не то к самой Смерти. – У него было все, реально все, о чем только можно мечтать. Почему же он был несчастлив?»

В какой-то момент друзья перестали приходить. Замолчал телефон. Даже тетя Эстер и ее муж, дядя Филлип сдали на время свои позиции, не выстояв против агрессивного молчания Польны. Замкнувшись в себе, Польна перестала интересоваться жизнью за пределами своих апартаментов. Она ощущала себя так, будто жизнь ушла дальше, а она осталась в неком лимбе, зависла на нулевой станции, где нет движения ни вперед, ни назад. Да и какой смысл в том, чтобы двигаться вперед? Жить дальше? Если уж Келси не смог найти счастья и спокойствия в этой жизни, как сможет найти она?

Глядя на то, как клубится дым, как тонкой струйкой утекает он под потолок, сегодняшняя Польна думала о том, как обернулась бы ее жизнь, если бы в один из тех удушливых летних дней она не решилась наконец-то выйти на улицу. Если бы не заставила себя покинуть тесную раковину…

Прошло около двух месяцев с момента кровавой жатвы и появления тех ужасающих снимков, что потрясли мир. Около месяца с момента смерти Келси.

Тот день был неумолимо похож на предыдущий: мятое постельное белье, пустые бутылки из-под вина, и она, Польна, свернувшись в комок, лежит на кровати прямо в одежде, бредит между явью и сном…

Кажется, несколько районов в тот день затопило от дождя – сквозь приоткрытое окно то и дело доносились звуки сирен. Головная боль и голодная муть стягивали мир в узкий круг боли, однако почему-то именно в этот день, Польна решила впервые за долгое время открыть окно, чтобы смешать пропитанный озоном воздух с табачным дымом.

Размытые фигуры людей, согнувшись, бежали под дождем. Неожиданный хлесткий удар свежего воздуха в лицо, заставил ее выпрямиться. Мигом закружилась голова, но внутри все словно встало вдруг на свои места. Интуиция, растревоженная не то сиренами, не то свежим ветром, подняла голову, не сломленная до конца литрами алкоголя.

Вдруг отступили саморазрушительные мысли, и чутье настойчиво принялось гнать Польну прочь из дома, прямо под проливной, не по-летнему холодный дождь.

Решив, что сходит в аптеку за аспирином, Польна надела непромокаемый плащ, намотала поверх черный шарф Келси и, пошатываясь от слабости, вышла на улицу.

Пройдет еще много времени, прежде чем ее мозг вернет себе прежнюю живость и страсть к исследованиям, однако та прогулка стала для нее буквально вторым рождением.

***

Утро встретило мисс Риджл жестоким похмельем, отекшими веками и все той же темнотой, зияющей в прорехе между шторами. Решив, что ей срочно нужно подышать свежим воздухом, Польна вышла из номера и спустилась на первый этаж.

Как она и хотела, ей удалось проспать до обеда, вот только сон не принес столь желанного отдыха. Лишь забытье и сдавливающие грудь кошмары, вызванные избытком выкуренных накануне сигарет.

Толкнув карусельную дверь, Польна оказалась на улице. В первое мгновение ее поразило непроницаемо-черное, покрытое сконденсированными тучами небо. Когда через минуту глаза адаптировались, она разглядела крупные звезды, смотрящие вниз сквозь рванину облаков.

– Ух ты, – вырвалось у нее.

Выдохнув струйку пара, Польна почувствовала, как свежий воздух прочищает ее сознание. Как долго она грезила этим местом, начитавшись статей о космической станции с искусственной биосферой! О полярном сиянии, о метеорных потоках и о Действительно Черном Море. И вот сейчас, когда она оказалась в самом сердце Мглистого, отчего ее мысли опять застряли где-то в прошлом?

Польна поежилась от налетевшего ветерка. В сердце было столько осколков, что вынь их все разом, она истекла бы кровью.

Слева от отеля располагался госпиталь Долгой Ночи. Покосившись на него, Польна посчитала количество красноватых огоньков.

«Интересно, что он делает? Тренируется? Спит?»

При мысли о Джакоби Польна снова ощутила, как ей стыдно. Зачем она повела себя так грубо? Впрочем, они оба наговорили друг другу лишнего, но отчего-то Польна была уверена, что Джакоби не станет извиняться первым. Слишком гордый.

«И хрен с тобой, – подумала она. – Мне не нужен сентиент, чтобы написать статью о сентиенте».

Польна вернулась в лобби отеля, взяла себе двойной эспрессо, и, устроившись возле камина с ноутбуком, принялась за дело.

«Что ж, раз совместная работа у нас не клеится, придется использовать то, что я уже знаю о тебе, – решила она. – А знаю я достаточно».

Польна принялась накидывать факты о Джакоби, один за другим, щедро перемешивая их с его изречениями, а также выдержками из Кодекса сентиентов.

«Должно получится хорошо», – уверяла она себя, намереваясь высосать статью из пальца… точнее использовать свое красноречие, эрудированность и апеллирование к высшим ценностям.

На статьи такого типа Ио частенько закатывала глаза, говоря, что «Риджл снова выехала на подкожно-жировой клетчатке». Однако сейчас Польна действительно трудилась «на передовой», а именно в Мглистом. И даже если Ио скажет, что статья слишком водянистая – «А это мы еще посмотрим!» – Польна всегда сможет сослаться на то, что Джакоби с характером и вообще контуженный.

Однако через пару часов, еще раз просмотрев вопросы, которые прислал через главного редактора сам Эрик Абердорф, Польна мрачно подытожила, что на некоторые из них у нее по-прежнему нет ответа.

По сути, статья должна содержать в себе небольшую биографию Джакоби; описание последних событий перед госпитализацией и, в частности, – того самого последнего дня. Риджл должна написать о том, что происходило в ущелье, о разведке Джакоби, и о коварных сейшинах, ухищрения которых с каждым годом становятся все изощреннее, – иначе как же еще они могли застать врасплох капитана с таким большим количеством успешных боевых вылазок?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.