# Золушка за 80

Мотя Губина

В один момент твоя земная жизнь заканчивается, и ты оказываешься... В Сказке!
В той самой, что читала внучке перед сном.
Фея-крестная дает наказ закончить сказку хорошо, а значит, тебе придётся поехать на бал, чтобы встретиться там с принцем и стать принцессой.
Проблема в том, что в этого принца влюблена твоя сводная сестра, а ты встретила на берегу озера мужчину, что так сильно похож на твоего мужа, с которым в другом мире отметила золотую свадьбу и похоронила вместе со своим сердцем...

## Пролог

«— И заплакала Золушка горько, потому что не смогла попасть на бал, где будет сказочный принц.

— Что ты плачешь, дитя моё? — спросила её фея-крёстная. — Ты так хочешь поехать на этот бал?

— Да, крёстная, — отвечала Золушка, — только у меня платья нет и туфелек красивых тоже нет. А только башмачки одни стёртые.

— Не переживай, Золушка, всё равно они тебе не понадобятся… »

Я пару раз моргнула, перечитывая последнюю строчку. Не то что-то…

— Бабушка, что там дальше? — сунула Анечка любопытный носик в книгу.

— Сейчас, сейчас, дорогая… — я протёрла стёкла очков и мысленно вчиталась в прыгающие строчки.

« — … Всё равно они тебе не понадобятся, потому как твоё доброе сердце сегодня ночью не выдержит, и ты на веки вечные заснёшь, даже не дойдя до своей постели, а место твоё займёт другая, что сильнее тебя…»

Нахмурившись, я закрыла книгу, рассматривая милую яркую обложку детской сказки. Это новое издание, ещё даже краской типографской пахнет. Вполне возможно, что изначальная рукопись прошла редактуру, но не могли же они так сильно переврать сюжет всем известной сказки!

— Ну, ба!

Очнувшись, я посмотрела на ребёнка. Совсем из ума выжила, старая! Мерещится уже Бог знает что!

— Анечка, давай я тебе завтра дочитаю эту сказку? Бабушка сегодня устала и хочет лечь в кровать.

— Так ты же днём спала, — удивляется малышка, — разве ты не отдохнула?

Я вздохнула. Знала бы она, как я хочу хотя бы ненадолго почувствовать себя не уставшей! Я ведь всегда была о-го-го! А сейчас на старую Машку только рукой махнуть можно…

— Ты права, Анечка, но бабушка уже старенькая, у неё быстро устают глазки.

— Тогда тебе надо поспать, чтобы и глазки скорее отдохнули, — серьёзно кивнула внучка, выключая маленький ночник и устраиваясь около меня на подушечке.

Буквально через пять минут маленький носик забавно засопел, а я, поцеловав свою единственную внучку, направилась к себе в комнату.

Тапочки тихо шаркали по дорогому паркету, что сын положил в их квартире полгода назад.

Я прошла в гостевую комнату и неслышно прикрыла за собой дверь.

Меня привезли в гости всего два дня назад, чтобы и ремонт посмотреть, и внучку повидать. Семья сына уже несколько лет как жила за границей, так что я увидела родные лица впервые за несколько лет.

— Теперь и умереть не страшно, — вздохнула облегчённо, аккуратно опускаясь на широкую кровать.

На столик рядом с кроватью легли очки и книга в пёстрой обложке. Завтра со свежей головой почитаю, что там молодые умы переврали. Ишь, чего удумали, сказку портить!

Сердце сдавило тупой болью, так что пришлось ложиться под одеяло и успокаивать скачущее сердцебиение.

Вдох-выдох-вдох-выдох…

Ну же, Машка! Организм с годами постареть может, а вот душа-то всегда останется молодой! Нужно просто заставить себя встать в новый день…

Вдох-выдох-вдох-выдох…

## Глава 1

— Добро пожаловать, Мариэлла, — пропел женский голос, — ну же, просыпайся, девочка.

Я распахнула глаза и уставилась в темно-синее небо, усыпанное миллионом сияющих звёзд. Слишком близких звёзд…

— Где я?

Взгляд нашёл невысокую скромную фигуру женщины, стоящую прямо над моим, лежащим на холодной земле, телом. Она была облачена в тёмно-голубую материю, скрывающую её фигуру, но даже так я могла сказать, что она выглядела точь-в-точь, как на картинке той самой сказки, что читала я внучке…

— Ты в Латиории, девочка. Я знала, что сегодня душа моей крестницы отойдёт в иной мир — её сердце не выдержало всех потерь и лишений, что выпали на сиротскую долю. Но Тому, Кто наблюдает за нами, было угодно, чтобы история продолжалась — сказка должна закончиться хорошо… — её голос был спокоен и мягок, словно безмятежно текущий ручей, — вставай, не нужно лежать на голой земле.

Только я хотела попросить помощи подняться, как тело уже успело среагировать быстрее сознания, и я, неожиданно для себя самой, приподнялась на локтях.

— Кто это? — ошеломлённо прошептала в пустоту, разглядывая кукольные пухленькие ножки с миниатюрными ступнями. Они торчали из-под края драной желтой юбки с белыми оборочками по самому краю и выглядели… юными… По телу пробежала холодная судорога пока ещё неясной догадки.

— Это ты — Мариэлла Элейн.

Я подняла глаза на незнакомку.

— Это сон?

Та покачала головой.

— Я умерла?

— Душа бессмертна, милая. Она просто идёт туда, куда угодно Ему.

— Кто вы? — я продолжала задавать односложные вопросы, не совсем понимая, как воспринимать всё происходящее.

— Тебе даётся второй шанс, дитя, — прохладная рука легла на мою голову и нежно погладила её, — твоя жизнь в мире, где ты жила до этого, подошла к концу, как и жизнь моей крестницы. Теперь ты здесь. Найди своё счастье в этом мире, проживи счастливую жизнь. И за себя, и за мою малышку Мари, которая не справилась…

С этими словами незнакомка неслышно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь несколько сверкающих звёздочек, что медленно поднялись к ночному небу и растаяли в его глубине.

— Новая жизнь, — прошептала я, глядя в тёмную даль за облаками. На глаза выступили горячие слёзы, покатившиеся по новому, румяному лицу. Они обжигающей дорожкой скатывались из уголков глаз к вискам, а оттуда бежали вниз вдоль девичьих ушей.

Я плакала, вспоминая свою долгую, сложную, но такую родную жизнь. Своего Феденьку, с которым перешагнула рука об руку сквозь рубеж золотой свадьбы, и что оставил меня пять лет назад… Своего сына, его жену и свою внучку... Анечка! Если бы ты знала, как бабушка будет по тебе скучать! Если бы ты только знала!

Я плакала и плакала, вспоминая все самые добрые и тёплые моменты, через которые меня провела судьба, и словно чёрно-белое кино, перед моим внутренним взором промелькнула моя жизнь, заставляя сердце сжиматься от необъяснимой печали.

Я сидела на холодной земле очень долго, будто прощаясь со старым миром и со своим прошлым. И только лица родных и самых близких для меня людей надёжно спрятала за дверями сердца, не желая забывать.

«Тому, Кто наблюдает за нами», было угодно, чтобы я оказалась здесь.

Хорошо, я останусь.

Научусь жить по-новому, но в сердце сохраню самое дорогое, что у меня есть… Память.

— Мариэлла Элейн, — тихо проговорила своё новое имя, медленно привыкая к тому, как оно звучит, — значит, я — Золушка…

***

Проблема в том, что я понятия не имела, что это за сказка.

Про Золушку их написано великое множество, а сколько экранизаций снято! Тем более, никто не говорил, что я попала именно в книжку, что читала Анечке перед сном. Возможно, что это просто какая-то другая реальность…

Проработав всю жизнь литературным редактором в детском издательстве, я, как никто другой, знала, как зачастую сильно текст в книге отличается от своего оригинала. Иногда до неузнаваемости.

Фея-крёстная сказала, что сказка должна закончиться хорошо.

Хорошо — это значит, что должен исполниться сюжет? По всем канонам Золушка должна попасть на бал, потерять туфельку, а потом выйти замуж за принца. Но Золушки-то нет! Есть я! Мария Фёдоровна Скворцова. И меня фея-крестная на бал не отправила в новом платье, а оставила в разорванном платье в саду дома, что совершенно противоречит канону сказки. Даже очень изменённой.

Что же делать? Дай Бог, чтобы фраза: «сказка должна закончиться хорошо» означала, что просто все в конце должны стать счастливыми. По-сказочному. А как по-сказочному? В идеале, в конце каждой сказки есть свадьба. Так что всё опять же упирается в принца. Значит, нужно понять, как с ним встретиться. Но это позже.

Фея-крёстная не подарила мне хрустальных туфелек и не одела в пышное платье, так что выбор остался небольшой. Я встала с земли и вернулась в большой каменный и совершенно отвратительно отапливаемый дом.

Порадовалась только тому, что косточки у меня теперь не старые, а горячая кровь не даёт организму замёрзнуть прямо посреди огромного холла. Сейчас было ощущение, что на улице было даже теплей. Я вгляделась в темноту безразмерного коридора, пытаясь понять, куда мне сейчас идти.

Мои сомнения решились довольно приятным способом — из темноты показалась пара светящихся огоньков. Огоньки приближались, превратившись в свет, излучаемый восковыми свечами на подсвечнике в руках довольно старого мужчины. Привратник? Дворецкий? Слуга? Разве в сказке про Золушку девушка не осталась единственной прислугой в доме своих родственников?

— Мисс, вы не поехали с леди Тремейн?

— Нет, я… — пришлось поднять обрывки некогда красивого, не очень пышного платья с оборками и продемонстрировать их собеседнику, — вряд ли в таком виде меня бы пустили во дворец.

По морщинистой щеке скатилась слеза.

— Что же это делается, мисс. Они же вас поедом съедят! Вы же так хотели!

— Ничего страшного, — отмахнулась я. Действительно, когда попадаешь другой мир, в молодое тело из старого, прощаешься со всеми, кто был в прошлой жизни — не так уж важно, поехала ли ты на танцы или нет. — Намного хуже то, что я упала с лестницы на крыльце и ударилась головой. Сейчас такой шум в ушах стоит. Не мог бы ты меня проводить в мою комнату?

Я с надеждой взглянула на мужчину. Во-первых, он дом знает всяко лучше меня, и, если поможет, мне не придётся плутать, а во-вторых, мне нужно было объяснить свой внешний вид. Как-никак я очнулась, лёжа на голой земле, а значит, моя тыльная сторона была не аристократично грязной.

— Конечно, мисс. Старый Том отведёт вас!

Я благодарно уцепилась за протянутый локоть, внутренне ликуя от того, что узнала его имя.

В конечном счёте не он меня вёл, а я его. Стараясь незаметно поддерживать пожилого слугу, я то и дело останавливалась на поворотах, давая ему отдохнуть, аргументируя тем, что у меня после падения кружится голова. Все-таки, когда стареешь, то всё то, что раньше работало без всяких усилий, постепенно перестаёт функционировать. Кости становятся хрупкими, мышцы слабыми, а голова тяжёлой. И всё равно движение нужно, как и какое-нибудь дело, смысл жизни! Ведь как только сдаёшься на милость старости и ложишься в кровать, то жди конца своей истории. Так что медленно, с перерывами, но мы шли вперёд.

Мужчина в минуты отдыха громко сочувствовал упавшей госпоже, а сам незаметно переводил дух, не желая признаваться в том, что ему уже ходить тяжело. Я с улыбкой смотрела на такое знакомое поведение, ощущая невероятную лёгкость в молодом теле.

Мы подошли к мрачной и довольно старой винтовой лестнице, спрятанной за одной из дверей. Хотя я была уверена, что в таком доме обязательно должна быть центральная лестница!

— Ох, мисс… — пробормотал старый слуга, с сомнением вглядываясь в черноту проёма, — как же вы тут подниметесь…

Говорил он мне, но было ясно, что сам мужчина не выдержит подобного подъёма.

— Не переживай, Том, мне уже намного лучше. Я и сама поднимусь, — и, прежде чем он успел возразить, спросила: — Как думаешь, что от меня ждёт по возвращении леди Тремейн?

— Знамо что, — горько усмехнулся он, — выскоблить весь дом сверху до низу, напечь бисквитов, да надраить полы. Я думал, хоть сегодня вы развлечётесь, а не будете выполнять работу слуг!

— Слуг? — переспросила я, будто бы рассеянно оглядываясь по сторонам, а сама внимательно слушала, что расскажет единственный, что пока встретился, лояльный человек к бедной Мариэлле Элейн.

— Ох, как бы нам не помешал с десяток слуг, — тут же завздыхал он, — такой огромный дом держать в чистоте и уюте нереально без большого штата. Зря вы, мисс, в первый год после смерти вашего батюшки всё на себя свалили!

— Думаешь, я была не права? — осторожно прощупывая почву, спросила я.

— Конечно! Ведь вы не хотели ронять статус дома, а в итоге, все вокруг сели вам на шею.

Я задумчиво ковырнула носком туфли холодный каменный пол, а потом попрощалась со слугой и начала медленное восхождение наверх по лестнице.

Пока всё идет, грубо говоря, в каноне сказки. Есть злая мачеха, подразумеваю, что две сводные сестры, и есть Золушка, что по собственной доброте и наивности взвалила на свои плечи заботу о доме. Наверняка, чтобы отвлечься от горя по ушедшему отцу.

А её новые родственники, недолго думая, спихнули на неё всю тяжёлую работу. Со зла, не со зла, другой вопрос, но если лошадь тянет, то почему бы её ещё не напрячь?

Это не только сюжет сказки. Это — реальная жизнь многих людей. На работе, в семье, в общении с друзьями.

Лучше всего, если бы в это тело попала жёсткая, суровая русская женщина, что может разом пресечь все обращённые к ней претензии и требования. Но, к сожалению, в этом теле — я. И я привыкла не ссориться с людьми по пустякам, врагов превращать в союзников, а все проблемы решать максимально экологично. Не зря же я всю жизнь работала со сказками в издательстве.

Осталось понять, смогу ли я и в этот раз решить вопросы с родственниками мирно…

## Глава 2

— Золушка! — разбудил меня визгливый требовательный голос откуда-то снизу. — Золушка!!!

Я вскочила на кровати, которая издала противный скрип старыми пружинами, и заозиралась.

В первые минуты даже не могла понять, где я нахожусь, и только потом мозг вспомнил события предыдущего дня. А-а-а, я на чердаке! На чердаке в доме Золушки и её мачехи.

Я вскочила на ноги, ежась от пронизывающего холодного воздуха на продуваемом со всех сторон чердаке. Страшно подумать, какая температура здесь зимой.

— Золушка!!! — ещё громче завопил голос снизу. — Том, старый хрыч, ты же сказал, что она наверху!

Я опрометью бросилась вниз, не желая, чтобы из-за меня пострадал пожилой мужчина. Хорошо, что перед сном я переоделась в тёплое шерстяное платье, найденное в одном из сундуков на чердаке. Не хотелось бы сейчас под крики суетливо снимать с себя ночные ошмётки от платья.

Слетев, словно лёгкая птичка, по лестнице, я распахнула дверь и встретилась нос к носу с высокой, нескладной девушкой. Скорее, даже подростком. Она смотрела на меня с вызовом, задрав курносый нос.

— Так и будешь ныкаться по своим углам, словно мышь?! Маменька же тебе сказала всё прибрать и сготовить к нашему приходу! А ты?!

— А я? — спросила спокойно, чуть наклонив голову.

Она немного сбилась с мысли, видимо, получив от собеседника не ту реакцию, на которую рассчитывала. Но, со свойственной всем подросткам дерзостью, быстро сориентировалась и выпалила, обвинительно ткнув в меня пальцем:

— А ты спала!

— Конечно. На улице же ночь, — пожала я плечами. Потом посмотрела на улицу через окно и поправилась: — Точнее, уже ранее утро. Я, как и все нормальные люди, нуждаюсь во сне. Поэтому я спала. Будет утро, я встану и что-нибудь сготовлю на всех, если вы не умеете. Вы уже приехали? Где твоя мама?

То, что передо мной не леди Тремейн — не было никаких сомнений. Девчушке было на вид лет пятнадцать, ну, может быть, семнадцать. Оставалось загадкой, как она, вместе со своей сестрой, собралась покорять принца. Ведь именно так строился сюжет сказки. Оставалось узнать, как её зовут и как зовут её сестру, потому как в разных переводах и интерпретациях имена тоже разнились. Иногда очень сильно.

Мой ответ настолько не вписывался в каноны, что девушка замолчала, а потом недоверчиво рассмеялась.

— Пока нас не было, ты напилась?! Что за чушь ты несёшь?

Я приподняла брови, ожидая пояснения.

— Перед отъездом я сказала тебе прибраться у меня в спальне и выстирать мои вещи, потому что я хотела сегодня пойти в них к соседям. Но они грязные! И спальня грязная!

— Я собиралась ехать с вами, — напомнила я события ночи, — если бы я поехала, то как бы я прибралась в твоей комнате?

Мне хотелось посмотреть её реакцию на прошедшие события.

— Мы не собирались тебя брать! И ты это знала! И, вместо того, чтобы послушаться маменьку, ты украла одно из платьев Дризеллы и залезла в карету до того, как мы в неё сели!

А вот это уже интересно! Если она не врёт, то, получается, Золушка попыталась обманом поехать на бал? Украла платье? А как же мышки-помощники? Или они и стащили?

Но вместо этого я спросила другое.

— А почему вы не хотели меня брать? Разве на бал не должны были приехать все девушки на выданье?

— Так то на выданье, — внезапно раздался строгий, порядком раздраженный женский голос. Я резко развернулась и увидела высокую фигуру своей мачехи. Она была такой же угловатой, как её дочь, но при этом более высокомерной. — А ты, моя дорогая, уже стара для принца, ты не находишь?

Я вздрогнула и инстинктивно посмотрела, за неимением зеркала, на свои руки. Нет, они всё так же были молодыми и даже чуть припухлыми, что наводило на мысль, что Золушка до моего появления здесь не голодала.

— Почему же я стара? — посмотрела я на мачеху прямо. — Разве в приглашении указывались чёткие возрастные рамки, за пределами которых на бал ехать запрещено?

Леди Тремейн нахмурилась и широким шагом стремительно пересекла коридор, нависнув над моей невысокой, и в этом мире, фигурой.

— Ты странно разговариваешь, Мариэлла.

— Маменька! — возмутилась её дочь. — Мы же договорились называть её Золушкой! Она постоянно пачкает руки в золе, а потом громко рыдает, что её никто не любит, размазывая грязь по лицу. Не зови её по-другому!

— Помолчи, Анастасия, — поморщилась её родительница, рассматривая меня так, словно ожидая какой-то подлянки.

— Принцу нужна молодая жена, — наконец, медленно проговорила она, — а ты уже вышла из возраста, в котором есть шанс выйти замуж за знатного вельможу. Мариэлла, тебе уже двадцать один, но ты ведёшь себя, как ребенок. Неудивительно, что никто из соседей не пожелал брать тебя в жёны.

Двадцать один?! Ох, у меня словно гора с плеч свалилась. Так у меня вся жизнь впереди!

Мне кажется, что на моём лице проступила такая радость, что женщины посмотрели на меня, как на умалишённую.

— Маменька, а ещё она не сделала завтрак! — уже не так уверенно поябедничала Анастасия. — И не прибралась в моей комнате, и не постирала вещи!

Женщина же ничего на это не ответила, продолжая сверлить меня недобрым взглядом.

— Приготовь нам завтрак, — в конце концов, велела она, — а сама останешься голодной до обеда. За твоё непослушание.

Я еле сдержала улыбку. Конечно, неприятно оставить молодой, вечно голодный организм без еды. Да и позиция женщины, конечно, меня, взрослую, уже состоявшуюся бабушку сердила, ведь наверняка со своей дочерью она бы так не поступила, но…

Но как же это напоминало мне моё детство! Не то, которым сейчас часто обеспечивают подростков, целуя их в попу и потакая всем прихотям, а то самое суровое советское детство, когда за малейшую провинность тебя ставили в угол или лишали ужина.

И все были живы. Такое вот воспитание. Наши мамы и папы воспитывали нас так, как умели, стараясь дать лучшее будущее. Так что такой приказ сильно мою гордость не задел, лишь поставил зарубку, что нужно разобраться с тем, имеет ли право эта женщина мною командовать. Покачать права я всегда успею — всё же я уже не подросток.

Я кивнула и прошла мимо мачехи по коридору, туда, откуда вчера вышла со старым Томом. В моих планах было его найти и не только спросить, кто на самом деле в этой семье главный, кому принадлежит дом и являюсь ли я совершеннолетней, но и более приземлённые вещи: например, узнать, где находится кухня.

Было странно, что ни мачеха, ни сводная сестра ни словом не обмолвились о том, как прошел бал; хотя они, наверняка, были на нём и должны быть под большим впечатлением. С другой стороны, не со мной же им делиться своими переживаниями…

Старого Тома я не нашла, но, плутая по коридорам, внезапно обнаружила кухню.

Видимо, это судьба.

Внутри было… довольно заброшенно. Нет, здесь точно кто-то иногда готовил, но слуга вчера явно поторопился, когда гордо сказал, что «весь быт» был на Золушке. Может, она пекла бисквиты, потому что ничего другого не умела?

Если верить тому, что она была дворянского происхождения, то вполне логично, что её обучали делать в детстве лишь то, что ей нравилось. А теперь, за неимением других слуг, вся семья питалась бисквитами.

Проверить свою догадку у меня возможности не было, но я была решительно настроена сделать нормальный завтрак на всех, включая старого Тома и меня. Просто свою порцию я отложу до обеда, раз мачеха запретила мне есть. Вообще, это довольно интересно читать, что в сказках главные героини должны были есть объедки со стола, хотя всегда сами готовили. Ведь кто-кто, а повар стопроцентно может урвать себе кусочек. Не за пазуху, так в рот. Так что помереть от голодной смерти Золушке точно не грозило. Ну и, судя по её пухленьким ручкам и ножкам, такой проблемы у моей предшественницы не было.

Я нашла в кладовке яйца, молоко, деревенский сыр и колбасу. Всё свежее и экологически чистое. Тут вам никаких ГМО в продуктах! То, что в моём мире достать можно только за очень большие деньги, здесь было едой бедняков.

Недолго думая, я замешала большую порцию омлета с колбасой и сыром и разлила на две огромные сковороды, что нашла на плите.

В тот момент, когда я мучительно думала, как это чудо техники включить, на пороге возник слуга.

— Что же это делается, мисс! — запричитал он. — Опять вас работать заставляют!

— Да нет, — пожала я плечами, — я просто делаю завтрак.

Мужчина запнулся на ровном месте и посмотрел на меня с испугом.

— Вы что?! Вы же леди! А эти мегеры вами крутят как хотят!

Я нахмурилась. И часто прошлой Золушке слуги подобное на ухо шептали, настраивая её против новых родственников?

— Том, разве в замке есть слуги, чтобы сделать нам завтрак?

— Нет, мисс, только я остался!

— Разве леди Тремейн и её дочери умеют готовить? — задала я второй вопрос. По сути, это был выстрел наугад, но он попал точно в цель.

— Вы что?! — замахал он руками. — Они же леди! Конечно, они не умеют готовить!

— Тогда почему ты удивляешься, что я готовлю, если я одна из всех умею это делать? Кому ещё здесь готовить? Предлагаешь устроить саботаж и всем голодать?

— Но вы не должны… — смутился он.

— Лучше помоги мне зажечь плиту, — попросила я. — Том, я много чего не должна. Но я, как и другие, хочу кушать. И если нет слуги, готового ради меня готовить, то я буду делать это сама. Потому что я всё равно хочу кушать.

— Но леди Тремейн…

— С леди Тремейн я сама разберусь, — отрезала бескомпромиссно. — В первую очередь, в моём возрасте важно следить за своим поведением. В конце концов, я в любой момент могу выйти замуж, тогда мачеха пожалеет о том, что не научилась готовить. Но это уже будут её проблемы. Мне же физический труд ну никак не навредит.

Слуга зажёг огонь под обеими сковородками и посмотрел на меня озадаченно.

— Странное дело, мисс. Смотрю на вас, и вроде вы, а как говорить начнёте, будто другой кто-то.

Я улыбнулась.

— Прости, Том. Но я бы хотела научиться жить по-взрослому, не перекладывая ответственность на других. Ты сможешь посидеть со мной, а после сопроводить меня к мачехе и сёстрам? Если честно, после удара головой вчера вечером я начала путаться в простых вещах. Боюсь не найти дорогу до столовой или же упасть по пути.

Мужчина лишь кивнул, всё с большим недоумением смотря на меня.

Я же занялась приготовлением чая.

Так как принцип работы плиты я уже поняла, то с нагревом воды проблем не возникло, а вот полноценной заварки я не нашла. Лишь только пакет с листьями малины, смородины и мяты. И маленький мешочек сушёных цветков ромашки.

— Травяной чай, — сама себе пробормотала под нос, заваривая всё это богатство.

Травяной чай — это даже хорошо — полезно для кожи и сосудов.

Через пятнадцать минут серебряный поднос был сервирован тарелками с пышным омлетом, заварочным чайником и стопкой кружек.

— Давайте я вам помогу, — вызвался слуга, тяжело поднимаясь со своего места и бросая тоскливый взгляд на недоеденную порцию омлета.

Я улыбнулась.

— Том, я сама понесу поднос, но буду благодарна, если ты будешь открывать для меня двери. Ведь они такие тяжёлые!

Мужчина гордо приосанился и поковылял на выход. А я вздохнула с облегчением. Боюсь, если бы он настоял на своём, то мачеха с сёстрами не скоро бы увидели свой завтрак — руки у слуги дрожали знатно.

Мы прошли несколько залов, и передо мной распахнулись последние двери.

— Спасибо, Том, — поблагодарила я, — а теперь возвращайся на кухню и закончи свой завтрак, я останусь со своей семьёй.

Сбитый с толку мужчина суетливо поклонился, затем кивнул, снова поклонился и, наконец, одарив меня недоуменным взглядом, прикрыл дверь, отрезая меня от коридора.

Я развернулась вместе с подносом и наткнулась на три ошарашенных взгляда.

— С добрым утром, — улыбнулась своей новой семье. Единственной в этом мире, — а вот и завтрак.

— Маменька, она всё же умом тронулась? — смотря на меня с опаской, уточнила рыжеволосая Анастасия.

Вторая сестра, я так понимаю, Дризелла — сестра-близнец рыжульки, только волосы у неё были черными, словно вороново крыло, смотрела настороженно, нахохлившись, словно мокрый воробей.

Игнорируя вопрос, который предназначался не мне, я водрузила поднос на стол и села на ближайший стул.

— Приятного аппетита, матушка. Сестры, — одарила я их всех вежливой улыбкой.

Глаза женщины вспыхнули гневом.

— Не знаю, что это за игра, Мариэлла, но прекрати. Встань и обслужи нас, как полагается.

Я посмотрела на женщину серьёзно.

— Мадам, я приготовила завтрак. Я его принесла. Пожелала вам приятного аппетита. И, как вы заметили, послушала вашего наказа и не поставила перед собой порции. Но то, что вы просите сейчас, это работа слуг. Я же — ваша падчерица.

Я сознательно не сказала слово дочь, чтобы обозначить, что не стремлюсь занять место её детей, они и так, наверняка, тяжело переживали, что стали не единственными детьми в семье.

— Ты нам никто! — прошипела Дризелла, смотря на меня вызывающе. — После твоих мерзких слов, которыми ты шантажировала нас в карете; после того, как украла мое платье; после того, как пообещала наговорить про каждую из нас принцу гадостей, ты смеешь вести себя как ни в чем не бывало?!

Её оборвала хозяйка дома.

— Дризелла, помолчи. Ешьте, девочки. Золушка, выйди.

Я вздохнула, сетуя на то, что в этом мире я всего лишь молодая девица без всяких прав, и встала. Публичного скандала мне было не нужно.

— Хорошо, мадам. Могу я попросить вас уделить мне время после завтрака?

Тут она посмотрела на меня удивлённо. И сводные сёстры тоже.

Анастасия, так вообще, неприлично вытаращилась и икнула.

— А… А скандал? — растерянно поинтересовалась она.

Мне стало смешно. Мне нужно было скандалить за столом, за которым у меня даже не было своей порции? И за которым на меня смотрят как на врага народа? А зачем? Я лучше пойду на кухню к Тому, спокойно позавтракаю, а потом, на сытый желудок, спокойно переговорю с мачехой.

— Так мы сможем поговорить? — напомнила о своей просьбе.

— Денег не дам, — тут же сориентировалась женщина.

— Хорошо, — я кивнула, — мой вопрос заключается в другом.

Мне кажется, лимит изумления у этой строгой женщины за утро уже оказался исчерпан, потому как она устало махнула рукой в сторону двери.

— Если у меня будет время.

— Благодарю, мадам, — кивнула я и спокойно вышла за дверь.

Вернувшись на кухню, я застала старого Тома опустошающим остатки на сковороде. Увидев меня, старый слуга испуганно вытаращился и попытался прикрыть рукой место преступления.

— Приятного аппетита, — пожелала я, доставая свою порцию из шкафа и садясь за стол, — садись, Том, у меня к тебе несколько вопросов.

Он проглотил то, что успел уже прожевать, и кивнул.

— Конечно, мисс. Старый Том всегда к услугам маленькой леди.

— Вот и славно, — улыбнулась я, — потому как маленькая леди хотела бы освежить свою память о том, кем она является. Потому что, боюсь, некоторые знания после падения перемешались у меня в голове. И никого другого, кто лучше бы это знал, кроме тебя, мне и не сыскать. Поэтому садись и рассказывай всё, что ты знаешь о моей семье.

Слуга запричитал, сетуя на мою травму, и, налив себе чаю, сел рядом со мной.

Я же принялась за еду. Надеюсь, леди Тремейн имела в виду, что я не могу есть с ними, а не могу не завтракать вообще. Потому что на такой подвиг у меня выдержки не хватит. Двадцатилетний девичий организм требовал еды!

— Итак? — подтолкнула я его к нужной мысли. — Мы находимся в доме моего отца…

— Ох, бедный барон Элейн! — тут же запричитал мужчина, смотря на меня с жалостью. — Оставил вас на растерзание этим мегерам! Зачем только женился на новой госпоже! И ведь вы были совсем крошкой! Мы ещё не успели оплакать вашу матушку!

Я вздохнула. Во всех богатых домах слуги всегда говорили всё, что думали, и о своих хозяевах нередко отзывались нелестно. Но такое открытое пренебрежение… Страшно подумать, что будет, если мачеха услышит подобные разговоры — вмиг выставит. А мужчина уже слишком стар, чтобы справиться самостоятельно и заново начать свою жизнь за пределами дома, в котором, по моим прикидкам, он провёл всю жизнь. Уж Мариэллы точно!

— Том, прошу тебя, не отзывайся при мне о моей мачехе и сёстрах такими словами. Они моя единственная семья, и мне это неприятно слышать.

— Так они же вас…

— Это неважно, — перебила его, — просто сделай, что прошу.

Он насупился, но всё же кивнул.

— Итак, мы в доме барона Элейна, который… умер уже…

— Два года назад, — подсказал мужчина. — Неужто вы этого не помните, мисс?!

— Помню, но смутно. Боюсь ошибиться. Я тогда много плакала, и дни слились для меня в один, — выкрутилась я. — Расскажи, почему у нас нет денег.

— Так хозяйка же всё потратила! — всплеснул руками мужчина. — Вот всё, что было, всё и потратила! А ведь мы жили хорошо! И штат слуг был, и дом один из самых знатных! Всех уволила! Всех! Один я согласился за еду работать! Тьфу!

— За два года потратила состояние барона? — нахмурилась я — что-то очень слабо верилось в подобное. — А ты ничего не путаешь, часом? Может, дом заложен был? Или ещё при отце начались проблемы?

— Что?! При бароне Элейне?! — вскричал Том. — Полноте, мисс! Не оскорбляйте память отца вашего такими подозрениями, это всё она! Змея! — погрозил он кулаком в сторону двери.

— Всё, всё, я поняла, — утихомирила я разбушевавшегося слугу, — давай дальше. Кому сейчас принадлежит дом?

— Так хозяйке, мисс, — вздёрнул он волосатые брови, — кому ж ещё.

Ага… Я сделала мысленную пометку, что качать права Золушке в доме, что официально принадлежит её мачехе — совершенно недальновидно. Правильно я поступила, что выбрала более щадящую тактику.

— А что осталось мне?

Он нахмурился.

— Мисс, на ваше имя лежит счёт в банке.

## Глава 3

Я даже привстала от охватившего меня волнения.

— Повтори.

— На ваше имя лежит счёт в банке, — послушно повторил он, глядя на меня с опаской, — неужели вы и этого не помните?

— Да как тебе сказать… И что, большой счёт? Могу я его обналичить? Доступ у мачехи к нему есть? — закидала я его вопросами. Очень ещё хотелось узнать, совершеннолетняя ли я, но мне казалось, что это всё же будет слишком.

И тут раздался мелодичный перезвон колокольчика, подвешенного за верёвку над дверью в кухню.

— Ох, опять вас словно последнюю судомойку вызывают! — снова запричитал слуга, с ненавистью глядя на колокольчик. — А вы — дочь барона!

Я задумчивым взглядом окинула мужскую фигуру и кивнула.

— А куда мне идти?

— В кабинет, небось. Эта мегера как пришла, так сразу заняла кабинет хозяина. Даже в его присутствии могла там сидеть, бумажки перебирать. Будто бы что-то в них понимала. Тьфу!

— Кабинет же рядом со столовой? — закинула я удочку, не желая ещё раз просить меня проводить.

— Ну… мм... — он почесал затылок, — там от столовой недалеко, направо три двери, но вы и так это знать должны…

— Спасибо, Том, — перебила я его, — я подумала, что она может ждать в саду, последнее время мачеха там делами занималась. Вот и спросила.

— Правда? — недоуменно нахмурился он.

— Конечно! Ты просто спал тогда, — не моргнув глазом, соврала я. Вот не поверю, что в таком возрасте он не спит днём! А если так, то можно всё сбросить на то, что слуга просто не заметил.

И, не дожидаясь ответа, выскочила за дверь. Молодое тело было сильным, гибким, живым! Я еле удерживалась от того, чтобы не начать танцевать или же бежать вприпрыжку! Это молодые испытывают чувство неловкости, а старые часто хотят, но уже и не могут. Только и остаётся, как смотреть или же читать про молодёжь. А я теперь могла! Могла!

Поэтому и жизнь хотела прожить новую хорошо. Ярко, с огоньком! Так, чтобы мой Феденька мог мною гордиться!

И ссоры, ругать и брань ну никак не входили в мои планы. Как я и подозревала, старые слуги были против новой метлы и постоянно подсуживали бедную Золушку, рисуя в её голове образ чудовища вместо мачехи. И она, в силу мягкого нрава, быстро заняла роль жертвы.

А если кто-то постоянно в роли жертвы, то крайне сложно не занять доминантную роль, особенно, если от природы характер у леди Тремейн был властный.

Осталось понять, умеет ли она договариваться и сможем ли мы поменять наши роли. Ведь Золушки больше нет. А я готова подчиняться только в рамках отношений, которыми нас наградила судьба: мачеха и несовершеннолетняя, скорее всего, и, наверняка, бесправная падчерица.

Остановившись у двери, что предполагаемо вела в кабинет, я вздохнула и негромко постучала костяшками пальцев.

— Заходи, — раздался отрывистый приказ.

Внутри за массивным, но порядком облупившемся столом сидела, выпрямившись, словно жердь, леди Тремейн. Это была молодая по моим меркам женщина. Ей вряд ли было больше тридцати пяти лет, и седина только-только начала проступать на висках. Если бы она не поднимала волосы в строгий пучок, то никто бы её и не заметил в серых прядях. Портило впечатление лишь кислое выражение на лице.

Я внутренне напряглась, понимая, что больше всего проблем именно от людей капризных и инфантильных.

— Итак, сегодня ты была непростительно груба, — с места в карьер начала мачеха, без всякой нужды перекладывая с места на место бумаги, — из-за этого у твоих сестёр испортился аппетит перед завтраком. Я жду извинений, Мариэлла.

Я вздохнула. Что ж, это будет нелегко.

— Мадам, являюсь ли я совершеннолетней? — сразу же спросила у неё. Мне нужен был ответ на этот вопрос, независимо от того, что обо мне подумают.

— Разумеется, являешься, — пуще прежнего разозлилась она, — ты не только совершеннолетняя, но ещё и иждивенка на моей шее! Я тебе столько женихов предлагала, а ты всё нос воротишь! В следующий раз я тебя не на чердак поселю, а в конюшню отправлю за строптивость!

— За строптивость? — совсем не поняла я. Мачеха хотела выдать Золушку замуж? Всё чудесатее и чудесатее!

— Я жду извинений, Мариэлла! — повысила голос хозяйка дома, возвращаясь к заезженной пластинке.

— Мне очень жаль, что я вас расстроила, — вежливо улыбнулась я, — думаю, я не гожусь для домашней работы и всё делаю неправильно. С этого дня я и не подойду к кухне, мадам, не волнуйтесь.

Женщина оторопела. Она возмущённо задохнулась, но так и не смогла сразу ничего сказать, лишь открывая и закрывая рот. Подозреваю, подобной наглости от своей падчерицы она не ждала.

Наконец, она взяла себя в руки.

— Что ты имеешь в виду?! — требовательно стукнула она ладонью по столу. — Ты понимаешь, с кем говоришь?!

— Леди Тремейн, — я подошла ближе и села в кресло напротив неё, — вы сами сказали, что я выросла. Я совершеннолетняя. А вы общаетесь со мной, как с маленькой. Давайте поговорим, как два взрослых человека.

— Ты не взрослая! — взорвалась она. — Ты сидишь на моей шее, не желаешь выходить замуж и сёстрам мешаешь! Мы разоряемся, а с твоего счёта в банке до твоей свадьбы не снять даже ничтожного пенса! Ты просто нахлебница! В моём доме!

— Это дом моего отца.

— По закону он принадлежит мне. Ты и так настраивала всех вокруг против нас. С самого первого дня, как мы приехали. Анастасию и Дризеллу постоянно изводили слуги с твоей подачи. Они были ещё малышки, а на них отыгрывались, потому что не могли до меня дотянуться, из-за твоей ревности по отцу!

И тут я поняла причину её ненависти. Конечно! Материнский инстинкт!

Бедная Мариэлла была слишком маленькой, чтобы понимать всю глубину своих действий, и, когда отец снова женился, жаловалась на новую мачеху слугам просто потому, что ею заменили её мать. А они, в свою очередь, пакостили её сводным сёстрам. Конечно их мать злилась. Ведь они вообще были ни при чём.

— Прошу прощения, мадам. Не думаю, что прошлое можно изменить, и мне искренне жаль, что с моей подачи, по детской глупости, попадало сёстрам. Тогда я была ребёнком и не понимала последствий. Вы вправе на меня злиться.

Я решительно поднялась. Есть вещи, которые простить очень сложно. И хоть договаривайся, хоть нет, но мать будет помнить обиду, что причинили её детям. Я её понимаю. И да, она вымещала обиду тоже на ребёнке, но… В общем, здесь все несчастные. И я даже не уверена, что простыми разговорами можно всё уладить.

— Вы сами сказали, что я совершеннолетняя. Я благодарю вас за то, что вы меня вырастили. Теперь мне пора искать собственный путь. Я соберу свои вещи и уйду.

— Куда ты можешь уйти? — обидно рассмеялась она. — В поломойки? Подавальщицы? Никому нет дела, что ты дочь барона! Тебе придётся работать, как все люди!

— Значит, буду работать, — кивнула я. В отличие от своей предшественницы, я не держалась за этот дом. И хоть и помнила наказ феи-крестной, но есть вещи, которые нужно решать сразу. Если оставить всё как есть, то дом будет полон скандалами. Ведь ни одна из нас не переступит через свои принципы. — Не переживайте, мадам. Я не пропаду. Мне жаль, что всё, что осталось от моего отца вам — это горе и ненужный ребёнок.

Сказав это, я улыбнулась. С сочувствием. Ей тоже нелегко пришлось. Никому не нужная, злая, обиженная. Она защищала своих детей. Как могла, как понимала. Не все рождаются сразу мудрыми. И да, она наломала немало дров. И малышка Мари в конце концов не выдержала этого давления. Мне было искренне жаль их всех. Их взаимная ненависть привела к трагедии.

Женщина же смотрела на меня без улыбки, внимательно. Не шевелясь.

Я последний раз кивнула, глядя ей в глаза и развернувшись, направилась к двери.

Когда уже взялась за ручку, услышала хриплое:

— Подожди.

Ручка была опущена.

Медленно развернувшись, я посмотрела на мачеху.

Женщина явно боролась с собой.

Несколько раз она смотрела на меня так, словно вот-вот скажет, чтобы я выметалась вон, но, в итоге, она сказала другое:

— Сядь, Мариэлла.

Я послушно вернулась в кресло и стала терпеливо ждать.

— Что ты предлагаешь? — наконец, выдохнула она, словно надутый шарик, который развязали.

Я пожала плечами.

— Жить. Научиться сосуществовать вместе. Не думаю, что это будет легко. Ведь столько лет мы ненавидели друг друга.

Она резко вскинула голову, будто не могла поверить, что её отношение мне известно.

— Что ты имеешь в виду?

— Вам придётся научиться прислушиваться ко мне, самим себя обслуживать, раз в доме нет слуг, — видя её яростное выражение лица, я улыбнулась, — а мне раз за разом переносить ваши вспышки гнева и раздражения, которые наверняка будут случаться. Ведь вы не могли от меня избавиться и поэтому старались нагрузить всей самой тяжёлой работой по дому, чтобы сама сбежала замуж, как только это стало возможным. Правильно?

Собеседница ничего не ответила, но я знала, что так оно и было.

— Леди Тремейн, я не прошу вас меня простить. Это не так просто, как кажется. Но, если нам придётся жить под одной крышей, нам нужно научиться договариваться. Я — часть вашей семьи. Я не прислуга. Вдобавок, мне нужно заново построить отношения с сёстрами.

В глазах мачехи зажёгся нехороший огонь.

— Ты им никто!

— Да, но мы живём рядом. Мы соседи. Не думаю, что всем будет хорошо от вражды.

— Почему бы тебе просто не выйти замуж?!

— А зачем вы хотите меня туда отправить? — я склонила голову набок, ожидая ответа. Мне действительно был очень интересен этот вопрос. Ведь если я уйду, то у них не будет даже мало-мальской прислуги. А если выйду замуж, то деньги на счёте, которые наверняка в этом мире играли роль приданого, не достались бы ей. Или она надеялась как-нибудь их получить?

Она поморщилась.

— Я обещала твоему отцу, что позабочусь о тебе. И дом продавать не буду до твоего замужества. Чтобы ты выходила в новую жизнь из имения твоих родителей.

Вот сейчас я еле удержалась от того, чтобы присвистнуть. А эта женщина, как оказалось, человек слова. Опустим её методы, но сам факт казался интересным.

— А если мы все вместе найдём новый дом? — внесла я новое предложение. — Я понимаю, вы давали обещание, но это — и моё желание тоже. Говоря откровенно, нам замок даже не протопить. Дело не только в средствах, но и в физической возможности. Для такого дома требуется штат слуг. А это, опять же, упирается в средства.

— Не ты ли кричала и топала ногами, требуя не позорить память твоего отца и не продавать дом?

— Я стала старше и поняла свою ошибку. А ещё я знаю, что деньги не растут на деревьях, и мы не сможем, не имея доходов, содержать большой дом.

Мачеха посмотрела на меня так, будто я внезапно превратилась в гадюку. Ядовитую и не изученную.

— Мариэлла, я очень рада, что ты взялась за ум. Но я хочу, чтобы ты твёрдо усвоила. В этом доме, в этой семье главная — я. Никакие твои капризы и перемены настроения не помогут тебе добиваться своего.

— Да, конечно, — я еле удержалась от улыбки, — так что вы решили, матушка, будем дом продавать? Мне изучить предложения о других домах? В городе, в деревне. Сколько примерно может стоить наша усадьба?

— Не бери на себя слишком много, — поморщилась женщина, — лучше помоги моим дочерям подготовиться ко второму балу, который состоится послезавтра. Если ты действительно исправилась, то я надеюсь, что больше проблем у нас не будет.

— Простите, мадам, — я всё же не сдержалась и усмехнулась, — но мы с вами только что обсудили, что я — не прислуга в доме. Анастасия и Дризелла вполне могут помочь друг другу собраться на этот бал.

— Если ты не собираешься помогать своей семье, тогда иди вон от меня! — всё же взорвалась она, поняв, что спихнуть на меня все старые обязанности не выйдет. — Мерзкая девчонка! Избаловал тебя отец! Поди прочь с глаз моих и не появляйся до вечера! Мы тебя всё равно не возьмём на приём!

— Да я и не просилась, — уже еле сдерживая смех, я взялась за ручку двери. А выходя в коридор, добавила: — Хорошего пути, матушка. А как приедете, то можем ещё раз обсудить продажу дома.

Я успела закрыть дверь прежде, чем в неё с громким звоном влетела чернильница. И, посмеиваясь, пошла исследовать дом на предмет нахождения спальни, которую могла бы занимать.

Как я и думала, леди Тремейн была довольно вздорной, капризной и инфантильной особой. А ещё импульсивной и молодой. Для меня уж точно. Ну что такое тридцать пять — тридцать семь лет? Тьфу! Да у неё вся жизнь впереди. Ещё не раз замуж может выскочить.

Ей очень не понравилось моё своеволие и даже маломальский намёк на захват власти. Поэтому при первой возможности она постаралась меня прогнуть. А встретив отказ, пришла в ярость.

Что ж… Привыкнет. А я эти вспышки гнева переживу. В конце концов, хоть кто-то из нас должен быть спокойным.

А сейчас мне нужно было узнать про бал. Точнее, про второй бал!

И для этого решила во время своей исследовательской экскурсии найти сводных сестёр.

Близняшки обнаружились на втором этаже в одной из огромных холодных спален.

Ёжась от холода, они примеряли одно платье за другим, роясь в огромной куче одежды, что была свалена на пол прямо из шкафа.

Я облокотилась на косяк двери и некоторое время молча наблюдала за ними. Затем не выдержала.

— Девочки, у вас же чудесные нарядные платья. Наверняка, ещё и не дешевые. Что же вы их так по полу возюкаете? Вы же это потом не отстираете!

Оба подростка вскинули на меня головы. И если у Дризеллы тут же в глазах зажёгся злой огонёк, то Анастасия явно обрадовалась.

— Наконец-то! Тебя матушка наказала уже? Ты пришла извиняться? Давай быстрей, и перегладь вот эти вещи! — она махнула рукой на гору платьев, сваленную на широкой, не заправленной кровати.

— Ага, — кивнула я, улыбаясь, — что-нибудь ещё?

Сестрица задумалась, а менее дружелюбно настроенная Дризелла пихнула её вбок и хмуро осведомилась:

— Ты что вообще здесь забыла? Это наш этаж! Тебя сюда никто не звал. Нужно будет, мы позвоним, — она кивнула на шнурок от колокольчика.

— Да ладно, мне всё равно погладить вещи надо и постирать, — добродушно отмахнулась Анастасия и повернулась ко мне. — Только ты давай быстрей, а то сегодня ещё в гости надо собираться.

Я наклонила голову набок и с задумчивостью рассмотрела двух нескладных подростков. Совсем скоро они выправятся и станут очень миленькими. Сейчас же у одной торчат рёбра, у другой — скулы. Может поэтому в книге они названы «страшными», а в некоторых переводах даже «уродливыми». Хотя, как по мне — девчонки и девчонки. Молодые, даже юные. Нормальные они! А грудь, попа — всё вырастет! Прыщи пройдут, главное, не отъесть от радости бока…

Но я отвлеклась…

— Девочки, я переговорила с вашей мамой. К сожалению, вам теперь придётся обходиться своими силами, без личной молчаливой прислуги. Но вы есть друг у друга, так что должны справиться. Я же буду с вами общаться, если вы того захотите, но исполнять ваши прихоти больше не буду.

Лица у сестёр знатно вытянулись.

— Ты совсем обнаглела?! — рассердилась тёмненькая. — Ты живёшь в нашем доме!

— Он принадлежит леди Тремейн. А до этого принадлежал моему отцу. Ни у меня, ни у вас на него прав нет.

— Ты приживалка! — продолжала она повторять то, что выучила с детства. — Нахлебница! Ты тратишь наши деньги!

— Ты зарабатываешь деньги? — я приподняла брови. — Не знала. И сколько же я должна лично тебе, Дризелла?

Девушка чуть заметно смутилась, но боевой настрой не потеряла.

— Это деньги нашей матери.

— Это наследство моего отца. И он взял с вашей матери слово позаботиться о его дочери так, как она заботится о своих двух дочерях. Она держит слово, данное моему отцу — тому, кто дал ей эти деньги, а не проявляет ко мне милость.

Пока девушка придумывала достойный ответ, влезла весьма обиженная рыженькая.

— Золушка, я не поняла. Ты что, отказываешься делать работу по дому? А кто будет тогда стирать и гладить?

— Если леди Тремейн найдёт деньги на прачку, то это будет делать человек, которому за работу платят жалование. Если деньги не найдутся, то каждый в этом доме будет обслуживать себя сам.

— Так я не умею! — она сердито швырнула платье, которое держала в руках, на пол.

— Ничего, я думаю, ты способная. Вдобавок, возможно вам меньше захочется валять платья по полу, если будете знать, что их придётся стирать.

— Но ты же всё равно ничем не занята! Что тебе делать?! Ты не ходишь по гостям и не умеешь проводить время с пользой.

— Я что-нибудь придумаю, — серьёзно пообещала ей.

— Но я не буду стирать! — девушка чуть не плакала, смотря то на сестру, то на меня с полнейшей беспомощностью. Думаю, она многое отдала бы за то, чтобы перед ними сейчас стояла прежняя малышка Мари. — Я не прислуга!

Тут я покачала головой.

— Очень жаль. Ведь тогда все твои прекрасные платья быстро приобретут очень печальный вид.

Видя, что Дризелла уже еле удерживается от хорошей подростковой драки, я поняла, что пора закругляться с выяснением отношений.

— Пойду посмотрю спальни. Напомните мне, какую из них я занимала до того, как меня отселили на чердак?

В ответ послышалась неразборчивая ругань с шипением, так что пришлось закрыть дверь, давая возможность девушкам выпустить пар без свидетелей.

Вот так старая Машка, которая не хотела ругаться, за одно утро настроила против себя женскую половину дома…

Талант, что сказать!

Я походила по комнатам и нашла несколько пустующих гостевых спален.

Возникал большой вопрос, почему надо было Золушку выселять на чердак, если в доме куча свободных комнат.

Но, видимо, методы воспитания у леди Тремейн были довольно специфичные, так что я решила сильно много об этом не думать, а вместо этого присмотрела себе одну из комнат, что показалась мне довольно милой и небольшой, а значит, её будет несложно протопить на ночь.

Вдобавок, в ней был балкон, который выходил на немного заброшенный сад, но всё равно было красиво. Так что я решила остановиться здесь, тем более, что до спален сестёр отсюда был целый коридор с поворотом. То, что нужно, чтобы друг друга не раздражать.

Разрешения у мачехи я сначала вообще спрашивать не хотела — всё же я не мазохист, чтобы самостоятельно лезть в скандалы на пустом месте, но потом заглянула к ней в кабинет и сказала, что займу одну из пустых спален и надеюсь, что она не против.

Женщина, скорее всего, была против, но поскрипела зубами и ничего не сказала. Технически — согласие получено.