Мартиша Риш
Отвергнутая жена

Вечная любовь

Глава 1

– Я не ведьма! Нет у меня никакого дара!

– Люди считают иначе, – сверкают злые глаза Розена. Глаза моего любимого мужа. Он обвинил меня в темном колдовстве, якобы кто-то что-то увидел.

– Не стоит всем верить. И не кричит так громко, сына разбудишь.

Муж сжал свои кулаки, они у него огромные словно кувалды. Какие еще могут быть руки у настоящего рыцаря? У того, кто день и ночь проводит в седле и дома бывает так нечасто. Вот и теперь он вернулся из похода, намахался мечом. Я так скучала и так ждала этой встречи.

– Что, если он тоже колдун?

– Розен, ты сходишь сума.

– За меня сватают герцогиню Улисскую. С ней в приданое отдадут огромные земли и рудники.

– Разве они не знают, что ты женат? О каком сватовстве может идти речь? – Люция искренне удивилась. Девушка смотрела прямо в глаза своему любимому мужу. Обнять бы его сейчас, прижаться всем телом, уткнуться носом в щеку.

– Я сказал точно так же. Но теперь наш брак не имеет никакой власти над моей судьбой! Ты околдовала меня, ведьма! В темницу ее! Бросить одну, запереть на все замки.

В спальню хлынули стражи, оборвался сон малыша, он зашелся неистовым ревом, будто понял, что его мать разлучат с ним навсегда. И только колыбель маленького барона продолжила качаться как заведённая. Юная баронесса смотрела на колыбель с нескрываемым ужасом. Каждое колебание сулило ей неминуемую смерть.

– Розен, я не колдунья. Скажи стражам, чтобы ушли. Они разбудили твоего сына, – молодая женщина направилась к малышу.

– Схватить ее, – грубые руки стражей заломили за спину руки Люции. Никогда прежде она не испытывала такого обращения.

– Ты мне не жена больше! Слышишь, не жена! – выкрикнул Розен. Его глаза светились истинной яростью. Слезы подступили на миг к глазам девушки. Самый близкий человек, тот, ради которого она бросила все, ее предал. Ни объясниться, ни прижаться к нему. И обнять его не дано ей больше никогда. Ребенок зашелся в крике, покраснели его пухлые щечки и губы больше не сложены бантиком.

– Пожалей сына, ему нужно мое молоко.

– Не нужно, – Розен отвел глаза в сторону, – Сдерните с нее платье, там может быть спрятано веретено и мало ли что еще. Дайте простую одежду, она больше не баронесса. И состригите кудри, чтоб больше они никого не могли одурманить.

Люцию поволокли к выходу. Последнее, что она видел – как супруг склонился над колыбелью их малыша, их любимого сына. Еще только недавно они вместе лежали в постели, крохотные ручки ребенка обнимали за шею отца! И сам Розен не отводил от нее влюбленного взгляда. Что будет теперь? Что будет с маленьким? С их родным сыном? Что станет с нею самой?

– Розен, я тебя ненавижу! Слышишь? Прикажи, чтоб меня отпустили! Дай успокоить ребенка. Если тебе нужна другая жена, мы с малышом уйдем сами, и ты никогда нас не увидишь.

– Мне не нужна междоусобная война. Наследник будет только один.

Страж крепче взял девушку за руку. Ему было до боли было жаль безутешную мать. Впрочем, на мать баронесса походила мало. Тонкий стан, да и лицом совсем юная девушка, а черные кудри достают почти до земли. Разве бывают такие жены у кого бы то ни было?

Глава 2

Эхом разносился плач младенца по комнатам. Люция бессильно оборачивалась, сильные руки мужчин бесцеремонно вели ее вон, прочь из замка – в темницу рядом с часовней. Острые камушки безжалостно впивались в босые ноги. Как это может быть реальностью, правдой? Может, Розен так пошутил? Почему любимый муж так жесток с ней?

У стен замка уже собралась толпа, многие выкрикивали ее имя, обвиняли в поджогах, смерти скота, во всех бедах этого мира. Скольким из этих людей она помогла! Ни разу не навредила! Как много детей вылечила от колик, болезней, некоторых и вовсе выдернула с того света. Даже сам священник к ней приходил спросить то про одну, то про другую травку. Вместе они составили целую книгу о пользе растений, перерисовывали туда листочки и соцветия, чтобы любой мог понять.

А теперь все кончено! Женщины, столкнувшись с ней взглядом, отводят в сторону глаза и бесшумно стучат костяшками пальцев по деревяшкам, другие сплевывают на землю, третьи сжимают в ладонях верное средство от колдовства – мешочки с намоленной солью. И все они опускают глаза! Никто не посмотрит на нее прямо. Даже сын лесника, которому он собирала травку от боли в груди. Как стыдно идти сквозь толпу, как обидно, как больно! Злые лица, сжатые кулаки, грубые слова сыплются будто камни.

И ведь Люция знала на что идет, когда решила остаться в этом безжалостном мире, где нет других магов, кроме редких людей. Знала, но все равно осталась. Не смогла расстаться с Розеном навсегда. Его глаза цвета весенней зелени пленили душу, обожгли сердце. Ее смелый рыцарь. Смелый, властный, красивый. Как сладостны были его поцелуи! Только ее мужчина и ничей больше. Как крепко они полюбили друг друга, никто не в силах разорвать эту связь, никогда, так ей казалось. Невиданной страстью были наполнены их брачные ночи. Какими счастливыми они стали, когда на свет появился ребенок, их сын, первенец, мальчик. Розен так гордился крепким бутузом.

Что теперь будет с ним? Кто посмел обвинить Люцию в колдовстве? И почему Розен в это поверил? Неужели всё из-за денег? Из-за сватовства другой – богатой, да еще и красивой. И ведь у Розена и так было много богатств, сундуки ломились от золота, а драгоценные камни казначеи давно перестали считать, взвешивали на весах. Нет, не мог предать ее муж ради земельных наделов. Не мог! Да и сын, он же сам его нянчил, брал на руки, шутя заносил в оружейную залу, показывал копья, мечи, клал его люльку на спину коня, придерживал, пока того вели по двору шагом. И как же тогда они дорожили друг другом и своим малышом. Строили планы на будущее, гордились! И она совсем не опасалась доверить мужу ребенка. Верила, что он ни за что не причинит тому зла, не уронит и не сделает больно по неосторожности своими громадными ручищами.

Прошло всего десять дней с отъезда мужа в поход в соседние земли. Он вернулся и все рухнуло, как и не было никогда. Спасти бы ребенка. Было бы можно уйти, она бы ушла прямо сейчас вместе со своим малышом. Да только створы врат портала закрыты, не вернутся ей обратно в свой мир, да и ее саму никто не отпустит. Стражи крепко держат за плечи, из темницы еще никому не удавалось сбежать.

И зачем только она осталась здесь с Розеном! Как решилась на такое? Верила, что он рыцарь, что никто никогда не посмеет ее обидеть. И уж тем более не ожидала она предательства от любимого мужа. Никак не ждала. Может, он и вправду боится черного колдовства? Здесь все помешаны на охоте на ведьм, будто те действительно вершат страшные преступления.

Сама Люция колдовала осторожно, никто не должен был узнать. Не могли ее увидеть в лесу. Или Розен заметил горицвет под подушкой? А может, кто объяснил ему, зачем в его кольчугу жена вплела особую нить? Но ведь именно благодаря ей муж ни разу со дня свадьбы не был ранен. Как любил он шутить, говорил, будто Люция принесла ему и удачу, и счастье! Нежил ее в объятиях, качал на руках. Молодая женщина будто бы вновь услышала хохот любимого мужа. Нет, то скрипнул засов на старой часовне. Как быть теперь? Как ей поступить? Как вернуть все назад? Люцие вдруг показалось, что муж просто так шутит – неумело и глупо, даже улыбка промелькнула на ее губах. Ну, конечно же, она сейчас обернется и встретится взглядом с любимым, тот расхохочется, а она скажет, что ей было вот совсем не смешно. И бросится со всех ног утешать ребенка. Молодая женщина оглянулась, но нет, никто за ней не стоит.

Наверное, Розен подговорил селян, приказал стражам ее проводить, а сам вот-вот спустится, засмеется бархатно, поцелует, обнимет, прижмет к себе. Спросит ласково – напугал? И непременно укутает ее в свою меховую накидку. Ох и задаст же она ему тогда трепку! Хоть бы так! Хоть бы скорей Розен пришел. Нельзя оставлять сына надолго без молока, без матери одного. Он ещё такой маленький, их любимый сын, их Зенон. Будущий колдун, он непременно унаследует дар. Служанки не справятся, могут напутать с травами для купания, а то и вовсе побоятся искупать наследника барона перед сном. Да и без своей любимой игрушки Зенон никогда не засыпал. Он, как и все малыши, любил пыльцу фейских крыльев. Ею Люция натерла крохотного вышитого медведя. Специально сшила именно такую игрушку, чтобы мужа порадовать, чтоб он не сердился на то, что малыш играет в куколок. Пусть бы и дальше Розен думал, что мишка нужен для того, чтоб сын вырос смелым и сильным, не боялся зверей.

Девушку провели по коридору часовни, втолкнули в темницу и накрепко заперли дверь. Люция слышала, как захлопнулись на двери ставы. По ногам прошелся сквозняк, за стеной нараспев читал молитву священник. Через час девушка села под окном, зарылась в солому. Розен, когда же ты придешь, освободишь меня? Не мог ты так жестоко со мной поступить. Да и сына без матери ты оставить тоже не можешь. Люция представила, как ее ребенку дает грудь другая женщина. Деревенская женщина грубо пихает в маленький ротик свой сосок не стесняясь барона. Или сейчас сын заходится от плача? Или его решили выпаивать козьим молоком? Только бы не коровьим, от него младенчик точно погибнет. Хоть бы сына покормить принесли! Хоть бы дали собственное молоко сцедить для малыша. Какое счастье видеть своего малыша рядом, держать на руках, просто нянчить, она раньше и не догадывалась об этом.

Люция бессильно затрясла головой. На глупую шутку обвинения мужа больше не походили. Он и вправду предал ее. Отверг, бросил, отобрал самое дорогое. Страшная правда ранила острее кинжала. И что теперь? Неужели всё? И ее сожгут на костре? Или убьют и выбросят у сточной канавы? Нет, так не будет. Она должна выжить ради своего крохотного сына, ради мести, просто ради самой себя. Розен еще пожалеет, что посмел поступить так с нею и с сыном.

В зарешеченное окно темницы заглянула луна. Девушка принялась думать. Люция действительно была ведьмой и знала немало заклятий, да и зелий она успела заготовить много за те несколько лет, что жила здесь.

Сколько дивных, редких трав росло кругом, таких не найти ни в одном мире! Никому не нужных здесь трав, позабытых. Вереск с синими цветами, бересклет, морошка, воронов глаз. Бери сколько хочешь, никому больше они не нужны. Когда в первый раз Люция своими глазами увидела все это богатство, великолепие, она чуть не закричала от восторга. Ради такого стоило рисковать и заглянуть на Землю.

Люцию в этот мир травы и приманили. Она хотела набрать их сколько успеет, пока портал не закроется на время. Полного месяца должно было хватить с лихвой. В одну из таких опрометчивых вылазок на Землю она и встретила Розена. Высоченный красивый всадник несся прямо на нее на своем боевом коне. Остановился, заглянул ей в глаза и Люция пропала. Мужу она представилась обедневшей дворянкой. Да он и не спрашивал.

Потом были долгие встречи, прогулки. Розен умело ухаживал за своей лесной дикаркой, как он ее называл. Поселил в замке, женился. В качестве приданого Люция взяла из своего мира несколько сундучков чистейшего золота и банку камней. Восторженное лицо Розена она никогда не забудет. Муж перекладывал слитки из ладони в ладонь и все удивлялся их чистоте. А как пленили его душу самоцветы! Теперь ничего этого нет. Ни мужа, ни камней, ни ее золота. Есть только крепкие стены, да решетка на окне.

Девушка закусила губу и смахнула слезинку. Нужно придумать как поступить дальше. Если бы только она могла добраться до своих зелий, тогда бы все вышло. Но в замок ее не пропустят. Из темницы до него не дотянешься и по воздуху зелье не перенесешь. Служанки к ней в темницу ни за что не придут, побоятся гнева барона. Помощи от них ждать бессмысленно. Зря она дарила девушкам всякие мелочи, напрасно старалась дружить. Не ценят этого люди.

Нужно думать, кто может пробраться к ней в комнаты, а потом принести зелье сюда. Стражник? Или священник? Но старик ни за что не согласится. Это раньше они были почти друзьями. Священник учил ее красивым молитвам, которые легко было произнести нараспев при муже. Она показывала ему свойства трав. Учила варить целебные зелья. Все это было и вчера, и неделю назад. Да только теперь он ей враг. Оступившейся старик точно не поможет, скорее донесет о ее намерении мужу. А тот разом расколотит все ее бесценные "склянки".

Девушка уткнулась лицом в ладони, ей казалось будто выхода нет. Знала бы, что все так сложится, успела бы надеть на себя несколько украшений. Спрятала бы золотые в карманах рубашки. Тогда было бы чем подкупить стражу. Да только вчера она была счастливой, любимой женой и подумать не могла, что так круто повернет жизнь. Кто бы сказал – рассмеялась бы тому в лицо. Разве мог Розен ее погубить? Ни за что она бы в такое не поверила. Да и сына от матери он отнять не мог. Поверил слухам о ее колдовстве! Глупость какая! Кого только люд не называл ведьмами и колдунами. Разве можно верить в такое? Большей частью в колдовском даре обвиняли друг друга соседи, да и то не всерьёз.

За окном прошелестела трава, скрипнули камни. Девушка насторожилась, замерла в углу. Хотя казалось, ей-то боятся уже нечего. Кто-то присел на корточки по ту сторону от низенького окна, загородил своей спиной лунный свет. Неужели Розен пришел ее навестить? Сейчас он попросит прощения, а она все ему объяснит. Ведь это была только глупая жестокая шутка? Люция бросилась к окну. Но по ту сторону был другой мужчина, не муж. Кажется, именно этот страж волок ее сюда, в темницу. Молодой парень с удивительными глазами цвета серого пепла. Вроде бы, Герберт. Люция сомневалась, раньше она совсем не обращала внимания на стражей замка.

– Колдунья, – неловко обратился к ней парень, – Я поесть тебе принес. И воду.

– Что с моим сыном?

– Говори тише, услышат. Малыш пока в замке. Кричит так, няньки убаюкать не могут. Барон распорядился, чтоб искали кормилицу. Может, и оставит он сына… при себе, – поджал губу парень и вложил в руки Люции небольшой сверток. Чтобы выжить придется поесть, хоть голода она совсем не ощущала. Страх за сына измотал душу молодой женщины.

Герберт сам не знал зачем подошел к окну темницы, да еще принес то немногое, что осталось от его ужина. Половину фляги горячего взвара, да лепешки. Когда откладывал еду в сторону во время ужина, жалел оставить лишнего. А теперь стыдился, что принес так немного. Пускай баронесса оказалась колдуньей, но нельзя же так поступать с женщиной? Волочь через двор на глазах у всей черни, бросать в темницу без еды и воды. Тем более нельзя так с молодой матерью. Безутешный плач мальчика слышат все. Если уж у него, Герберта, сердце разрывается, то что говорить о матери наследника. Ей совсем худо. Пусть она хотя бы поест, все будет легче.

Парень сомневался в обвинениях барона. Он сам видел, и не раз, как эта женщина передавала целебные травы крестьянам. Но на его родине таким промышляют почти все женщины. У любой хозяйки на кухне найдутся пучки цветов и травы, свисающие с потолка. Какое ж это колдовство? Тогда и сушеную морковку можно назвать колдовской травой, а не приправой для супа.

– Сможешь отнести моему сыну немного молока? – окликнула его девушка, – Только ополосни флягу и потом отвернись. Я уже выпила взвар. Спасибо тебе, – Герберту показалось, что девушка смотрит ему в самую душу. Такая надежда стояла в ее огромных глазах.

– Смогу, но меня не пропустят…

– Передай служанкам, скажи, что козье. Возьмут. Обязательно возьмут.

– Хорошо. Жди, я сейчас ополосну флягу и вернусь.

Парень долго намывал посуду у колодца, а перед собой он все так же видел молящие глаза медового цвета. Может, и вправду колдунья? У людей таких глаз почти не бывает. Напрасно он во все это ввязался. Если уж отцу ребенка дела до карапуза нет, то почему он должен переживать? И все же страж дотер узкое горлышко фляги до блеска. Нельзя детям совать в рот всякую грязь – это он помнил, мать научила, когда нянчили младших. Но и малыша вряд ли станут поить из фляги. Скорей всего подыщут рожок. И зачем только идти на эти хитрости? Не проще ли дать его накормить матери? Или барон и вправду что знает, и жена его опасна? Даже для своего сына.

Парень с сомнением вернулся к окну. Нельзя нарушать свои обещания. Он не глядя протянул женщине флягу, отошел от окна на пару шагов, чтоб не смущать ее.

– Молока так мало вдруг стало, – огорченно произнесла она.

– Это от страха. У женщин так бывает.

И снова парню вспомнилась его мать. Лихая женщина, смелая. Все умела и все могла, семерых их вырастила и всему научила. Минут через десять баронесса позвала Герберта.

– Держи, передашь? – он потянулся было за флягой, опасаясь немного, что колдунья ухватит его за руку, а то и вовсе выпьет всю кровь. Баронесса заметила его страх и опустила пальцы к самому донышку, чтобы он мог взять флягу с драгоценным напитком за пробку. Парень удивился легкости фляги. По всему выходило, что молока там совсем не много.

– Я постараюсь.

– Сможешь еще прийти ко мне утром? Малыш такой крупный, он ест часто и много.

– Перед рассветом, чтоб не увидели.

– Спасибо тебе. Ты сам родом откуда?

– Из Тропор, – парень на всякий случай прикусил язык, ни к чему знать ведьме о нём все, – Это по ту сторону холмов.

– Смешное название. Не здешнее.

– Угу.

– Я буду ждать тебя.

Страж вернулся в замок без всяких сложностей, соврал, что заметил козу у крестьян и выдоил чуть молока. Служанки охотно ему поверили, хоть бы только ребенок поел и уснул. Герберту было жаль малыша в отличие от его отца. Барон в эту ночь собрался отправиться на охоту, чтобы встретить рассвет на границе надела. Герберт видел, как тот разбирал луки и стрелы. Чудной он, вроде только вернулся из похода и вновь отправляется в путь. Да и предлог уж больно странный – пополнить запасы, а в замке полны кладовые.

Барон ведет себя так, будто и не случилось ничего непоправимого в его жизни.

Герберт пожал плечами, а у него самого ведовские глаза баронессы так и не шли из головы. И ее тонкие белые руки, которыми девушка подавала флягу через решетку. Надо же, какие бывают, оказывается, нежные руки у девушек. Кожа белая-белая, а ноготки перламутровые, словно ненастоящие. Парень смахнул наваждение. Зря он в это вовсе ввязался, как бы себя не обречь на погибель. Окажется, чего доброго, на соседнем костре. Сейчас это просто. Но нарушить обещание он тоже не мог. Заглянет утром в темницу, а там, может, кормилицу ребенку найдут.

Люция сидела взаперти и думала. Голос священника за стеной давно оборвался, старик, должно быть, уснул. Жаль, нельзя к нему обратиться с просьбой. Может, Герберт поможет, принесет ей все нужное из покоев? Да и нужно-то не так много. Всего-то три склянки и шкатулку с письмом.

Внезапно раздались шаги за стеной, мужчина шел по часовне. Уж не Розен ли это?

Глава 3

Лошадь остановилась на краю обрыва, переступила ногами. Барон Розен задумчиво посмотрел вниз. В собственном замке он больше не мог находиться, истовый плач младенца, его наследника, первенца, сына – сотрясал душу, расшатывал замковые, изъеденные временем стены. Раскрасневшийся, страшненький, в колыбели… На руках жены его сын выглядел совершенно иначе. Сколько раз он прижимал эту кроху к себе, ласково трепал пухлые щечки, давал палец ребенку и с невероятной гордостью наблюдал за тем, как тот крепко сжимал крохотный кулачок вокруг его мизинца. Будущий воин, следующий барон после него! Вся гордость Розена воплотилась в его сыне тогда, а теперь Зенон ничем не отличался от прочих заплаканных младенцев. Гора пеленок да красное личико. И страшно брать его в руки, и нутро зовёт утешить ребенка, дать сыну то, что он так хочет заполучить… Нельзя! Нет! Никогда этого не случится.

Тоска завладела сердцем Розена, ему захотелось кинуться в замок, броситься в темницу жены, отворить дверь, выпустить её на свободу, отнести драгоценную в их комнаты и вымаливать прощение. Хоть целую вечность подряд, чтоб всё стало так, как и раньше.

Но у кого? У ведьмы? У ведьмы он не может просить прощения. Как бы не стал его род проклят от таких мыслей. И сердце вновь ударилось о ребра, забилось под камзолом, рухнуло в пропасть. Того гляди, разобьется. Барон досадливо поморщился. Нельзя давать волю чувствам, не зря он родился аристократом. Чувства – удел слабых, разум владеет над волей знатных. Нет места жалости в сердце барона. Ведьма его околдовала и только. Поэтому так больно в груди, поэтому серым пеплом осыпается душа и нет сил дышать, стоит только подумать о том, что его Люция заперта в темнице и не ждёт его больше в их покоях, на шелке роскошной постели.

Ее место займет другая. Скромная, чистая, преданная церкви душою и телом. Так должно. Чары спадут, он забудет о жене, как только ее не станет. С каждым прожитым часом приворот Люции будет ослабевать. И все же, как больно! И хочется толкнуть лошадь в бока, вынудить соскочить в бездну с обрыва. Если нет любви, если все, что было – только морок, то зачем ему жить? Другой такой, как Люция, в его жизни не будет.

Герцог Улисский не напрасно предупреждал его, что так все и случится, его сердце захлестнёт жалость. Таково колдовство, темная сила легко пленяет разум. И только достойный способен совладать с чувствами, не поддаться более искушению. А он, барон Розен – достойнейший из людей.

Конечно, достойнейший, если уж герцог предлагал Розену взять в жены свою дочь. Барон тогда только усмехнулся – зачем ему герцогиня, зачем наделы земли, когда и так у него все уже есть. И потом, он женат. Давно и счастливо. Имеет наследника, нет ни малейшего повода разрывать истинный брак, освященный церковью. Должно быть, герцог Улисский умом тронулся на старости лет. На девушку, дочь герцога, он согласился взглянуть из вежливости, не хотел обижать старика, всякому хочется похвалиться тем, что имеет. Лучше бы тот привел своего боевого коня, все интересней.

Розен даже ухмыльнулся, разглядывая без стеснения юную герцогиню. Бледна, высокий лоб, впалые щеки, взгляд опущен до самой земли, серое платье перетянуто голубой нитью – символом девичьей чистоты. Скромница!

Зачем ему эта бледная моль, когда есть роскошная и любимая Люция? Черноволосая, её кожа бела, что фарфор, глаза полыхают ярче, чем сапфиры, а формы? Они способны заставить дрогнуть любого мужчину. Сколько раз он ловил взгляды, обращенные на баронессу? То, что он сам подарил этой девушке титул, ничего не меняло.

– Хороша, – кивнул он старику безразлично, и дочь герцога тут же увели в ее комнаты. Та безропотно подчинилась воле слуг, даже не взглянула на Розена. Лишена любопытства, а значит, глупа. Каких от нее можно ждать сыновей? Да и бедра узкие – того гляди не разродится. Только дурак и женится на такой.

– Возьми мою дочь в жены, получишь и земли, и замок, когда мое время уйдет.

– Я женат, – как глупо это прозвучало, разнеслось эхом под сводами расписного потолка.

– Очнись. Тебя оморочила ведьма!

– Что? – Розен нахмурил брови.

– Не ярись. Я отношусь тебе как к другу. Ты – один из первых рыцарей нашего края. Доблестный, честный, сколько побед одержал! Какие богатства имеешь! Но жена! У себя под носом не видишь порока.

– Моя жена честна передо мной.

– Быть может, честна. Дай мне ответ на мои вопросы и сам поймешь, кого привёл дом. А привел ты ведьму!

– Я не дам оскорбить Люцию. Говоря гадости о жене, вы говорите их о будущем моего рода!

– В том-то и дело. Если не боишься правды, ответь мне, и я успокоюсь. Кто знает, может, я стал стар и не смыслю в жизни?

– Хорошо, я отвечу.

– Где ты повстречал свою невесту впервые?

– В лесу за мельницей. Она собирала коренья себе на еду, – Розен чуть улыбнулся, когда вспомнил испуганный взгляд девичьих глаз. Ведь он почти налетел на свою будущую жену. Конь поднимался на пригорок резвым галопом, а Люция почти спряталась среди цветов люпина. Красотка! Увидишь и никогда уже не отпустишь. Тогда Розену показалось, будто бы он вспугнул лесную фею.

– Колдовское место и занятие колдовское. Верно я говорю?

– Собирать корешки себе в пищу – не зазорно.

– С чего ты взял, что она родовита?

– Это видно по чистому говору, манерам, речи, ее ясному уму. Моя дорогая жена умеет читать и писать.

– Уверен, женщин этому ремеслу способен обучить только сам дьявол. Их удел – кухня, дети и церковь. К чему женщине учиться писать? Начитается книг, посчитает себя умной, станет пререкаться. Тут и до греха близко. Жена должна во всем почитать мужа. Так гласит закон.

– Люцию не портит образование. Она нежна и ласкова, словно кошка, которую пригрели у очага.

– Напрасно ты так считаешь. Она никогда не пререкается с тобой?

– Все бывает, – сдался барон под острым взглядом старого герцога.

– Великий грех спорить с мужем. Бесы уже греют котел для нее и… тебя, раз уж ты позволяешь жене грешить против закона церкви в своем собственном доме! – барон дернулся как от удара. Он и вправду позволял жене все. Как накажешь озорницу, в чьих глазах пылает огонь веселья? Да и сердилась Люция только по делу.

– Может, ты знаешь ее родителей? – задал новый вопрос герцог. Барон замялся, – Отца, мать? На худой конец, брата? Нет? Дядю? Хоть кто-нибудь знает, где родилась твоя супруга?

– Все они погибли в войне. Их поместье стояло на самой границе. Так сказала Люция, и я верю ей.

– И родительского дома жены ты тоже никогда не видал, – хмыкнул старик, – Тебя легко обвести вокруг пальца. Врагам ты так же веришь, когда они утверждают, что в их карманах не спрятан нож? Может, горло свое подставляешь?

– Путь к тому поместью лежит через болота и непроходимые дебри. Да и зачем мне ехать туда? – Розен передёрнул плечами. Ведь и вправду, о своем доме жена почти ничего не рассказывала. Любой вопрос обрывался дрожанием ресничек Люции. Ей больно было рассказывать о семье, якобы горечь потери все еще не утихла. И поместье родовое на карте жена не захотела ему показать.

– Как же она сама сюда добралась? Пешком шла? И ни один зверь ее не тронул?

– Ей везло, – совсем неуверенно произнёс Розен. Ведь и вправду, молодая женщина не могла долго идти одна через лес так, чтоб с ней ничего не случилось. Медведи, волки, лихие люди, ветер… Он и представлять себе не хотел ее пути через лес. Неужели, действительно жена его околдовала? Ведь ничего Розен не знает о ее прошлом.

– В душе твоей жены живет дьявол. Часто у нее случаются хвори? Давно ли болел твой сын?

– Моя семья здорова.

– Я из семерых детей потерял четверых. Жена скособочилась после первых же родов. И только у тебя в замке царит мир и покой. Такого не бывает. На твой замок наложены чары! Злые чары, высасывающие души из всех, кто там живёт!

– Бог благоволит нам. Моя жена…

– Или дьявол. Скажи мне, – старый герцог запнулся, – Как часто Люция посещает церковь? Быть может, она скромна? Сколько у тебя самого полюбовниц?

– Ни одной. Жена дарит мне достаточно ласки.

– Порядочная женщина покорно сносит внимание мужа. Терпит! Только ведьма станет искать внимания мужа. Тебя и одурачила ведьма. Ни один мужчина, ни один аристократ никогда бы не женился на безродной девице, на бесприданнице. Сколько земель ты получил от этого брака? Ни пяди. Может, титул приобрёл? Нет. Или захудалый рудник? Оставил бы девицу любовницей, будь ты в своем уме. Ведьма! Та, которая вышла из леса, дни напролёт собирает травы, умеет утолить страсть мужа и знает толк в пороке, не ведает родства. Я прав?

– Да…

– Все кругом судачат о твоём браке. Ты стал посмешищем, Розен! Запятнал род. И только новый брак на чистой девице может тебя спасти. Тебя и твою душу. Возведи Люцию на костер. Освободи ее тело от демона. Избавь наследника от такой матери. Ее молоко – яд. Она украдёт у твоего сына душу. Кто знает, может, ребенок уже одержим? Отлучи его немедленно от ведьмы. Если захворает, значит, дьявол уже живет и в нем. Ты почти погубил себя, Розен.

– Нет.

– Не веришь мне – иди к тем, кто каждый день молится богу. Священники знают наверняка как распознать ведьму, – герцог устало откинулся в кресле, огонь камина отразился в его глазах. – Надумаешь, приходи свататься. Мне некому больше доверить дочь. Ты спасешь свое имя и душу через этот брак и получишь ту женщину, которой достоин. Титул и богатые земли на границе… Сможешь завоевать себе еще не один надел, а я обрету покой в душе.

Розен вышел от герцога, едва держась на ногах. Хуже было только то, что святые отцы один в один подтвердили слова старика. Красивая, страстная, здоровая, и безмерно любимая женщина – всегда ведьма. Горечь сменилась яростью. Его обманула мерзавка! Околдовала. Еще и душу сына могла подарить дьяволу. Зенон ни в чем не виноват. Славный, сильный ребёнок. Барон ворвался в свой замок будто захватчик, причинил необходимое зло – запер жену в темнице. Духу не хватило сразу возвести ее на костер. И никак он не мог забыть того взгляда, которым одарила его жена на прощание. Плач сына, оторванного от матери, так и стоял в ушах.

Может, герцог Улисский ошибся, и жена не виновата ни в чем? Бывают же такие женщины сами по себе. Пусть она не княгиня, пусть безродная, лишь бы чиста была душой. Да только не качается сама по себе колыбель. Он ведь сам видел, как ночью начинает баюкать сына его кроватка сама. В его замке и вправду поселилось тёмное колдовство.

Может, стоит сбежать по ту сторону границы? Там ведьм не жгут на кострах. И святые отцы иначе читают молитвы. Наверное, они знают способ, как очистить от соблазна дьяволом женскую душу. Да только барона самого там убьют как бешеную собаку. Что делать, такие времена.

Мужчина вздохнул. Люция стояла перед его глазами. Жена, держащая на руках их сына, розовощекого спокойного малыша. Ведовка, колдунья. Розен обязан подчиниться воле рассудка, избавиться от этого наваждения. Не может он стать посмешищем. Ведьму сожгут, он женится на герцогине… Только напоследок навестит жену, даст ей время покаяться.

Ож

Люция расслышала голоса, громко скрипнула соседняя дверь, ведущая в келью священника. Девушка затаилась, ей нужно было услышать каждое слово. На стража надежды не много, вдруг поможет кто-то еще выкрасть заветное зелье? Хоть бы все получилось. Вот только готова ли она рискнуть собой и, главное, своим малышом. День назад она бы ни за что не дала зелье малышу. Но теперь, когда на кону их жизни, стоит попробовать. Рецепт старинный, фамильный, все должно получиться. Да только зелье еще ни на ком не испытано.

Корни дикого вереска собраны в нужный час – в ту ночь она сбежала из постели супруга и ушла в лес. Как сладко спал ее Розен, даже ничего не услышал. Зверобой и полынь трудно спутать с чем-то другим. Редчайший для этого щедрого мира цветок – кошачья лапка* могла подвести. В родовой книге хранился рисунок соцветия – пять пушистых подушечек на мягком черенке должны обязателно иметь нежный розовый или белый оттенок. Но как легко ошибиться. Цветок не видели в их мире целую тысячу лет. Нужно было испробовать зелье на ком-то другом, но теперь уже поздно. А тогда Люция побоялась попасться.

Вот и стоит среди ее притирок неприметный флакон. Капель в нем много. Только никак не добраться до спасения. Неужели ей суждено здесь погибнуть? Нет, она обязательно выберется. И проклянет еще раз Розена! Как сильно она его ненавидит теперь, почти так же сильно как любила недавно. Его нежные объятия, его сильные руки, те ночи, что он подарил – все это оказалось неправдой. Его лживые глаза. Стоило барону усомниться в жене, и он предал их чувство, выбросил Люцию из своей жизни, отнял ребенка. Готов своими руками погубить их любимого сына.

В темницу отворилась дверь. На миг Люции показалось, будто на пороге стоит Розен. Та же точно фигура и меч приторочен к поясу, да только плечи гораздо уже и нет той стати, нет благородства.

– Священник пришел облегчить страдания души твоей.

Старик отодвинул стража, протиснулся в комнатку.

– Ступай, мил человек, я останусь внутри, а ты как следует подопри дверь снаружи.

– Не велено! Ведьма может быть очень опасна.

– Опасна?

– Накинет на тебя темную удавку и сразу помрешь.

– А мне бояться нечего, со мною молитва, святая книга и кончик копья, которым убили святого великомученика.

– Будь по-твоему, святой отец. Я встану у двери. А ты проходи к бесноватой, – страж бросил взгляд, каким смотрят на бешеного зверя, от которого не ясно что ждать. Кинется, завизжит или бросится к двери. Люция с достоинством поднялась и сложила руки на груди.

– Доброй ночи, святой отец Паул.

– Я стану читать молитву. Она очистит твою душу, колдунья, – священник прикрыл глаза, будто хотел намекнуть на что-то. Потянулась знакомая напевная речь. Люция отлично помнила эту молитву, ей девушку научил сам священник. Вот только странно, что здесь, в темнице, он принялся читать именно ее. Зачем здесь просить об удачной охоте и большом урожае? И страж как будто ничего не заметил, а может, действительно не заметил, что эта молитва не к месту?

– Слушай внимательно, дочь моя.

– Да, святой отец. Я внемлю.

В текст стали вплетаться другие слова, подходящие по темпу, но не по смыслу.

– Тьма всегда сопровождает свет… Я помогу… Готов облегчить муки не только души, но и тела… Нож избавит от страданий тебя саму… Или ты им погубишь… Стража… И сбежишь… Секреты растений откроются мне…

Люция улыбнулась. Что ж. Помощь пришла, откуда ее и не ждали. Священник готов помочь ведьме в обмен на рецепты из ее родовой книги. Забавно. Если бы не Розен, она бы и так открыла большинство из рецептов отцу Паулу. Не жалко, когда долгий опыт твоей семьи служит на благо.

Вот только она не хочет убивать стража. Да и не поможет ей это. Сама сбежит, а сына оставит Розену? Нет. Муж должен остаться ни с чем! Чтобы он умер от тоски в своем чертовом замке, обсыпанный золотом с головы до ног. Она непременно вернется сюда, чтоб взглянуть в лицо ненавистного Розена, но потом. Если священник поможет, у нее будет время.

– Мне стало гораздо лучше, святой отец. Позвольте самой прочесть молитву. Будьте внимательны, чтоб я не допустила ошибки.

– Пробуй, это тебе поможет.

Люция перебрала в голове тексты известных ей молитв, выбрала самую заунывную. Страж устанет слушать ее, да и наверняка не поймёт смысла. Нужно постараться. Главное, чтоб отец Паул ей поверил.

– Вода цвета крови уже ждет своего часа взаперти… Небеса милостивы к тем, кто знает секрет…Пять веков – долгая жизнь… Подарю ее вам… И откроют небеса другие секреты, когда проснется от долгого сна душа моя…

– Быть такого не может! – вскрикнул священник. Придремавший страж насторожился, встряхнул головой. Святой отец продолжил тихим, убаюкивающим голосом, – Ты допустила ошибку, дочь моя. Я хочу окурить темницу ладаном. Дьявол силен. Выйди, страж.

– Не велено!

– Выйди вон! Спасайся! Здесь бесы!

Паул бросил горстку взрывчатой смеси. Раздался хлопок, повалил дым. Крупный страж едва не снес собой тяжелую дверь, раздались его громкие шаги по лестнице. Броситься бы следом, убежать отсюда. Но сын! Никогда она не сможет бросить своего Зенона в руках его отца. Чтоб Розену провалиться сквозь землю. Бесы тогда точно порадуются, если они существуют.

– Что ты хочешь взамен на рецепты из твоей книги, Люция? – священник проследил за девушкой внимательным взглядом. Не так уж он и стар, просто плечи нагибает вперед, да бороду отрастил слишком длинную.

– Вы верите в то, что я чиста душой?

– Мало того, я давно догадался, что ты рождена ведьмой. И никакой дьявол в тебе не живёт. Так что ты хочешь получить взамен на рецепты? Я могу принести тебе нож.

– Я хочу получить флакончик из своей комнаты. Он стоит у зеркала. Маленькая пузатая бутылочка.

– Яд?

– Нет. Совсем нет. Он нужен, чтоб спасти Зенона и меня от мучений.

– Зачем? Ты хочешь умереть?

– Я хочу как следует выспаться. В обмен вы получите почти вечную жизнь. Средство надежно, – солгала Люция. – Встретимся здесь же через пятьсот лет, и я открою вам еще несколько рецептов.

– И после этого зелья тебя не тронет костер?

– Это единственное, что может погубить нас с сыном. Мы должны быть ранены иначе. И Розен должен думать, будто бы нас обоих убили по его приказу. У вас будет совсем мало времени, чтобы дать нам несколько капель.

_______

Кошачья лапка – цветок реальный, и название ему дано не случайно. Это крохотная дикая астра нашего севера.

Глава 4

Розен прохаживался по их с женой спальне, все здесь еще хранило запах счастливых воспоминаний, запах жены. Вот и заколку ее служанки еще не убрали, лежит подле зеркала, манит камнями. Барон взял в руку драгоценную вещь, сжал что есть силы. Его сердце пронзила лютая боль – Люция! Как же ты могла так со мной поступить! Обманула, приворожила, я бы полюбил тебя и так. Зачем же ты отдала душу дьяволу, стала колдуньей? Зачем обратила в проклятие нашу любовь? Что, если и малыш Зенон проклят из-за тебя?

Слезы навернулись на глаза Розена, он тосковал так истово, безмерно, хороня любовь в каждом своем счастливом воспоминании. Ему казалось, что до встречи с будущей женой он и вовсе не жил. Она открыла ему этот мир, показала красоту заката, волшебство музыки, чары танца двоих, когда солнце вот-вот скроется за лесом и озарится алым поле перед рекой. В те минуты он жил, жадно вдыхая аромат кожи любимой, наслаждался ею как мог, как умел, как она сама научила. Шептал ей одной невообразимые нежности, глупости, которые никогда бы не произнес вслух другим даже под пыткой. Милая Люция, неужели все то было обманом? Неужели ты просто околдовала меня? И снова слеза катилась по суровой, выдубленной ветрами щеке.

Барон был красив, молод, но успел закалиться в бесконечных войнах с соседями. Вот и шрам над бровью налился белым. Стрела тогда прошла вскользь – повезло. Или, наоборот, это стало проклятием? Погибни он тогда, никогда бы не узнал Люции, не стал бы мужем колдуньи.

Барон поднес кулак с зажатой в нем заколкой к губам. Ему до боли хотелось еще раз почувствовать запах, что шел от волос его жены. Он почти вдохнул его, но отбросил заколку на пол, словно ядовитую змею. Морок! Всюду морок! Всюду чары! Нельзя им поддаваться. Слаб он оказался, слишком близко подпустил к своему сердцу лесную дикарку неслыханной красоты.

Мужчина обернулся к колыбели, где сладко сопел его сын. Благо служанки исхитрились найти молоко для ребенка. Вот одна из них и спит, опершись на кресло рукой. Измучилась за день с младенцем, даже чепец скособочился и съехал с волос. Только Люция всегда была весела и не знала хлопот, будто сын был подарком небес и никогда не плакал дни напролет. Впрочем, так ведь оно и было. Выходит, и наследника ведьма опутала чарами? Знать бы, насколько глубоко проникло то волшебство. Сможет ли исторгнуть его кроха? Или всё, его душа тоже загублена? Будь милостив к Зенону Господь! Помоги ему!

Сколько ночей он молился, даже навещал келью священника посреди ночи, кода жена носила бремя – боялся, что бог отнимет обоих у него. И жену и нерожденного сына. Барон сладостно улыбнулся счастливым воспоминаниям. И ведь уверен был, что на свет появится именно сын, его малыш. Вот он взял на руки малыша в первый раз, поцеловал в лобик. А Люция в то время улыбалась им с ложа. Сильная женщина, ни у кого нет и не было такой жены. Ни разу не закричала за все время родов. Или это тоже было колдовство? А как иначе? Другие жены орут в родах, гибнут или же чахнут. И только его жена родила сына легко. Выходит, вся жизнь Розена пропитана злыми чарами.

От злости барон скрипнул зубами, вот бы повернуть время вспять! А того лучше, содрать с себя самого шкуру! Не может он так жить! Все бы отдал, чтоб вернуть душу любимой, выдернуть ее из лап дьявола! Ее и сына. Пусть Люция станет обычной женщиной – бледной, чахлой, какой угодно, да только останется с ним! Не нужно ему ни земель, ни замка, ни побед в битвах! Верните только счастье, он и землю готов пахать своими руками, жить как отшельник, молиться дни и ночи напролет. Только бы вернуть ее! Вдруг священник ему поможет? Он-то наверняка знает все молитвы, может, есть какой пост? Или нужно податься в военный поход? Розен и теперь один готов был бы рвануть в чужие земли, сражаться с неверными, лишь бы спасти душу Люции или хоть душу младенчика Зенона.

Мужчина накинул на плечи плащ, громыхнул кинжалом о ножны. Он прямо сейчас спуститься в келью! А утром, если потребуется, выступит в поход. Останется время, чтоб собрать коня, да припасы. Большего и не нужно.

Вот бы заглянуть одним глазом в темницу Люции, увидеть ее лик, огладить взглядом фигуру. Барон надеялся, что жена теперь спит, не заметит его, не услышит шагов родного мужа.

Сердце барона вновь сжалось от неимоверной тоски. Только бы не навела ведьма на него новых чар. Любила ли его Люция, барон теперь не знал. Может, ему только мерещилось ее ответное чувство? Может, нарочно они встретились в лесу, ведьма могла все подстроить. Многим девам хотелось заполучить в мужья именно Розена – красивого, статного, храброго и богатого жениха. Вот и ведьма могла польститься на титул.

Хоть бы это оказалось неправдой, хоть бы ее любовь была искренней, от этого и больней сердцу и легче. Как только перенести эту боль? Как сохранить свою волю? Как не поддаться вновь уловкам дьявола?

– Тише, господин, малыша разбудите, – зашептала служанка.

– Мой сын крепко спит по ночам.

– То было раньше, теперь он осиротел…

– Истово молись за моего сына. Его мать – ведьма и она все еще жива.

Малыш словно услышал слова своего отца, сморщился во сне и показал крохотный язычок. Барон развернулся и широкими шагами вышел из комнаты, почти сбежал по лестнице, грохоча сапогами. Ни видеть, ни слышать, Зенона, ни думать о его судьбе он не мог. И во всем виновна самая любимая женщина из всех, какие есть в этом мире. Жизнь бы отдал за нее барон, не раздумывая, если только это спасло бы душу его прекрасной колдуньи.

***

Священник сидел в своей тёмной келье за книгой, голос молитв никак не мог затмить его разум, да и сердце не унималось. Вечная жизнь – то, о чем он не мог и мечтать. Дьявольское искушение! Или? Сколько душ можно спасти за такую долгую жизнь молитвой, сколько тайн природы открыть, скольким помочь. Взгляд немолодого мужчины обратился на книгу. Бумага, чернила – тоже подарок, в котором скрыта великая мудрость. И подарок этот можно использовать очень по-разному. Невежда растопит очаг, истратит книгу. Проповедник разожжёт искры в душах, не истратив не единой страницы.

Наверное, так и с подарком дьявола. Его можно использовать разными способами. Не обязательно для порока, для того, чтобы совершать преступления. Хоть это и соблазнительно.

Можно поступить иначе. Изучать мир, помогать слабым, отдавать те знания, что обрел сам. Тогда и господь не прогневается. А через пятьсот лет… Пятьсот лет! Немыслимый срок! Он получит все рецепты ведьмы. Если не изобретет их к тому времени сам, то это станет чудесным подарком. Священник улыбнулся. Что значит сан, когда впереди столько чудесных открытий! Небольшой грех простителен, он исповедовал многих и знает, как прихотлива бывает жизнь. Что кажется изначально грехом, потом может оказаться благим делом.

Знать бы ещё, сколько тех капель у ведьмы. Может, баронесса сварила достаточно, чтоб ему взять в вечность с собой кого-то еще? Не станет тогда скучно жить вечную жизнь. Уныние – тоже грех. И как священник он должен пресекать его в себе.

Да, хорошо было бы взять с собой в вечность пса, если б капель хватило. Вот только вечный священник пробудит нездоровый интерес у людей. Но и это не страшно – можно переезжать с места на место, не говорить откуда пришел. Читать проповеди, помогать, мыслить, лечить. Удастся ли сохранить сан? В церковных списках он числится, указан и год, в котором он родился. Хорошо было бы подтереть эту цифру, поправить, раз уж сан придётся носить долгие годы.

Сколько рецептов лекарств уже ему стало известно за сорок с лишним лет жизни. Почтенный возраст! Седина пробивается на висках, голос набрал силу настоящего проповедника, зрение еще почти не подводит. Старик поправил бороду, провел ладонью по поджарому торсу. Барон щедр, да только Паул делится мукою с детьми, да с их мамашами. Никому отказать не в силах. И как откажешь? Придет на порог почтенная мать семейства полных двадцати лет, за ней трое детишек, бросится в ноги. Отдашь последний гарнец муки*. Ну, куда ему одному столько. Жаль, пузо никак не наживёт. Поджарый, словно та гончая. Ну, может, и к лучшему, крестьяне сильней уважают. Избыток пищи, как и распутство – грех. Паул отворил сундук, посомневался, но вынул-таки кусочек сухого пирога. Немного можно поесть посреди ночи. Не грешно то, если обращено на пользу учения. Знания он свои собирал по крупицам, некоторые перенял у Люции, а сколько еще предстоит узнать.

Паул достал огниво, несколько раз чиркнул кремнем по кресалу, искры никак не хотели высекаться, да и трут отсырел. Свеча на столе полностью оплыла. Ему бы что-то получше, да только откуда возьмешь? Разве что спросить у барона.

Священник прошёлся из угла в угол по келье. Два шага до крохотного оконца, шаг за сундук и обратно. Особо не разомнешься. И в коридор часовни теперь лучше не выходить. Стражник неотрывно следит за дверью темницы.

Старику вдруг захотелось поговорить с молодой женщиной, обнадежить. Этим утром он непременно наведается в замок под предлогом необходимой молитвы. Навестит ее сына. Малыш так рано остался без матери. Сколько ему теперь? Полгода, ни днем больше. Хоть бы выжил, дети так часто гибнут. Нужно раздобыть где-нибудь козьего молока. Но лучше бы барон Розен нашел кормилицу своему сыну. Так надежней, чем переливать молоко. Служанки ленивы, а малыш может и захлебнуться, если одна из них уснёт. Только бы у них с Люцией все получилось! Тогда ребенку не придется страдать.

Но как выполнить ее просьбу? Как сказала красавица – и она, и сын должны показаться барону мертвыми. Убить наследника барона – невиданный грех, преступление. Как бы ему самому после этого не оказаться в клетке на площади. Нет, тут нужно поступать мудрей. Он объявит Зенона дьявольским отродьем и сам, с позволения его матери полоснет по горлу ножом, а потом вольет в крохотный ротик живительное зелье. Пусть поспит, проснется вместе со своей мамой через пятьсот лет. Можно будет забрать тельце, уложить в своей келье. Или вон, спрятать в сундуке между книг. Пускай спит маленький мальчик. Уж он-то сможет обустроить ребенку добротную люльку.

Паул углубился в свои мысли. Люция совсем не похожа на дьяволицу, даже, напротив, ее можно было бы счесть праведной. Юная баронесса рьяно учила молитвы, помогала всем нуждающимся. Сколько душ ушло бы на небо, если бы не рецепты зелий и трав. Вон и охотнику она помогла в то новолуние, присыпала страшную рану плесневелой травой. Все зажило, и лихорадка сошла у мужчины. Дети остались расти с отцом. Не было колдовства в том рецепте. Ведь с тех пор священник и сам не раз использовал плесень, когда залечивал раны. Что это, если не чудо, не божий промысел? Да только о таком чудесном свойстве плесневелой травы никому не расскажешь, если ты сам не святой – сожгут чего доброго на костре. Только в одном житие святого он встретил подобный рецепт – женщина выходила мужа, выпаивая его плесневелым корнем. То назвали божьим чудом, делом самой длани господней. Может, Люция не с дьяволом сошлась, а напротив, сам бог открыл ей чудодействие трав? А ее малыш Зенон? В нем что за сила заключена? Может, в сыне барона проснется дьявольское зло? Может, нельзя ему помогать? Взглянуть бы самому на мальчишку.

Старик с наслаждением вытянулся на деревянной койке, накрылся овечьей шкурой и только седую бороду выправил поверх одеяла.

– В смирении – сила. Голодное пузо дает решимость. Да только как хочется просыпаться на пуховой перине! Со жбаном пива в кладовой и жареной уткой на столе! И чтоб никто не завидовал, чтоб в каждой семье по соседству было бы точно так же. Еще бы голову сыру про запас в кладовой иметь, пусть покрывается благородством год от года. Не страшно его слой соскрести ножом, под плесневелой коркой все равно останется добрый сыр. И пряник имбирный, да заквашенный на меду держать под подушкой из лебяжьего пуха. И по примеру какого-нибудь монаха вырастить сладкие яблоки, непременно розового цвета. Будет время – будет и польза от его трудов людям.

***

Люция устроилась на ворохе прелого сена, обхватила колени руками и положила на них усталую голову. Она уже оплакала свою любовь к мужу. Нет больше для нее Розена. И как спастись она теперь знает. Только бы священник не обманул ее надежд. Тогда все получится так, как нужно. Она будет ранена, лучше смертельно, в шею. Острая короткая боль тела – это не так страшно, как боль от разбитого сердца. Теперь она это знает наверняка. Священник капнет ей в рот несколько капель зелья, и она уснёт на добрых пятьсот лет. А когда проснется, малыш будет с нею рядом, рана заживёт и портал в ее мир будет открыт. Чего еще желать? Розена к тому времени уже не будет. От мужа останется только могила. И плакать о нем она больше не станет. Барон потеряет все при жизни. Потеряет тех, кого так сильно любил.

Только бы хватило святому отцу мужества перерезать горло младенчика, нанести и ему смертельную рану. Чтобы тот крепко спал, дожидаясь, пока она проснется. И все у них будет хорошо.

Удалось бы только взглянуть еще хоть один раз на мужа, запомнить его, попрощаться. И за что только небеса ей послали такую любовь? Сильную и невозможную. Никогда Розен не признает ведьму, никогда больше ее не коснётся, скорей проклянёт. Значит, и не любил. Иначе никогда не поверил бы навету. А даже если и поверил бы, то что? Разве можно отказаться от той, которую действительно любишь? Приговорить к страшной смерти? Розен! Ведьма тихо заплакала, стыдясь своих чувств. Как горько жалела она, что решила остаться в этом мире. Нужно было уйти, покуда не закрылся портал, но тогда у нее бы не родился чудесный сын. Нет, она все правильно сделала. Нужно только чуточку потерпеть. Пережить собственную казнь и казнь малыша. Рецепт старинный, верный, он не обманет.

Грохнули шаги в коридоре, прокашлялся страж по ту сторону двери. Девушка без сомнения узнала походку мужа. Люция гордо вскинула голову, стерла слезинки с лица, распрямила спину и поднялась. Шаги мужчины робко приблизились к двери темницы. Девушка услышала тихий шепот мужа.

– Что баронесса, спит?

– Мне сие неизвестно! – громко ответил страж.

– Не кричи! Дай ей отдохнуть перед тем, как…

И снова шаги, не заглянет к ней муж, не простится, значит, и не любил он ее никогда. Только польстился на длинные волосы, да красивое тело.

– Будь ты проклят, Розен!

______

* Старинная мера до сих пор применяется в конном мире как объективно удобная для сыпучих продуктов. Объём гарнеца (чаще гарца) примерно 3,3 литра.

Глава 5

Чистые доски скрипели под сапогами. Если как следует приглядеться, то в щелях между ними видны спины коней, их гривастые шеи. Нет-нет да промелькнет чей-то хвост, свистнет словно многохвостая плетка и вновь все успокоится. Здесь же, на втором этаже казармы, над стойлами лошадей было спокойно и сладко пахло соломой.

Парень поправил подушку под головой, через ткань немного кололись перья. Плащ создавал тепло и уют, напоминал одеяло. Хорошо бы настоящее заказать, как было в доме у матери, и чтобы набито было плотной овечьей шерстью. Кругом раздавался раскатистый храп с присвистом.

Еще немного, еще пара побед в поединках и Герберта переведут жить в замок. Парень быстро и успешно строил карьеру. А то и во Францию через год-другой можно податься, туда, где толком нет зим, да и летом теплей, чем здесь. Только уж больно далеко от родного дома. Так и запропасть можно, помереть от тоски на выжженной солнцем чужбине.

Сон к Герберту все не шел. Дурные мысли одолевали. Встревоженный взгляд, нежные руки, белая как снег кожа. И баронесса даже не плакала, не просила за себя. Тонкая, словно юная девушка, невыносимо красивая, стойкая. И думала Люция только о своём сыне, о том, чтоб мальчишка был сыт и спокоен. Для себя ни хлеба, ни воды не спросила.

Барону до нее нет никакого дела. Как можно так поступать со своей семьей? Оставить грудного ребенка без матери, а ее саму бросить в темницу? Странные люди живут здесь. Год от года парень убеждался в этом только крепче, не мог привыкнуть к местным порядкам.

Ну, как можно при всех обвинить жену в колдовстве? Смолчал бы лучше, объяснил жене, что стоит делать, а что нет. Нельзя же отправить в темницу мать своего малыша, да еще и кормящую грудью! Парень вздохнул и перелег чуть повыше на тюфяке. Мимо сапог пробежала жирная крыса, устроилась возле бочонка с водой. Да, и коты здесь другие – ловчих, почитай, и нет. Вот поэтому мышей, крыс целая прорва. Знал бы, привез с собою котенка из дома. Он бы тут быстро сделал карьеру, может, даже купили б его потом во дворец.

Герберт не представлял, как можно отречься от жены, тем более от такой, как баронесса – красивой, веселой и, самое главное, доброй. Все стражи на нее засматривались, подумаешь, ведьма? Что в этом такого? Зачем Розен решил избавиться от жены? Да и настолько ли страшно то колдовство? Вон, в родном селе Герберта колдует соседка и что? Только меньше овцы стали болеть, да чаще котятся двойнями. Всем хорошо, в особенности соседке, которой все носят подарки к каждому празднику. Но попробуй признайся в таком здесь, на земле барона! Казнят, сожгут, запытают!

Герберт перебрался по эту сторону от границы два года назад, чтобы заработать золота. Да и можно ли считать границей полосу леса, которая переходит из рук в руки по нескольку раз в десяток лет? Видимость одна, а все же тут платят щедро, но зато в Торжке куда как проще живется. Не нужно оглядываться по сторонам, чтоб разыскать взглядом икону и деланно поклониться.

Герберт закинул руки за голову, сон все никак не шел. Да и как тут уснешь, когда он видел, как красотка сидит в темнице одна? Тоскует по ребенку, горюет, любящий муж ей даже воды не дал. К кошкам и то лучше люди относятся. Разве можно так поступать с женщиной?

Герберт крепко задумался, он обладал пытливым умом, да и страх перед нечистым вполне естественный. Может, ведьма и вправду опасна? Да только ни разу не видели стражи, чтоб баронесса кому навредила. Наоборот, помогала простым людям, как умела. То траву какую даст, то медяк сунет. Бывало и священник к ней обращался за помощью, все расспрашивал о свойствах растений. Может, ведьмы бывают не только вредные, но и полезные? Жаль, церковникам этого не объяснишь.

Сердце молодого мужчины рвалось наружу из груди. Он думал, как можно помочь этой девушке. Пытался понять, какое зло та могла сотворить украдкой от всех. Никто не заходил к ней в покои в то время, что барона не было в замке. Уж стражи бы обязательно знали, не зря они днем и ночью обходят все помещения. Не заглядывал к женщине в спальню мужчина – ни гость, ни слуга, ни торговец. В этом баронесса чиста, иначе замок и казарма гудели бы от разговоров.

В соседнем селе смертей не случалось – не в чем ведьму винить. Масло, сливки и молоко на кухню поставлялись в избытке, не было разговоров о том, чтоб скот перестал доиться или случился падёж. Ни грозы, ни пожара, ни урагана – ничего подобного давно не было. Так, может, напрасно взъярился барон? Или есть и вправду причина бояться ведьмы? Но не настолько же, чтоб приказать казнить собственную жену?

Дурные мысли то и дело наполняли голову молодого мужчины. В лунном свете, скупо просачивающемся сквозь оконце, он рассматривал свои руки, мало ли и на него баронесса накинула порчу? Все же он забрал из ее рук флягу. Или ведьма дунула и его лицо покрыли язвы? Нет, кожа на ощупь была гладкой, только щетина кололась. По эту сторону от границы было принято брить лицо, парень все никак не мог до конца с этим смириться. Зачем сбавлять себе годы, зачем намеренно казаться безусым юнцом? Может, бреются для того, чтоб сразу было видно, что лица не коснулись ни чума, ни проказа? Под бородой-то их следов не разглядеть. Герберт напряг мышцы тела, тронул ладонью свой лоб, чтоб до конца убедиться в том, что здоров. Его сосед по казарме проснулся, хмыкнул.

– Боишься, что ведьма и на тебя накинула порчу?

– Нет, не боюсь. Я читаю молитву, чего мне бояться? Вон и мать в дорогу дала освященную в церкви соль. Не прицепится ко мне ничего.

– Кто знает, спуталась с дьяволом баронесса или нет? Да только уж больно красива. Не бывает таких женщин. Ну, да ничего, сожгут ее в пятницу и дело с концом.

– Думаешь, сожгут? – парню стало дурно от охватившего его ужаса. Нет, никогда ему не привыкнуть к порядкам этих земель. Не пора ли возвращаться домой, да только б дождаться выдачи жалования.

– Завтра градоначальник прибудет, устроит суд, там и посмотрим, станет Люция отпираться от темных делишек своих, али нет. Мальца только жалко. Его тоже сжечь могут.

– Почему? – эта мысль никак не могла уложится в голове Герберта. Ему было искренне жаль Люцию, а уж ребенка тем более.

– Чтоб не случилось чего. Кому нужен ведьмин потомок? Тьфу на него! Сжечь вместе с матерью. Еще неизвестно, от кого она родила сына своего, может, от дьявола! Угораздило же барона выбрать себе в жены колдовку! Не иначе она его оморочила в том лесу! Видно сильно охота ведовке было жить в замке, да кушать от пуза.

– А священник? Он почему ничего не сделал до свадьбы? Неужели сразу не смог разглядеть ведьму? Какой же он священник тогда?

– Мужу видней, ведьма его жена или нет!

– Баронесса никогда никому не навредила.

– Ты сходи, у святого отца спроси, что он думает! Перед тем как оправдывать колдунью. Может, она и тебя того? – зло сверкнули глаза соседа.

– Спрошу!

Герберт решительно поднялся с постели, натянул штаны, надел рубашку мягкого сукна. Все же барон хорошо содержит свою стражу, не жаден, да только при таких порядках не захочется иметь никаких денег от него. Погубить женщину, извести младенца! Так не будет! Кем бы ни была баронесса, Герберт просто не позволит ее убить. Тем более по навету барона. Ясно, что единственный, кто может помочь Люции, это отец Паул. Всяко мудрый старик легче разберет, ведьма она или нет. Может, стоит отправить письмо в собор? Пусть оттуда приедут, да помогут баронессе? Герберт бы донес письмо, что тут, всего двое суток пути. Главное, успеть до казни вернуться обратно. Парень сжал зубы от ярости.

Он протиснулся между спящих, спустился по каменной лестнице в конюшню и наконец выбрался во двор. Стены замка покрылись каплями влаги, ноги тоже чуть скользили на брусчатке. Герберт направился к келье священника почти не таясь. Ничего зазорного в этом нет, если кто спросит, то и объясниться не сложно. Мало ли зачем ему посреди ночи понадобился священник? Может, какой сон дурной приснился? Или вовсе его душу опутало непотребное желание? Вот и пошел спросить совета у святого отца. Всяко бывает.

Парень обогнул часовню, он старался ступать неслышно. Герберту было стыдно будить старика, да и баронесса могла услышать его поступь вдоль стены. Ни к чему это сейчас. До рассвета еще хватает времени, успеет он к ней заглянуть, чтоб передать немного еды, да флягу с водой.

Страж дошел до низкого окна и присел на корточки. Похоже, старик не спал, были слышны голоса. Может, он молится? Герберт передвинулся вперед, из-под его сапога выкатился камень – только никто внутри кельи этого не услышал.

– Я мог ошибиться, – Герберт узнал громкий голос барона. Неужели он сам пришел каяться? Признает ошибку и дело с концом. Вот только сможет ли простить мужа Люция?

– Веришь ли ты сам в то, что мне говоришь при иконах?

– Я ни разу не видел, чтоб жена моя имела сношения с бесами. Каждый вечер она усердно молилась. Мы венчаны в храме.

– Я сам был слеп, не разглядел бесов в этой женщине. Тем более сложно увидеть отражение дьявола в глазах жены, сын мой. Тому много примеров. Сам герцог Руазский принял монашеский постриг после того, как узнал, что его жена одержима. Десять лет прошло с их свадьбы. Тяжелое это было время. Сколько неурожая, голода, междоусобных войн пришлось пережить. Его замок, земли – все было разорено. Крестьяне взбунтовались. Герцога чуть самого не подняли на вилы. Его укрыл монастырь. Неужели и ты хочешь окончить свою жизнь так же?

– Разве ничего нельзя сделать? – Герберту почудилось отчаяние в голосе Розена, – Может быть, ей суждено принять монашеский постриг?

– Поздно. Люцию следует казнить, только это способно освободить ее душу от скверны. Мы сложим добрый костер, все пройдёт быстро. Мужайся, сын мой.

– Это лютая казнь. Каково будет узнать Зенону о том, что я сделал с его матерью? Мой сын вырастет и спросит меня о том, был ли я сам уверен в том, в чем обвинил Люцию.

– Суждено ли Зенону стать взрослым? Твой ли это сын?

– Мой! – грохнул кулак о стену, – Я верю в это!

Герберт невольно вздрогнул, помощи ждать неоткуда. Отец Паул точно такой же, как и все остальные. Он жаждет смерти женщины и ребенка. Разве так может быть? Парень сжал кулаки. В уме он прикидывал толщину прутьев окна у темницы. Если подвести к ней лошадь, да как следует дернуть, уж какой-нибудь прут поддастся. Люция худая, пролезет. Вот только что делать с ребёнком? Нельзя его здесь оставлять. Да и лошадь свести с конюшен, чтоб этого никто не заметил, сложно.

Священник тихо продолжил.

– Веры достоин лишь бог. Ты веришь жене от того, что знаешь, в ее покои не ступала нога другого мужчины. Но забываешь, что отцом Зенона мог быть дьявол. Ему не нужна дверь, чтобы войти. Достаточно червоточины в душе женщины. И мы знаем, что Люция колдунья. Твой сын проклят! А ты сам оморочен.

– Казнить Зенона! – выкрикнул барон и продолжил гораздо тише, – Я не смогу приговорить сына.

– Это сделаю я. Я сам все устрою. Отдай мне ребенка и молись о его душе.

Розен спрятал лицо в ладонях. На душе его стало вдруг пусто. Как так случилось, что все, что было ему дорого он вдруг потерял? Хуже, еще даже не потерял. Ему только предстоит выдержать казнь Люции. Ему надлежит передать сына в руки священника. Своего кроху! Как он ждал рождения этого ребенка! Не мог на него наглядеться в первые дни, взять на руки малыша мечтал и боялся. Все чудилось, что случайно может ему навредить. Представлял, как сын со временем возьмет в руки копье, как сядет верхом…

Ничего этого не случится. Сыну суждено умереть в колыбели. И хоть расшибись, а этого не изменить. Его ребенок погибнет. Барон потряс головой, черные волосы заметались. Нет, сына он в руки священника ни за что не отдаст. Лучше уж денно и нощно станет над ним молиться. К черту все, Зенон должен стать взрослым, его сыну уготована славная и долгая жизнь.

Но что, если это не его сын? Что если жена и вправду прижила ребенка от дьявола? Глупость, не может такого быть. Он бы точно заметил. Нет, сына он ни за что никому и никогда не отдаст. Это их с Люцией ребенок. Плод их любви. Пусть у него останется в память о колдунье только этот ребенок! В его глазах он будет видеть жену. В глазах крохи Зенона, следующего после него барона.

Герберт бесшумно поднялся и направился в сторону замковой кухни. Поварихи давно уже спят. Но есть одна миленькая служанка, которая наверняка поделится с ним хлебом, да куском сыра. Много ли нужно еды Люции? Еще бы квасу ей раздобыть полную фляжку. Отец Паул слышал шаги за окном. Чуял, что их с бароном разговор слушают. Что ж, пусть так. Знать бы только, кто так осмелел.

Священнику было жаль барона. Отец Паул мог бы объявить Люцию невиновной, да что толку? Крестьяне сами видели, как баронессу вели в темницу. Слышали, как она проклинала мужа. Ведьма – летело со всех сторон. Такое обвинение с женщины уже ничто не способно снять.

Если Люцию не казнят, то крестьяне, чего доброго, поднимут бунт. Опять разграбят часовню, выпотрошат все его книги. Нет, такого никак нельзя допустить. Или рискнуть? Но тогда Люция не поделится с отцом Паулем своими секретами. Он никогда не обретет почти вечную жизнь. А это так соблазнительно.

***

Люция слышала голоса за стеной, бархатный и тихий – отца Паула и громкий Розена. Надо же, муж удосужился заглянуть в часовню! Будь он проклят! Женщина устало отвернулась к окну. Внутри у нее будто бы что-то оборвалось. Привычный родной голос терзал хуже холода и сырости. Сколько раз она его слышала? И каждый раз сердце взволнованно билось и тянулось мужу навстречу. До боли хотелось его коснуться, спросить, за что он с ней так? Объясниться, прильнуть к широкой груди, уткнуться носом в шею, вдохнуть его запах.

Он не виноват, что здесь такие порядки, не виноват в том, что ведьм боятся. Но все же, как Розен с нею так мог поступить? Как мог лишить матери их сына? Они ведь так любили друг друга все вместе. И казалось, что нет силы, способной разрушить их семью. Женщина уперлась лбом в холодную стену. Только бы Розен зашел к ней, только бы им удалось поговорить. Она бы ему все объяснила. Муж непременно ей бы поверил, иначе не может быть. И она бы его простила за ночь в темнице, за то, что ее вели сквозь толпу, за унижение и позор, за то, что отняли ребенка, за то, что почти исчезло в груди молоко.

– Казнить Зенона! – выкрикнул Розен и продолжил в чем-то убеждать священника.

– Только войди сюда, я тебя убью, Розен, слышишь? Голыми руками убью. И не будет у тебя даже могилы! Ничего не будет! Тот, кто осмелился посягнуть на ребенка… – Страж ударил по двери темницы сапогом.

– Уймись, ведьма! Скоро погреешься на костре!

Люция вздрогнула. Правы люди, когда сжигают ведьм на кострах. Только это может не дать зелью подействовать так как нужно. Только бы отец Паул смог сделать все именно так, как обещает. И ей, и Знону нужно нанести раны на шее, почти смертельные и влить зелье в губы. Тогда они проснуться через пятьсот лет живыми и здоровыми. Она возьмет своего малыша на руки и навсегда уйдет из этого мира. Может, и отца Паула возьмет вместе с собой в благодарность. Пожалуй, стоит ему это обещать. Или не стоит? Чтоб не испугался заранее. Не стоит, но нужно наказать священнику набрать трав. В родном мире Люции ценится даже брусника. Пусть наберет и ее тоже побольше. Пожалуй, стоит оставить список. Жаль, нет ни бумаги, ни пера. Но может быть, отец Паул их принесёт?

Голос мужа затих, довольно скоро раздались шаги в небольшом коридоре. Люция развернулась к двери, поправила платье, откинула назад длинную гриву черных волос. Она готова была встретиться со своим мужем, с тем, кого любила. Жаль, любовь эта огромная умерла.

Розен немного поколебался, он боялся оказаться лицом к лицу с ведьмой, которую сам же и приговорил к казни. Но так мечтал хоть еще раз увидеть любимую женщину, ту, что подарила ему их малыша.

Страж повиновался знаку, широко раскрыл дверь перед бароном. Люция в темнице только похорошела, прав отец Паул, так не бывает. Не может быть женщина настолько красивой, настолько желанной. Сгреб бы ее в охапку, расцеловал. Вот только взгляд у Люции стал совсем другим, не таким как прежде. Исчез мед, его место заняла ярость.

– Будь проклят, Розен, – спокойно сказала Люция, глядя прямо в лицо мужа, не пошатнувшись от страха перед ним, не отступив.

Как будто и не ее вовсе судьба решается, не ее могут казнить и непременно казнят. Смелая, сильная, не такая, как все остальные. Умрет он без Люции, просто не сможет жить. Разве только ради их сына. Зенон должен успеть вырасти, повзрослеть.

– Зачем, – барон поджал губы, лишь бы не дать голосу дрогнуть, – Зачем ты спуталась с дьяволом, дура? Чего тебе не хватало? Золота? Камней?

Ведьма расхохоталась. Страж испуганно затворил дверь в темницу и перекрестился. Розен направился в замок. Люция осталась одна. Женщина прохаживалась по комнатке, ее ноги путались в сене, то и дело норовили наступить на острый скол в полу. Всеми силами она старалась себя удержать от отчаяния, вспоминала рецепты. Думала, какие травы закажет Паулу, что и где нужно набрать. Перед глазами девушки так и стояла фигура ее мужа – огромного и сильного, красавца, жаль только, что предателя.

– Эй? – тихий голос испугал Люцию. Она быстро развернулась к решетке. Молодой страж смотрел на нее с участием, тянул сквозь прутья флягу и свертки с едой. За ночь он весь осунулся, сам на себя стал не похож. И пронзительный взгляд парня так цеплял за душу. Хотелось подойти к стражнику, взять его за руку, выговориться. Да только нельзя, этот Герберт ведь тоже ее боится, опасается колдовства.

– Вот держите, я принес поесть.

– Что ты хочешь взамен? Амулет? Зелье? Еще что?

– Нет, – парень отчаянно затряс головой, – Мне ничего не нужно.

– Тогда зачем? Зачем ты мне помогаешь?

– Мне жалко вас и малыша тоже. Он так ревел с голоду, только после молока стих- парень присел на корточки и взялся за прутья.

– Ты ведь знаешь, что я – ведьма.

– Знаю, – взгляд Герберта стал очень серьёзным, – Но вы женщина, тем более мать. Я не могу не помочь.

– Вот как. Спасибо тебе, – Люция осторожно забрала свертки из рук Герберта – лишь бы только не прикоснуться к нему ненароком, не задеть случайно рукой. Но парень сам тихонько сжал ее запястье, будто надеялся успокоить.

– Утром будет суд. В замок приедет градоначальник.

– Быстро.

– Вас хотят сжечь на костре и малыша тоже.

– Я знаю.

– Розен, то есть барон, надеется, что Зенона можно отстоять молитвой.

– Я так не думаю. Моему мужу плевать на нас с Зеноном.

– Вы ошибаетесь, сын, это же…

– Нет, я не ошибаюсь, – голос Люции чуть дрогнул, она поспешно отвернулась, чтоб не показать проступивших вдруг слез.

– Решетку можно погнуть. Я сам родом с той стороны границы. Барон туда никогда не рискнет поехать. До границы часов восемь пути, не больше. Вы сможете столько проехать верхом?

– Я? Ты способен рискнуть жизнью ради меня?

– Да, – кивнул страж, – Только я не знаю, как поступить с малышом. Мне его не выкрасть. Может быть, вы передадите записку служанке? Я бы отнес вместе с молоком.

Люция на секунду засомневалась. Сбежать, забрать с собой сына. Слишком большой риск. Зенон слишком мал. Он может не перенести дороги. Да и Розен, что, если он догонит? Тогда их с сыном уже никто и ничто не спасет. Риск слишком велик.

– Я не могу рисковать… тобой. Просто отнеси молоко моему мальчику, прошу тебя

– Вас ждет костер. Я готов помочь сбежать. Просто так, ничего взамен не попрошу. Там у моей матери дом. Назову вас женой своего погибшего друга, а Зенона его сыном. Никто дурного не скажет.

Люция покачала головой и вдруг крепко сжала грубоватые пальцы Герберта. Она ошиблась, когда осталась здесь, и когда выбрала не того мужчину. Никто и никогда не смотрел на нее так, никто не готов был пожертвовать жизнью.

– Нет… Я останусь здесь ждать суда.

Парень отвернулся.

– Скоро рассвет, я не стану смотреть, сцедите ребенку сколько есть молока.

Глава 6

Самые темные тени ложатся на землю перед рассветом. Малыш крепко спал в своей колыбели, Розен метался по комнатам, то созывая, то вновь распуская слуг, охотничьих, главу стражей. Больше всего сейчас он напоминал обезумевшего от неволи дикого зверя, который мечется в клетке. Вот только клетку эту он сам же и построил. И имя ей оказалось – устои. Не может барон быть женатым на ведьме. Не может! И отречься от жены Розен не мог. Все в покоях, все мелочи, вся одежда – все хранило воспоминание о наваждении, имя которому – Люция. Здесь она раздевалась, там пила сок, тут провела рукой, по этой лестнице развевалось ее безмерно длинное платье. И Зенон улыбается во сне губами Люции.

Больше всего сейчас Розену хотелось снести замок, обратить в пыль, растоптать, чтоб даже памяти о нем не осталось. Да только что тогда завещать сыну? И замок этот он строил сам, на собственные деньги. Жаль с таким расставаться, но и оставить не выйдет. Клятое место, хранящее память о былом счастье.

Барон выглянул из бойницы, снаружи под стенами замка собралась серая толпа. У каждого в руках вилы, многие держат факелы. То крестьяне явились на суд, ждут развлечения, хотят услышать, как жена его станет молить о пощаде. Каждый мечтает подпалить пуще костер, который сложат для его любимой Люции. Розену мечталось вернуть все назад, объявить жену невиновной, наплевать на церковь, веру, отца Паула, изничтожить крестьян. Да что толку?

Барон уперся лбом в каменную стену. Ничего не исправить, объяви он о том, что Люция не виновна, тогда его самого сочтут бесноватым, одержимым, решат, что ведьма его оморочила. Так и есть, да теперь ему все равно. Вот только костры сложат уже для всей их семьи. Сына жаль, да и душу Люции нужно попытаться освободить от дьявола. Самому за себя барону уже было не страшно. Он будто сгорел внутри, ничего не осталось, только плоть, его сильное тело.

Может, рискнуть? Грядёт суд, выступит градоначальник, его, Розена, спросят о делах жены, вызовут свидетелей – добропорядочных жителей соседнего города: кузнеца, хозяина фермы да мыловарни… Их легко подкупить. Горсть золота одному, горсть другому, обоз зерна. Только к градоначальнику будет не подступиться – он слишком хорошо знаком со многими знатными людьми, может потом обвинить Розена в подкупе.

Барон отлепился от ненавистной стены ненавистного ему теперь замка. Его душа металась, не поспевая за порывами сердца, сгорала и обретала крылья.

Розен передал золото и записки доверенному слуге. Ноги мальчишки быстры, он сможет покинуть замок незамеченным и быстро доберется до домов уважаемых горожан. Барон вернулся в свои покои и тут же вышел, не было в нем достаточно сил, чтоб смотреть на их с Люцией ребенка. Слишком похожим на мать казался Зенон теперь. И кто отец его сына доподлинно неизвестно. Может статься, что он отпрыск самого дьявола. Грешна Люция, слишком долго она оставалась одна в своих покоях, отсылала служанок, пока муж был в отъезде. Нельзя сохранить жизнь порочной, о ней можно только молиться. Но как казнить ту, без которой жить невозможно? Как обречь любимую на костер?

Слуга объявил, что барона ждет гонец от герцога Улисского. Дело, якобы, срочное. Мрачный, посеревший, больше похожий на свою тень, чем на живого человека барон спустился по лестнице. В гостиной его встретил один из приближенных вельмож семьи герцогов Улисских – дородный, крепкий мужчина лет двадцати пяти.

– Мое почтение, – склонил голову тот.

– Зачем вы прибыли сюда в такой день?

– Выразить вам уважение от лица герцога Улисского. Он восхищен крепостью веры, которая наполнила вашу душу, барон. Вашей твердостью, вашей решительностью и умом.

– Благодарю.

– Герцог просил передать вам лично, что постарается просить о вас перед королем.

– Зачем?

– Человек, подобный вам, достоин славы, обрести ее можно только в войне. Но для похода нужны немалые деньги. Их обеспечит король, и вы пойдете на Британию, чтоб утешить свое сердце и обрести славу.

– Почему бы и нет? Передайте герцогу, что я благодарен ему за поддержку.

– Так же герцог Улисский посоветовал вам скрыть на время все те драгоценности, что вы успели подарить ведьме.

– Зачем? – брови Розена изогнулись дугой.

Люции он дарил лучшие драгоценные камни. Комплект изумрудов на свадьбу: серьги, браслет и кулон. Цвет камней изумлял, он был густым словно листва весеннего сада, да и сами они отличались размерами. Не у каждого короля есть такие камни. Рубиновое ожерелье преподнес он Люции на рождение сына. Камни удивительной красоты, лишенные изъянов, чистые словно слеза. К ожерелью в комплект шло кольцо. И золото в обрамлении было особенным – почти мягким. Такого и не бывало, чтоб все листики на украшении можно было изогнуть женскими пальцами. Сложно сказать, скольких денег может стоить такой комплект. И все отдать теперь герцогу Улисскому? Зачем бы это? Неужели старик решил нажиться на его, Розена, горе? Ведь погибшей жене не понадобятся более драгоценные камни. Гримаса отвращения прошлась по лицу барона.

– На этих украшениях безусловно есть порча. Я вижу, вашу душу терзает сомнение в вине жены. Проклятые камни лучше всего уничтожить. Да только жаль терять целое состояние. Передайте их на сохранение герцогу Улисскому. И вам станет легче поступать так, как должно истинно верующему. Порча перестанет туманить вашу душу. Я не побоюсь ее действа и все увезу. А потом, после казни ведовки, вы заберете камни обратно. Они утратят к тому времени колдовскую силу. Или вы не доверяете герцогу? Опасаетесь, что он может вас обокрасть как беспризорный мальчишка? Что ж. Я передам это оскорбление лично герцогу Улисскому.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.