Алексей Небоходов
Экспансия на позавчера

Глава 1

Военно-космическая академия Земли возвышалась над городом, словно храм, посвящённый будущему. Её шпили из сплава титана и кварца тянулись ввысь, отражая в полированных поверхностях свет искусственного солнца, что круглосуточно сияло над кампусом. В академии не существовало ночи, не было ненужных перерывов, расслабления. Здесь ковалась элита Земного Флота, те, кто поведёт корабли человечества к новым мирам.

Коридоры главного учебного корпуса напоминали внутренности огромного звездолёта – ровные металлические стены, светящиеся указатели с маршрутами, отсутствие ненужного декора. Всё, что отвлекало бы от цели, здесь считалось излишеством.

Перед входом в экзаменационную аудиторию, в которой решалась их дальнейшая судьба, курсанты ждали вызова. Кто-то сидел, склонившись над планшетом, повторяя ключевые формулы, кто-то нервно постукивал пальцами по колену, кому-то повезло скрывать тревогу за ледяной невозмутимостью.

Иван сидел в стороне. Он не испытывал страха. Напротив, внутри него царило абсолютное спокойствие. Всё, что могло ему понадобиться, уже давно было загружено в его память.

Формулы, принципы работы гравитационных резонаторов, расчёты на случай выхода двигателя из строя – всё это он знал досконально. Он прикрыл глаза, позволяя сознанию сосредоточиться на теме экзамена.

– Разность временных градиентов. Сжатие пространства перед кораблём. Расширение позади. Гравитационная стабилизация…

Формулы всплывали в памяти легко, привычно, словно он повторял их каждый день.

– Гравитохронный контур, – мысленно произнёс он. – Технология, что позволяет звездолётам покорять галактику.

Этот экзамен был последним шагом к званию лейтенанта, финальной проверкой, после которой он получит своё распределение. Успешная сдача означала билет на борт корабля, а провал – немедленный вылет из программы с понижением в звании и службой в каком-нибудь вспомогательном корпусе. Он не собирался проваливаться.

Кто-то сел рядом. Иван сразу догадался, кто.

– Ждёшь своей очереди, ботан? – услышал он знакомый голос. Лиана.

Запах её парфюма, дорогого, пряного, всегда вызывал у него странную смесь раздражения и при этом какого-то необъяснимого уважения. Она была его антиподом – эмоциональная, уверенная, напористая, но при этом также безупречная в теории и практике. Её показатели на симуляторах были одними из лучших, в том числе и в условиях ведения космического боя.

– А ты чего так нервничаешь? – он приподнял бровь. – Боишься, курсант?

Лиана закатила глаза.

– Вот именно поэтому ты меня бесишь, Иван. Слишком самоуверен.

– А ты слишком заносчива.

– Нет, просто реалистка.

Он знал, что Лиана входит в число лучших выпускников. Это признавали все. И его это раздражало. Не потому, что она была талантливой, а потому, что умудрялась делать всё с лёгкостью, будто родилась с дипломом академии в руках.

Из аудитории вышел очередной курсант. Его лицо говорило само за себя. Бледный, с расширенными зрачками, он молча прошёл мимо, ссутулившись, будто только что пережил что-то ужасное.

Лиана усмехнулась.

– Ну, держись, ботан. Кажется, тебя ждёт ад.

Иван поднялся, расправляя плечи.

– Увидимся после экзамена. Если ты его сдашь.

Она проводила его взглядом, в котором читалась злорадная уверенность в том, что он выйдет таким же потрёпанным, как тот парень.

Дверь в экзаменационную аудиторию закрылась за спиной Ивана с сухим, отточенным щелчком автоматического замка, отрезая его от внешнего мира.

Он прошёл вперёд, держа осанку ровно, не позволяя себе лишних движений. Худощавый, но подтянутый, он выглядел не так, как традиционные солдаты, привыкшие к жизни в поле, но в его взгляде читалась та сосредоточенность, что свойственна людям, привыкшим разбираться в деталях и просчитывать последствия решений.

Светло-русые волосы аккуратно подстрижены по уставу, скулы отчётливо выделяются, а тёмные глаза холодны и неподвижны. Он не выглядел угрожающе, но даже его спокойствие воспринималось как внутренняя уверенность, которую не так просто сломить.

Просторный зал напоминал стерильную операционную, где будущее решалось точностью движений и чистотой логики. Здесь не было ничего лишнего: мягкий рассеянный свет, холодные металлические стены, матовые консоли с голографическими панелями. Над полированным столом в центре парили интерактивные экраны, испускавшие ровное голубоватое свечение, на котором мелькали данные о текущих экзаменах, личные файлы курсантов, аналитика их успехов и провалов.

Вдоль длинного стола сидели экзаменаторы – вершители его судьбы. Адмирал Уэллс, худощавый, с короткими поседевшими волосами, казался человеком, который мог бы спокойно командовать флотом даже в смертельном бою, не повышая голоса. Профессор Ханна Грейс – строгая женщина с холодными глазами и идеальной осанкой – известна своей жёсткостью в области космических теорий. Рядом с ней капитан Фаррелл, бывший пилот боевого флота, тот, чьи манёвры разбирались на симуляторах, как эталон мастерства.

Но курсант особенно внимательно смотрел на командора Ларсона: тот не скрывал своей неприязни. Выправка у Ларсона была образцовой, форма сидела идеально, а взгляд говорил больше, чем любые слова.

Это был человек, который не считал нужным скрывать, что перед ним курсант, не соответствующий его представлениям об офицере. В его глазах Иван не был бойцом – скорее учёным, теоретиком, человеком, привыкшим размышлять, а не действовать.

Тот глубоко вдохнул, задержал дыхание на секунду, затем сделал шаг вперёд.

– Курсант Иван Артемьев, – чётко представился он, останавливаясь перед комиссией.

– Садитесь, курсант, – отозвался Уэллс, жестом указывая на центральный пульт.

Старательно сдерживая напряжение, Иван подошёл к консолям и сразу опустил ладони на сенсорную панель. Экран вспыхнул ровным бело-голубым светом, запуская визуализацию. Через мгновение перед комиссией развернулась сложная, но понятная каждому проекция – модель "Гравитохронного контура".

Вращающиеся ореолы энергии, тонкие нити временных потоков, сияющие точки входа и выхода – всё это парило в воздухе, оживляя перед комиссией технологию, которая стояла на передовой освоения дальнего космоса.

Иван знал, что сейчас самое главное – не просто объяснить. Он должен увлечь их. Сделать так, чтобы даже те, кто смотрел на него скептически, увидели в его словах не теорию, а нечто, что изменит само понятие межзвёздных путешествий.

– Гравитохронный контур – это не просто двигатель, – начал он, и его голос его был ровным, уверенным. – Это концепция движения сквозь время. Представьте, что пространство и время – это река. Обычные корабли плывут по её течению, ограниченные скоростью света, но наш корабль делает нечто другое. Он изменяет течение этой реки.

Иван провёл пальцами по сенсору, и голографическая модель начала изменяться.

– Перед кораблём время ускоряется, позади – замедляется. Разница между этими потоками создаёт временную волну, которая позволяет судну буквально падать вперёд в будущее.

Голограмма ожила. Корабль, окутанный мягким свечением, двигался сквозь изменённые временные градиенты. Точки пространства сжимались впереди, расширялись позади, создавая иллюзию, что судно не двигалось само, а мир вокруг него менялся.

– Этот эффект называется гравитационно-хронологическим искажением, – продолжил Иван, увеличивая изображение и выводя внутреннюю схему двигателя. – Вокруг корабля создаётся стабильный временной пузырь, в котором экипаж остаётся в нормальном течении времени, но сам пузырь двигается быстрее, чем любое традиционное судно. Так мы преодолеваем огромные расстояния, не нарушая законов физики.

Некоторые члены комиссии наклонились вперёд. Несколько секунд никто не говорил. В тишине зала было слышно лишь лёгкое жужжание голографического проектора.

Но, как и следовало ожидать, тишина не могла продлиться долго.

– Но каковы риски? – раздался голос с края стола.

Иван повернул голову. Офицер в чёрной форме, седой, с заострёнными чертами лица, скрестил руки на груди.

– Что случится, если этот… пузырь даст сбой? – спросил он, глядя прямо на будущего лейтенанта.

Тот был готов к этому вопросу. Он переключил проекцию, и на экране возникли модели возможных аварийных сценариев: разрывы временных градиентов, перегрев резонаторов, нестабильность контуров.

– Любая технология несёт риски, – кивнул он, не позволяя себе ни намёка на сомнение в голосе. – Но они сведены к минимуму.

Он жестом увеличил изображение одной из ключевых схем.

– Система стабилизации поддерживает равномерное распределение временных потоков. В случае перегрева автоматические контуры блокировки замораживают процесс до устранения неисправности. Конечно, если расчёты будут ошибочны, возможны сбои, но вероятность этого меньше одной сотой процента.

Комиссия молчала.

Офицер с сомнением качнул головой, но профессор Грейс слегка кивнула, оценивающе глядя на Ивана.

Он уловил этот кивок. На этом этапе он знал – он справился.

– Продолжайте, курсант Артемьев, – голос адмирала Уэллса прозвучал нейтрально, но в этой нейтральности чувствовался подтекст: докажите, что вы чего-то стоите.

Иван переключил голограмму. Проекция снова изменилась – теперь перед комиссией мерцала карта освоенной галактики, усеянная сотнями огоньков. Одни обозначали стабильные земные колонии, другие – горячие точки, где локальные конфликты не были окончательно подавлены.

– В две тысячи пятьсот тридцать четвертом году Земля контролирует более двухсот заселённых миров, – начал он ровным голосом. – Экспансия человечества ведётся быстрыми и порой жёсткими методами. В основе нашей стратегии – полное подчинение местных цивилизаций.

Один из офицеров изумленно приподнял бровь.

– Полное подчинение? Вы утверждаете, что мы не учитываем волю местных видов?

Иван едва заметно усмехнулся.

– Воля местных видов никогда не была фактором, определяющим ход экспансии. Любая цивилизация, встретившая землян, получает лишь два пути: интеграция или ассимиляция.

Он провёл рукой по сенсору, и проекция сменилась. Теперь на экране появилось изображение группы людей, которые внешне ничем не отличались от обычных землян, но подпись гласила: "Перепрограммированные лидеры: адаптация цивилизаций".

– Основным инструментом колонизации стало внедрение цифровых копий исторических лидеров прошлого в сознания местных элит, – продолжил он. – Так мы не просто захватываем миры. Мы создаём их заново, перекраивая их политические системы.

Офицер, задавший вопрос, больше не возражал. Но теперь заговорил адмирал Блэр.

– Ты много знаешь, курсант, но на войне мало ума. Там нужен характер, – в его голосе не было сарказма, но в словах звучал вызов.

Иван выдержал паузу.

– Война выигрывается не только оружием, но и интеллектом, – его голос звучал твёрдо.

– Так ли это? – сухо заметила профессор Грейс. – Без стратегической агрессии невозможно удерживать контроль над такой территорией. Сколько завоёванных планет подверглось массовому подавлению восстаний?

Иван не отвёл взгляда.

– Четырнадцать за последние два года, – ответил он. – Но подавление – лишь одно из средств.

Он сменил проекцию, показывая записи с колонизированных миров: города, где местные жители подчинялись новым порядкам, интегрированные элиты, управляемые загруженными личностями.

– Лояльность эффективнее страха. Когда правят не генералы, а воссозданные гении прошлого, управляемые нашими системами, революции гаснут быстрее, чем успевают начаться.

– Но что, если эти лидеры восстанут против нас? – вмешался командор Ларсон впервые за всё время. Иван тут же посмотрел прямо на него:

– Они не восстанут. Их алгоритмы лишены свободы воли.

Офицер прищурился.

– Ты говоришь о целых цивилизациях, как о программах, которые можно перезапустить.

Иван даже не моргнул.

– Потому что так и есть.

В зале повисло напряжение.

Иван выдержал паузу, позволяя комиссии осмыслить его слова. Он видел, как взгляд Ларсона стал ещё более колючим, как профессор Грейс слегка нахмурила брови, как Уэллс, напротив, выглядел совершенно спокойным, будто ему давно была известна эта информация.

– Этот принцип, – продолжил Иван ровным голосом, – закреплён в международном договоре о сотрудничестве в военно-космической сфере между главами ведущих мировых держав. Он не просто идеологическая концепция, а основа земной экспансии.

На голограмме возникли изображения документов, подписанные лидерами Земли – подписи президента Объединённого Совета, канцлера Европейского Альянса, представителя Конгломерата Восточной Азии. Ни одна из крупнейших держав не могла остаться в стороне, когда на кону стояло доминирование в галактике.

– Этот договор – итог политического компромисса, – продолжил Иван, прокручивая основные положения соглашения. – Все участники обязались соблюдать стратегию единообразного колониального управления, чтобы предотвратить междоусобные конфликты за новые миры.

Ларсон скрестил руки на груди.

– И каково официальное обоснование?

– Мир и порядок, – не моргнув, ответил Иван.

– То есть война, – холодно уточнил адмирал Блэр.

Курсант без колебаний кивнул:

– Война – как инструмент стабилизации. Уничтожение хаоса ради высшего порядка.

Некоторые члены комиссии переглянулись. На их лицах не было удивления – скорее, усталое понимание. Они знали это, видели последствия, принимали участие в принятии решений, но теперь слушали, как молодой курсант произносит это вслух, спокойно и без колебаний.

– Но есть те, кто с этим не согласен, – вмешалась профессор Грейс. – Оппозиция, подпольные группировки. Они не исчезли полностью.

– Нет, – согласился Иван. – Сопротивление остаётся. Иногда вспыхивают локальные восстания, но они не могут длиться долго.

На голограмме появилось изображение недавнего бунта на планете Хаэлон-5: разрушенные улицы, подавление протестов, зачистка очагов мятежа.

– Оппозиция слишком раздроблена, чтобы представлять реальную угрозу. Их лидеры либо уничтожены, либо перепрограммированы.

– Значит, вы полагаете, что система работает безупречно? – спросил Ларсон, и хотя его голос был спокойным, в нём слышалось сомнение.

Иван на секунду задержал дыхание.

– Любая система имеет изъяны, – признал он. – Но чем совершеннее контроль, тем меньше вероятность сбоя.

Комиссия молчала, переваривая услышанное.

В зале на мгновение повисла тишина. Голографическая проекция перед собравшимися профессорами и офицерскими чинами мерцала лёгким светом, вырисовывая контуры завоёванных миров. Иван чувствовал, что комиссия намеренно ведёт его дальше, проверяя не только знания, но и способность анализировать исторические процессы.

– Расскажите нам, курсант, – голос адмирала Уэллса был спокойным, но в нем звучало ожидание, – как появился двигатель, изменивший нашу цивилизацию? Что стало отправной точкой экспансии?

Иван коротко кивнул, переключая проекцию. Пространство вокруг них наполнилось новыми изображениями: архивные кадры Земли, первые колонии и стремительное изменение технологий, которое привело человечество в космос.

– Хронопотоковый двигатель был не просто изобретением, – начал он ровным голосом, – это был революционный скачок, который изменил само понимание границ. До его появления дальние космические перелёты были ограничены скоростью света, ресурсами и сроками жизни экипажей. Даже крейсер, работающий на антиматерии, мог добираться до ближайшей пригодной для жизни системы столетиями. Это ставило под вопрос возможность полноценного освоения галактики.

Перед комиссией вспыхнул образ массивного корабля с характерной сферической структурой в центре корпуса – "Гелиос-1", первый тестовый носитель Гравитохронного контура.

– Проект "Гелиос" изменил всё. Впервые человек путешествовал не просто в пространстве, но и в структуре времени. Разница временных градиентов позволила кораблю преодолевать световые годы, оставляя позади законы традиционной физики. В две тысячи шестьдесят первом году "Гелиос-1" совершил первый успешный прыжок, переместившись почти на три с половиной световых года за время, эквивалентное десяти суткам.

Капитан Фаррелл слегка наклонился вперёд.

– И после этого началась экспансия?

Иван едва заметно усмехнулся.

– Нет, капитан. После этого началась гонка за власть.

Он сменил изображение. Теперь перед комиссией появились кадры, запечатлевшие ранний период освоения космоса. Огромные корабли, запускаемые с орбитальных станций, политики, заключающие тайные соглашения, первые вспышки конфликтов.

– Внезапно у человечества появилось не просто средство передвижения, а инструмент доминирования. Контроль над Хронопотоковым двигателем означал контроль над временем и пространством. Первыми, кто понял это, стали крупнейшие мировые державы. Уже в две тысячи четыреста семидесятом году начался процесс формирования Галактического Альянса Земли – военного союза, созданного для управления колониальными территориями.

– Союза? – с лёгкой насмешкой спросил Ларсон.

Иван посмотрел ему прямо в глаза.

– Официально – да. Фактически – милитаризированной оккупационной структуры, узаконившей экспансию и контроль над новыми мирами.

Профессор Грейс кивнула, соглашаясь с его формулировкой.

– Вы утверждаете, что экспансия была неизбежна?

– Абсолютно. Как только человечество вышло за пределы своей системы, оно столкнулось с реальностью: галактика не ждала нас с распростёртыми объятиями. Колонии требовали ресурсов, ресурсы требовали контроля, а контроль требовал силы.

Иван переключил голограмму. Теперь перед комиссией возникли кадры первого военного конфликта, начавшегося в две тысячи четыреста восемьдесят втором году на Тарсисе-IV – первой планете, открыто выступившей против земного господства.

– Оппозиция появилась в тот же момент, когда земляне начали устанавливать свою власть на новых планетах. Локальные правительства понимали, что интеграция в Галактический Альянс означала потерю самостоятельности. Первые бунты начались ещё до того, как на колониях была установлена прямая военная администрация.

Офицер в чёрной форме, тот самый, что задал вопрос о рисках, склонил голову.

– И чем всё закончилось?

Иван перевёл взгляд на экран.

– Тем же, чем заканчиваются все восстания.

Кадры показали разрушенные города, захваченных мятежных лидеров, которых публично казнили на центральных площадях.

– Любая революция подавляется быстрее, чем успевает перерасти в полномасштабную войну.

– Не считаете ли вы, что этот цикл когда-нибудь нарушится? – спросил Ларсон, прекрасно понимая, насколько они отклонились от исходной темы.

Иван не моргнул:

– Только если изменится природа власти. А она не меняется.

На мгновение воцарилась напряжённая тишина. Комиссия продолжала изучать его, оценивая не только знания, но и убеждения. Теперь и он сам знал, что они тестируют его позицию.

– А что насчёт земной оппозиции? – голос капитана прозвучал ровно, но в его тоне угадывалась напряжённость.

Иван перевёл взгляд на говорившего.

– Вы имеете в виду тех, кто называет экспансию Земли чудовищной? – уточнил он.

– Именно, – Фаррелл слегка наклонился вперёд. – Тех, кто утверждает, что мы не приносим цивилизацию, а навязываем рабство другим планетам.

Иван без колебаний активировал новую голограмму. Перед комиссией вспыхнули кадры протестов на Земле: многотысячные толпы, митинги под лозунгами "Нет военной экспансии!", столкновения с силами безопасности.

– Оппозиция – это естественная часть любого общества, – спокойно начал он. – Она возникает всегда, когда глобальные решения принимаются не в пользу всех, а в пользу сильнейших. Мы – не исключение.

Голограмма изменилась. Теперь на экране появились лица – лидеры оппозиционного движения. Профессоры, писатели, бывшие офицеры, отказавшиеся участвовать в операциях подавления.

– Основной аргумент оппозиции строится на том, что человечество утратило моральные ориентиры. Они считают, что наша экспансия – не эволюционный процесс, а агрессия, сравнимая с древними завоеваниями. Их основная риторика: "Земля не имеет права перекраивать чужие миры под себя".

Он повернулся к адмиралу Блэру.

– Но, если бы мы действовали иначе, мы бы никогда не стали доминирующей силой в галактике.

Ларсон хмыкнул.

– Значит, вы утверждаете, что насилие – единственный способ удержания власти?

Иван не отвёл взгляда.

– Власть не удерживается убеждением. Она удерживается жестким и постоянным контролем.

Он снова сменил проекцию. Теперь перед комиссией мелькали данные разведки, перехваченные сообщения оппозиционеров, схемы поставок вооружений для подпольных группировок.

– Оппозиция не ограничивается словами. В последние годы они организовали ряд терактов на промышленных планетах, пытались взломать системы управления хронопотоковыми двигателями, а в прошлом году предприняли попытку убийства Верховного координатора экспедиционных войск.

Капитан Фаррелл сложил руки на груди.

– То есть, они не просто идеалисты, а ещё и террористы?

– Не все, – признал Иван. – Но все, кто действительно представляет угрозу, в конечном итоге прибегают к насилию.

Ларсон взглянул на него с тем же скептицизмом, что и раньше.

– И что, по-вашему, должно быть сделано с оппозицией?

Иван не моргнул и глазом:

– То же, что делается всегда.

Голограмма снова изменилась. Теперь она показывала тайные аресты, исчезновения, внедрение цифровых лидеров не только в чужие цивилизации, но и среди самих землян.

– Мы не просто подавляем сопротивление. Мы контролируем его изнутри.

В аудитории воцарилась тишина. Комиссия продолжала изучать Ивана, оценивая его теперь не только как аналитика, но и как человека, который понимает суть системы и не испытывает к ней иллюзий.

В зале повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом работающих консолей. Голограмма перед комиссией погасла, растворившись в воздухе, оставив после себя лишь мерцающее свечение на сенсорных панелях. Иван не двигался, не позволяя себе даже мельчайшего движения, которое могло бы быть воспринято как признак неуверенности. Всё было сказано, ответы даны. Теперь решение оставалось за теми, кто сидел за длинным столом напротив него.

Адмирал Уэллс молча обменялся взглядами с капитаном Фарреллом, затем перевёл взгляд на профессора Грейс. Та, слегка кивнув, развернула перед собой панель голосования. Один за другим члены комиссии подтверждали своё решение, и Иван краем глаза видел, как на экране появляются первые результаты.

– Принимаем экзамен, – ровно произнёс Уэллс, не выказывая ни малейших эмоций.

На виртуальном экране появилось заключение: «Оценка: Отлично. Решение комиссии: Присвоить звание лейтенанта Военно-космических сил Земли. Специализация: специалист по экспансии 1 категории.»

Иван мельком взглянул на таблицу и увидел итоговое голосование: "Принять – 6, Против – 1."

Он уже знал, кто проголосовал против.

Командор сидел, скрестив руки на груди: его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читался холодный гнев. Он не собирался мириться со случившимся.

– Это ошибка, – голос Ларсона прозвучал резко, как будто ударили по металлу, и атмосфера в зале мгновенно изменилась.

Иван поднял голову, встретившись с его взглядом. Члены комиссии, ещё секунду назад настроенные на завершение экзамена, теперь замерли, наблюдая за тем, что явно не входило в сценарий стандартной процедуры.

– Объясните, командор, – спокойно произнёс Уэллс, хотя его голос звучал предостерегающе.

Ларсон чуть подался вперёд, его челюсть была напряжена, а руки всё так же сжаты на груди, словно он сдерживал желание ударить по столу.

– Этот курсант может прекрасно разбираться в теории, но это не делает его офицером. Он никогда не командовал людьми, не принимал решений под давлением, не видел, что происходит, когда война выходит за рамки моделей и прогнозов, когда всё идёт не по плану, когда от твоего приказа зависят жизни, которые ты уже не вернёшь назад.

Его голос был наполнен презрением, но это было не просто недовольство. В нём чувствовалась личная неприязнь.

– Вы утверждаете, что он не готов? – уточнил профессор Грейс, сложив руки перед собой.

– Он не готов, – Ларсон почти бросил эти слова. – Он просто ещё один теоретик, которого система продвигает вперёд, игнорируя реальность.

Иван молчал, позволяя Ларсону говорить, не давая ему удовлетворения в виде мгновенной реакции.

– Лейтенант должен не просто знать, как работает война, он должен жить ей. В критический момент интеллект ничего не значит, если нет стержня, силы, готовности принять последствия своих решений.

Иван медленно выдохнул, прежде чем заговорить.

– Я правильно понимаю, командор, что, по-вашему, интеллект и сила характера – взаимоисключающие качества?

– Я говорю о том, что интеллект без опыта – ничто, – Ларсон посмотрел на него, сузив глаза.

– Опыт – это то, что получает каждый офицер в процессе службы, – Иван ответил ровно, не повышая голоса. – Или вы предлагаете допускать к командованию только тех, кто уже прошёл войну, а не тех, кто может выиграть её?

На секунду в зале повисла тишина. Ларсон стиснул зубы, пока его пальцы медленно сжимались в кулак.

– Вы, конечно, можете сколько угодно спорить, но вы знаете, почему я говорю это, – его голос стал ниже, и в нём звучала глухая ярость.

Иван не отвёл взгляда.

– Вы говорите это, потому что считаете, что я недостаточно хороший офицер. Или потому, что у вас есть личные причины?

Воздух в зале будто сгустился. Комиссия молчала, но Иван знал – все знали. Лиана.

Её имя не прозвучало, но оно висело в воздухе. Все знали, что она его, Ларсона. Тайная связь, о которой не говорили вслух, но о которой шептались в коридорах Академии. Командор привык владеть, привык держать всё под контролем, и сейчас он видел перед собой человека, которого не мог контролировать.

Иван видел, как тот напрягся, как на мгновение в его глазах вспыхнула ярость, но затем Ларсон сдержался.

– Командор, – голос Уэллса был спокойным, но в нём звучал явный намёк, что этот разговор зашёл слишком далеко. – Ваша позиция зафиксирована. Однако решение комиссии принято большинством голосов.

Ларсон не шевельнулся.

– Вы делаете глупость, – медленно и чётко сказал он.

– Это решение комиссии, – твёрдо повторила профессор Грейс.

– Это решение слабых, – бросил Ларсон, и его голос стал ледяным. – Мы превратили Академию в фабрику по выпуску бумажных офицеров, и удивляемся, почему каждый новый конфликт оказывается хуже предыдущего.

Он резко встал, отодвинув назад свой стул с лёгким скрежетом.

– Вы сами потом поймёте, что ошиблись.

– А пока что это не вам решать! – заключил Уэллс, ударив словами почище ножа.

Ларсон бросил на Ивана последний взгляд, полный не гнева, а чего-то другого, более сложного. Это был не конец. Это был только первый раунд.

– Лейтенант Артемьев, – голос Уэллса разорвал молчание. – Вы проявили исключительные знания в теории экспансии, продемонстрировали понимание стратегических процессов, а главное, показали, что способны отвечать за свои слова. Однако не забывайте: реальность всегда сложнее, чем её теоретическая модель.

Иван кивнул.

– Так точно, адмирал!

– Завтра вы получите официальное назначение. Свободны.

Бывший теперь курсант встал, приложил руку к груди в военном приветствии, развернулся и направился к выходу.

Он не обернулся, но он чувствовал на себе взгляд Ларсона: это ещё не конец.

Иван шагнул за порог аудитории, чувствуя, как напряжение, державшее его в тисках всю экзаменационную сессию, начинает понемногу отпускать. Он сохранил непроницаемое выражение лица, хотя где-то внутри ворочалась почти непривычная эмоция – удовлетворение. Выдержал экзамен, справился с вопросами, выстоял под напором комиссии и даже, черт возьми, выслушал Ларсона, который был готов его сожрать, запивая своей вечной горечью.

Сейчас ему хотелось просто уйти отсюда, найти место, где можно будет сесть и пялиться в стену, не слыша голосов начальства, не видя перед собой анализ тактики экспансии и хронопотоковых расчётов.

Глава 2

Иван вышел из экзаменационной аудитории с видом человека, которому только что задали абсурдный вопрос, но он не стал унижаться и отвечать. В его походке не было ни облегчения, ни торжества, только уверенность и лёгкая усталость, как у пилота, который посадил шаттл с отказавшими стабилизаторами, а теперь просто хочет выпить кофе, прежде чем снова отправиться в полёт.

Экзамен позади, решение комиссии вынесено. Даже если среди преподавателей оставались сомневающиеся, их голоса уже не имели значения. Всё сложилось так, как должно было сложиться.

Коридор встретил его привычной атмосферой предэкзаменационной лихорадки, где даже воздух казался заряженным электричеством тревоги. Кто-то ходил взад-вперёд, нервно постукивая пальцами по планшету, кто-то повторял материал вслух, надеясь, что в последний момент в голове вспыхнет забытая формула.

Один курсант стоял, закрыв глаза и прижавшись лбом к стене, будто пытался слиться с ней и стать частью академической архитектуры, чтобы избежать неизбежного. Другой с мрачным выражением лица прокручивал пальцем голографический экран, на котором мелькали термины и расчёты, но судя по тому, как он стискивал зубы, в его голове они складывались не в знания, а в хаос.

Но вся эта сцена со всем её напряжением, подготовкой и отчаянием, перестала иметь для Ивана значение в тот самый момент, когда он увидел её.

Лиана. Конечно, она до сих пор была здесь.

Более того, она не просто стояла в коридоре, а занимала в нём пространство так, как до миллиметра выверенный элемент дизайна: её поза выглядела идеально расслабленной, но при этом с лёгким оттенком демонстративности – она скрестила руки на груди, облокотившись на стену, чуть склонив голову. В этой позе читалось одновременно пренебрежение, самодовольство и готовность в любой момент вступить в игру.

Лиана всегда выглядела так, будто её внешний вид продумывался заранее, но не для кого-то, а исключительно ради собственного удовлетворения. Тёмно-каштановые волосы были убраны в высокий хвост, подчёркивающий линию шеи, а ровный пробор создавал эффект чёткости и порядка, который она столь искусно сочетала с внешней лёгкостью. Серо-зелёные глаза чуть сузились, когда её взгляд скользнул по Ивану, оценивающе, будто она проводила мгновенный анализ его состояния после экзамена. Судя по тому, как на её губах появилась едва заметная ухмылка, результат её устроил.

Вокруг неё находилась небольшая группа курсантов, но они были фоном, личной свитой, присутствие которой не имело особого значения. Кто-то из них что-то рассказывал, кто-то пытался обсудить варианты каверзных вопросов комиссии, но сама Лиана больше не слушала. Она уже ждала.

Не новостей о его оценке, не подробностей его выступления перед комиссией, не анализа его ответов. Всё это было вторично. Она ждала ЕГО.

Иван знал, зачем.

Это был их вечный ритуал, неизменный, как смена времён года, как гравитация, как неизбежность выхода в открытый космос при сбое систем жизнеобеспечения. Стоило им встретиться взглядом, как в воздухе возникало напряжение, не поддающееся описанию – не враждебное, но и не безразличное, не флирт, но и не просто соперничество.

Это было что-то особенное, известное только им двоим, то, что сводило их к одной точке пересечения, где не существовало ничего, кроме насмешки, вызова и вечного желания доказать своё превосходство.

Она наклонила голову. Её ухмылка стала шире, но не слишком – ровно настолько, чтобы он понял: сейчас последует удар. Вопрос заключался только в том, какой именно.

Иван уже предугадывал возможные варианты. Пренебрежительное замечание в духе: «Даже ботан может сдать экзамен, если заранее вызубрит все возможные ответы»? Насмешка, рассчитанная на эмоциональный эффект: «Как, неужели комиссия не уснула во время твоих ответов?»? Или тонкий, рассчитанный на его реакцию укол: «Ты же понимаешь, что в реальном бою все эти формулы тебя не спасут?»?

Она чуть прищурилась, будто оценивая, с чего лучше начать, прежде чем продолжить их бесконечную игру.

Её взгляд был медленным, неторопливым, изучающим, почти ленивым. Но в этой лености виднелась скрытая острота, тот самый оттенок внимания, который заставлял людей нервничать. Это был взгляд человека, который уверен, что именно он управляет ситуацией, но хочет, чтобы собеседник думал иначе.

На её губах появилась лёгкая полуулыбка, но не совсем радостная – скорее, хищная, такая, с которой шахматист смотрит на фигуры, зная, что исход партии уже предрешён.

Она наслаждалась этим моментом, растягивая его, смакуя предвкушение. Только всё же Иван не был человеком, которого легко застать врасплох.

Он встретил её взгляд с той же невозмутимостью, с какой пилоты выходят из гиперпространства, встречая неизбежное сопротивление перегрузки. Знал, что сейчас произойдёт, знал, что она скажет что-то острое, что-то, рассчитанное на мгновенный эффект, что-то, что должно было выбить его из равновесия.

Но он был готов.

Лиана приблизилась к нему с той плавностью, в которой не было ни капли нерешительности, но в каждом её движении сквозило осознание своего превосходства. Она не шла, а занимала пространство, будто заранее знала, что её присутствие здесь – это центр событий, вокруг которого неизбежно закрутится что-то важное.

В её взгляде искрился вызов, но он не был прямолинейным, как у бойца, вставшего в стойку перед ударом. Это было нечто тонкое, более изысканное, как если бы она бросала кости в игре, где заранее знала, что выпадет нужная комбинация.

– Ну что, ботан, комиссия не заснула под твои лекции? – протянула она с ленивой, даже слегка маслянистой насмешкой, заранее наслаждаясь эффектом, который должны были произвести её слова.

В этом голосе было всё – и лёгкость, и сарказм, и капля скучающего любопытства. Она не просто бросила фразу, а запустила её в воздух, как проверенный инструмент, который неизменно приносил желаемый результат.

Но Иван не дал ей этого результата: он чуть замедлил шаг, не остановился, и, более того, в его взгляде читалось то самое выражение, с которым он отмечал все её предсказуемые попытки задеть его. Оно было ровное, спокойное, с той самой долей снисходительной терпимости, которую больше всего ненавидят люди, рассчитывающие на мгновенную реакцию.

– Они были слишком заняты тем, как ставить мне «отлично», – ответил он, не повышая голоса, но делая небольшую смысловую паузу перед последним словом, ровно такую, чтобы оно прозвучало не просто как ответ, а как напоминание о том, чем закончился его экзамен.

Лиана вскинула бровь, словно услышанное было для неё открытием, но Иван знал, что она всего лишь притворяется. Ведь она прекрасно понимала, что он сдаст на высший балл, потому что другого варианта просто не существовало.

– Ха, – коротко фыркнула она, скрестив руки на груди и чуть подавшись вперёд, будто ей вдруг стало интереснее рассмотреть его поближе: – Ну, значит, кто-то из них явно имеет слабость к сухим теоретикам.

В уголках её губ мелькнула чуть более широкая улыбка, в которой сочетались ирония и что-то ещё, похожее на удовольствие от игры. Она не просто поддевала его – она смаковала этот момент, стараясь растянуть его, чтобы прочувствовать каждую секунду.

Иван, не торопясь, сложил руки за спиной, позволяя себе небольшую паузу, ровно такую, чтобы создавалось впечатление, будто он размышляет, стоит ли вообще отвечать на столь очевидную провокацию.

– А кто-то, похоже, просто боится, что я её обойду, – спокойно заметил он, при этом глядя на неё с той безмятежностью, с какой профессор может смотреть на студента, задавшего предсказуемо неправильный вопрос.

Лиана слегка прищурилась, и вот теперь он увидел момент истины.

Она никогда не злилась по-настоящему, не выходила из себя, не позволяла эмоциям взять верх, но всё же было в ней нечто, что мгновенно выдавало, когда её цепляли. Еле заметное движение век, крошечное напряжение в уголках губ, тончайшее изменение дыхания – Иван уловил всё это, пусть даже для окружающих её лицо оставалось прежним.

Их разговор уже не был личным. Курсанты, ещё минуту назад погружённые в собственные страхи перед экзаменами, теперь украдкой посматривали в их сторону. Один что-то шепнул другому, тот усмехнулся, и, словно по цепной реакции, вокруг образовалась аура предвкушения.

Они ждали. Им было интересно, куда зайдёт этот спор, кто нанесёт следующий удар, кто выйдет победителем в этом словесном поединке, который для них выглядел именно так – не простой перепалкой двух курсантов, а настоящей дуэлью, где на кону было нечто большее, чем просто победа в споре.

Лиана тоже это почувствовала. Она не отступила, не сменила выражения лица, но Иван знал: никто не собирался ему уступать. Девушка любила эту игру не меньше него.

Толпа вокруг становилась всё гуще. Курсанты, ещё недавно сосредоточенные на своих страхах перед экзаменами, теперь явно ощущали, что в воздухе повисло нечто куда более захватывающее, чем пересдача перед комиссией. Напряжение между Иваном и Лианой всегда притягивало зрителей – их словесные перепалки давно стали чем-то вроде Академического ритуала, а значит, нельзя было упустить возможность стать свидетелем очередного раунда.

Кто-то в толпе хмыкнул, кто-то переглянулся с соседями, и наконец, один из курсантов, видимо, обладающий особым чувством юмора, шагнул ближе, чуть склонив голову на бок, будто размышляя вслух.

– Раз уж вы оба такие умные, давайте проверим, кто на самом деле лучше!

В этот момент воздух стал плотнее. Иван заметил, как у Лианы едва заметно дёрнулся уголок губ – она уже ожидала подобного, но её взгляд тут же метнулся к говорившему, словно оценивая, насколько далеко он собирается зайти.

– И как ты это представляешь? – с лёгким оттенком скуки в голосе поинтересовалась она, но в её тоне слышалась неприкрытая угроза.

Курсант расплылся в улыбке, явно наслаждаясь моментом:

– Проигравший целует победителя.

Секунда абсолютной тишины. Кто-то из зрителей закашлялся, другой тихо прыснул, но большинство предпочло просто замереть, наблюдая за реакцией.

Лиана моргнула, но не от смущения – скорее, от неожиданности, а затем резко выдохнула, будто оценивая степень идиотизма услышанного.

– Какая глупость… – наконец произнесла она, и голос её прозвучал ровно, но Иван, зная её слишком хорошо, уловил в этой ровности едва заметную шероховатость.

– Боишься проиграть? – усмехнулся он. Это было точное попадание.

Лиана не могла не среагировать. Если бы он ничего не сказал, она бы просто отмахнулась, сделав вид, что этот разговор её не касается. Но он сказал именно ЭТО.

Она моргнула. Её спина осталась идеально ровной, но в глазах мелькнуло что-то похожее на обострённое внимание, как если бы её поддели кинжалом и теперь она мысленно оценивала, сколько у противника ещё подобных клинков.

– Я? Тебе?! – её голос прозвучал не громче обычного, но в нём зазвучал новый оттенок – смесь лёгкого раздражения и стремления раздавить собеседника за одну реплику.

В толпе кто-то тихо присвистнул, а кто-то поспешно закрыл рот ладонью, пытаясь скрыть улыбку.

– Ну? – Иван чуть приподнял брови, и, хотя его тон оставался расслабленным, в этой расслабленности был осознанный вызов.

– Хорошо, – коротко бросила Лиана, с вызовом глядя ему в глаза.

Но Иван не мог не заметить – несмотря на её уверенность, на лице осталась тень сомнения, крошечная, почти незаметная, но всё же выдающая, что этот раунд был не таким уж и ожидаемым даже для неё.

– Тогда решаем это прямо сейчас, – курсант, предложивший пари, с довольным видом хлопнул в ладоши, явно наслаждаясь тем, что его идея была принята. – Симулятор боевых действий, стандартный сценарий ближнего космоса, дуэль двух пилотов. Кто первый уничтожит флагман противника, тот и победил.

Толпа загудела, одобрительно перешёптываясь.

– Идеально, – тут же кивнул кто-то из задних рядов.

Лиана прищурилась, изучающе взглянув на экран тренировочного зала, где уже загружались параметры симуляции.

– Ты же понимаешь, что проиграешь? – она убрала несуществующую выбившуюся прядь волос, не отводя взгляда от Ивана.

– Ты же понимаешь, что говоришь это каждый раз? – невозмутимо парировал он.

Лиана молча шагнула к симулятору, не снижая темпа, даже когда Иван, усмехнувшись, последовал за ней. Она знала, что именно началось. Очередной раунд их извечного противостояния, и на этот раз ставка была выше, чем просто привычная перепалка.

Зал симуляторов сиял мягким бело-голубым светом, мерцающим на гладких панелях управления. Два кресла друг напротив друга, два набора сенсорных консолей, два голографических экрана, готовых к началу боя. В центре зала, как маяк, возвышался главный обзорный экран, на который сейчас выводилась сетевая трансляция – сражение между Иваном и Лианой должно было стать событием дня.

Толпа курсантов уже плотно окружала тренировочный модуль, шёпот перешёл в оживлённый гул, и пока кто-то делал ставки, кто-то просто смотрел с неподдельным интересом. Две лучших головы Академии, два непримиримых соперника – теперь дело было не в теории, а в реальном столкновении тактики и стратегии.

Иван с Лианой заняли места в креслах, когда система загрузила параметры боя. Прозвучали условия:

– Режим симуляции: дуэль. Средний радиус боя. Флагман против флагмана. Цель: уничтожение вражеского командного судна.

Лиана слегка подалась вперёд, запуская настройки корабля, и лёгким щелчком пальцев на панели загрузила свою флотилию.

– Не передумаешь? – с насмешкой спросила она, едва склонив голову набок.

– Если я начну тебя жалеть, это будет оскорблением, – парировал Иван, не отрывая взгляда от экрана.

Система выдала финальную загрузку, и в следующий миг перед ними развернулся космос.

Чёрный, бездонный, усыпанный гравитационными маркерами. Их корабли появились на противоположных краях карты – два тяжёлых флагмана, окружённых эскортными судами. Вдали висели фрагменты астероидов и космический мусор, оставшийся после давно забытых битв.

Отсчёт пошёл. Лиана атаковала мгновенно.

Как только таймер обнулил стартовую задержку, её корабль резко рванул вперёд. Передовые истребители пошли на разгон, совершая резкие манёвры, стремясь окружить противника с нескольких направлений. Это была классика Лианы – агрессия с первых секунд, стремительное доминирование, попытка задавить противника скоростью и напором, заставить его уйти в оборону, прежде чем он осознает, что происходит.

Корабли Ивана не сдвинулись: он наблюдал.

Двигатели его судна загудели вхолостую, эсминцы остались на месте, только фронтовые перехватчики изменили позицию, создавая ложную брешь в обороне.

Лиана, увидев это, мгновенно среагировала.

Её эсминцы ушли в прорыв, клином врезаясь в расставленный коридор, пока основное орудие её флагмана заряжалось для первого залпа. В её голове складывалась идеальная картина победы – атака, которую Иван не сможет парировать, мощный выстрел, ломающий его оборону, контроль над полем боя.

Но он ждал именно этого.

Как только её передовые отряды вошли в «брешь», его крейсеры с двух сторон сомкнулись, отсекая пути к отступлению.

Капкан захлопнулся.

Лиана в ответ приказала эсминцам развернуться, попыталась выстроить новую линию обороны, но было уже поздно – её корабли попали в гравитационную ловушку, сместившую их траектории.

– Чёрт… – прошептала она едва слышно.

Её истребители попытались отбить позицию, но огонь Ивана уже велся по заранее рассчитанным координатам. Один за другим её эсминцы взрывались, исчезая в вспышках белого света, датчики тревожно завибрировали – потери были критическими.

На экране мелькнула система расчёта боевого преимущества.

"Вероятность победы: 91% в пользу Артемьева."

Это был конец.

Она видела, как он её загнал, понимала, что ещё одна ошибка – и её флагман просто испарится. Но даже теперь, даже когда компьютерная модель уже начинала отчитывать последние секунды, её руки не дрогнули.

Она стиснула зубы и попыталась уйти в последний манёвр – резкий прыжок на короткую дистанцию, последняя отчаянная попытка вырваться из ловушки.

Но система уже не позволила ей этого сделать.

Громкий сигнал известил об окончании боя: "ПОБЕДИТЕЛЬ: КУРСАНТ АРТЕМЬЕВ."

Толпа взорвалась гулом голосов. Один из зрителей засвистел, другой засмеялся, третий хлопнул приятеля по плечу, удовлетворённый исходом – в зале, похоже, уже пошли первые разбирательства по ставкам.

Лиана молчала. На экране перед ней горело уведомление о поражении, но она продолжала смотреть на поле боя: остатки своих кораблей и искорёженные модули флагмана, разбросанные в виртуальном космосе.

Она ненавидела проигрывать. И хуже всего было то, что он предвидел каждый её ход.

Толпа продолжала гудеть, не расходясь, а наоборот, собираясь всё плотнее. Казалось, что в этом мгновении застыло что-то большее, чем просто результат симуляции – напряжение, раскалённое до предела, и ожидание неизбежного продолжения. Кто-то негромко переговаривался, с ухмылкой качал головой, но большинство молчало, следя за каждым движением двух курсантов, чей поединок ещё не закончился, даже если система уже объявила победителя.

Лиана оставалась в кресле, но вся её поза говорила о том, что внутри неё идёт невероятно сложная борьба. Она не привыкла проигрывать. Её тело сохраняло неподвижность, но руки, скрещённые на груди, сжались чуть крепче, чем требовалось для обычного жеста уверенности. На лице всё ещё сохранялось выражение спокойного контроля, но в глазах вспыхивало что-то необъяснимое – смесь злости, уязвлённости и чего-то более сложного, с чем она не хотела разбираться даже сейчас.

Перед ней всё ещё горел экран, где красными буквами значилось: "ПОРАЖЕНИЕ". Любой другой курсант уже выключил бы симуляцию, закрыл этот результат, не давая компьютеру запечатлеть его в истории тренировок, но Лиана даже не коснулась панели. Внутри неё всё ещё гудело напряжение, и не столько от факта проигрыша, сколько от того, КОМУ она проиграла.

А он сидел напротив, по-прежнему не говоря ни слова – это злило её больше, чем если бы он начал насмехаться или поддразнивать её победным тоном. Она знала, как реагировать на язвительные выпады, могла бы тут же перевести всё в словесное фехтование, вывернуть ситуацию так, чтобы поражение стало не таким уж важным. Она привыкла к тому, что каждый их разговор был сражением, в котором невозможно было просто отступить.

Но Иван молчал. Не ухмылялся, не делал вид, что это для него просто игра. Он просто ждал, и от этого её злость только усиливалась.

Лиана глубоко вдохнула, будто пытаясь сбросить напряжение, но выдохнула резко, с оттенком раздражения, которое всё-таки прорвалось наружу.

– Ну и что? Думаешь, я откажусь? – голос прозвучал ровно, но всё же в нём мелькнула лёгкая резкость, выдающая её состояние.

Она смотрела прямо на него, не мигая, ожидая хоть какой-то реакции, но Иван оставался таким же невозмутимым. Ни тени сомнения, ни капли торжества.

Будущий офицер просто знал, что она этого не сделает. Не надеялся, не предполагал, не ожидал. Он был уверен.

Её пальцы на секунду сильнее сжались, но она тут же ослабила хватку, заставляя себя не поддаваться внутреннему напряжению. Губы дрогнули, но не в улыбке, а скорее в том состоянии, когда внутри сталкиваются два сильных чувства, не позволяя определить, какое из них на самом деле управляет тобой.

Лиана сделала шаг вперёд.

Толпа задержала дыхание, будто воздух внезапно стал тяжелее, насыщеннее ожиданием. Тишина, повисшая вокруг, не была неловкой – в ней чувствовалось напряжение, доведённое до предела. Кто-то пытался сделать вид, что смотрит в сторону, но невозможно было оторваться от происходящего в центре этого невидимого, но ощутимого вихря эмоций.

Девушка не колебалась. Её движения были точными, решительными, выверенными до секунды, но в этой точности чувствовалась внутренняя борьба, которую она не позволяла себе осознавать.

Шагнув вперёд, она сжала ткань его формы в кулаке, рванула его к себе быстро, будто пытаясь отделаться от этого момента одним точным движением, не давая ни себе, ни ему даже возможности растянуть эту сцену. Всё должно было быть просто. Формально. Чётко. Это ставка, всего лишь игра, всего лишь подтверждение заключённого спора.

Но что-то пошло не так. Иван не сопротивлялся.

Не отпрянул, не напрягся, не дал ей почувствовать, что она держит его в своей власти. Он позволил. Просто встал на месте уверенный, спокойный, неподвижный – и от этого напряжение между ними стало невыносимо сильным.

Её губы коснулись его – и мир изменился.

Это должно было пройти почти безжизненно. Лёгким движением, отчётливым нажимом, победной ноткой над тем, что уже произошло. Но вместо холодного, формального контакта, вместо застывшей чужой кожи – тепло. Мягкость. Настоящесть, которая опрокинула её представление о происходящем.

Поцелуй не был быстрым или скупым. Не был ничем из того, что она ожидала.

Его губы двигались уверенно, но неторопливо. В этом не было спешки, не было злорадства, не было попытки доказать что-то или доминировать. Это был поцелуй человека, который не нуждается в игре, не испытывает желания победить, потому что победа здесь ничего не значит.

Тепло растеклось по её телу, сжигая раздражение, ломая выстроенные ею стены, отступая вглубь с чем-то новым, чего она не ожидала.

Она собиралась оттолкнуть его, собиралась закончить это, но её пальцы, сжимавшие ворот его формы, не ослабили хватки – они замерли.

А затем – разжались.

Руки, которые должны были толкнуть, скользнули ниже, легли ему на грудь, будто пытались найти в этой новой, пугающей, обволакивающей реальности хоть какую-то опору.

Она забыла, что всё это должно было быть просто ставкой, забыла, что это проигрыш, почему она должна была просто сделать это и отступить.

Потому что никто из её мужчин, даже Ларсон, не умел целоваться так.

Лиана не осознавала, в какой момент всё изменилось. Когда это перестало быть просто поцелуем, механическим движением губ, жестом, который нужно было совершить, завершить, чтобы доказать свою стойкость, чтобы не уступить. Она чувствовала его тепло и дыхание, его уверенность – но только теперь поняла, насколько он не спешит.

Ведь Иван и не торопился взять, не пытался сделать этот момент триумфом своей победы. Он просто был здесь: его губы двигались медленно, но уверенно. Они не требовали и не принуждали, но в них чувствовалась внутренняя сила, которая ломала её собственные барьеры.

Девушка собиралась прекратить это, сказать себе, что достаточно, игра закончена! Что больше ни секунды она не позволит этому продолжаться.

Но в следующий миг его язык скользнул по её губам, легко, почти невесомо, но с той осторожностью, которая была опаснее грубости. Без натиска, без принуждения – это был вопрос, который пробрался сквозь её кожу, через каждую клетку, через всю напряжённую борьбу, что кипела внутри неё.

И она ответила. Вдруг её губы разомкнулись прежде, чем она успела осознать это решение.

В тот же миг она почувствовала его глубже – тепло, влажность, вкус, который был для неё неизвестным, чужим, но обжигающе завораживающим. Он не вторгался, не захватывал, но его язык нашёл свою цель, и до того, как она успела дать себе команду остановить это, тело предало её.

Глубокий, медленный ток пробежал по её позвоночнику, сердце дало сбой, пропустив удар, а жар сжёг её изнутри, пробежался по венам, вспыхнул под кожей, заставляя забыть, где они находятся, забыть, что за ними смотрят десятки глаз, и зачем она вообще всё это начала.

Он был слишком хорош, слишком уверен. Ещё и чувствовал себя совершенно правильно в том, как он это делал.

Лиана хотела бы сказать себе, что всё ещё контролирует ситуацию, но её пальцы уже не сжимали его воротник, а цеплялись за него, как за опору, без чего она могла бы рухнуть. Руки у неё дрогнули, и вместо того, чтобы оттолкнуть, сжались на его груди.

Она забыла, кто здесь победитель и кто проигравший. Она просто почувствовала Ивана, и это было опаснее, чем сам поцелуй.

Толпа замерла, будто пространство вокруг них сжалось, втягивая в себя каждый взгляд, каждую эмоцию, каждый прерывистый вдох. Никто не ожидал, что всё затянется так надолго. Что поцелуй, который должен был стать формальностью, игрой, дежурной издёвкой, платой за проигрыш: превратится во что-то совсем другое. Время будто остановилось, и в этой остановке исчезли все лишние звуки, все посторонние люди, и всё, что не имело значения.

Лиана не отстранялась. Она не помнила, в какой момент утратила контроль над ситуацией, когда её тело перестало подчиняться разуму, когда исчезло осознание того, что это всего лишь ставка, и осталось только ощущение. Всё происходило само собой. Пальцы не сжимали ворот его формы, а лежали на его груди, цепляясь не за момент, а за него самого, как за единственную точку опоры.

В тот миг, когда сознание догнало её тело, страх пронзил мозг острее любого поражения. Она испугалась не его, не себя, а того, что только что произошло.

Резким движением она вырвалась, словно нарушая слишком плотную близость, разрывая ту тонкую грань, которая была пересечена против воли, но не его действиями, а её собственной реакцией.

Девушка стояла, тяжело дыша, однако на лице не было паники, только тщательно скрываемое смятение. В глазах исчезла дерзость, с которой она начинала этот поединок. Весь её внутренний мир перевернулся за эти несколько секунд, но она не могла позволить никому увидеть этого.

Иван смотрел спокойно, с той самой лёгкой усмешкой, в которой не было ничего злого, лишь знание, будто он предвидел этот момент с самого начала.

– Мне показалось или тебе это понравилось? – его голос прозвучал негромко, но уверенно, и эти слова ударили по ней сильнее, чем всё, что он мог бы сказать.

Внутри неё что-то оборвалось. На мгновение ей захотелось бросить ответ, сделать выпад, вернуть всё в привычное русло их вечных перепалок, но что-то мешало.

Она резко развернулась, не давая ни себе, ни ему лишнего мгновения для понимания, разбора случившегося, или даже для попытки назвать это чем-то большим, чем просто поцелуй.

– Не льсти себе, ботан! – бросила через плечо, ускоряя шаг, но не потому, что хотела уйти, а потому, что не знала, как остаться.

Она уходила слишком быстро, но даже её походка, уверенная и резкая, не могла скрыть напряжения, которое пронзало её тело.

А Иван, наблюдая за тем, как она исчезает в коридоре, только хмыкнул, убрал руки в карманы и спокойно двинулся своей дорогой, будто и не сомневался, что всё закончится именно так.

Глава 3

Иван появился на свет в семье, где долг и порядок стояли выше личных желаний. Его отец, командир звена пилотов, был человеком жёстким и собранным, человеком, чья жизнь не знала беспокойства о мелочах. Его решения не обсуждались, привычки оставались неизменными, голос звучал так, будто был выкован вместе с корпусами боевых кораблей. В его мире всё имело своё место: оружие в кобуре, корабль на орбите, сын в строю.

Мать, инженер-ракетостроитель, жила в расчётах, технических схемах и чертежах новых двигателей. Она не говорила громко, не навязывала свою волю, но в её взгляде всегда читалась сосредоточенность, будто даже за семейным ужином она мысленно проверяла параметры тяги нового поколения «Энергии». Иван рано понял, что в их доме не бывает случайных слов, неосторожных движений и безрассудных решений. Всё должно быть обосновано, продумано, приведено в порядок.

С самого детства он слышал одно и то же: «Сначала подумай, потом делай». Отец говорил это перед тем, как он впервые сел в учебный истребитель, перед первой сдачей нормативов, даже перед тем, как он решал вступить в Академию.

В семье не было места слабости или неопределённости. Здесь не жалели, не поощряли за попытки – только за результат. Однажды, когда Иван ещё был подростком, он увидел, как отец без слов развернулся и ушёл из комнаты, едва услышав от него «Я не уверен».

Он быстро понял, что ошибок никто не прощает, и что даже ребёнок в таком доме не имел права на шаткость. Ему не внушали, что он должен быть лучшим – ему просто показывали, что выбора нет. Дисциплина была естественной, как гравитация, а уверенность – единственной возможностью избежать презрения.

С ранних лет он проявлял аналитический склад ума. Не проявлять эмоций, не делать резких движений, не отвечать сразу – сначала проанализировать, понять, как ведёт себя противник, а потом уже двигаться. В играх он не спешил идти в атаку, предпочитал выжидать, изучать соперников. В классе он не рвался отвечать первым, но, когда говорил, его слова попадали в цель.

Его не назвали бы лидером – он не давал громких обещаний, не вдохновлял окружающих, не стремился вести за собой. Лидерство – это импульс, а импульсы приводят к ошибкам.

Иван действовал иначе: наблюдал, анализировал, предугадывал. В детстве он мог молча смотреть на драку в школьном дворе и через минуту предсказать, кто в итоге победит. Ему не нужно было лезть в толпу, чтобы показать силу. Он видел слабости людей раньше, чем они успевали их проявить.

Когда пришло время поступать в Академию, сомнений не возникло. Он не ставил перед собой цель попасть туда – это было так же очевидно, как необходимость дышать в вакууме в скафандре. Вопрос был только в том, насколько быстро он сможет обойти остальных.

Но уже на первых курсах стало ясно, что он отличается от других. Кто-то пытался выделяться за счёт харизмы, кто-то – за счёт безупречной физической формы, кто-то заучивал устав так, будто собирался цитировать его во сне. Иван не стремился вписываться ни в одну из этих категорий. Он просто знал, как именно нужно делать вещи, чтобы добиться нужного результата.

Тренировки? Он не выкладывался до изнеможения, а находил тактические лазейки в заданиях, выполняя их быстрее, чем те, кто действовал слепо.

Тактические симуляции? Он не стремился быть командиром, но именно его стратегии приводили к победе.

Испытания на стрессоустойчивость? Пока другие срывались, он сидел в кресле неподвижно с таким видом, будто его сознание работало по заранее составленным алгоритмам.

Преподаватели быстро заметили его. Некоторые уважали его хладнокровие, другие считали, что ему не хватает командного духа. Но все без исключения понимали: если Иван берётся за что-то, оно будет сделано. Причём с минимальными потерями и максимальной эффективностью.

Он не был душой компании. Его не звали в бар после тренировок, не обсуждали с ним последние слухи, но в любом деле, требующем точности, обращались именно к нему.

Люди доверяли его уму, но не спешили считать его своим. Впрочем, Иван никогда не стремился стать «своим».

Почти лейтенант вошёл в квартиру, и его сразу накрыло ощущение знакомого порядка. Всё было на своих местах – полированная мебель, аккуратно прибранные книжные полки, идеальный порядок в каждой детали.

Здесь не было места хаосу, спонтанности, лишним предметам. Квартира его родителей всегда напоминала казарму высшего класса – лаконичная, безупречно организованная, с чётко выверенными линиями и минимальным количеством личных вещей.

Он сбросил китель на спинку стула, расправил невидимые складки на белоснежной рубашке и вдохнул приятный запах домашней еды. За накрытым столом уже сидел отец – сухой, подтянутый, с неизменной выправкой человека, который всю жизнь привык держать спину ровно. Перед ним стоял бокал с янтарной жидкостью, но он даже не прикоснулся к нему, а лишь внимательно следил за сыном. Мать, напротив, улыбалась, наливая вино в высокий бокал и жестом приглашая Ивана сесть.

– Молодец, – просто сказала она, ставя бутылку на стол.

Отец молча кивнул, затем его взгляд быстро скользнул по сыну, оценивая, не изменился ли он после экзаменов. Он никогда не рассыпался в похвалах, и сам факт, что в этот вечер он сел за стол, означал больше, чем любые слова.

– Ну что, – голос матери прозвучал мягче обычного. – Теперь можешь вздохнуть спокойно?

Иван опустился на стул, взял в руки бокал и покрутил его, разглядывая отражение света в тёмной жидкости.

– Вряд ли, – отозвался он. – Всё самое интересное только начинается.

– Главное, что ты офицер, – она улыбнулась, но в её голосе прозвучало что-то неуловимо тревожное.

Отец взял нож и неспешно разрезал кусок мяса, как будто этот процесс был ничуть не менее важным, чем разговор.

– Теперь остаётся ждать распределения?

Иван кивнул:

– Завтра или послезавтра. Ждём приказ.

– Думаешь, оставят в Академии?

Он сжал пальцы на стекле, но сдержался, не позволяя раздражению прорваться.

– Надеюсь, нет.

Отец поднял на него испытующий взгляд:

– Дальний космос?

– Только дальний космос, – твёрдо ответил Иван.

В комнате воцарилась короткая пауза. Отец отложил вилку, опёрся руками о стол.

– Это совсем другая служба. Ты понимаешь, что она не имеет ничего общего с тем, чему тебя учили?

– Я понимаю.

– И ты всё равно хочешь уйти туда?

Иван взглянул ему в глаза:

– Всегда хотел.

Отец выдержал паузу, затем медленно кивнул.

– Логично.

Мать нервно провела ладонью по скатерти и приглушённо вздохнула.

– В разведку или тактический центр было бы безопаснее.

– Безопаснее? – Иван усмехнулся. – В разведке, где тебя могут списать в любой момент? В штабе, где ты отвечаешь за решения, даже если они убивают людей? В тактическом центре, где твой единственный шанс на ошибку – один?

Отец поднял бровь.

– Дальний космос – это не романтика, – ровно произнёс он. – Ты это понимаешь?

– Да.

– Ты готов к тому, что обратно могут не вернуть?

Иван не отвёл взгляда:

– Вернут.

– На каких основаниях?

– На том, что я просчитываю всё наперёд, – ответил он.

Отец медленно улыбнулся.

– Посмотрим.

Он снова взял в руки столовый прибор и продолжил есть, словно разговор на этом был завершён.

Мать не сказала ничего, но в её взгляде сквозило напряжение. Иван знал, что для неё этот ужин – нечто большее, чем просто семейное застолье. В глубине души она, возможно, надеялась, что он останется здесь, что его распределят в штаб, где он будет ближе, под наблюдением, в предсказуемом мире стратегии и аналитики. Но он никогда не хотел оставаться.

Ему не нужны были стены Академии, не нужно было кресло в штабе, не нужны были интриги разведки. Ему нужен был космос – бесконечный, мрачный, манящий. Туда, где нет предсказуемости, где нельзя заранее подготовиться ко всему.

Этот ужин был последним моментом тишины в его жизни. Отец, будто уловив его мысли, тихо произнёс:

– Отдыхай, пока можешь. Умным всегда достаются самые сложные задания.

Мать внимательно посмотрела на Ивана и чуть покачала головой, словно взвешивая что-то в уме, а затем сказала с той интонацией, которая обычно предшествовала серьёзному разговору:

– Тебе нужно жениться.

Он медленно поднял на неё удивленные глаза:

– Это ещё зачем?

– Потому что боевому офицеру дальнего космоса нужна жена, – спокойно пояснила она. – Кто-то, кто будет устраивать быт, ждать тебя, писать письма, создавать для тебя точку опоры, куда можно вернуться.

Иван не сразу ответил. Он поставил бокал на стол, и наклонился вперёд, скрестив пальцы перед собой.

– Ты правда думаешь, что в дальнем космосе есть место для семьи?

– Я думаю, что если ее не создать, то не будет и смысла возвращаться, – произнесла она.

Отец, который до этого момента сосредоточенно доедал ужин, вдруг откинулся на спинку стула и громко рассмеялся. Сначала это был короткий смешок, но через мгновение он разразился таким заразительным смехом, что даже мать удивлённо вскинула брови.

– На Лиане! – сквозь смех выговорил он, глядя на сына с явным удовольствием.

Иван невозмутимо посмотрел на него, не проявляя никакой реакции.

– Что?

– Женись на Лиане, – пояснил отец, всё ещё посмеиваясь. – Только представь, офицер Артемьев и офицер Смолина. Два самых упрямых, строптивых и несносных человека во всей Академии.

Иван поставил локоть на стол и медленно провёл пальцами по виску, сдерживая усталый вздох.

– Очень смешно.

– Конечно смешно! – отец покачал головой. – Мы с Виталием столько лет наблюдали за вами и всегда смеялись над этим.

Мать поморщилась.

– Над чем?

– Над тем, как они неровно друг к другу дышат, но делают вид, что ненавидят друг друга, – пояснил он, поднимая бокал.

Иван молчал, только чуть сильнее сжал пальцы.

– Да, это забавляло нас с Виталием, – продолжил отец. – Представь: дипломат и офицер, два друга, у которых дети – как две заряженные частицы. Если сталкиваются, то только с искрами.

Мать осуждающе покачала головой.

– Я не понимаю, почему ты находишь это таким смешным.

– Потому что это очевидно! – отец развёл руками. – У Лианы никогда не было слабостей, кроме него. А у Ивана никогда не было настоящих соперников, кроме неё.

– Откровенно говоря, – ровно произнёс Иван, – это всё звучит как глупая теория.

Отец усмехнулся, глядя на него с лёгким прищуром.

– Правда? А что тогда было на коридорных дуэлях, а? Что было на симуляциях? А этот ваш экзамен? Каждый раз, когда ты видел её, в тебе просыпалась злость, азарт. Взгляд менялся. И у неё тоже.

– Это называется конкуренция, – возразил Иван.

– Это называется страсть, сын.

Он снова засмеялся, но теперь тише, с той лёгкой насмешкой, которая выдаёт уверенность в своей правоте.

– Ну ладно, – сказал он, пожимая плечами, – я не настаиваю. Хотя идея забавная.

Мать вздохнула, отвернулась и начала собирать тарелки.

– В любом случае, Иван, я говорю серьёзно, – произнесла она. – Рано или поздно тебе придётся подумать об этом.

– Потом, – ответил он, поднимаясь.

Его мысли уже были далеко.

В это самое время Лиана лежала на спине, разглядывая темноту за окном, где только город светился мерцающими огнями. В отражении стекла виднелась её собственная фигура, слабый контур плеч, разметавшихся по подушке волос, силуэт Ларсона, нависающий над ней. Он двигался медленно, сосредоточенно, глядя ей в глаза, будто пытаясь поймать тот момент, когда она полностью сосредоточится на нём.

Но этого момента не наступало.

Она чувствовала его близость, тепло его кожи, ритм его дыхания, но всё это казалось далёким, как вспоминать о чём-то, что было важным когда-то давно, но теперь выцвело, потеряло краски. Осталось только ощущение механического повторения.

Когда-то Ларсон вызывал в ней желание – он был сильным, уверенным, доминирующим, тем, кто не сомневался в себе. Лиана любила в нём это качество, потому что сама всегда стремилась быть такой – холодной, независимой, без лишних эмоций. Но теперь что-то изменилось.

Она чувствовала его движения, ощущала, как его пальцы пробегают по её коже, но внутри не было ответа, не было того жара, что обычно вспыхивал в такие моменты. Он касался её, но она не чувствовала прикосновения. Он пытался поймать её взгляд, но он казался ей пустым. И хуже всего было то, что её мысли не были здесь.

Иван. Его образ всплыл перед глазами сам собой, без разрешения, без осознания, но слишком отчётливо, чтобы можно было его проигнорировать.

Его взгляд, почти всегда чуть насмешливый, уверенный, вызывающий. Манера двигаться – собранно, без суеты, словно он даже в повседневных жестах был готов к очередному поединку. Спокойствие, под которым всегда тлело что-то другое, едва уловимое, но живое.

Лиана крепче сжала пальцы, но не на Ларсоне – на простынях, как будто этот жест мог вернуть её в реальность, заставить её сосредоточиться на том, что происходит сейчас, а не на том, что осталось в коридорах Академии, в их словесных перепалках, в том поцелуе, который она должна была забыть.

Ларсон глубже вдохнул, его темноволосая голова склонилась к её шее, а губы скользнули вдоль ключицы, но её тело не откликнулось. Она даже не вздрогнула, не задержала дыхание, не потянулась навстречу.

Её пальцы оставались сжатыми, дыхание ровным, мысли чужими. Он заметил это.

Ларсон всегда был внимательным к таким деталям. Он почувствовал разницу в её реакции, в лёгком напряжении её тела. В том, что она не смотрела на него, а лишь рассеянно скользила взглядом по потолку. Тогда он попытался замедлиться, попытался вернуть её к себе, к тому, что происходило сейчас, но ощущение отстранённости только усиливалось.

Когда командор наконец замер, сделав глубокий, тяжелый вдох, а затем откинулся назад, перекатываясь на бок, в воздухе повисло молчание.

Он медленно убрал руку с её бедра, провёл ладонью по лицу, откидывая влажные пряди волос назад.

– Что с тобой? – спросил он, нарушая тишину.

Лиана не ответила. Она глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себя в эту комнату, в реальность, где пахло потом, кожей и лёгкими нотками дорогого алкоголя в воздухе. Тело Ларсона было тёплым, и он всё еще держал ладонь на её бедре, но ей самой казалось, что она не чувствует ничего. Ни давления его ладони, ни медленного, почти ленивого дыхания рядом. Всё это было чем-то механическим, повторяющимся, уже потерявшим смысл.

Она закрыла глаза, но вместо пустоты, на которую надеялась, вспыхнула другая картинка – совсем не та, что должна была бы всплыть в этот момент.

Тёмный коридор Академии, приглушённый свет голографических экранов, жар, разливающийся от прикосновения. Он смотрел на неё спокойно, уверенно, без сомнений, без необходимости доказывать что-то словами. Его губы двигались плавно, не торопясь, не требуя, но и не позволяя ей отстраниться. Она чувствовала вкус его дыхания, чуть резкий, с оттенком кофе, и то, как его пальцы коротко сжали ткань её формы на талии.

Поцелуй.

Она хотела бы сказать себе, что это ничего не значило. Что это была просто игра, просто ставка, попытка уколоть друг друга. Но её тело сейчас говорило другое. Она чувствовала, как внутри нарастает жар, как по спине пробегает слабый электрический разряд, как дрожь пульсирует в кончиках пальцев.

Она открыла глаза, резко повела плечами, сбрасывая это состояние, но всё внутри ещё пылало.

Ларсон чуть приподнялся на локте искользнул ладонью по её талии, будто проверяя, здесь ли она вообще.

– Лина, – его голос был низким, сонным, но в нём сквозило что-то ещё – лёгкое подозрение.

Она не ответила.

– Ты здесь?

Лиана задержала дыхание на секунду, затем глубоко выдохнула и наконец повернула к нему голову, заставляя себя встретить его взгляд.

– Конечно, – сказала она ровно.

Ларсон прищурился, глядя на неё пристальнее.

– Тогда почему ты так напряжена?

Она хотела бы сказать что-то саркастичное, отбросить этот вопрос, перевести в шутку, но внутри всё сжалось. Всё ещё горело. Она попыталась расслабить плечи, убрать с лица ненужное выражение, но ощущение не проходило.

– Устала, – наконец произнесла она.

Ларсон чуть склонил голову набок.

– Ты не устала, – сказал он медленно, как будто пробуя её реакцию на вкус. Лиана почувствовала, как её пальцы снова сжались в простынях. – О чём ты думаешь?

Его голос был спокойным, но в нём чувствовалось что-то цепкое, изучающее, как будто он уже знал ответ, но ждал, что она его произнесёт.

Она молчала. Какого чёрта она должна была что-то объяснять? Какого чёрта она вообще думала о нём?

Ларсон медленно провёл пальцами по её бедру, но она едва ощутила этот жест. Внутри всё ещё пылала другая жара, совсем не та, что должна была быть после близости с мужчиной, который лежал рядом.

Это было неправильно. Она резко отстранилась, села, сдвинула с себя простыню, оголив плечи.

– Ларсон, – начала она, но осеклась. Что она могла сказать?

Что её тело предаёт её в самый неподходящий момент? Что она не может выбросить из головы то, что случилось с другим человеком?

Он медленно сел, опираясь локтем о матрас, внимательно наблюдая за ней.

– Ты даже не со мной, – сказал он тихо. Она стиснула зубы:

– Не выдумывай.

Ларсон слегка склонил голову набок, его губы дрогнули, но улыбка так и не появилась.

– Правда?

Лиана прикусила внутреннюю сторону щеки, не отвечая. Чёрт!

Чёрт, чёрт, чёрт.

Почему, чёрт возьми, этот чёртов поцелуй вообще произошёл? Почему она вообще думала об этом придурке Иване?

Лиана с детства знала, что миром правят связи, но никогда не хотела быть лишь их продолжением. Её родители, оба дипломаты, вращались в высших кругах, привыкли к тонким играм слов, к переговорам, где даже молчание могло означать больше, чем сказанная фраза. В их доме всё было чётко регламентировано: с кем дружить, как вести себя на официальных приёмах, какие вопросы задавать, а какие лучше оставить без ответа.

Её детство проходило среди тщательно отобранных знакомых семьи – детей послов, политиков, учёных, людей, чьи фамилии могли открывать двери, о существовании которых большинство даже не подозревало. Она быстро научилась улыбаться, когда нужно, говорить ровно столько, сколько требовалось, и никогда не показывать своих истинных мыслей.

Но чем старше она становилась, тем отчётливее понимала, что ей этого мало.

Она не хотела быть просто очередной «дочерью влиятельных родителей», чей путь предрешён с рождения. Не хотела, чтобы её воспринимали как продолжение фамильного имени, очередную марионетку в дипломатических играх. Она хотела доказать, что способна чего-то добиться сама, без чьей-либо протекции, без заранее расстеленного перед ней красного ковра.

Выбор Академии стал вызовом, брошенным не только миру, но и своим же родителям.

Они не возражали открыто – слишком умные для этого, слишком хорошо знавшие, как работает психология. Отец лишь скептически поднял бровь, мать многозначительно пожала плечами, но оба, казалось, ждали момента, когда она осознает свою ошибку и вернётся на заранее проложенный для неё путь.

Но она не вернулась. С первых же дней в Академии Лиана поняла, что её ждёт совсем другой мир. Здесь не было приёмов, политических манёвров и намёков. Здесь ценили не фамилии, а результаты. И если ты не мог показать, на что способен, тебя не считали ровней.

Она быстро усвоила новые правила: не показывать слабость, не давать повода усомниться в своей компетентности, не уступать, даже если кажется, что уступить проще.

Ей пришлось стать жёстче, амбициознее. Если кто-то пытался задеть её за богатое происхождение – она доказывала, что богатство в знаниях и в её собственной силе. Если кто-то намекал, что её место здесь куплено, она доводила себя до изнеможения на тренировках, пока даже самые скептически настроенные курсанты не признавали: она заслужила быть здесь.

Она держала дистанцию, не сближалась ни с кем по-настоящему. Дружба могла стать слабостью, а слабостей она не прощала даже себе.

Но был один человек, с которым эта схема не работала. Иван Артемьев. Он никогда не смотрел на неё снизу вверх, как те, кто завидовал её происхождению.

Но он и не смотрел сверху вниз, как те, кто считал её просто красивой девочкой с хорошими связями. Ему было плевать, кто её родители. Он видел в ней не дочь дипломатов, а конкурента. И это одновременно раздражало её и восхищало.

Ночь была тихой, безветренной, и даже город за окнами казался застывшим, будто затаил дыхание. Иван лежал на спине, глядя в потолок, в темноту, в пустоту, в которую не спешили приходить сны. Сон в такие моменты был роскошью, недоступной тем, кто ждал неизвестности. Он уже знал, что впереди – шаг в пустоту, но не знал, какой именно.

Он давно привык к этому состоянию. Границы между днём и ночью стирались в его жизни ещё в Академии, когда он часами сидел перед голографическими моделями тактических симуляций, изучая схемы, анализируя вероятности, просчитывая ходы наперёд. Тогда он часто просыпался среди ночи, потому что мозг продолжал работать, даже когда тело требовало отдыха.

Но сейчас это было другое. Это было ощущение, которое появлялось не просто так.

Коммуникатор вздрогнул на прикроватной тумбе, разрезая тишину коротким, но настойчивым сигналом. Не было ни отбоя, ни повтора, только одна, безапелляционная вспышка на экране. Иван протянул руку, нажал кнопку и увидел лаконичный текст:

«Лейтенант Артемьев, немедленно прибыть в диспетчерский центр. Код: Срочно.».

Глаза пробежали по словам ещё раз, как будто второй взгляд мог что-то изменить, дать другое значение приказу. Но смысл оставался прежним. Это был не просто вызов, а первый самый настоящий боевой приказ.

Он сел, провёл ладонями по лицу, смахивая остатки сна, которого и так почти не было. Сердце билось ровно, без скачков, без напряжения, но внутри уже что-то собиралось в плотный, холодный комок.

Такое не могло быть обычным переводом. Не могло быть просто очередной проверкой.

В Академии он видел, как срочно отправляли людей в разведку, как меняли расписание миссий, как делали срочные переводы, но всегда была хоть какая-то ясность. Сейчас же в этом приказе не было ничего, кроме срочности.

Он быстро выдохнул, встал и направился к шкафу, чтобы достать форму.

За стеной послышалось движение – лёгкое, почти неслышное, но всё же уловимое. В следующую секунду дверь приоткрылась, и мать, уже в халате, но с таким видом, будто не спала давно, появилась в проёме.

– Иван?

Её голос был тихим, но в нём сквозило напряжение. Он не удивился – мать всегда умела чувствовать такие моменты, угадывать их раньше, чем они становились явными.

– Мне надо идти, – коротко ответил он, не оборачиваясь, и продолжил застёгивать китель.

Она молчала несколько секунд, но он чувствовал её взгляд – изучающий, оценивающий, пытающийся уловить хотя бы малейший намёк на то, что происходит.

– Это что-то серьёзное?

– Не знаю.

Иван застегнул ремень, развернулся, встретился с её глазами.

Она не выглядела испуганной, но в её взгляде было что-то, что всегда присутствовало в такие моменты – то, что нельзя назвать словами. Лёгкая, почти невидимая тревога, которую она никогда не высказывала вслух, но которая всегда жила в ней.

В коридоре раздались шаги.

Отец появился в дверном проёме – высокий, чуть взъерошенный, в простой тёмной футболке. Он не выглядел сонным, как будто ожидал чего-то подобного. Окинул сына быстрым взглядом, потом взглянул на экран его коммуникатора и кивнул.

– Иди.

Он не спросил, в чём дело. Не поинтересовался, что случилось. Просто сказал это так, будто заранее знал, что этот момент настанет.

Иван медленно выдохнул, кивнул в ответ.

– Я скоро вернусь.

Но понимал, что, скорее всего, лжёт: сказать правду было невозможно, потому что её никто не знал.

Он не был тем, кто легко поддаётся тревоге, но сейчас, когда он застёгивал ремень, когда последний раз проводил ладонью по плечу кителя, проверяя, чтобы всё сидело идеально, он чувствовал, что внутри него было что-то не так.

Комната казалась привычной, даже слишком. Всё стояло на своих местах, книги, голографические дисплеи, несколько личных вещей, которые мать всё равно пыталась держать в порядке. Но он никогда не чувствовал эту комнату «своей».

Теперь он понял почему. Потому что это место, в которое он, возможно, больше не вернётся. Отец посмотрел на него ещё раз.

– Ты готов?

– Я всегда готов.

Он не стал прощаться. Просто шагнул в коридор, зная, что за ним закроется дверь, и что ночь больше не будет такой же, как прежде.

Воздух снаружи был холодным, но Иван почти не замечал этого, двигаясь быстрым шагом по пустым улицам, освещённым ровным светом голографических ламп. Город спал, а он шёл сквозь тишину, понимая, что не знает, куда именно его приведёт эта ночь.

Диспетчерский центр находился в нескольких километрах от жилого района, за периметром Академии, в закрытом комплексе, доступ к которому был строго ограничен. Иван бывал здесь раньше, но всегда в рамках учебных заданий, во время экскурсий по стратегическим объектам, когда преподаватели рассказывали о структуре командования и принципах работы военных систем.

Но сейчас это было другое.

Когда он приблизился к воротам, они открылись автоматически, будто его уже ждали. Иван вошёл в длинный коридор, освещённый холодным белым светом. Камеры вдоль стен следили за каждым его шагом.

За очередным поворотом показался вход в главный зал.

Охранник, стоявший у поста, даже не спросил документов. Просто коротко взглянул на его лицо, затем склонился над терминалом и кивнул:

– Проходите.

Иван сделал шаг вперёд и сразу почувствовал напряжение в воздухе. В помещении уже находилось несколько человек. Он сразу отметил среди них двух курсантов из Академии – их лица казались ему знакомыми, но имена не всплывали в памяти. Кроме них, в зале стояли более опытные офицеры, некоторые в форме, другие в гражданской одежде, но с той же выправкой, по которой сразу можно было понять, что они военные.

Никто не разговаривал, и в этом молчании было что-то настораживающее. Обычно в подобных ситуациях звучали вопросы, обсуждения, предположения, но сейчас – только тяжёлая, плотная тишина, в которой каждый мог только ждать.

Иван огляделся. Вдоль стен стояли офицеры высшего командования. Их лица были бесстрастными, отстранённые, словно они не до конца сами понимали происходящее. Это был не просто ночной сбор, не экстренное заседание. Здесь было что-то более серьёзное.

Он почувствовал, как внутри нарастает беспокойство, но не подал виду, а только лишь подошёл ближе к группе курсантов, встал рядом так же, как и все, дожидаясь объяснений. Время шло.

Кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то держал руки за спиной, кто-то – скрестив на груди. Но все молчали. Иван понял, что никто ничего не понимает.

С каждой секундой атмосфера сгущалась. Люди ждали, но не понимали, чего именно. Он решился задать вопрос.

– Что происходит?

Его голос прозвучал ровно, без напряжения, но достаточно чётко, чтобы его услышали те, кто стоял рядом. Один из офицеров, невысокий мужчина с резкими чертами лица, посмотрел на него без особого интереса:

– Вам всё объяснят на месте.

Иван стиснул челюсти. Эта фраза ничего не значила, но именно она подтверждала худшее предположение: здесь собрали людей, не давая им информации, потому что она была слишком важной или слишком опасной, чтобы её раскрывать раньше времени.

Но где это место, о котором шла речь? Иван бросил взгляд на остальных. Они тоже слышали этот ответ, но никто не решился задать ещё один вопрос. Не потому, что не хотели, а потому, что понимали: смысла нет.

В этот момент двери открылись. Вошли несколько человек в серых мундирах – военные инженеры, если судить по знакам отличия. Один из них подошёл к офицеру, который ответил Ивану, наклонился и что-то быстро ему сказал. Тот коротко кивнул, затем поднял взгляд на собравшихся:

– Следуйте за мной.

Иван не стал задавать больше вопросов. За годы обучения он уяснил, что единственный способ узнать правду – идти дальше.

Они двинулись через коридоры диспетчерского центра – узкие, с приглушённым освещением, чистые, но без каких-либо знаков отличия. Ивану казалось, что каждый их шаг отзывается гулким эхом. Никто не говорил, не смея нарушал молчание.

Впереди шли офицеры, по бокам двигались двое охранников, будто кто-то всерьёз полагал, что среди них может оказаться человек, который попытается сбежать. Но от чего? От того, чего они ещё даже не узнали?

Коридоры уходили вниз, плавно переходя в тоннели подземного комплекса. Иван знал, что под Академией существовали секретные объекты: скрытые ангары, транспортные системы – но никогда не видел их.

Теперь же они шли именно туда. Ещё один поворот, ещё один пролёт лестницы вниз. Холодный воздух стал гуще, тяжелее, он насыщался запахом металла и машинного масла. За очередной дверью открылся гигантский ангар. Иван остановился на секунду.

Внутри, под огромным куполом, уходящим в темноту, стояли корабли. Не шаттлы Академии, не тренировочные катера – военные транспортники. Их носовые части сверкали в свете галогеновых ламп, тогда как корпуса были выкрашены в тёмно-серый, почти чёрный цвет.

Их отправляют не куда-то. Их отправляют далеко. Очень далеко. Иван почувствовал, как внутри что-то переворачивается, но лицо его осталось бесстрастным.

Офицер, шедший впереди, остановился, развернулся к ним, окинул взглядом собравшихся:

– Все на борт. Инструкции получите позже.

Это было последнее подтверждение того, что они ничего не узнают до того, как покинут родную планету. Иван коротко выдохнул, задержал дыхание на секунду, затем шагнул вперёд. Он не знал, куда его отправляют, но теперь у него не было пути назад.

Лейтенант шагнул вперёд, и взгляд его тут же приковала громадная ракета «Энергия». Она возвышалась над стартовой площадкой, гигантская, монументальная, словно памятник величию земной космонавтики. Двести пятьдесят метров инженерного совершенства, покрытые сверхпрочным сплавом, созданным для защиты от адских температур и чудовищных нагрузок. Символ могущества российской ракетостроительной школы, гордость всей Земли – эта машина не знала себе равных.

«Энергия» использовалась только для особых миссий – её не тратили на рутинные полёты. Она была связующим звеном между планетой и дальним космосом, транспортируя экипажи и грузы к орбитальным платформам, а затем – к гигантским межзвёздным кораблям, слишком массивным, чтобы стартовать с поверхности. Вся структура космической экспансии Земли держалась на таких ракетах: без них даже самые совершенные звездолёты оставались бы бесполезной грудой металла, неспособной вырваться из гравитационной ловушки.

Иван понимал: их отправляют не на рутинную станцию. В ангаре царила напряжённая тишина: слишком много было людей, слишком мало объяснений.

Вокруг сновали техники, доводя машину до идеала: одни сканировали корпус, проверяя герметичность, другие следили за топливными магистралями, третьи возились с системами управления. Где-то над головами гремел голос диспетчера, отдающего сухие, отчётливые команды.

Среди экипажа никто не говорил. Иван видел в их лицах сосредоточенность, но в коротких движениях, в выверенных жестах угадывалось скрытое напряжение. Каждый понимал: если задействовали «Энергию», миссия будет не просто сложной – она станет исторической.

– Подготовка к посадке, – раздалось по громкой связи.

Иван глубоко вдохнул, отгоняя дурное предчувствие. Думать было поздно. Он шагнул к капсуле с той же решимостью, с какой когда-то впервые садился в учебный истребитель.

Капсула представляла собой небольшой герметичный модуль, который должен был вместить экипаж и пережить старт, выдержав колоссальные перегрузки. Она крепилась к носовой части ракеты, становясь её частью на время полёта. После выхода на орбиту, когда «Энергия» выполнит свою задачу, капсула отделится, и экипаж продолжит путь уже на другом корабле.

– Завершаем стыковку, – донёсся голос техника.

По сути, это означало, что капсула полностью зафиксирована на ракете, соединена с её системами, получает питание и связь, а механизмы отделения готовы к срабатыванию в нужный момент.

Иван занял своё место, зафиксировал ремни, проверил индикаторы. Запах металла, пластика, слабый аромат озона от приборов – всё привычное, но сейчас оно казалось другим.

– Стыковка завершена, система в норме, – подтвердил оператор.

Голоса в наушниках сменились короткими командами, цифры начали уменьшаться, проносясь на экране перед глазами.

– Десять.

В недрах «Энергии» пробуждалось нечто огромное, неумолимое, способное разорвать путы гравитации.

– Девять.

Корпус ракеты будто затаил дыхание.

– Восемь.

Капсула оставалась неподвижной, но в воздухе уже ощущалась вибрация.

– Семь.

Гравитационные стабилизаторы вошли в работу.

– Шесть.

Всё, что происходило, было частью неизбежного.

– Пять.

Все, кто здесь, должны полететь.

– Четыре.

Что-то важное ждёт их там, куда их отправляют.

– Три.

Последний миг перед тем, как мир изменится.

– Два.

Остановиться уже нельзя.

– Один.

Ракета взревела, вспыхнув огнём, и мир вокруг рухнул.

Перегрузка вдавила в кресло. Казалось, будто тело сжалось в монолит, рёбра напряглись, лёгкие сопротивлялись давлению. Всё нутро протестовало против скачка, но разум оставался холодным.

Силовая тяга рванула вверх, разгоняя «Энергию» до предела. Корпус дрожал, стены вибрировали, мышцы напрягались, сопротивляясь нагрузке. За иллюминаторами стремительно сменялись картины: ослепительные вспышки стартовой площадки, густая облачная завеса, темнеющее небо.

Пространство вокруг сжималось, но в какой-то момент, когда перегрузка достигла предела, всё резко изменилось. Вес исчез.

Гравитация ослабла, позволив телу чуть приподняться над креслом, словно его отпустила неведомая сила. Вспышки за иллюминаторами угасли, уступая место бесконечному пространству, испещрённому серебристыми точками звёзд.

Они вышли на орбиту.

Иван вглядывался в тьму, раскинувшуюся за пределами иллюминатора. Там, где ещё секунду назад была Земля, теперь простирался космос – безмолвный, бесконечный, наполненный холодными точками далёких звёзд. Вакуум поглощал все звуки, но внутри капсулы царило тяжёлое напряжение. Вибрация стихала, системы стабилизировались, а приборы подтверждали, что переход прошёл без сбоев.

Ракета выполнила свою задачу. Теперь оставалось последнее – стыковка с орбитальной платформой, откуда их, судя по всему, ждал дальнейший путь.

– Капсула зафиксирована на орбитальной траектории, – донёсся голос оператора.

Иван бросил взгляд на панель. Схема на экране показывала приближение к массивной конструкции, висящей в невесомости. Орбитальная платформа – монументальный узел, соединяющий Землю с дальними звездолётами. Здесь не было излишков: модульные отсеки, стыковочные шлюзы, массивные антенны связи и доки, в которых парили корабли, готовые к межзвёздным переходам.

Внутри модуля раздался приглушённый звук – капсула начала маневрировать. Манёвровые двигатели тонко корректировали курс, выводя их точно к месту стыковки. В иллюминаторе вырос корпус платформы – глухая стальная громада, исчерченная линиями ангаров и технических тоннелей.

– Стыковка через двадцать секунд, – сообщил компьютер ровным голосом.

В невесомости не ощущалось движения, но приборы показывали, что их модуль замедляется, подстраиваясь под скорость платформы. Затем лёгкий толчок – стыковочный механизм захватил капсулу.

– Магнитные фиксаторы активированы, герметизация завершена.

Затем короткая пауза, затем слабый, почти неслышный щелчок – шлюзы выровняли давление.

– Открываю доступ, – раздался голос оператора.

Дверь отъехала в сторону. Иван ожидал чего угодно – офицеров в форме, командование, техников с планшетами. Но уж точно не её. Лиана.

Девушка стояла в шлюзе, и её лицо в первые секунды выражало ту же степень шока, что и его собственное. Они оба знали, что работают в одном секторе, что после Академии их пути неизбежно могли пересечься, но вероятность оказаться в одной миссии слишком мала.

Лиана быстро взяла себя в руки – её лицо мгновенно приобрело привычное выражение лёгкой иронии, но Иван успел уловить этот первый миг удивления и скрестил руки на груди.

– Серьёзно?

Губы Лианы дрогнули в насмешливой полуулыбке, но глаза остались холодными.

– Не думай, что я в восторге.

Иван медленно выдохнул, позволяя этой информации окончательно уложиться в голове. Всё становилось хуже с каждой минутой.

– Если нас обоих сюда взяли, значит, происходит что-то очень плохое.

Лиана наклонила голову чуть вбок, оглядела его, как будто оценивая, насколько быстро он дошёл до этого вывода.

– Ну, хоть одно умное замечание от тебя за день.

Иван почувствовал, как угол его губ чуть дёрнулся вверх, но он вовремя себя остановил. Задача предстояла и без того серьёзная. А теперь ещё и усложнённая до предела.

Глава 4

Тишина. Первое, что ощутил Иван, выходя из стазиса, – абсолютная, всепроникающая тишина. Её нельзя назвать звенящей, угрожающей или даже давящей – она была естественной, наполненной лёгким шорохом систем, биением сердца и медленным, ленивым возвращением организма к жизни.

Камера стазиса раскололась надвое со слабым щелчком магнитных замков, внутрь проник приглушённый свет, а следом за ним – тяжёлый, медлительный, словно пробиравшийся через плотный барьер, поток ощущений. Вначале – покалывание в кончиках пальцев, затем напряжение в конечностях, наконец, расползающаяся по всему телу тяжесть, как будто его вытащили из вязкой жидкости и резко поставили на твёрдую поверхность.

Иван глубоко вдохнул, подаваясь вперёд. Лёгкие наполнились сухим, переработанным воздухом корабля. Он мигнул, пытаясь сфокусировать взгляд, но в первые секунды пространство перед глазами оставалось слегка размытым. Гиперсон даже с современными технологиями оставлял за собой тягучие, неприятные последствия. Организм, приученный к активности, сопротивлялся этому состоянию, но подчинялся.

Рядом с характерным лязгом отворилась ещё одна камера. Иван повернул голову, заставляя себя сосредоточиться, и увидел, как из капсулы выбирается Маркус Хантер – тяжело, чуть неуклюже сдвигая затёкшими пальцами ремни фиксации. Пилот с трудом разогнул шею, потёр лицо и шумно выдохнул.

– Чёрт… Как же я ненавижу эти пробуждения, – пробормотал он, упираясь ладонями в металлическую кромку камеры, и прищурился.

За ним следом зашевелились другие. В узком отсеке для экипажа вспыхивали зелёные индикаторы стазисных капсул, одна за другой они раскрывались, выпуская людей, которые двигались с разной степенью замедленности. Кто-то, как Иван, сразу приходил в себя, кто-то сидел, медленно массируя руки и ноги, не торопясь покидать защитный кокон.

Он провёл ладонью по лицу, стирая остатки оцепенения, и подался вперёд, проверяя сенсоры на внутренней панели капсулы. Всё штатно. Пробуждение прошло без осложнений, адаптация организма зафиксирована в пределах нормы.

Ощущение тяжести уходило постепенно, позволяя разуму вновь обретать привычную остроту. Он оглянулся, оценивая обстановку. Экипаж поднимался на ноги, разминаясь после стазиса. По сравнению с ними он чувствовал себя относительно бодро, хотя в глубине висков отдавалось слабое эхо перегрузок.

Ещё одна капсула открылась. Иван краем глаза уловил движение и, сам того не желая, задержал взгляд. Лиана.

Она медленно выбралась из стазиса, преодолевая невидимое сопротивление. Её тёмные волосы, спутанные, слипшиеся в нескольких прядях, контрастировали с бледной кожей. Губы чуть приоткрылись, дыхание – всё ещё глубокое, тяжёлое. На несколько секунд она застыла, словно собираясь с силами, затем провела ладонью по лицу, открывая глаза.

Иван быстро отвернулся. Чёрт. Он знал, что столкнётся с ней, но надеялся, что это случится позже, когда его сознание окончательно выйдет из тумана гиперсна, когда он сможет без усилия сдерживать выражение лица.

Однако теперь избежать её взгляда не удалось.

– Артемьев, – её голос прозвучал глуховато, но уже с привычной ноткой хладнокровного раздражения. – Ты всё ещё здесь?

Он медленно выдохнул, сжимая пальцы:

– А ты думала, меня списали за некомпетентность?

Лиана склонила голову чуть вбок, глядя на него с лёгкой, едва заметной полуулыбкой.

– Была такая надежда.

Она поднялась, проверяя свою координацию, и направилась к шкафу со снаряжением. Иван уже не смотрел ей вслед – достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что ей хватило нескольких секунд, чтобы взять себя в руки.

За спиной раздался голос капитана:

– Все очнулись? Давайте быстрее, доктора вам не нужны! Сейчас отправляемся в кают-компанию.

Рэй Винсент, командир корабля, стоял у выхода из отсека, скрестив руки на груди. Его выправка, несмотря на следы усталости в глазах, оставалась безупречной. Гиперсон сказывался на всех по-разному, но по нему не было заметно даже малейшего признака дезориентации.

Маркус Хантер, всё ещё потирая шею, посмотрел на него снизу вверх.

– Не дадите хотя бы воды напиться, капитан?

Винсент вскинул бровь, выражая лёгкое недоумение.

– Ты пилот или школьник после контрольной? Двигай давай.

Маркус тяжело вздохнул, но спорить не стал. Экипаж, окончательно приходя в себя, подтянулся к выходу.

Кают-компания встретила их ровным светом встроенных ламп. Пространство было компактным, но не давящим: стол с закреплёнными сиденьями, голографические терминалы, экран с текущими параметрами корабля. В глубине комнаты висела эмблема миссии – стилизованный символ Объединённого Флота с выгравированными координатами системы Севантор.

Все расселись, кто как мог. Маркус лениво откинулся на спинку, Василий Орлов, техник, молча уставился в прибор на запястье, проверяя уровень сахара в крови. Анна Хейл, медик, краем глаза следила за состоянием экипажа, но пока не вмешивалась – все были в норме.

Винсент занял центральное место, уперев локти в столешницу.

– Теперь, когда все более-менее в сознании, представлюсь официально, – он обвёл их взглядом, останавливаясь на каждом на пару секунд. – Капитан Рэй Винсент. В этом полёте вы под моим командованием. Это не туристическая экскурсия, не исследовательская миссия и уж точно не тренировочный полигон. Каждый здесь – специалист, и я рассчитываю, что вы не только знаете своё дело, но и готовы работать на общий результат.

Он сделал небольшую паузу, наблюдая за реакцией. Появились заметные кивки, кто-то просто слушал, но никто не выглядел расслабленным.

– Теперь кратко о ситуации. Мы направляемся в сектор Севантор. Наша цель – звездолёт "Гиперион", исчезнувший при невыясненных обстоятельствах. Связь с ним пропала, аварийных сигналов не было. Вся информация, касающаяся миссии, будет предоставлена вам в ближайшее время.

Иван склонил голову, внимательно слушая.

– Вопросы пока оставьте при себе, – добавил Винсент, перехватывая взгляд Маркуса, который уже открыл рот. – Сейчас вам нужно окончательно прийти в себя, а затем мы начнём разбирать детали операции.

Голос его не имел эмоций, но в нём слышалась лёгкая усталость. Возможно, не физическая – Винсент был человеком, знающим, куда летит, и, похоже, не питал иллюзий по поводу этой миссии.

– Всё ясно?

Собравшиеся кивнули почти одновременно.

– Отлично. У вас полчаса на то, чтобы прийти в порядок. Затем – снова сюда.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. Иван встал одним из первых, Лиана тоже. Их взгляды на миг пересеклись, но никто ничего не сказал. Полёт только начинался.

Кают-компания наполнялась мерцающим светом голографических экранов. Экипаж уже занял свои места, едва заметно оправившись после гиперсна, но остатки тяжести в движениях ещё чувствовались. Тишина в комнате была напряжённой: никто не произносил лишних слов, не переглядывался без необходимости.

Капитан Винсент стоял у центральной панели, касаясь встроенного сенсора. Лёгкое нажатие – и в воздухе перед ним вспыхнул синий контур загрузки.

– Внимание. – Его голос звучал ровно, но в нём ощущалось скрытое предупреждение. – Сейчас вы получите основную информацию по миссии.

На секунду настала полная тишина, затем экран заполнился изображением: строгий мужчина в форме штаба, с печатью усталости в глазах, но безупречной выправкой. Он сел ровно, а потом склонился вперёд: взгляд его был точным, без лишних эмоций.

– Говорит командование Объединённого Флота, – начал он чётко, будто этим голосом собирался гравировать на металле. – Личный состав миссии "Гиперион", вашему экипажу предписано провести поиск и возможное спасение пропавшего корабля в системе Севантор.

Голографическое изображение слегка подрагивало, но ни один человек за столом не отвёл взгляда.

– "Гиперион" – тяжёлый исследовательский звездолёт, выполнявший специальное задание. Последний контакт с ним был зафиксирован тридцать семь стандартных суток назад. Согласно последним координатам, корабль двигался в сектор B7 системы Севантор, затем его сигнал прервался. Попытки установить связь не дали результата. Все попытки локализации по энергетическим выбросам оказались безуспешны.

По комнате прокатился еле слышный шорох – кто-то сменил позу, кто-то сделал глубокий вдох, но вопросов никто не задавал. Винсент стоял неподвижно, вглядываясь в экран.

– На борту "Гипериона" находились ценные данные, которые необходимо вернуть любой ценой, – мужчина сделал небольшую паузу, как будто ожидая, что экипаж сам догадается о значимости груза, а потом выдал ответ: – Это судно перевозило цифровые копии мировых лидеров.

В этот момент атмосфера изменилась: Лиана резко выпрямилась, Иван невольно сузил глаза, Маркус замер, словно его слегка ударили током. Даже аналитик Фредерик Коул, до этого молча наблюдавший за брифингом, слегка приподнял брови.

– Повторяю, – голос представителя штаба оставался прежним, но теперь в нём звучала некая тяжесть. – "Гиперион" нёс цифровые матрицы высшего уровня: Иосифа Сталина, Никиты Хрущёва, Леонида Брежнева, Франклина Рузвельта, Джона Кеннеди, Уинстона Черчилля, Мао Цзэдуна и Оливера Кромвеля.

Кто-то выдохнул через стиснутые зубы.

– Эти матрицы были частью стратегического проекта, в рамках которого моделировались сценарии политической стабилизации на новых колонизируемых планетах. Их утрата представляет серьёзную угрозу для безопасности Флота.

Иван невольно скользнул взглядом по лицам экипажа. Лиана смотрела прямо перед собой, но её челюсть была чуть напряжена. Орлов молча наклонился вперёд, потирая пальцами висок. Даже Винсент, обладавший завидным хладнокровием, теперь выглядел чуть более сосредоточенным.

– Это не первый случай исчезновения звездолётов в этом секторе, – продолжал голос на голограмме. – За последние пять лет мы потеряли четыре корабля в системе Севантор. Их сигналы пропадали внезапно, без признаков атаки, технических сбоев или аварий. Учитывая стратегическую важность "Гипериона", командование не может допустить повторения подобного сценария.

Изображение слегка подрагивало, но напряжение в комнате оставалось неподвижным.

– Ваша задача – выйти на контакт с "Гиперионом" в предполагаемом районе его последней локации. Если корабль обнаружен, восстановить управление и вернуть его к базе. Если команда погибла, необходимо эвакуировать матрицы. Любая другая информация, касающаяся возможных угроз, должна быть зафиксирована и передана командованию.

Голос штаба прозвучал особенно жёстко, когда он произнёс последние слова.

– Времени мало. Это задание имеет высший приоритет. Действуйте, – голограмма исчезла, наступило тягостное молчание.

Винсент медленно убрал руки от терминала, выпрямился и перевёл взгляд на экипаж:

– Вопросы?

Но никто не проронил ни слова.

В кают-компании по-прежнему царила напряжённая тишина, но теперь в ней не было пустоты – она была наполнена смыслом. Каждый в экипаже переваривал услышанное: кто-то механически постукивал пальцами по столу, кто-то сосредоточенно изучал выключенный голографический проектор, кто-то просто наблюдал за Винсентом, ожидая дальнейших распоряжений.

Капитан не торопился говорить. Он спокойно провёл пальцем по сенсорной панели, активируя интерфейс. На экране перед ним вспыхнули строки приказов, строгие, сухие и бескомпромиссные.

– Распределение обязанностей, – спокойно объявил он, оглядывая собравшихся. – Маркус, ты за главного в кабине. Манёвры, стабилизация, навигационная коррекция – твоя зона ответственности.

Хантер кивнул:

– Сделаю, капитан.

– Гюнтер, – Винсент переключил внимание на навигатора, – рассчитай возможные траектории движения "Гипериона". Нам нужен его последний подтверждённый маршрут и варианты, куда он мог отклониться в случае сбоя.

Гюнтер, худощавый мужчина с пронзительно-голубыми глазами, не говоря ни слова, постучал костяшками пальцев по столу, словно фиксируя для себя задачу.

– Принято.

– Лерой, – капитан взглянул на инженера, – проведи полный анализ состояния корабля. Проверь силовые модули, резервные системы, шлюзы и герметизацию. Если нам предстоят перегрузки или нештатные ситуации, я хочу знать, выдержит ли корабль.

– Будет сделано, – коротко отозвался Лерой.

– Хейл, – Винсент посмотрел на медика, – стандартный осмотр экипажа после гиперсна. Если заметишь что-то необычное – докладывай.

– В течение часа всё будет готово, – ровно ответила Анна.

– Миллер, – Винсент перевёл взгляд на офицера связи, – твоя задача – восстановить контакт с "Гиперионом". Если корабль цел, если есть хоть малейшая активность – мы должны её зафиксировать. Проанализируй частоты, шумовые помехи, все возможные каналы связи.

– Принято, – кивнул Миллер.

– Коул, – теперь взгляд капитана остановился на аналитике, который до этого момента молчал. – Собери все имеющиеся данные о предыдущих исчезновениях в этом секторе. Нам нужно понять, с чем мы имеем дело.

Фредерик Коул чуть сощурился, задумчиво повёл плечом.

– Если есть закономерность, мы её найдём.

– Орлов, – Винсент повернулся к Василию, – двойной контроль оборудования. Проверка шлюзов, манипуляторов, аварийных протоколов. Готовься к возможным ЧП.

– Есть, капитан.

В кают-компании воцарилась короткая пауза. Все получили задания, но напряжение в воздухе не рассеивалось.

– Теперь последнее, – голос Винсента стал чуть жёстче. – Артемьев, Смолина.

Иван едва заметно сжал челюсти, но не подал виду. Лиана не шелохнулась, только взгляд её стал чуть более острым.

– Вам двоим поручено провести анализ аномалий, связанных с пропажей кораблей. "Гиперион" исчез в зоне нестабильного гравитационного фона. Нам нужно выяснить, какие факторы могли на это повлиять.

Лёгкая, почти незаметная пауза.

– Если это природное явление, мы должны его зафиксировать. Если это искусственное воздействие – определить источник.

Лиана чуть приподняла бровь:

– Совместное задание?

– Именно. – Винсент посмотрел на неё в упор.

Иван коротко выдохнул. Конечно. Именно так.

– Задача ясна? – капитан, казалось, даже не интересовался их мнением, а просто ставил перед фактом.

– Да, – ровно ответил Иван.

– Яснее некуда, – без выражения подтвердила Лиана.

Винсент кивнул:

– Тогда все за работу. Встречаемся через три часа для сверки данных. Свободны.

Экипаж начал подниматься. Разговоров не последовало: каждый уже мысленно погружался в свою часть миссии, а необходимость готовиться к возможному столкновению с неизвестностью не оставляла места для лишних эмоций.

Иван вышел из кают-компании одним из первых, но стоило ему свернуть в коридор, как шаги за спиной напомнили, что избежать разговора не удастся.

– Ну надо же! – раздался чуть насмешливый голос Лианы. – Неужели мне опять работать с тобой?

Иван не сбавил шага:

– Не вижу в этом проблемы, – отозвался он.

– Конечно, не видишь, – Лиана поравнялась с ним. – Ты ведь всегда уверен, что знаешь всё лучше всех.

Он чуть сжал пальцы:

– Может, просто не трачу время на споры?

– Да ты что! – она усмехнулась. – А что тогда было на третьем курсе, когда ты влез в мою модель тактического манёвра и заявил, что она нежизнеспособна?

– Она и была нежизнеспособна.

Лиана резко остановилась:

– Серьёзно? До сих пор считаешь, что был прав?

– Я не "считаю", я знаю, – Иван тоже остановился.

Глаза Лианы сузились.

– Вот в этом-то и проблема, Артемьев. Ты слишком привык быть уверенным в своей правоте.

– А ты слишком привыкла спорить просто потому, что можешь, – парировал он, глядя на неё в упор.

Молчание. Пока они вот так стояли в пустом коридоре корабля, напряжение висело в воздухе, но ни один не собирался отступать.

– Только не думай, что я буду выполнять твои приказы, – холодно бросила она.

Иван усмехнулся:

– Ты работаешь со мной, а не подо мной. Хотя с дисциплиной у тебя всегда были проблемы.

Лиана хотела ответить так же колко, но на секунду замешкалась, когда мысли вдруг рванули в другую сторону.

"Самое страшное, что под тобой я как раз хотела бы оказаться."

Она стиснула зубы, внутренне раздражаясь на себя же. Чёртов Артемьев. Почему он так действует на неё? Почему эта глупая мысль вообще появилась?

– Не тебе меня учить, – резко бросила она, спешно пряча эмоции.

– И не мне тебя терпеть, но, увы, выбора нет.

Лиана прищурилась:

– Значит, просто сделаем своё дело.

– Разумеется.

Она чуть качнула головой, словно про себя отмечая что-то, затем развернулась и пошла дальше по коридору. Иван выдохнул, провёл ладонью по виску, подавляя вспышку раздражения.

Эта миссия ещё не началась, а он уже чувствовал, что его терпению придётся выдержать серьёзное испытание.

В аналитическом центре корабля было тихо, только слабый гул систем и мягкое пощёлкивание клавиш нарушали звенящую напряжённость. На стене, напротив рабочих станций, висел проекционный экран, на котором мелькали строчки данных – координаты, даты, спектральные анализы гравитационных возмущений.

Иван склонился над панелью: пальцы быстро вводили команды, сортируя информацию по запросу. Лиана сидела напротив, и, хотя её лицо было освещено холодным голубоватым светом экранов, взгляд оставался сосредоточенным и непроницаемым.

– Вот, – негромко произнёс Иван, не отрываясь от монитора.

На экране всплыла голографическая схема сектора Севантор. Густая ячеистая сетка обозначала границы зоны, а внутри неё красным мигали отметки – точки исчезновения кораблей за последние годы.

– "Гиперион" исчез вот здесь, – Иван выделил один из маркеров, ближайший к границе зоны.

Лиана наклонилась вперёд.

– Это совпадает с предыдущими исчезновениями?

Иван изменил масштаб карты. Теперь на экране было видно сразу несколько объектов, отмеченных жёлтыми и красными маркерами.

– Четыре корабля пропали в радиусе десяти тысяч километров от этой точки. Они заходили в зону, передавали короткие сообщения, затем их сигналы пропадали. Никаких следов обломков, ни одного аварийного маяка, ничего.

Лиана прищурилась.

– Но есть разница.

Она ввела команду, и схема изменилась. Теперь на экран были наложены энергетические аномалии, зафиксированные в момент пропажи кораблей.

– Каждый раз перед исчезновением фиксировался всплеск гравитационного фона. Здесь, – она указала на первую точку, – здесь, здесь и здесь.

Иван задумчиво смотрел на схему.

– Значит, "Гиперион" пропал не просто так. Он вошёл в зону сильного гравитационного возмущения.

– И не он один, – добавила Лиана.

На экране вспыхнули дополнительные отметки.

– По сути, это ловушка, – произнёс Иван, слегка наклонив голову.

– Ловушка, но не для чего-то конкретного, – поправила Лиана. – Это нестабильная область, а не засаду устроили.

Иван нахмурился:

– Или всё же устроили?

Они обменялись взглядами, но обсуждать это пока не стали.

Иван набрал новую команду. Данные перерабатывались несколько секунд, затем перед ними возникла новая голограмма – объёмная модель пространства, показывающая движение кораблей в момент исчезновения.

– Смотри, – он указал на одну из линий, обозначающую траекторию "Гипериона".

Корабль двигался по стандартному курсу, но в какой-то момент его путь резко отклонялся, словно его что-то сбивало с курса.

– Гравитационное поле нестабильно, – пробормотал Иван. – Оно меняется слишком резко, и корабль, попадая в такую зону, может просто… соскользнуть.

Лиана молчала, изучая модель.

– Ты думаешь, это пространственный разлом?

Иван кивнул.

– Или что-то близкое к этому. Судя по данным, здесь могут возникать временные гравитационные провалы. Если корабль входит в такую область в неподходящий момент, он либо выходит в другую точку пространства, либо исчезает бесследно.

– То есть он не просто пропадает, – задумчиво протянула Лиана, – а может оказаться где-то ещё.

Иван чуть приподнял бровь.

– Ты уже принимаешь мою теорию?

Лиана вздохнула, сделала несколько быстрых команд на панели.

– Пока не вижу лучшего объяснения.

Она изменила параметры модели, и теперь на схеме появились линии возможных пространственных сдвигов.

– Если ты прав, то у "Гипериона" был шанс выйти в другом секторе. Возможно, он не уничтожен, а просто ушёл.

Они оба смотрели на схему, напряжённо вглядываясь в медленно движущиеся линии.

– Надо ещё раз проверить спектральный анализ, – пробормотал Иван.

– И сигналы, – добавила Лиана.

Они работали молча, не признавая, что их теории идеально дополняли друг друга. Корабль вышел из гиперпрыжка ровно по расписанию.

Вибрация плавно угасала, а за окнами капитанского мостика раскинулась система Севантор. Густые облака газового гиганта вдалеке переливались синими и серыми оттенками, а звезды, казалось, мерцали чуть глуше, чем обычно.

– Курс стабилен, – сообщил Маркус, слегка откидываясь назад в кресле пилота.

– Все системы в норме, – добавил Лерой.

Винсент внимательно следил за панелями.

– Начинаем диагностику. Коул, как показатели?

Фредерик Коул, всё это время наблюдавший за сенсорами, медленно нахмурился.

– Капитан, у нас здесь что-то странное.

В кают-компании воцарилась тишина.

– Уточни, – коротко бросил Винсент.

– Энергетические всплески. Нерегулярные, но явно не фоновый шум.

Винсент нахмурился:

– Они совпадают с данными по аномалии?

Коул запустил сравнительный анализ. Через несколько секунд на экране всплыли наложенные графики.

– Полное совпадение, – подтвердил он.

Лиана и Иван переглянулись.

– Это то, что мы искали, – произнёс Иван.

Винсент не повернулся, но его голос стал чуть более напряжённым:

– Миллер, что по связи?

Офицер связи несколько секунд вслушивался в шум на частотах, затем резко напрягся:

– У нас сигнал.

Наступило молчание.

– Какой? – спросил капитан.

Миллер быстро вводил команды, настраивая фильтры.

– Это маяк. Возможно, аварийный. Но он странный… как будто искажённый.

На экране высветился волновой анализ.

– Его словно передают из искривлённого пространства, – тихо произнёс Лерой.

– Хантер, снизь скорость, – приказал Винсент.

– Снижаю, – Маркус провёл пальцами по сенсору, активируя плавное торможение.

Корабль начал медленно приближаться к обозначенной точке.

– Мы входим в сектор, где пропал "Гиперион", – произнёс Гюнтер.

– Вижу скачки гравитации, – добавил Коул. – Пространство словно… слоится.

На экране появилось изображение сектора, и все замерли. Впереди было нечто, что не поддавалось логике: звёзды в этом участке пространства казались искривлёнными, свет искажал их форму, а сам фон будто вибрировал.

Иван смотрел на картинку, чувствуя, как по позвоночнику пробегает холодок.

– Это не ловушка, – тихо произнесла Лиана. – Это переходная зона.

– Зона чего? – спросил Маркус.

Лиана посмотрела на Ивана в поисках поддержки:

– Мы ещё не знаем. Но скоро узнаем.

На мгновение в кабине командного центра зависла тишина, наполненная предчувствием чего-то неумолимого.

Показатели на экранах прыгали, искажённые данные невозможно было правильно интерпретировать. Пространственная схема сектора дёргалась, линии и отметки смазывались, словно реальность под ними колебалась. Внезапный толчок прошёл по корпусу корабля, резонанс вибрации отдался в переборках, заставив металл испустить глухой протяжный стон.

– Двигатели сбоят! – выкрикнул Лерой, его руки быстро вводили команды на панели контроля.

Второй толчок был сильнее.

– Что происходит?! – Маркус Хантер вцепился в систему управления, но корабль не слушался.

– Гравитационные скачки! – Коул сосредоточенно вглядывался в данные. – Мы попали в зону нестабильности!

– Это не простая нестабильность, – Винсент стиснул зубы, – корабль теряет контроль!

Красные сигналы тревоги залили кабину.

– Всем пристегнуться! – рявкнул капитан.

Свет замигал. На короткие мгновения кабина погружалась в темноту, затем вспышки аварийного освещения вновь вырывали из мрака напряжённые лица экипажа.

Иван и Лиана были всё ещё в аналитическом центре, когда первый толчок сотряс корабль. Она резко схватилась за поручень, а лейтенант успел в последний момент ухватиться за панель. Оба переглянулись – на их лицах не было страха, только сосредоточенность и напряжение.

– Что, чёрт возьми, происходит? – Лиана посмотрела на экран, но цифры только усложняли картину.

– Нас тянет вглубь зоны, – пробормотал Иван, вцепившись в поручень.

Корабль содрогнулся ещё раз, теперь уже сильнее. Они почувствовали, как под ногами сам пол становится неустойчивым, словно пространство вокруг меняло форму.

Лиана резко обернулась к Ивану:

– Если мы не изменим курс, нас разорвёт!

Иван вцепился в сенсорный экран, вводя команды:

– Я вижу! Корабль теряет ориентацию. Гравитационный фон меняется каждую секунду! – он быстро анализировал данные, взгляд бегал по линиям расчётов.

– Нам нужно сменить угол входа! – Лиана смотрела на проекцию. – Если этого не сделать, нас затянет в эпицентр аномалии!

Они снова переглянулись. Иван активировал связь:

– Командный центр, – он говорил быстро, но голос его оставался чётким, – измените угол входа! Немедленно!

В кабине раздался голос Винсента.

– Артемьев, что у вас?!

– Мы попадаем в зону гравитационного коллапса! – Лиана выкрикнула прямо в микрофон. – Срочно измените траекторию!

– Хантер, меняй курс! – приказал Винсент.

– Я пытаюсь! – Маркус стиснул зубы, нервно вводя команды на панели, но корабль не слушался.

Система навигации окончательно вышла из строя.

– Мы теряем контроль! – раздался голос Миллера.

Лиана сжала пальцы.

– Если мы не выйдем сейчас, у нас не останется шансов!

– Готовьтесь к эвакуации в капсулы! – скомандовал Винсент.

Толчок отдался в корпусе корабля, перегрузка заставила многих упасть на сиденья.

– Выполнить немедленно! – прокричал капитан.

По кораблю раздался сигнал критической ситуации. Тяжесть в воздухе нарастала. Корабль содрогался под гравитационными волнами, панели управления выбрасывали беспорядочные данные, связь с базой исчезла.

Иван в последний раз взглянул на схему:

– Нам не выбраться.

Лиана вцепилась в стол, пальцы побелели:

– Нам нужно сбросить нагрузку!

Иван не ответил – он уже знал, что делать, и протянул руку к терминалу. Дрожащие пальцы быстро вводили последние команды.

Корабль трясло. Сквозь аварийные сигналы прорвался голос Лианы:

– Мы теряем контроль!

И в тот же момент вспышка света ослепила их. Всё исчезло.

Глава 5

После ослепляющей вспышки свет постепенно рассеялся, уступая место мрачному полумраку рубки. Иван медленно приходил в себя, но сознание вязло в тягучем оцепенении. Голова наливалась тяжестью, как после глубокого сна, тело ощущалось неподвижным, словно утопающим в вязкой среде. Попытка вдохнуть оказалась болезненной – лёгкие наполнились переработанным воздухом, но мозг всё ещё отказывался воспринимать реальность.

Секунды тянулись мучительно. Где-то рядом едва слышно трещали перегруженные системы. Раздавался глухой гул – словно корабль стонал, не в силах выдержать напряжение. Иван моргнул, сфокусировав взгляд на хаотично мигающих индикаторах. Панели приборов, ещё недавно стабильные, теперь выдавали поток ошибок. Красные сигналы аварийной тревоги заливали стены приглушенным, пульсирующим светом.

Мощный удар сотряс судно, и корпус ответил протяжным металлическим скрежетом. Ощущение было такое, будто его гигантской рукой сжимало невидимое чудовище. Иван инстинктивно вцепился в край кресла, мышцы затекли, но разум постепенно прояснялся.

– Доклады! – голос Винсента без намёка на панику прорезал холодный и жёсткий воздух.

– Корабль не слушается! – Маркус с силой вдавливал ладони в панель управления, но приборы только срывались в хаос. – Гравитационные волны сбивают курс, стабилизаторы не справляются!

– Датчики не фиксируют стабильные параметры! – Коул в бешеном темпе перелистывал показания сенсоров. – Гравитационные скачки хаотичны, у нас нет фиксированной точки опоры!

Иван перевёл взгляд на обзорный экран. Он ожидал увидеть стандартное космическое полотно, но вместо этого пространство за бортом выглядело так, будто его растягивали и сжимали в разные стороны.

Искривлённые звёзды, словно застывшие в стекле, то размывались, то обретали резкость. Контуры планеты внизу менялись каждую секунду – она то приближалась, то отдалялась, хотя корабль не двигался. Вспышки света появлялись и гасли без видимого источника, будто за пределами судна происходил сбой самой реальности.

– Винсент, мы застряли в нестабильной зоне! – Иван попытался совладать с охватившим его чувством нереальности происходящего. – Пространство вокруг вибрирует, оно… оно не фиксировано.

– Похоже, это не обычная гравитационная аномалия, – мрачно добавила Лиана, наблюдая за данными. – Что-то мешает нам выйти из этой ловушки.

Корабль содрогнулся снова, теперь ещё сильнее. Свет замигал, панели управления сбились в хаосе сигналов.

– Орлов! Что с энергосистемой? – Винсент резко повернулся к технику.

– Мы расходуем запасы слишком быстро! – тот в отчаянии стучал по панели диагностики. – Если не снизим потребление, стабилизаторы просто сгорят!

– Сколько у нас времени?

– Час, максимум два, прежде чем мы начнём падение!

Иван стиснул зубы. Они не могли позволить себе ждать. Если корабль не сможет выйти из этой зоны, их шансы выжить стремительно падали к нулю.

Винсент молча смотрел на данные, отражающиеся в мерцающем свете приборных панелей. Его лицо оставалось непроницаемым, но напряжение, скопившееся в воздухе, говорило за него. Решение назревало само собой.

– Готовьте группу для высадки, – наконец произнёс он голосом, в котором не было места сомнениям.

Иван поднял голову: в его сознании ещё пульсировали скачки пространственной нестабильности, но мысль о спуске действительно казалась единственной возможностью вырваться из ловушки.

– Вы уверены? – спросил Коул, всё ещё перебирая глазами разрозненные цифры с датчиков.

– Мы застряли в этой зоне, – ответил Винсент, не отрываясь от проекционного экрана. – Гравитация давит, корабль теряет энергию. Если не выясним природу этой аномалии, останемся здесь навсегда.

Вопросов больше не последовало. Все понимали, что оставаться на месте означало смерть.

Лиана склонилась над терминалом, наблюдая за данными об атмосфере планеты:

– Кислород на поверхности в норме, но есть следы примесей, – тихо сказала она.

– Насколько это опасно? – уточнил Иван.

– Неизвестно, но дышать можно.

– Значит, двигаемся без скафандров, но в фильтрах, – подытожил Винсент.

Все кивнули. Аргументы за высадку были приняты безапелляционно.

Корабль завис в гравитационной ловушке. Всякий раз, когда Маркус пытался вывести его на стабильную орбиту, мощный импульс снова отбрасывал судно назад. Пространственные разрывы проявляли себя всё отчётливее: снаружи звёзды вытягивались в уродливые дуги, контуры планеты менялись, будто поверхность кипела.

– Мы не сможем держаться вечно, – глухо произнёс Орлов, сверяясь с показаниями энергосистемы. – Ресурсы стабилизаторов истощаются, генераторы работают на пределе.

– Сколько времени у нас есть?

– Не больше пары часов, – повторил он, – потом стабилизаторы сгорят.

Оставаться на корабле означало обречь себя на падение. Даже если экипажу удастся отключить основные системы и попытаться переждать, они рисковали застрять в этом месте навсегда. Единственный шанс заключался в исследовании планеты.

– Если причина гравитационного возмущения на поверхности, – произнёс Иван, – мы должны понять её природу. Возможно, найдём источник.

– Или способ перезапустить наши двигатели, – добавил Орлов.

Атмосфера, несмотря на примеси, содержала достаточное количество кислорода. Это значительно упрощало задачу. Если бы им пришлось спускаться в полной экипировке, шансы на эффективное передвижение уменьшились бы вдвое.

– Если корабль останется здесь слишком долго, он просто рухнет. Это не гипотеза, это факт, – произнёс Винсент, ставя точку в обсуждении. – Команда для спуска – пять человек.

Решение принялось быстро. Времени на сомнения не оставалось.

– Артемьев, – капитан посмотрел на Ивана. – Вы главный по гравитационным аномалиям. Вам придётся разбираться в этом хаосе.

Иван кивнул, чувствуя, как волна адреналина прокатывается по телу.

– Лиана Смолина, – Винсент перевёл взгляд. – Обеспечение безопасности. Если на поверхности есть угроза, ты первая, кто должен её нейтрализовать.

Лиана только коротко кивнула.

– Эрик Гюнтер, – продолжил Винсент, – твоя задача – навигация. Нам нужны чёткие координаты, безопасный маршрут и контроль точки спуска.

Гюнтер оторвался от экранов, несколько секунд пристально изучал данные, затем согласно кивнул.

– Анна Хейл, – капитан посмотрел на медика. – Если атмосфера содержит биологические аномалии, если будет контакт с местной флорой или повреждения – ты должна держать команду на плаву.

– Ясно, – спокойно ответила Анна.

Лерой уже готовил спасательную капсулу к спуску. В отличие от аварийных шлюпок, рассчитанных максимум на двоих, эта модель вмещала пятерых и имела автономную систему поддержки жизни. Её силовой каркас мог выдерживать удары при приземлении, а манёвровые двигатели давали возможность скорректировать траекторию в случае непредвиденной ситуации.

Иван вошёл внутрь первым, проверяя расположение креплений. Сиденья располагались полукругом относительно центральной панели управления, а их ремни безопасности закреплялись на уровне груди и таза. Интерфейс был простым, рассчитанным на быструю адаптацию в экстренных ситуациях.

Лиана заняла место справа от него, бросив взгляд на контрольный дисплей.

– Как много времени займет спуск?

– Если атмосфера не исказит траекторию – десять минут, – ответил Гюнтер, усаживаясь возле панели навигации.

– Если исказит? – хмыкнула Лиана.

– Тогда, возможно, навсегда.

Анна закончила осмотр оборудования и приземлилась слева, аккуратно застёгивая ремни. Капитан Винсент появился в шлюзовом отсеке и скрестил руки на груди.

– У вас не будет второго шанса, – тихо сказал он. – Если что-то пойдёт не так, возвращайтесь немедленно.

Гюнтер сделал глубокий вдох, погрузив пальцы в интерфейс управления:

– Готовы к спуску.

В шлюзе загорелся зелёный индикатор.

– Тогда пошли, – тихо сказал Иван.

Внутри капсулы опустилась звенящая тишина. Только равномерный гул систем сопровождал экипаж в последние секунды перед отделением.

Иван пробежался пальцами по интерфейсу управления, проверяя отклик систем. Экран отвечал с запозданием, но критических сбоев не было. Внутреннее напряжение, которое он старался не выдавать, всё же чувствовалось в мелочах – чуть резче, чем обычно, сжатые челюсти, более сильный нажим на клавиши, чем требовалось. Датчики показывали, что капсула в порядке, но его не покидало чувство, что ни одна система здесь не могла быть надёжной в условиях этого аномального сектора.

Лиана далеко от него, методично проверяя оружие. Импульсный карабин, несмотря на всю свою простоту, требовал аккуратного обращения. Она разобрала затвор, вытащила питание, оценила заряд, снова вставила блок и плавным движением передёрнула крепление, словно в этом ритуале было что-то успокаивающее. Всё её внимание сосредоточилось на механике движений, но Иван знал – это просто способ держать себя в руках.

Гюнтер, занятый анализом маршрута, провёл рукой по экрану навигационного модуля, обновляя данные о предполагаемом месте посадки. Планета казалась стабильной, но в нескольких точках наблюдались странные скачки магнитного поля. Маршрут выглядел простым, но он знал, что это обманчивое впечатление. В подобных условиях любая непредвиденная турбулентность могла изменить траекторию в последние секунды.

Анна проверяла состав атмосферы. Датчики подтверждали: воздух насыщен кислородом, но в нём содержались неизвестные примеси. Пока ничего критического, но следовало учитывать возможное воздействие на организм. Она аккуратно разложила аптечный набор, закрепила ампулы антибактериальных препаратов в быстром доступе.

Винсент появился в шлюзовом отсеке, оглядел группу и заговорил коротко:

– Каждые тридцать минут связь. Если пропадаете – возвращайтесь.

Все молча кивнули. Они понимали, что здесь нет места ошибкам.

Маркус, оставшийся на корабле, передал последние данные о погодных условиях:

– Турбулентность высокая, но внизу стабильнее. Проблемы начнутся во время входа в атмосферу. Будьте готовы.

– Ясно, – бросил Гюнтер, проверяя крепления.

Иван глубоко вдохнул, когда капсула дрогнула, отделяясь от корабля. Толчок был слабым, но ощущение разрыва с материнским судном пронеслось в сознании тяжёлым осознанием – теперь они одни.

Через иллюминатор он видел, как корпус корабля медленно удаляется, растворяясь в размытом пространстве. Капсула мягко начала снижаться, а затем внезапно подалась вперёд, подчиняясь гравитационному потоку.

Снаружи простиралась мрачная панорама – поверхность планеты была скрыта плотными облаками, которые медленно двигались, вспыхивая редкими проблесками голубого света. Их происхождение было неясным.

– Держитесь, – Гюнтер, пристёгнутый к сиденью, плавно вёл капсулу по заданному курсу.

Но это было сложно: датчики начали фиксировать скачки гравитации. Показатели двигались хаотично, цифры на экране прыгали, будто пространство вокруг капсулы менялось с каждой секундой.

– Связь с кораблем нестабильна! – Анна всматривалась в интерфейс связи, но сигнал то появлялся, то исчезал.

– Продолжаем спуск, – Иван крепче вжался в кресло, ощущая, как корпус капсулы содрогается.

Ещё несколько секунд – и они войдут в атмосферу.

Лиана сидела напротив Ивана, пальцы её рук побелели от напряжения, сжимая поручни. Веки прикрыты, но отточенный годами обучения взгляд цеплялся за мельчайшие движения корпуса. Она не произнесла ни слова, только сжала зубы, когда капсула слегка подалась вперёд. Иван заметил выражение её лица – в нём не было страха, только сосредоточенность, словно она заранее знала, что всё будет в порядке. Как же его раздражала самоуверенность.

То же думала и Лиана. Этот долбозвон сидит рядом. Их жизнь висит на волоске, капсула дрожит от перегрузок, датчики зашкаливают, а он ведёт себя так, будто способен одной мыслью изменить траекторию падения.

«Мы можем погибнуть, и он никогда не узнает, что я влюбилась в него», – пронеслось у неё в голове с неожиданной ясностью.

Мысль была болезненной, почти обжигающей. Надо же было так глупо попасться. Надо же было позволить себе влюбиться в этого самоуверенного ботана, который, кажется, не сомневался ни в чём, кроме чужих расчётов.

Гюнтер сосредоточенно вглядывался в экран навигационного модуля, взгляд его метался между цифрами. Он быстро вносил правки в траекторию, но каждые несколько секунд что-то менялось. Скачки давления, всплески ветра, едва уловимые изменения гравитационного фона – всё это мешало предсказать нормальный вход в атмосферу.

– Стабильного коридора нет, – сказал он. – Но, возможно, сможем войти через область с меньшими разрывами.

Лиана с трудом отвела взгляд от Ивана, пытаясь сосредоточиться.

Анна проверяла биометрические показатели экипажа. У всех сердечный ритм был ускорен, уровень адреналина зашкаливал. Организм понимал – они падают. Она вскользь взглянула на Лиану, задержавшись на долю секунды. Лиана поняла этот взгляд.

«Нервничаешь?» – читалось в глазах Анны.

Конечно, она нервничала. Даже если капсула сядет удачно, они окажутся на неизведанной планете с неясными угрозами, где каждый шаг может быть последним.

Иван снова посмотрел на неё. Его губы едва заметно дёрнулись. Он был на шаг впереди, и уже сейчас что-то понял, как всегда.

«Только не думай, что я боюсь», – мысленно бросила она, но он уже отвернулся.

Иван работал молча, перебирая показатели посадочных механизмов. Глаза его были чуть прищурены, пальцы чётко двигались по интерфейсу, проверяя топливные линии и корректируя работу стабилизаторов. Он явно что-то вычислял, не отвлекаясь даже на окружающий шум.

Капсула вздрогнула и в этот момент всё внимание переключилось на реальность. Ремни резко вжали пассажиров в кресла. В ушах прогремел гул, словно пространство за пределами капсулы на мгновение разорвалось.

Гюнтер выкрикнул что-то, но слова растворились в шуме. На экране вспыхнуло нечто яркое, Лиана затаила дыхание.

В верхних слоях атмосферы двигалось что-то огромное. Оно скользило плавно, почти бесшумно, оставляя за собой разрывы в облаках.

«Что это было?»

Рядом Иван замер, тоже явно заметив это. Лиана почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Облака разошлись: внизу простиралась равнина, покрытая гигантскими расщелинами. Земля мерцала, словно под ней текли реки расплавленного металла.

Капсула падала прямо в этот неизвестный мир. Лиана медленно выдохнула: она должна была сосредоточиться на миссии, но долбозвон по-прежнему сидел рядом, и она ничего не могла с этим поделать.

Командный мостик погружался в тревожный полумрак. Красные индикаторы стабилизаторов мигали в такт разрядам напряжения, перегруженные системы сбоили, предупреждая о скором отказе. Металлический корпус едва заметно дрожал, словно корабль находился в предгрозовом затишье перед неминуемым штормом.

Винсент стоял у центральной консоли, обеими руками опираясь на холодную поверхность. Напряжение чувствовалось в каждом его движении, но голос оставался твёрдым, жёстким, как сталь.

– Докладывайте.

– Энергия уходит быстрее, чем ожидалось, – сказал Коул, не отрывая взгляда от анализа данных.

Его пальцы быстро вводили новые команды, взгляд метался по графикам гравитационных скачков, сложные пульсирующие линии складывались в хаотичный узор, но он уже видел закономерность.

– Гравитационные импульсы идут циклами, – произнёс он, пробегая взглядом по экрану.

Винсент резко повернул голову.

– Поясни.

– Это не случайные скачки. Они приходят волнами.

Схема мгновенно появилась на центральном экране.

– Три последних всплеска. Разница между ними – шесть минут тридцать две секунды.

Винсент нахмурился.

– Если это закономерность, мы можем спрогнозировать следующий?

– Теоретически, да. Если наши двигатели сработают в момент минимального давления, есть шанс вырваться.

– Теоретически?

– Мы не знаем, что вызывает эти импульсы, – Коул сцепил руки в замок. – Если это природное явление – шанс есть. Если это реакция на наше присутствие…

– То мы работаем вслепую, – подытожил Винсент.

– Именно, – кивнул Коул.

Корабль содрогнулся. В переборках прошёл глухой, протяжный скрежет.

– Тяга ослабевает, капитан! – Маркус с силой вжимал ладони в панель управления. – Система балансировки уже не справляется!

– Продержись ещё немного, – Винсент быстро перевёл взгляд на Миллера. – Что с капсулой?

Миллер нервно провёл пальцами по панели связи, затем покачал головой.

– Помехи усиливаются. Сигнал нестабилен, я теряю их.

Винсент выпрямился, сцепив руки за спиной.

– Они ещё в воздухе?

– Последние координаты указывают, что да. Но качество связи ухудшается. Если в ближайшие минуты сигнал исчезнет полностью…

Он не договорил. Все и так понимали, что это значило.

Капсула шла вниз, рассекая плотные слои атмосферы. Металл обшивки нагревался, снаружи полыхал огонь, но теплоизоляция справлялась, хотя индикаторы предупреждали о перегрузке. Внутри слышался только ровный гул системы стабилизации и учащённое дыхание экипажа.

Иван крепче сжал поручни. Управление перешло в полуавтоматический режим – теперь всё зависело от встроенного алгоритма, рассчитанного на экстремальные условия. Однако в такой среде даже точные вычисления могли дать сбой.

– Скорость падает, но давление растёт, – Гюнтер, сосредоточенно сжав губы, следил за экраном.

Капсулу резко тряхнуло.

– Приготовьтесь, – бросил он, крепче вдавливаясь в кресло.

Удар. Давление резко скакнуло, словно их сжимало со всех сторон. Гравитация работала непредсказуемо: в один миг они проваливались в пустоту, в следующий – их вжимало в кресла с такой силой, что сердце колотилось уже в горле.

Лиана глубоко вдохнула, но взгляд её оставался прикован к стеклу иллюминатора, сквозь которое мелькали хаотично закрученные облачные массы. На долю секунды показалось, что они падают не вниз, а в сторону, словно гравитация здесь не подчинялась привычным законам.

Анна сжимала крепления кресла, отслеживая биометрические показатели экипажа. У всех частота пульса выше нормы, но пока в пределах допустимого.

Капсула замедлилась, а затем резко ударилась о поверхность. Металл корпуса содрогнулся, внутренние системы взвыли, но удар пришёлся под правильным углом.

Тишина. Никто не двигался. Внутри царило напряжение, и только гулкое дыхание экипажа нарушало безмолвие.

Иван первым ослабил хватку на поручнях. Всё тело ломило от внезапной перегрузки, но, кажется, он был цел.

– Все живы? – голос Лианы прозвучал глухо.

По всему модулю раздался стук отстёгивающихся ремней. Иван первым проверил контрольные системы. Провёл диагностику, свёл показатели, взглянул на основную панель.

– Посадка удалась. Мы целы.

Его голос был ровным, но в глубине чувствовалось удивление.

Он медленно отстегнул ремни, ощущая, как тело сопротивляется даже простым движениям. Перегрузка оставила после себя глухую, тянущую боль в мышцах, словно он пробежал десятки километров, а теперь каждый сустав напоминал о себе. Голова слегка гудела, а в висках пульсировало остаточное давление. Глубоко вдохнув, стараясь вернуть контроль над дыханием, он медленно поднялся на ноги.

Шаг вперёд дался с трудом. Ноги онемели, суставы работали неохотно, но отступать было некуда. Иван провёл ладонью по лицу, стирая пот со лба, а затем шагнул к выходу. Люк казался неподвижным, как будто ещё не осознал, что посадка завершилась.

Он нажал на кнопку разблокировки, и в ответ раздался мягкий щелчок. Створки медленно разошлись в стороны, освобождая проход наружу. В тот же миг внутрь ворвался резкий, плотный поток воздуха.

Иван на секунду задержал дыхание, инстинктивно готовясь к худшему. Воздух казался насыщенным, плотным, чуть влажным. Он провёл языком по нёбу – металлический привкус, почти незаметный, но странно устойчивый. Сделав пробный вдох, он наполнил лёгкие без труда, но в горле осталось ощущение чего-то чужеродного.

Лиана, оттолкнув его, первой вышла наружу. Её движения оставались точными, отточенными. Она сжала карабин, скользнув пальцами по холодному корпусу оружия, и мягким шагом ступила за пределы капсулы. Её силуэт на секунду растворился в тусклом, рассеянном свете – он шёл откуда-то сверху, пробиваясь сквозь плотные облака.

Она замерла, чуть склонив голову, и прислушалась. Оружие в её руках двигалось медленно, бесшумно, но готовность к выстрелу читалась в каждом жесте.

Иван шагнул к выходу, ловя первые визуальные детали окружающей среды, а вот Гюнтер остался у выхода. Навигатор в его руках издавал короткие сигналы, подтверждая входящие данные. Экран покрывался красными отметками, которые появлялись и исчезали, словно пространство вокруг них было нестабильным.

– Что-то влияет на приборы, – тихо произнёс он, вводя команды.

Навигатор продолжал фиксировать магнитные поля, но все данные были хаотичны. Линии скачков то вытягивались, то резко ломались, как будто пространство вокруг них дышало, пульсировало, жило своей собственной, чуждой логике жизнью.

Анна вышла следом, держа в руках анализатор состава воздуха. Прибор издавал слабый, ритмичный звук, обрабатывая информацию. На экране вспыхнули параметры.

– Дышать можно, но есть примеси, – она нахмурилась, скользя взглядом по показаниям.

– Опасно? – спросил Иван, глядя на неё исподлобья. Анна поколебалась:

– Пока нет. Но это "пока" не даёт нам гарантий. Организм может среагировать на местную атмосферу не сразу.

– То есть через час мы можем обнаружить, что с нами что-то не так? – уточнила Лиана.

– Не исключено, – Анна пожала плечами: – Пока всё в пределах нормы, но следы неизвестных частиц есть. Я не могу сказать, что это.

Иван снова глубоко вдохнул. Металлический привкус стал чуть менее заметным, но ощущение чуждости воздуха не исчезло. Теперь оставалось разобраться, что их здесь ждёт.

Наконец все вышли, один за другим покидая пределы капсулы. Тишина снаружи казалась давящей, почти зримой, как плотная, застывшая масса. Воздух был густым, влажным, но дышалось легко, слишком легко, будто организм подстраивался под незнакомую атмосферу быстрее, чем должен был.

Равнина простиралась до самого горизонта, теряясь в густом тумане. Почва под ногами выглядела неоднородной – в одних местах плотной, тёмной, словно выжженной, а в других – полупрозрачной, испещрённой едва заметными прожилками голубоватого света. Если смотреть под разными углами, они будто пульсировали, оживая в такт их шагам.

Грунт был странным. На вид – твёрдый, но под ботинками он чуть пружинил, словно под поверхностью что-то двигалось, оставляя ощущение зыбкости. Иван провёл носком сапога по земле – след остался, но уже через секунду он стал бледнее, а затем и вовсе исчез, как будто поверхность регенерировала сама по себе.

Далеко впереди, на границе видимости, что-то двигалось в тумане. Оно не имело чётких очертаний – размытое, массивное, словно его силуэт был лишь отражением, иллюзией, зависшей между реальностью и чем-то неуловимо чужим.

Лиана заметила движение первой. Её пальцы крепче сжались на спусковом крючке, но она не сделала ни шага. Оружие было направлено вниз, но любое неосторожное движение могло моментально превратить её в боевую машину, готовую к выстрелу.

– Вижу, – тихо сказала она.

Иван тоже видел. Гюнтер молча сверился с навигатором, но прибор показывал пустоту – никаких данных, никаких объектов, ничего, что могло бы соответствовать тому, что они видели перед собой.

– Здесь есть магнитные поля, но они нестабильны, – пробормотал он. – Это… что-то живое?

Никто не ответил. Анна осторожно вдохнула, затем её пальцы коснулись запястья, где крепился анализатор.

– Аномалий нет. Ни излучения, ни химических выбросов. Но это не значит, что здесь безопасно.

Никто не хотел идти первым, но двигаться дальше было необходимо.

Иван сделал шаг вперёд. Под подошвами почва едва заметно дрогнула, как будто приняла его присутствие. Остальные последовали за ним, один за другим, замедляя дыхание, вслушиваясь в окружающий мир.

Миссия только начиналась.

Глава 6

Иван провёл рукой по корпусу капсулы. Металл был холодным, но местами чувствовалось остаточное тепло после входа в атмосферу. Он коснулся пальцами тонких прожилок копоти, оставшихся от трения о плотные слои воздуха, затем наклонился и внимательно осмотрел швы.

– Повреждения минимальны, – констатировал он, постучав костяшками пальцев по обшивке. – Но системы требуют перезапуска.

– Стабилизаторы выдержали перегрузки, – Гюнтер обошёл капсулу, проверяя панели связи. – Однако навигационный блок до сих пор выдаёт хаотичные данные.

Лиана стояла в стороне, наблюдая за окружающей местностью, но её внимание всё же скользнуло по корпусу. Несколько вмятин на поверхности говорили о том, что их посадка не была идеальной. Однако, несмотря на это, капсула всё ещё оставалась их единственным связующим звеном с орбитой.

Анна приложила ладонь к обшивке и нахмурилась.

– Температура корпуса нестабильная, – сказала она. – В некоторых местах он остаётся тёплым, хотя давно должен был остыть.

– Возможно, причина в местной гравитации, – предположил Иван, доставая анализатор.

Он активировал прибор, и цифры побежали по экрану. Первые показания были стандартными, но через несколько секунд данные начали скакать. В один момент гравитация фиксировалась как привычная для человека, затем падала, делая предметы будто легче, а через мгновение возрастала до такой степени, что Иван почувствовал давление в ногах, словно его пытались вдавить в землю.

– Она нестабильна, – пробормотал он.

– Как часто происходят скачки? – Гюнтер подошёл ближе, бросая быстрый взгляд на экран прибора.

– Нет закономерности. Разброс показателей хаотичный. Это не похоже на естественное явление, скорее… на сбой в самой структуре пространства.

Гюнтер поморщился.

– Это может повлиять на работу вездехода.

– Нам придётся адаптироваться, – сказал Иван, убирая анализатор. – Давайте осмотрим местность.

Он медленно поднял голову. Мир вокруг не был статичным.

Планета окуталась густым туманом, который дрожал, переливаясь полупрозрачными волнами, словно скрывал нечто большее, чем позволялось увидеть. Время от времени плотная пелена расступалась, и на мгновение Ивану казалось, что он видит высоченные скалы – зазубренные, испещрённые глубокими трещинами, словно рёбра исполинского существа, погребённого в этой чуждой земле.

Но стоило ему моргнуть – скалы исчезли, уступая место разрушенным зданиям. Небоскрёбы, покрытые глубокими выбоинами, с разбитыми окнами, пустые и мёртвые, возвышались вдалеке, будто отголоски когда-то живого города. Они не рушились, не осыпались, но казались настолько нереальными, что их существование вызывало сомнения.

И снова, в одно мгновение, всё исчезло, растворилось, оставляя перед ними бескрайнее море, гладкое, неподвижное, простирающееся за горизонт. Оно не отражало свет, не имело волн, лишь неподвижно застыло, словно ожидало чего-то.

– Ты это видишь? – тихо спросила Лиана.

– Да, – ответил Иван, чувствуя, как спина покрывается холодным потом.

– Это глюки или…? – Гюнтер медленно повернул голову, его дыхание стало медленнее.

– Пространственная аномалия, – пробормотал Иван.

Он сжал пальцы в кулак, следя за туманом.

Земля под ногами была странной. Местами она пульсировала слабым голубоватым светом, оставляя ощущение, будто что-то живое притаилось под поверхностью. В других местах свет исчезал вовсе, оставляя пятна абсолютной темноты, в которых терялись очертания – будто это были не просто тени, а провалы в саму реальность.

Лиана опустилась на одно колено, провела ладонью по почве.

– Она не твёрдая, – её голос прозвучал приглушённо.

Она сжала пальцы, пытаясь взять образец, но, когда разжала ладонь, частицы грунта растворились, медленно растекаясь тонким дымом.

– И не держит форму, – сказала она.

Иван снова огляделся. Вокруг стояла давящая тишина. Не было ни ветра, ни звуков, даже фонового шума.

Его сердце замедлило ритм. Где-то вдалеке туман едва заметно дрогнул, но когда он повернул голову, движения уже не было.

– Здесь что-то есть, – тихо произнесла Анна.

Хотя её голос не дрогнул, в нем звучала тревога. Иван сжал пальцы на рукояти оружия. Туман снова изменился, но теперь он не расступался, а сгущался, будто медленно подкрадывался к ним.

Это был только первый шаг в чуждый враждебный мир.

Иван закрепил дыхательный фильтр, глубоко вдохнул и почувствовал, как плотный воздух с примесями оседает в лёгких, оставляя после себя неприятное ощущение тяжести. Казалось, что он не просто проходил сквозь организм, а задерживался внутри, смешиваясь с кровью, впитываясь в ткани, становясь частью самого тела. Остальные молча последовали его примеру, проверяя герметичность своих модулей.

Анна внимательно следила за показателями на дисплее, время от времени делая быстрые пометки. Данные продолжали меняться, адаптируясь к новым условиям, но структура обнаруженных примесей оставалась неопределённой.

– Это не обычные тяжёлые металлы или пыль, – произнесла она, сосредоточенно сверяясь с анализатором, который всё ещё пытался дать точные результаты. – Химический состав нестабилен, молекулы ведут себя так, будто меняются в процессе дыхания, но я пока не могу определить природу этого эффекта.

– Пока можно дышать, и это главное, – Лиана привычным движением провела ладонью по стволу карабина, затем проверила заряд и переключила систему на боевой режим. В её голосе не чувствовалось тревоги, но было ясно, что ситуация ей не нравится.

Иван достал анализатор гравитации, активировал систему и наблюдал, как на экране пробежали первые данные. Вначале показатели выглядели стабильными, но уже через несколько секунд числа начали меняться. В одной точке сила тяжести оказывалась чуть ниже нормы, заставляя предметы терять вес, в другой – возрастала настолько, что движения становились затруднёнными. Гравитация не просто колебалась, а прыгала с хаотичной частотой, не подчиняясь никакой очевидной закономерности.

– Здесь невозможно заранее определить, какую нагрузку мы получим в следующую секунду, – Гюнтер посмотрел на дисплей, сравнивая данные с показателями картографического модуля. – Это не планетарные аномалии, это сбой в самой структуре окружающей среды.

– Просто не забывай, что передвижение в таких условиях требует осторожности, – Лиана мельком взглянула на него, затем подняла глаза на небо, которое скрывалось за плотной завесой тумана.

Они проверили экипировку, убедившись, что каждый элемент защиты и мониторинга работает исправно. Иван застегнул последнюю защёлку на костюме, Гюнтер скорректировал параметры своего анализатора. Анна внесла последние настройки в медсканер, а затем проверила аптечку на наличие необходимых препаратов в случае экстренного реагирования.

– Загружаем оборудование, – Иван направился к вездеходу, закрепляя первый контейнер с инструментами.

Они действовали быстро и слаженно. Вещи, которые заняли свои места в заднем отсеке, были зафиксированы ремнями, чтобы избежать смещения во время движения. Лиана заняла позицию рядом с Иваном, Гюнтер и Анна разместились сзади, следя за панелями связи и мониторинга.

Машина ожила ровным, вибрирующим гулом. Иван коснулся сенсорной панели, активируя все системы, наблюдая, как на дисплее поочерёдно проходят финальные проверки. Техника отреагировала мгновенно, но параметры всё ещё колебались, словно окружающая среда пыталась вмешаться даже в базовые механизмы работы вездехода.

– Готовы? – он взглянул на Лиану, получив в ответ едва заметный кивок.

Гюнтер закрепил ремни, Анна закончила калибровку приборов. Иван сдвинул рычаг вперёд, и машина плавно двинулась в глубь тумана.

Грунт под колёсами оказался ещё менее устойчивым, чем предполагалось. Вначале поверхность была твёрдой, похожей на вулканическое стекло, но через несколько метров структура начала меняться: сначала она приобрела мягкость, затем стала пружинить, будто вездеход катился не по каменистой равнине, а по странной, податливой массе, напоминающей плотное органическое вещество. Колёса вели себя непредсказуемо – иногда цеплялись за грунт, иногда словно теряли сцепление, заставляя машину скользить без контроля.

– Ощущаешь это? – Иван с лёгким напряжением в голосе обратился к Лиане, продолжая держать вездеход на прежнем курсе.

– Я чувствую всё, – ответила она, не отрывая взгляда от сенсоров. – И мне это не нравится.

Её пальцы пробежались по панели управления, заставив компьютер анализировать данные с обзорных датчиков.

– Что-то конкретное? – Иван чуть сбавил скорость, не желая рисковать на нестабильном покрытии.

– Дистанционные сканеры работают с запозданием, – Лиана нахмурилась, изучая поступающую информацию. – Я вижу объект, но система фиксирует его только через несколько секунд.

– Будто реальность не успевает стабилизироваться, – Гюнтер развернул перед собой планшет с картой, медленно проводя пальцем по координатам. – Сканер фиксирует точки, но они двигаются, искажаются. Возможно, всё-таки, само пространство здесь нестабильное.

– Или оно решает, каким быть, – Анна задумчиво посмотрела в окно, наблюдая за тем, как вдалеке пейзаж продолжал меняться.

Иван перевёл взгляд в сторону. Картина повторилась.

В один момент перед ними вырастали скалистые образования, похожие на изломанные горные хребты, затем они растворялись, уступая место безжизненной равнине, а спустя мгновение на месте пустоши проступали очертания высоких зданий – разрушенных, полуразвалившихся, но всё ещё осязаемых, настоящих.

– Если это галлюцинации, то они работают синхронно для всех, – Иван сконцентрировался на данных, сверяя показатели давления и температуры.

– Это не иллюзия, – Анна покачала головой, её взгляд оставался прикован к меняющемуся горизонту. – Всё, что мы видим, реально, но с другим уровнем постоянства.

Вездеход продолжил движение, но теперь они были настороже.

Именно в этот момент Лиана замерла, её взгляд стал напряжённым.

– Иван, останови машину.

Он не стал задавать вопросов, плавно сбавил скорость и заглушил двигатель.

– Что случилось?

Лиана не ответила сразу. Вместо этого она подняла руку и указала вниз, на колеи, которые оставили их гусеницы.

Иван посмотрел туда, куда она показывала.

Сначала ничего необычного. Тёмная почва, испещрённая светящимися прожилками, глубокие борозды, которые оставил вездеход. Но затем он заметил, что следы начали исчезать. Они не осыпались, не размывались, не заполнялись пылью, а медленно растворялись, будто их присутствие в этом месте было чем-то, что мир отказывался признавать.

Чёткие линии гусениц, которые ещё секунду назад были отчётливыми, стали размываться, затем превратились в слабые тени на поверхности, а ещё через несколько мгновений исчезли полностью, оставляя после себя ровное, девственно чистое покрытие.

Лиана медленно выдохнула, её пальцы ещё крепче сжали карабин.

– Мы здесь, но этот мир не позволяет нам оставить след, – Гюнтер смотрел на почву, словно надеясь, что найдёт в этом какую-то закономерность.

– Если он стирает любые изменения, значит, если мы уйдём слишком далеко от капсулы, дороги назад может не быть, – Анна оторвалась от монитора и впервые за всё время позволила себе вслух выразить то, о чём все подумали.

Иван крепче сжал рычаг управления, вновь запуская систему привода. Машина двинулась дальше, но теперь он чувствовал, что с каждым метром они не просто углубляются в неизведанное, а становятся частью чего-то, что ещё не решило, принять их или стереть.

Он прищурился, вглядываясь в дрожащие показания сенсоров. Датчики фиксировали металлическую структуру впереди, но сигналы колебались, словно само пространство раз за разом проглатывало реальность и выплёвывало её обратно с едва заметными искажениями. Несколько километров, всего несколько километров до цели – но чем ближе они подбирались, тем сильнее менялись окружающие условия.

Вездеход вздрогнул, будто наткнулся на невидимую волну, и Иван рефлекторно сжал руль, компенсируя отклонение. Гравитационное давление нарастало, тянуло машину вниз, заставляя её раскачиваться на месте, как судно в неспокойном море. Двигатели напряглись, пытаясь удерживать баланс, но алгоритмы стабилизации начали сбоить.

– Мы теряем контроль, – сухо произнесла Лиана, взгляд её не отрывался от панели управления. – Давление скачет хаотично. Если так пойдёт дальше, придётся остановиться.

– Пока держим курс, – Иван проверил показания, наблюдая, как приборы лихорадочно пересчитывают данные. Отклонения выходили за пределы допустимого – словно сама планета пыталась выдавить их, не позволить приблизиться.

– Радиосигнал нестабилен, – голос Гюнтера прорезал тишину. – Орбита слышит нас с перебоями. Помехи усиливаются.

Иван ощутил тонкую вибрацию в воздухе. Она была неуловимой, почти призрачной, но становилась ощутимее с каждым метром. Казалось, что сама атмосфера начинала "дрожать", теряя плотность, словно размывалась, становясь зыбкой, пластичной. Пространство колыхалось на грани восприятия – линии горизонта дрожали, искажаются очертания, превращая контуры в зыбкие тени.

– Вы слышите? – Анна медленно повернула голову, и в её взгляде промелькнуло неуловимое беспокойство.

Сначала Иван не понял, о чём она. Но затем услышал.

Слабый звук, почти неразличимый, напоминал эхо. Оно повторяло их голоса, но с едва заметной задержкой – словно кто-то говорил их слова, но не сразу, а через несколько секунд, с лёгким искажением, в котором слышалось нечто чужеродное. Гулкая пульсация, пронзающая воздух, накладывалась на их речь, искажая интонации, делая их голоса приглушёнными.

– Это эффект реверберации? – Гюнтер медленно провёл пальцами по панели связи, но приборы не фиксировали источника.

– Или что-то нас слушает, – Лиана убрала волосы за ухо, не отводя взгляда от экрана.

Никто не ответил. Они продолжали движение, и странные звуки не прекращались. В этом было что-то неестественное. Эхо обычно умирает в пустоте, но здесь оно цеплялось за воздух, цеплялось за их слова, словно кто-то пытался запомнить их голоса, повторить, но не до конца понимал, как.

Первое, что бросилось в глаза, когда туман расступился, – это огромная, накренившаяся громада. Корабль стоял, частично погруженный в землю. Его массивный корпус тускло поблёскивал сквозь дрожащий воздух. Иллюминаторы были разбиты, оплавленные края стекла напоминали слёзы застывшего металла. Внутри теплилось слабое красноватое свечение, мерцая из глубин, будто сам корабль ещё жил, но лишь едва-едва.

– Вот он, – Иван едва слышно выдохнул.

Судно выглядело мёртвым. Не просто покинутым, не просто оставленным – оно выглядело так, будто что-то забрало из него жизнь, высосало, оставив лишь оболочку. Вокруг валялись фрагменты корпуса, обломки, искорёженные остатки оборудования, но ни одной детали, которая бы указывала на борьбу.

Не было следов выстрелов, не было разрушений, говорящих о нападении. Но зато вокруг корабля виднелись следы.

Иван медленно спустил вездеход с небольшой насыпи и остановился. Колёса оставили глубокие борозды, но земля уже начинала их поглощать – Точно песок затягивался на ветру: мир стирал их присутствие. Он посмотрел вниз, туда, где проходили следы.

Они были странными.

Слишком крупные, неровные, с резкими разрывами, будто нечто ползло, волоча за собой тяжёлый груз. Ни одного человеческого отпечатка, ни одного ботинка, ни одного чёткого следа – только искажённые линии, оставленные неизвестными существами.

– Это точно не экипаж, – Лиана осторожно вышла из машины, проверяя окружение.

Анна подняла анализатор, но показатели сбивались, хаотично перескакивая с одного значения на другое. Она сделала шаг вперёд, пытаясь считать данные, но прибор вновь отказался выдавать точные сведения.

– Что-то здесь не так, – Гюнтер провёл пальцем по экрану. – Показатели меняются. Мы не одни.

Эти слова повисли в воздухе. Внутри каждого из них крепла тревога, но она оставалась неощутимой, смазанной, как если бы страх только подступал, но ещё не полностью развернулся.

Иван снова посмотрел на корабль. Тёмная масса металла молчала, погружённая в себя, как умирающий организм. Но что-то в нём двигалось – красное мерцание изнутри оставалось постоянным, не гасло.

– Чувствуешь? – Лиана обернулась. – Здесь… нас кто-то видит.

Они замерли в тишине, где не было ни шагов, ни шорохов, но жгучее ощущение взгляда, от которого не спрятаться, давило на кожу, пока приборы продолжали молчать, а мир вокруг застывал в затаённом ожидании.

Группа вышла из вездехода, ощущая, как плотный воздух давит на кожу, впитывается в лёгкие и оставляет на языке странный металлический привкус. Земля под ногами оставалась нестабильной, пружинила под тяжестью шагов, но главное внимание было приковано к кораблю.

Громадная, накренившаяся тень возвышалась перед ними, словно застывшая на грани исчезновения. Часть корпуса уже погрузилась в землю, медленно и неотвратимо утопая в зыбком грунте, который тянул металл вниз, будто пытался поглотить его, растворить в себе. Иллюминаторы зияли разбитыми глазницами, а изнутри пробивалось тусклое красное свечение, едва заметное в плотной мгле.

Приблизившись к шлюзу, Иван провёл рукой по его поверхности, ощущая под пальцами шероховатость обгоревшего металла. Он нажал на панель разблокировки, подавая команду на вскрытие. Секунду ничего не происходило, затем внутри раздался сухой щелчок, за ним последовал приглушённый скрежет, и массивная дверь дрогнула, как будто не хотела подчиняться. Петли застонали, металл хрустнул, покрываясь тонкой сетью микротрещин, и спустя несколько напряжённых мгновений шлюз сдался, отворяясь в сторону.

Изнутри хлынул поток застоявшегося воздуха – тяжёлый, плотный, пропитанный гарью, копотью и чем-то сладковато-гнилостным, отчего во рту моментально появился липкий привкус, а в голове закружилась тягучая волна отвращения. Он словно цеплялся за слизистую, оставался на языке, заставляя сглотнуть, но избавиться от ощущения было невозможно.

Лиана первой шагнула внутрь. Её фонарь высветил обугленные панели, затянутые потёками стены, местами покрытые сажей, местами – чем-то, что напоминало застывший след расплавленного металла. Гюнтер вошёл следом, скользя взглядом по приборам, Анна проверила показатели анализаторов, но ни один из них не дал чёткой картины происходящего.

В полумраке за пределами основного луча света, едва угадывались очертания кресел, панелей, переборок, но самое главное проявилось в тот момент, когда они сделали ещё несколько шагов.

Тела. Они сидели на местах, пристёгнутые ремнями безопасности, будто никто даже не пытался выбраться. Их кожа натянулась на кости, потрескалась в местах, где сухожилия ещё удерживали форму. Глаза провалились глубоко в черепа, и всё же от них исходил немой, застывший в пустоте взгляд, полный чего-то, что невозможно было однозначно назвать страхом или болью. Рты приоткрыты, губы растрескались, но поза каждого говорила о последней попытке вдохнуть, сделать хоть какое-то движение, вырваться, сбросить ремни, но что-то забрало их жизнь прежде, чем это стало возможным.

Фонари выхватывали из тьмы новые фигуры – такие же высушенные, застывшие, обезвоженные. Словно весь экипаж одномоментно утратил не только жизнь, но и саму физическую сущность, оставив лишь оболочку. Их не убило время, не убила болезнь. Что-то сделало с ними это – высосало их изнутри, превратило в сухие каркасы, замершие в креслах без намёка на разложение.

Анна подняла анализатор, но показатели были лишены подозрительных цифр. Воздух был неподвижен, не содержал следов химических примесей, которые могли бы объяснить подобное состояние. Приборы отказывались фиксировать смерть, будто реальность в этом месте была нарушена настолько, что не признавала даже самой концепции гибели.

– Они словно мумифицированы, – едва слышно произнёс Гюнтер.

– Нет, – голос Лианы звучал хрипло, будто что-то в этом воздухе мешало говорить. – Они просто высушены изнутри.

Иван сделал ещё шаг, проверяя прибор на запястье, но данные оставались нестабильными. Пространство здесь словно сопротивлялось любым попыткам измерить его. Фонарь высветил вдоль стен тонкие полосы аварийного освещения – слабые блики красного, дрожащие на панелях, не позволяя тьме поглотить корабль целиком.

– Здесь ещё есть энергия, – Гюнтер направил луч вперёд, прислушиваясь к работе анализатора. – Не всё отключено.

В самом центре зала, среди темноты и застывших тел, всё ещё работал один из блоков. Панель мигала слабым светом, и едва заметное свечение пробегало по линиям связи. Аварийное питание поддерживало минимальные системы, среди которых была одна, всё ещё функционирующая, словно время не имело над ней власти. Матрицы были активны.

Гюнтер приблизился медленно, шаг за шагом преодолевая вязкую тишину, в которой даже собственное дыхание казалось чужим. Наклонился, скользнул пальцами по панели, сверяясь с показателями.

– Они всё ещё запитаны, – сказал он. – И работают.

В этот момент, где-то в глубине корабля, раздался тихий, еле различимый звук – не голос, не шаг, не скрежет, а что-то иное, похожее на шелест оседающей пыли, на едва уловимое движение, которое невозможно было расслышать, но можно было ощутить.

Они замерли.

Мрак оставался неподвижным.

Но ощущение, что кто-то наблюдает, с каждой секундой становилось невыносимее.

Иван медленно двинулся вперёд, направляя фонарь в глубину отсека, где красноватые огни аварийного питания мерцали неровным, рвущимся светом. Пространство слабо дрожало, будто корабль жил собственной жизнью, прерывисто дышал в этой вязкой тишине. Воздух казался гуще, чем снаружи, пропитанный застарелой гарью, металлическим привкусом и чем-то неуловимо чужеродным. С каждым шагом чувство тревоги нарастало – неотступное ощущение наблюдения, липким налётом оседавшее на коже.

Матрицы находились глубже в отсеке, за рядом терминалов, которые когда-то управляли системами корабля. Теперь они были безмолвны, покрыты слоем осевшей пыли и следами тонких, неглубоких царапин, будто кто-то проводил по ним когтями или чем-то острым, оставляя бессмысленные следы. Но Иван не был уверен, что это действительно бессмысленно.

Капсулы с матрицами стояли в нишах вдоль стен – массивные, герметичные контейнеры, защищённые бронированными панелями. Поверхность некоторых была повреждена, вмятины и разорванные крепления говорили о том, что кто-то пытался их вскрыть, но либо не смог, либо не успел. Несколько капсул были разбиты – их внутренности зияли пустотой, а провода торчали наружу, словно внутренности из вскрытого тела. Однако большинство оставалось активными, поддерживая автономное питание, маленькие индикаторы мерцали, подтверждая, что процессорные блоки ещё функционируют.

Иван провёл рукой по одной из капсул, ощущая под пальцами холод металла. На гладкой поверхности виднелись глубокие царапины, хаотичные линии, похожие на беспорядочные каракули. Он наклонился ближе, вглядываясь в них, пытаясь уловить хоть какую-то закономерность. Слова? Символы? Или просто хаотические следы борьбы?

– Видишь это? – тихо спросил он, но не отрывался от надписей.

Лиана наклонилась рядом: её пальцы осторожно скользнули по панелям, чувствуя те же самые глубокие борозды.

– Это не случайные царапины, – сказала она, и её голос прозвучал приглушённо, будто пространство само старалось укрыть звуки. – Кто-то пытался что-то написать. Но это не один из языков, которые я знаю.

– Может, не язык вовсе, – Анна проверила прибор, но сканер не распознавал символов, не находил аналогов в известных базах данных. – Может, это следы…

Она не договорила. Где-то в глубине корабля коротко, отрывисто прозвучал сигнал. Тонкий, механический, с резким металлическим призвуком, будто система пыталась что-то передать, но звук был искажённым, неразборчивым, будто заклиненным в вечной петле.

– Идёт отсюда, – Гюнтер быстро активировал анализатор, нащупывая источник высокочувствительным сенсором.

Иван поднял голову. Красные аварийные огни продолжали мерцать, но теперь, когда он прислушался, он понял, что вместе с мерцанием идёт звук. Он не был синхронизирован с сигналами, он не повторялся чётко – будто за каждой вспышкой скрывалось нечто большее, чем просто работающий аварийный модуль.

– У нас мало времени, – Гюнтер проверил показатели. – Магнитное поле меняется. Корабль уходит под землю.

Эти слова точно взорвали тишину вокруг. Иван рефлекторно оглянулся, словно ожидал увидеть, как стены смыкаются, и как корабль трещит, проваливаясь в зыбкую почву. Но пока ничего не происходило – только лёгкая вибрация под ногами, неразличимая, но всё же ощутимая.

– Мы не знаем, сколько у нас осталось, – Лиана быстро двинулась к капсулам, проверяя их герметичность. – Надо забрать их.

Иван не возражал. Каждая секунда казалась краденой, вытянутой из этого места усилием воли. Они быстро отцепили капсулы, перенося их к выходу, загружая в контейнеры, проверяя крепления. Иван тащил одну, Лиана вторую, Гюнтер координировал процесс, Анна следила за приборами.

Пространство вокруг сжималось, воздух становился всё более плотным, будто сопротивлялся их движению. Последняя капсула заняла место в вездеходе, и Иван уже собирался закрыть люк, когда услышал голос Анны.

– Подождите, – она не шевелилась, но её глаза были прикованы к одному из экранов на консоли управления.

Иван подошёл ближе. Монитор был покрыт слоем пыли, но система всё ещё работала, поддерживая слабый энергопоток. Перед ними с застывшим в экран взглядом сидел один из членов экипажа. Его пальцы были сжаты на клавиатуре, суставы застыли, костлявые кисти вцепились в металл, как в последнюю надежду.

На экране высвечивалась последняя запись: "Они уже внутри." Тишина стала невыносимой.

Они оставили мёртвый корабль позади. Вынырнули из его тёмных недр, не оглядываясь, не задерживаясь. Воздух снаружи теперь казался чуть более плотным, чем раньше, словно пространство изменилось за те минуты, что они провели внутри.

Вездеход ждал их у входа, глухо урча двигателями в густом, зыбком тумане, который уже начинал сгущаться, подбираясь ближе. Иван первым забросил внутрь капсулу, почувствовав, как металл натянуто заскрипел под тяжестью груза.

Лиана подняла следующий контейнер, закрепляя его на месте, Гюнтер проверил фиксацию, Анна осталась снаружи на мгновение дольше, наблюдая за зияющим провалом входа в корабль.

– Нам пора, – сказал Иван, садясь за управление.

Все заняли места. Дверь захлопнулась с приглушённым щелчком, блокираторы сработали автоматически, герметизируя кабину. Иван запустил двигатель, почувствовал вибрацию под ногами, нажал на рычаг, но вездеход тронулся не сразу. Машина дёрнулась, словно наткнулась на невидимую преграду, затем дрогнула и, наконец, двинулась вперёд.

Первые метры показались нормальными, но вскоре управление стало жёстче, тяжелей. Вездеход будто терял силу, с трудом пробираясь через невидимое сопротивление. Его мощность снижалась, системы работали с запаздыванием, как будто в самом механизме что-то разлаживалось.

– Магнитное поле снова меняется, – Гюнтер быстро сверял показатели. – Оно нестабильно, скачки становятся сильнее.

– Как это влияет на двигатель? – спросил Иван, сжимая руль крепче, компенсируя рывки.

– Он теряет отклик, часть систем перегружается, а некоторые вообще перестают работать, – Гюнтер провёл пальцами по панели, переключая контрольные модули. – Если дальше будет хуже, мы можем застрять.

– Тогда надо двигаться быстрее, – Лиана взглянула в зеркало бокового обзора, а её пальцы крепче сжали оружие.

Позади них поверхность начала меняться. Корабль, который ещё мгновение назад просто накренялся в песке, теперь проваливался быстрее. Земля оживала, впитывая металл в себя, стягивая корпус вниз.

Панели корпуса сминались, иллюминаторы трескались, а затем исчезали под слоем дрожащей тёмной массы, которая поглощала его, будто живой организм. Не было звука удара, не было грохота – только сухое, хрустящее проседание, словно под кораблём не было твёрдой почвы, а лишь пустота.

– Радиосигнал пропадает, – Анна провела рукой по панели связи, но динамики передавали только помехи.

Искажённые голоса пробежали через эфир, вспыхнув хриплым, отрывистым шумом. Слова звучали обрывисто, с неестественными интонациями, будто кто-то пытался воспроизвести человеческую речь, но не понимал её до конца. Среди помех слышались фразы на разных языках – русский, английский, китайский, но они были наполнены ошибками, словно говорящий пытался подобрать правильные слова, но они рассыпались, становясь бессмысленными.

– Вы… внутри… они… уже…

– Контакт… принятые… не сохраняют…

– Помощь… не… ошибки…—

Голоса сменялись, накладывались друг на друга, сбивались в бессвязную, пугающую симфонию. Иван отключил канал связи, не желая слушать дальше. Но тишина не принесла облегчения. Воздух снова задрожал.

Неуловимая вибрация скользнула по корпусу вездехода, сначала лёгкая, почти незаметная, затем усилилась. Она не исходила от двигателя, не была последствием движения – это было нечто другое.

Она пронизывала пространство, шла извне, словно нечто невидимое двигалось вслед за ними, приближалось, подкрадывалось, но оставалось скрытым в густом, переливающемся тумане.

– Мы почти у капсулы, – Иван смотрел вперёд, заставляя машину держать курс, несмотря на сбои.

Когда капсула показалась впереди, Анна внезапно замерла. Её взгляд приковался к контейнеру, который они привезли из корабля.

– Что-то не так, – её голос прозвучал напряжённо.

Иван бросил быстрый взгляд на панель. Один из экранов внезапно вспыхнул, активируясь, выводя на дисплей резкие скачки активности. Внутри одного из хранилищ что-то изменилось. Данные прыгали, показатели перезапускались, а затем появилась новая строка.

Затем лейтенант потянулся к панели, пытаясь отключить систему. Пальцы быстро набрали команду, но система не реагировала.

– Кодировка защищена, – он попытался ввести другой способ блокировки, но экраны лишь выдали отказ.

– Останови это, – Лиана смотрела на экран. В её голосе не было паники, только напряжённая собранность.

– Я пытаюсь, – Иван не отрывался от терминала.

Анна просматривала показатели, и её дыхание стало чуть быстрее. Лиана, не отрываясь, смотрела в туман за пределами капсулы.

Густая мгла продолжала колыхаться, меняя формы, создавая иллюзию движения, но в один момент среди этих зыбких теней она увидела нечто.

Высокий, тонкий силуэт проступил среди искажённых очертаний. Его формы были нечеткими, будто пространство отказывалось фиксировать их, но на мгновение он выглядел реальным. Чёрные, вытянутые пропорции: бесплотная тень, стоящая на границе видимости.

Она моргнула, и фигура исчезла, но чувство, что она по-прежнему стоит там, не рассеялось. Ещё когда они вышли из вездехода, воздух вокруг показался другим – не просто густым и вязким, а каким-то более тяжёлым, насыщенным присутствием, которое невозможно было ни увидеть, ни услышать, но оно давило, проникало в каждую клетку, затаивалось где-то на грани восприятия.

Они знали, что покинули погибший звездолёт, знали, что увезли с собой матрицы, но осознание того, что нечто ещё последовало за ними, пришло не сразу, пробежав по коже холодком сомнения, пробудив в сознании тревожную мысль, от которой невозможно было избавиться.

Иван первым почувствовал перемену – неуловимое смещение окружающего пространства, как если бы всё вокруг сдвинулось на доли миллиметра, изменило угол, стало чуть иначе преломлять свет. Лиана ощутила это иначе – как тень, которая, казалось, не исчезала, а лишь становилась менее различимой, уходя в периферийное зрение, застывая в стороне, где невозможно было сфокусироваться.

Анна заметила, что экран её анализатора продолжает выдавать пульсирующие помехи, хотя прибор давно должен был стабилизироваться после выхода из зоны магнитных аномалий. Гюнтер, который всегда полагался на технику, в этот раз больше доверял собственному телу – он чувствовал напряжение, словно в воздухе появилась статическая электризация, не влияющая на приборы, но вызывающая у него лёгкое онемение в пальцах.

Они не говорили вслух о том, что ощущали, но каждый по-своему осознавал: с ними вышло нечто ещё, что не принадлежало ни их команде, ни их реальности.

Глава 7

Особая тишина заполнила капсулу: вязкая и плотная, давящая, как перед грозой. Внутри царил приглушённый свет экранов, на которых плясали мерцающие цифры, отражая нестабильность окружающей среды.

Гравитационные параметры скакали – то возвращаясь к привычным показателям, то стремительно обрушиваясь, заставляя тело чувствовать неестественную лёгкость. Температурные датчики фиксировали хаотичные перепады, химический состав воздуха за бортом колебался в пределах, которые нельзя было назвать безопасными.

Иван провёл рукой по сенсорной панели, проверяя систему жизнеобеспечения. Данные текли непрерывным потоком, дробились, изменялись без очевидной логики.

– Показатели нестабильны, – пробормотал он, скользя взглядом по экрану.

Гюнтер сидел напротив, сосредоточенно сверяя картографические данные.

– Это место не даёт себя изучить, – он говорил тихо, но в голосе слышалось раздражение.

Анна просматривала анализатор биологических примесей, пока на её экране сменялись кривые графиков. Она нахмурилась.

– Биологическая активность присутствует, но мы не видим источник.

Лиана подняла голову, и её пальцы нервно пробежались по креплениям костюма:

– Уточни.

Анна глубоко вдохнула, будто пыталась сформулировать то, что сама до конца не понимала:

– Мы фиксируем следы. Остаточные данные. Но сам объект, который их оставил, не обнаружен. Это… как отпечатки на песке, но без того, кто их сделал.

– Что за следы? – спросил Иван.

Анна покачала головой.

– Что-то ультрафиолетовое. Фон скачет, молекулы нестабильны, некоторые изменяются в процессе анализа. Будто сама среда не хочет, чтобы мы её зафиксировали.

Лиана посмотрела на неё, затем на Ивана.

– Ты понял, что это значит?

Иван провёл пальцами по клавишам, загружая новую серию замеров.

– Это значит, что пространство здесь ведёт себя… иначе.

В капсуле снова повисла тишина. Лиана отстегнула ремни безопасности и поднялась:

– Тогда посмотрим, что там изменилось снаружи.

Когда шлюз капсулы разошёлся, за бортом встретил плотный, тяжёлый воздух. Иван первым ступил на поверхность. Под ботинком земля была твёрдой, но при следующем шаге подалась, будто пружиня.

Гюнтер вышел следом, тщательно проверяя стабилизатор гравитации.

– Почва нестабильна, – сухо отметил он.

Лиана огляделась: её взгляд выхватывал из окружающего пейзажа искажения – будто пространство время от времени смазывалось, теряя чёткость.

Анна присела, активируя свой анализатор. Узкий луч прошёлся по грунту, высветив под поверхностью тонкие прожилки странного вещества.

– Чувствуешь? – спросила она, не поднимая глаз.

Иван ощутил слабое давление в ногах – будто что-то едва заметно двигалось под ними.

– Почва дышит, – произнесла Анна.

Лиана нахмурилась:

– Поясни.

Анна прикусила губу, разглядывая экран.

– Она не стабильна. Как будто под нами что-то медленно пульсирует.

Лиана шагнула вперёд.

– Не отходи далеко, – предупредил Иван.

Она усмехнулась, но сделала ещё шаг. Под её ногой поверхность вдруг запульсировала мягким голубоватым светом.

– Видели?

– Да, – сказал Гюнтер.

Лиана отступила. Там, где она стояла, не осталось следа. Поверхность словно поглотила его, стирая любое доказательство их присутствия.

Анна поднялась, сжав анализатор в руках.

– Оно уничтожает изменения.

Гюнтер взглянул на неё.

– Мир нас не принимает.

Иван медленно перевёл взгляд на капсулу. Её корпус был всё так же покрыт следами трения при входе в атмосферу, но в какой-то момент ему показалось, что царапины на металле стали менее выраженными.

– Ладно, – сказал он. – Мы сюда пришли не просто так.

Он двинулся вперёд, Лиана последовала за ним.

Анна и Гюнтер задержались на секунду, прежде чем тронуться следом. Через несколько метров Лиана замерла:

– Иван.

Он остановился, обернулся:

– Что?

Она указала вниз – под тонким слоем почвы угадывалось нечто. Сеть тончайших тёмных прожилок, переплетающихся между собой.

Анна снова опустилась на одно колено, провела анализатором по поверхности. Луч сенсора вскрыл под грунтом рельеф, проявляя узоры.

– Это… – она запнулась.

– Паутина? – предположил Гюнтер.

Анна медленно покачала головой.

– Нет. Она не естественная.

Она протянула руку, но Лиана резко схватила её за запястье.

– Не трогай.

Анна замерла. Иван наблюдал, как тонкие нити под ногами будто дрогнули, реагируя на их присутствие.

– Нам нужно разобраться, что это, прежде чем идти дальше, – сказала Лиана, всё ещё не отпуская Анну.

– Оно уже знает, что мы здесь, – тихо произнёс Гюнтер.

Тишина вокруг стала гуще. В этот момент что-то под поверхностью слабо вздрогнуло. Время застыло, а затем из глубины раздался глухой, еле различимый хруст.

Иван медленно поднял оружие. Мир вокруг замер. Но внизу, под ними, что-то начинало пробуждаться.

Воздух изменился. Лейтенант почувствовал это сначала кожей – лёгкий, почти невесомый толчок, как при резком перепаде высоты. Затем внутри грудной клетки появилось неприятное ощущение, будто сердце на мгновение замерло, а затем снова пошло в ход, но уже с непривычным ритмом.

– Давление… – выдохнула Анна, пальцы её дрогнули на корпусе анализатора.

Экран выдал резкий скачок показателей, затем график начал стремительно падать, потом снова взлетел вверх. Воздух становился тяжёлым, липким, но в то же время зыбким, как будто плотность окружающей среды то увеличивалась, то спадала, оставляя после себя ощущение, что тело вот-вот потеряет вес и поднимется над землёй.

Гюнтер сделал осторожный шаг назад.

– Это похоже на резонансные колебания, – сказал он тихо. – Только они идут не от почвы, а из самой атмосферы.

Температура резко снизилась. Холод не был резким. Он накатывал плавно, просачиваясь сквозь защитный костюм, пробираясь под кожу, заставляя дыхание замедляться. Иван ощущал его на лице, на кончиках пальцев. Он провёл рукой по запястью – кожа была сухая, но в ней будто накапливалось электричество.

Лиана подняла голову.

– Чувствуете?

Анна сжала ладони, затем разжала, наблюдая, как крохотные искры пробежали между её пальцами.

– Статика, – произнесла она. – Воздух заряжается.

Гюнтер дотронулся до металлической застёжки на костюме, но тут же отдёрнул руку – крошечный разряд пробежал по его пальцам.

– Чёрт…

Иван попробовал сделать шаг, но ощутил сопротивление, будто воздух стал гуще, плотнее. Впервые за всё время пребывания здесь он поймал себя на том, что сердце у него бьётся быстрее.

Что-то в этом месте менялось. Оно не просто двигалось, оно накапливало напряжение, словно перед тем, как…

Он резко поднял голову. На границе видимости, там, где туман переходил в вязкую мглу, начали сгущаться тени. Они не просто появлялись – они формировались.

Лиана резко вскинула оружие:

– Видишь?

Иван не ответил, но он видел. Сначала это было просто ощущение, словно взгляд натыкается на нечто, что не может зафиксировать. Затем тени стали меняться. Они вытягивались, сгущались, приобретая форму, которая не была статичной. Контуры дрожали, расплывались, но с каждым мгновением обретали очертания, всё более похожие на…

– Они движутся, – тихо сказала Анна.

Гюнтер замер.

– Это… Это не люди.

Лиана слегка качнула головой, словно пытаясь избавиться от иллюзии, но тени не исчезали.

Иван смотрел на них, и чем дольше он смотрел, тем отчётливее понимал – они их видят.

Одна из теней дрогнула, срываясь с места с неестественной скоростью, и пока бывший курсант сжимал пальцы на рукояти оружия, в застывшем воздухе раздался сухой хруст, после которого они двинулись к ним.

Анна вздрогнула.

Едва заметное движение скользнуло по краю её зрения – неуловимый всплеск темноты, резкое изменение теней. Она моргнула, быстро обернулась, но ничего не увидела. Только густой плотный воздух, дрожащий от невидимого напряжения.

– Что-то там было, – тихо сказала она.

Гюнтер поднял голову.

– Где?

Она повернулась, оглядывая пространство. Небольшие складки грунта, рваные очертания далёкого тумана, но ничего, что могло бы объяснить её внезапную реакцию.

– Я не знаю, – Анна замерла, словно пытаясь уловить что-то, что уже растворилось в воздухе.

– Покажи сектор.

Она указала рукой, и Гюнтер направил туда анализатор почвы, запуская замер вибрации. Экран засветился рябью скачущих значений, линии графиков метались, словно фиксировали что-то, что не могло существовать в стабильном состоянии.

– Движение под поверхностью, – тихо сказал он, пальцы его чуть сильнее сжали корпус прибора.

– Какого уровня? – спросил Иван.

Гюнтер не ответил сразу.

– Оно… растёт.

На экране линии снова вздрогнули, разрываясь на резкие всплески. Земля вздрогнула.

Гул не стихал. Он впитывался в воздух, дрожал в лёгких, создавал ощущение, будто внутри тела вибрирует нечто чужеродное, и чем дольше они стояли, тем сильнее эта вибрация становилась. Анна чувствовала, как напрягаются мышцы, как по коже пробегает липкий холод, как пальцы сжимаются на рукояти оружия, но ещё не поднимают его, потому что сознание ещё не восприняло происходящее как угрозу.

Гюнтер попытался что-то сказать, но его голос потерялся в этом низкочастотном звуке, который не столько звучал, сколько ощущался. Он напоминал вибрацию натянутой струны, едва уловимое напряжение, которое вот-вот вырвется наружу, словно что-то огромное, спрятанное под слоями почвы, начало пробуждаться.

Тонкие, вытянутые структуры продолжали подниматься из земли, и теперь их можно было рассмотреть лучше. Они напоминали конечности, длинные, сегментированные, покрытые чем-то похожим на гладкий хитин, но в местах стыков проглядывали влажные перепонки, пульсирующие, словно дышащие. Движение этих образований было неравномерным – одни взлетали вверх резко, словно прорывались из-под давления, другие тянулись медленно, ощущая себя в пространстве, проверяя его, будто изучая новое измерение.

Иван сглотнул, ощущая, как пересохло в горле, но не отступил. Он следил за тем, как воздух вокруг начал густеть, становиться вязким, будто насыщался чем-то невидимым, и это «нечто» двигалось, проникая в пространство, изменяя его структуру, заставляя свет приглушаться, а звуки приглушаться до странного глухого гула.

Лиана медленно подняла оружие, и этот жест казался более осмысленным, чем любое слово. Она смотрела на то, что вырывалось из-под земли, не моргая, словно пыталась просчитать расстояние, скорость движения этих структур и то, насколько быстро они смогут среагировать, если ситуация потребует немедленных действий.

Пространство вокруг сжалось, замерло в напряжённой неподвижности, но затем, почти без предупреждения, земля содрогнулась, словно на этот раз пробуждение завершилось. Гравитационные показатели на приборах резко прыгнули, заставляя цифры хаотично метаться, а затем мир вокруг стал меняться. Воздух уплотнился, тени начали сгущаться, будто вдалеке начинало формироваться нечто большее, чем просто игра света.

Это место больше не было просто планетой. Оно было живым.

Иван видел, как сеть, сотканная из тончайших, мерцающих нитей, разрасталась по земле, стремительно заполняя каждый свободный сантиметр пространства. Она не покрывала поверхность, а впитывалась в неё, проникая внутрь, будто древний паразит, вживляющийся в плоть. Волокна пульсировали, напоминав нервные окончания, – они двигались сами по себе, реагируя на малейшее движение, тепло, дыхание.

Пауки ползли беззвучно. Их металлические, переливающиеся хитиновые тела скользили, почти не касаясь поверхности, будто левитировали в невидимом поле. От каждого исходил лёгкий туман, пропитывая воздух чуждым, едва уловимым запахом, похожим на смесь горелого металла и озона.

Иван слышал за спиной тяжёлое, прерывистое дыхание – кто-то пытался не закричать, пытаясь сохранить контроль, но едва сдерживался. Он понимал, что оборачиваться бесполезно: взгляд должен быть устремлён вперёд, туда, где сгущалась тьма, и откуда шли они.

Их движения нарушали привычную логику. Одни поднимались на задние конечности, раскачиваясь в воздухе, словно прислушиваясь к пространству, другие вытягивали передние лапы, из складок хитина медленно вытекали длинные, тонкие, дрожащие отростки. Они не хватали, не царапали, не цеплялись – они просто проникали в материю, растворяясь в ней, как если бы плоть, камень, металл не имели никакой твёрдости.

Один из пауков остановился: его конечности слегка подрагивали, будто внутри шёл сложный расчёт. В следующее мгновение он выбросил вперёд несколько длинных лап, и пространство между ним и ближайшим человеком исказилось. Воздух дрогнул, словно паук не двигался, а перемещался через материю, разрушая привычные законы движения. Член экипажа – Иван даже не успел разобрать, кто именно, – попытался отступить, но уже было поздно. Из паутины, стелющейся по земле, вырвались тонкие нити и охватили его ботинки. Он дёрнулся, отчаянно пытаясь высвободиться, но сеть реагировала быстрее – ещё мгновение, и она уже оплела его ноги, тянулась вверх, захватывая тело.

Он закричал, но звук мгновенно погас, будто его поглотила сама реальность.

Остальные стояли в оцепенении, заворожённые тем, как паутина, точно живой организм, медленно затягивала его, вплетала в свою ткань. Он больше не двигался. Стоял, будто застывший, но его глаза были широко раскрыты. Он видел. Он осознавал.

– Назад! – Иван сорвался на крик, сжимая оружие, но уже знал, что оно бесполезно.

Паутинные нити продолжали разрастаться, сплетаясь и множась, становились чем-то большим, чем просто ловушка. Они не покрывали пространство, не обволакивали его, а создавали его заново, ломая привычные границы. Несколько шагов назад – и вдруг позади уже ничего не существовало. Только вязкий, тёмный воздух, пульсирующий, дрожащий, словно пространство само теряло свою структуру.

Он чувствовал, как сеть разрастается внутри него. В лёгких, в ушах, в зрачках – она вплеталась в сознание, размывая границы собственного тела. Иван хотел закрыть глаза, но знал, что, если закроет – не откроет снова.

Один из пауков сделал резкий рывок. Иван увидел его лицо. Нет, не лицо – пустоту, из которой рождался мрак. Внутри глазниц клубилась чёрная бездна, в ней пульсировали сполохи, не похожие на свет. Это было не отражение, не сияние чужого измерения – это было что-то живое. И этот взгляд устремился прямо на него.

Он попытался шагнуть назад, но ноги не подчинились. Незаметные, тончайшие нити уже впились в его кожу, стягивали, словно невидимые путы. Боли не было. Но было осознание – если он дёрнется, попробует вырваться, сама реальность дрогнет. Они ждали этого.

Пауки двигались медленно, с пугающей уверенностью, как существа, не знавшие страха или спешки. Ещё один приблизился, и Иван увидел, как его хитиновая поверхность изменилась – словно больше не была твёрдой. Она текла, смещалась, и в ней проявлялись лица. Человеческие, но неузнаваемые. Размазанные, искажённые, будто испорченная фотоплёнка. Их губы шевелились, но звука не было. Они что-то говорили.

Позади кто-то резко дёрнулся. Может, один из членов экипажа пытался убежать, может, просто не выдержал напряжения. Этого хватило: пространство взорвалось движением.

Пауки пришли в возбуждение, сеть задрожала, распространяясь с новой скоростью, а воздух наполнился пронзительным звуком – высоким, нестерпимо тянущимся, похожим на разрывающийся металл.

Иван снова попытался скомандовать отступление, но не был уверен, что его голос вообще прозвучал. Мир рушился. Или, может, просто становился таким, каким был всегда.

Гюнтер попытался отступить, но в следующий миг один из пауков сделал резкий выпад, и пространство перед ним вздрогнуло, будто воздух разорвался, обнажая скрытый механизм реальности. Из разрыва рванулся импульс сети – не обычной, не вязкой, не клейкой, а живой, состоящей из дрожащих, переливающихся нитей. Она не наматывалась, не окутывала – она сжималась, проникая сквозь ткань одежды, сквозь кожу, будто становилась её частью.

Гюнтер рванулся, пытаясь разорвать путы, но они затянулись сильнее, вдавливаясь в его тело. Паутина стягивала его с безупречной, неумолимой точностью, подчиняясь не физическим законам, а какому-то чуждому, непостижимому принципу. Одежда трещала, рвалась на куски, обнажая кожу, на которой уже проступали тёмные линии – не раны, не кровоподтёки, а что-то, похожее на трещины в стекле.

Его дёрнуло в воздухе, как если бы нити не только сжимали, но и вытягивали его из реальности, нарушая саму его целостность. Он закричал, но звук тут же поглотила вязкая паутина. Кричал ли он на самом деле? Или пауки уже заглушили его голос ещё до того, как он вырвался?

Щупальца выскользнули из складок хитина, извиваясь, как бесцветные черви, и потянулись к его лицу. Они не касались кожи, не искали точку опоры – они шли прямо к цели, ведомые чем-то, что не нуждалось в зрении.

Гюнтер мотнул головой, но отростки уже скользили по его щекам, по губам, по подбородку. Они обволакивали его голову, прилипали, врастали, а затем одним резким движением врывались внутрь.

Плоть содрогнулась. Гюнтер выгнулся, и всё его тело задёргалось в конвульсиях.

Сначала это было сопротивление – рефлекторное, инстинктивное, но затем движения изменились. Они стали упорядоченными. Лишёнными хаоса. Чужими.

Руки взметнулись, пальцы исказились, будто внутри что-то перестраивалось. Спина выгнулась под неестественным углом, а затем он резко выпрямился и застыл.

Он больше не дёргался, стоял неподвижно, но уже не был собой, лишь пустым каркасом, медленно растворяющимся в чуждой реальности. Сеть, ещё мгновение назад стягивавшая его тело, теряла плотность, становясь полупрозрачной, и сквозь её зыбкие нити уже можно было различить, как изнутри что-то менялось, исчезало, разрушалось. Гюнтер оставался здесь, но уже не как человек, а как оболочка, форма без содержания, в которой не осталось ни дыхания, ни жизни, ни мысли. Пауки не просто убивали – они вытягивали саму суть, стирая существование. И когда сеть окончательно растворилась, тело схлопнулось, оседая внутрь, точно утраченная структура реальности, оставляя после себя лишь высушенную кожаную плёнку, тонкую, как пергамент, безжизненную, готовую рассыпаться от малейшего движения воздуха. Она треснула – и развеялась.

Один из пауков метнулся вперёд: его конечности вытянулись, и острые, как лезвия, отростки в одно движение разорвали ткань, разметав её клочьями. Одежда осыпалась, точно ненужная оболочка, обнажая её идеальное тело, лишённое защиты, уязвимое перед касанием чужих щупалец.

Анна дёрнулась, но ноги уже не слушались – они увязли в сети, которая не просто цеплялась, а жила, извиваясь, растягиваясь, обхватывая её икры, сжимаясь и расслабляясь, словно изучая структуру плоти. Волокна пульсировали, словно подстраивались под её дыхание, реагировали на малейшее движение, охватывали лодыжки, заплетаясь вокруг, и внезапно рванули вверх.

Её тело дёрнулось, поднимаясь над землёй, а паутина продолжала расти, утолщаться и уплотняться, становясь частью неё, привязываясь, врастая, подчиняя. Она выгнулась, извиваясь в воздухе, попыталась ухватиться за что-то, но пальцы лишь разрывали зыбкие нити, которые мгновенно срастались вновь. Тени вокруг неё зашевелились.

Пауки не нападали сразу – они медлили, словно растягивая удовольствие. Их движения были не резкими, не агрессивными, а плавными, с какой-то мерзкой, неторопливой грацией, с извращённой осторожностью, как если бы они хотели прочувствовать каждый миг происходящего. Их тонкие, извивающиеся отростки скользили по её коже, почти невесомо, сначала едва касаясь, как пробуя, затем медленнее, глубже, настойчивее.

Анна содрогнулась, но движения лишь провоцировали сеть – та отозвалась, реагируя на её дрожь, впиваясь, впитывая, пропитывая собой, пока пауки медленно приближались. Их конечности двигались слаженно, умело, будто они знали, что делать, знали, чего ждали.

Они касались её бёдер, пробирались под остатки одежды, осторожно изучая. Они не спешили и не торопились. Одежда рвалась, и с каждым мгновением её тело становилось всё более обнажённым. Щупальца скользили, а сеть сжималась.

Один из пауков приблизился к ней. Его гладкий, переливающийся хитин отражал тусклый, дрожащий свет, словно чудовище существовало в двух состояниях одновременно – материальном и зыбком, едва уловимом. Оно двигалось медленно, выжидая, точно растягивая момент, наслаждаясь властью, которая уже принадлежала ему. Его тонкие, извивающиеся отростки дрожали, будто предвкушая, а затем, не колеблясь, потянулись к её телу.

Анна дёрнулась, но сеть, охватившая её, лишь плотнее сжалась, усиливая хватку, оставляя ей только дыхание и возможность чувствовать. Щупальца прошлись по её коже, оставляя холодный, влажный след, словно оставляя невидимые знаки владения. Они двигались неторопливо, методично, изучающе, проявляя не инстинкт, а разум, извращённый, бесчеловечный, чуждый всему живому.

Отростки скользнули ниже, лаская внутреннюю сторону её бёдер, дразняще приближаясь к её центру, но не спеша, не спускаясь в хаос слепой жестокости, а соблюдая ритуал, чьи правила знали только они. Они не просто овладевали – они исследовали, они наслаждались тем, что властвовали, и власть эта была бесконечной, неоспоримой.

Одно из щупалец приподнялось, скользнув по её животу, а затем обманчиво мягко проникло внутрь. Сеть дрогнула, словно отзываясь на это, будто часть единого механизма, часть ритуала, которому не было конца.

Анна содрогнулась, но звук её дыхания утонул в тишине, наполненной лишь шелестом движений пауков, их влажным, скользящим шёпотом, в котором не было слов, но было понимание – это было не нападение, не охота. Это было нечто большее.

Пауки знали, что делают. И им это нравилось.

Её тело сотрясала экстазная дрожь – приятная, тёплая, разливающаяся откуда-то из глубины, пробегающая волнами по позвоночнику, растекающаяся в конечностях, оставляя после себя странное ощущение лёгкости, покоя и утраты контроля.

Судороги накатывали ритмично, не разрывая, а погружая в нечто, что сложно было назвать страданием. Это было ощущение предела, грани, за которой тело больше не принадлежало ей самой. Дыхание сбивалось, но не от ужаса, а от чего-то другого, более сложного, неизведанного.

Сеть продолжала пульсировать, подстраиваясь, следуя за её движениями, сжимаясь в такт дрожи, будто впитывая её состояние, прислушиваясь. Воздух вокруг становился ещё плотнее, ещё гуще, пропитывался чем-то липким, вязким, невидимым.

Пауки по-прежнему не спешили. Их тонкие, гибкие конечности шевелились неспешно, будто отслеживая ход происходящего, внимая каждому её движению, изучая, но не вмешиваясь. Их безглазые лица оставались пустыми, но за этой пустотой чувствовался расчёт, терпеливое ожидание, сознание, подчинённое неведомым законам, которым она не могла дать названия.

Анна дёрнулась, но это движение уже не было попыткой вырваться. Оно не имело смысла. Тело не подчинялось привычным правилам, оно существовало в новых границах, чужих, размытых, непостижимых.

Она не знала, что именно с ней сейчас происходило, но всё её существо подсказывало, что возвращения больше не будет.

Из горла Анны вырвался крик – протяжный, рвущийся, наполненный чем-то, что не поддавалось определению. Это был не просто звук боли или страха, не просто реакция тела на происходящее, а нечто большее – столкновение с гранью, пересечение предела, за которым не существовало различий между страданием и наслаждением. Адская боль смешивалась с таким же невыносимым экстазом, сплетаясь в единое ощущение, которое разрывалось внутри, разливалось по нервам, сотрясало мышцы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.