Евгений Капба
Великий и Ужасный – 4

Глава 1. Террор

Огромная пробка из электрокаров тянулась на километр минимум. Фуры, микроавтобусы, седаны и минивэны всех форм, моделей и расцветок давали полное представление о предпочтениях в сфере автомобилестроения земских жителей Государства Российского. Водители и пассажиры выходили из машин, зябко ежились от студеного воздуха, вглядывались вперед, переговаривались, ругались. На меня особого внимания не обращали: ну, байкер. Ну, здоровенный. Очки, бандана и ублюдочное происхождение давали возможность на некоторое время перестать быть орком и если не затеряться в толпе, то хотя бы не создавать вокруг себя паники и ажиотажа.

– Мост через Бирюсу, – услышал я краем уха. – Там что-то нездоровое творится!

– Что-то грохочет… – вторил еще один голос.

У мотоциклов, даже если это электробайк впечатляющих габаритов, есть неоспоримое преимущество: срали они на пробки. По-хорошему я мог вообще перетащить железного коня через разделительную зону. Правда, пришлось бы его разгружать и перебрасывать через ограждения… Но это было мне по силам. Хотя и без путешествия по встречке вариантов хватало: вполне приличная асфальтовая обочина, узкая для автомобиля, но приемлемая для мотоцикла, или пространство между полосами – если ехать прямо по разметке. Я выбрал обочину, спешился и принялся толкать байк мимо говорливых водителей.

– Гляди – щас стартанет, и черт ему не брат! – комментировал мои действия толстый мужчина в куртке с капюшоном.

– Я тоже в молодости мотоцикл хотел, – кивнул дальнобой в красной дутой жилетке. – А потом – семья, дети… Купил себе седан.

Правильно. Мотоцикл – это для тех, у кого имеется латентная страсть к самоуничтожению. Будь у меня семья и дети – я бы тоже седан купил… Хотя нет! Внедорожник. Как мой старичок «Чероки», который остался где-то на Земле один-одинешенек…

Ностальгируя таким образом, я машинально снял очки и бандану, протер окуляры и вдохнул воздух полной грудью, прежде чем крутануть рукоять и рвануть вперед.

– Урук! Черный урук! – зашептались вокруг.

– Таня, лезь в машину. Прячь детей!

– Лизка, дура, застегнись – а ну как глянет на твои цыцки!

– Кто их вообще поодиночке с Васюгана выпускает? Где милиция? Где опричники?

Конечно, я посмотрел на Лизкины цыцки. Девка – зачет: лет девятнадцати, светловолосая, коса – мощная, щеки – румяные! И грудь, конечно – отличная. Размер четвертый, едва куртку не разрывает. Настоящая сибирячка!

– Лиза, вы прямо классная, – сказал я, проникновенно глядя в ее широко распахнутые серые глаза. – Повезет вашему мужу. А я дальше поехал!

Кажется, она сомлела. Но это не точно.

⁂

Такой вой и грохот я слышал в своей нынешней жизни только один раз – когда Щербатый пустил в дело какую-то плазменную бандуру, чтобы остановить избиение мною снага на его базе. Кстати – пушка эта так и лежала у него в загашнике: там оставалось всего-то два заряда. Но кто мог лупить из такого мощного оружия посреди земщины? Тут-то и огнестрел был под запретом, ношение и хранение оружия без лицензии – уголовное преступление!

На мосту точно творилось что-то страшное, так что я уже предвкушал хорошую драку. Но действительно: где полиция? Где опричники? Бирюса – немаленькая речка, мост находится в населенном районе… Я скосил глаза на планшет, который был закреплен на специальном кронштейне у руля. Индикатор сигнала сети демонстрировал полную апатию гаджета и нежелание обеспечивать связь с мировым инфополем. Всё, аллес капут! Цивилизация кончилась. Добро пожаловать в темные времена.

Осторожно продвигаясь на байке по обочине, я принюхивался, прислушивался и присматривался. В воздухе витали эманации страха, агрессии и смерти – там, впереди, над рекой действительно творилось черт-те что! Орущую толпу я встретил километра через три: люди сломя голову мчались прочь от моста, на руках несли детей, собачек, кошечек, волокли какие-то клунки и котомки…

– А-А-А-А-А!!! – Этот крик – предвестник всеобщей паники – нарастал, все стоны, молитвы и ругань слились в одну невообразимую какофонию.

Конечно, множество народа перло по обочине, кое-кто из них был ранен, обожжен или – в невменяемом состоянии. Мужчины, женщины, дети… С безумными глазами, широко открытыми ртами, натужно втягивающими морозный воздух, с выражением смертного ужаса на лицах. Самые обычные земские, так похожие на обывателей Земли: в дутых куртках, дубленках, пальто и джинсах, в меховых и вязаных шапках, зимних сапогах и ботинках. Ну чисто девяностые… Дурацкая ассоциация пришла сама собой – наверное, потому, что, кроме Орска, я нигде не видел такого скопления людей в одном месте. Да и в Орске в основном были орки. А тут – нахлынуло.

Где этот сраный Иван Иванович, когда он так нужен? Где его сраные ярыжки и вся королевская конница? В моей душе боролись два противоречивых желания: кинуться помогать этим людям, в первую очередь – детям, или – добраться до моста и разобраться в происходящем. Рациональное победило: черта с два эта толпа примет помощь от урука. Паника – страшная сила, они меня, скорее всего, попробуют затоптать к чертовой матери, и я либо помру, либо буду вынужден защищаться – и тогда… Тогда все будет совсем плохо. Много, очень много крови.

Бросать байк сильно не хотелось: несмотря на отбитую за тысячи и тысячи километров пути задницу, я с ним сроднился, можно даже сказать – сросся. Но – пришлось. Отстегнув один из кофров, в котором я держал наличность и ящичек с приспособами для татау, перещелкнул ремни и закрепил его за спину, из держателя вынул бердыш и убрался с пути массы людей, давая им возможность спасаться бегством от неведомой напасти. Одного прыжка хватило, чтобы оказаться на крыше какого-то старого минивэна, машина качнулась… Примерившись, я напружинил ноги, оттолкнулся и поскакал по крышам пустых автомобилей вперед.

Такой фокус людям был недоступен, они перли мне навстречу, обтекая машины, и, конечно, повалили мотоцикл на землю, стали спотыкаться об него и давить друг друга… Поднялась новая волна ора, и во всем этом безумии я прыгал с крыши на крышу, и под подошвами моих ботинок грохотал и гнулся металл, начинали верещать и завывать сигнализации и подавать испуганные голоса те немногие, кто сохранил остатки здравомыслия и остался внутри своих машин.

Или нет? Может быть, даже призрачный шанс уцелеть в потоке паникующих людей был куда более верным способом к спасению, чем попытка отсидеться? На мосту ведь творился явный беспредел: гремели взрывы, в небо взметались языки пламени, взлетали над землей горящие остовы машин. Кто-то крушил там все так, будто это было смыслом его жизни!

Их там орудовало трое, этих гадов! Первое, что пришло на ум – Доктор Осьминог из истории про Человека-паука. По крайней мере, сегментарные щупальца метра по три каждое очень напоминали манипуляторы Отто Октавиуса – с зацепами на концах, имплантированные в тело где-то в районе позвоночного столба через некий металлический короб-переходник. Подобно то ли водомеркам, то ли странным ходулистам, погромщики перемещались между и над рядами машин на мосту, опираясь на свои четыре дополнительные конечности, и время от времени цепляли какое-нибудь авто и швыряли его вслед бегущей толпе. На моих глазах один из них поднял на уровень груди ту самую пушку, приложил к плечу, надавил на гашетку – и из ее нутра вылетел светящийся болид, ударил в дорожное полотно, расшвырял автомобили, покалечил и убил несколько человек. Сраные киборги!

Чтобы вся эта осьминожья хрень работала – нужен был мощный источник питания. Обычных аккумуляторов, как у того же Перепелки, тут явно не хватило бы. Значит – у каждого из террористов имелся реактор или типа того… Значит – его можно было сломать!

ДАДАХ! Еще один заряд плазмы вырвался из дула ручного орудия, врезался в борт фургона с надписью «SANTECHELEKTROMONTAZH», взрыв подбросил машину метра на четыре…

Фургон перевернулся в воздухе, перелетел через ограждение моста и рухнул в мутные воды реки с жутким плеском. Черт возьми, почему никто не обращает внимания на происходящий тут бардак? Даже отсюда, с моста, можно увидеть дымы из печных труб – тут недалеко точно есть жилье, люди… Это ведь земщина, здесь всё не так завязано на сеть, должен быть проводной телефон или типа того… Или злоумышленники позаботились и об этом?

Теперь я крался, укрываясь за брошенными автомобилями и примеряясь, как бы половчее подобраться к гадам, которые собрались в кучку и, похоже, переговаривались. Решали, какой берег тиранить – тот или этот? А вот хрен им! Я отложил бердыш и в полуприседе подобрался к тлеющему на асфальте колесу – обычному, автомобильному, с расплавленной местами резиной.

Со стороны киборгов-террористов доносились звуки незнакомой речи, но вот мелодичность голосов и некие специфические интонации, несвойственные человеческой гортани, показались мне знакомыми. Что за черт? Да не, не может быть…

Дальше думать было некогда: я ухватил колесо, поднялся во весь рост и…

– Н-на-а-а! – Мой метательный снаряд, рассекая воздух, устремился к группе киборгов и через секунду столкнулся с башкой одного из них.

Раздался глухой звук удара, голова террориста мотнулась из стороны в сторону, и он повис безвольной куклой, удерживаемый своими кибернетическими конечностями. Я не ждал ни секунды – перекатом ушел в сторону, подхватил бердыш и рванул вперед, петляя по мосту и приближаясь к террористам на всей возможной скорости. Татау полыхали золотом, связки и мышцы ныли – это было вправду быстро.

За моей спиной рвануло один раз, второй… Стреляли? Да и эффект неожиданности был потерян: киборги, по-паучьи перебирая лапами, попытались взять меня в клещи, но хрен там – я был уже рядом и атаковал, врубившись тяжелым лезвием демидовского бердыша в одну из лап ближнего террориста. Заискрило, запахло паленой изоляцией – но противник и не думал отступать!

Дзанг! Дзанг! Металлические щупальца били со всех сторон, я едва успевал парировать атаки киборга.

А ведь на подходе еще был второй! Нужно было принимать нестандартные меры. Уклоняясь от очередного выпада, я рухнул на землю, перекатился под днище одного из авто и замер, ожидая неизбежного и сжимая в руках бердыш. У киборга оставалось три целых манипулятора, так что он, опираясь на два из них, третьим с трудом поднял машину за бампер. Электрокар качался в воздухе, киборг целился в меня из своей пушки. Внутри нее уже аккумулировался заряд плазмы, который готов был разнести меня в клочья.

Мне понадобилась доля секунды, чтобы вскочить на ноги – и еще столько же, чтобы эпическим прыжком взлететь на уровень роста своего врага и разрубить ему всю голову – вместе с туловищем, плазмометом и жопой. Мозги, кровь и кишки плеснули во все стороны.

– Эльф! – искренне удивился я. – Какого хрена эльф – киборг?

Это было максимально странное сочетание, полная дичь! Не бывает снага-поэтов, гоблинов-вегетарианцев, гномов-моряков, эльфов-киборгов! Эльфы – магическая раса изначально, это у них в крови! Но тут – миндалевидные глаза, острые уши, черты лица – всё говорило о том, что это самый настоящий эльф. Был. Не эльдар, скорее – лаэгрим, но…

Тут очнулся тот, которого я вырубил колесом, и мне пришлось закончить с размышлениями. Нужно было убивать врагов!

– Ащ-щ-щ-щ! – прошипел контуженный киберэльф и, заплетаясь в манипуляторах, попытался убраться с моста.

Какие-то они были неуклюжие, как будто – недоделанные, страшные и опасные только для обывателей, несмотря на мощное вооружение и продвинутые технологии… Я ожидал кровавой битвы, а получил какую-то пьяную драку с киберзомби!

А третий-то, целехонький, тоже попытался обратить тыл: расшвыривал манипуляторами во все стороны завал из автомобилей. Мечтал убраться подальше от озверевшего черного урука? Оценил мою скорость и боевые возможности? О да, я и есть самое страшное зло в этой долине… То есть на мосту.

Похрен! Для начала я настиг контуженного и с разбегу рубанул его бердышом по металлическому горбу на спине. Мерзко хрустнуло, врубаясь в органическо-технологическое нутро, лезвие, что-то засипело и захрипело. Манипуляторы тут же отключились, встали колом – и этот киборг ляпнулся лицом прямо в обгорелый асфальт. А вот бердыш, гадство такое, не доставался! Что-то там шевелилось внутри этого наспинного механизма и оружие мое не отпускало!

А я не мог отпустить третьего урода – это точно. Они тут устроили капитальную резню и должны за это поплатиться! Не слишком хорошо соображая, что именно делаю, я подхватил с пола плазмомет. Урукам запрещено? А гекатомбы на мостах устраивать – не запрещено?

– Эй, паскуда!!! – крикнул я. – Посмотри на меня, урод!

Киберэльф оторвался от своего увлекательного занятия и развернулся в мою сторону, щелкая манипуляторами. Угрожающе так получилось, но я бояться не умею – нет у меня физически такого органа, отвечающего за страх, спасибо урукской генетике…

– Н-на! – выдохнул я и нажал на гашетку.

Орудие дернулось и с гулом выплюнуло из дула сверкающий болид. В глазах киборга читалось недоумение и какая-то детская обида – как будто у школьника-хулигана, который пытался вымогать конфеты у детсадовцев, но внезапно вместо конфет получил от них коллективных люлей. Сгусток плазмы врезался террористу в грудь, выжигая органику, металл, аугментированные элементы и сложные вычислительные системы…

А потом рвануло так крепко, что ударной волной меня подняло в воздух и садануло о перила моста – спиной и затылком, и, кажется, я на секунду потерял сознание.

⁂

Возвращение в реальный мир было ярким и шумным. Стрекотали над головой самые обычные вертолеты, спускался на тросах милицейский спецназ – ребята в бронежилетах, шлемах-сферах и сером городском камуфляже споро рассредоточивались по мосту. На спинах у них красовалась такая знакомая аббревиатура на латинке – «SOBR».

По мосту… По тому, что осталось от моста. Там, где раньше громоздился завал из машин, возле которого я и пристрелил киберэльфа из плазмомета, зияла огромная дыра. Как раз на две полосы движения.

– На хрен, на хрен… – Я аккуратно, стараясь не привлекать к себе внимания, протер банданой рукоять плазмомета, цевье и все прочее и, пользуясь своей близостью к перилам, выбросил орудие в реку.

Если что – найдут. Те, кто будет знать, что искать.

– Тут выживший! – мигом срисовали меня спецназовцы. – Работаем, работаем…

Откуда-то появились парамедики с носилками и медицинским кофром. Хрупая ботинками по обломкам машин, асфальтной и бетонной крошке, отделение собровцев деловито приближалось ко мне, ощетинившись во все стороны стволами автоматов. Другие уже брали под контроль прилегающую местность, оставляя посты у найденных особо ценных улик. Например – трупов киберэльфов. Ну чисто картинка! Ща-а-ас, всех спасут и всем помогут, да. Где ж вы раньше были, а?

– А-а-а-а, черт, это черный урук! – Этой фразы, прозвучавшей из-под черной балаклавы одного из спецназовцев, хватило, чтобы деловитость мигом сменилась агрессией и все стволы оказались направлены на меня.

– Лежать, лежать, мордой в пол, руки за голову! – орали они. – В случае неподчинения – открываем огонь на поражение!

– Мужики, это не я! То есть – я! Но не это! – Понимая всю тщетность попыток что-то кому-то доказать в данной ситуации, я все-таки решил попробовать: – Мост киборги громили. Я мимо проезжал и ввязался!

Но на асфальт – лег, и руки за голову завел. Слова Петеньки Розена о критической массе свинца в организме никто не отменял: если сотня этих ребят начнет поливать меня из автоматов – никакие татау не помогут.

– Лежи тихо, образина! – Они застегнули на моих запястьях пар пять наручников, не меньше. И столько же – на ногах.

– Свяжитесь с Иваном Ивановичем Риковичем, целовальником Сыскного приказа. Говорить буду только с ним, – несколько раз повторил я, прежде чем мне рубанули прикладом автомата по башке.

Из чистого благоразумия я решил заткнуться. Устраивать резню милиционеров? Нет уж, увольте… Такие развлечения мне не по сердцу. Мне, может, еще жить в этой стране лет сто или двести! Так что я покорно позволил отконвоировать себя в броневик и уселся там на жесткую железную скамью у самого борта, плечом к плечу с целой кучей спецназовцев.

Их старший – капитан, судя по нашивкам на рукаве, – смотрел на меня с явным страхом, по его переносице текла капля пота. Что я мог сделать в этой ситуации? Конечно, я постарался улыбнуться ему как можно более дружелюбно.

Глава 2. От сумы и от тюрьмы

Будучи еще шебутным, но в целом положительным парнем по фамилии Бабаев и проживая на планете Земля, я не особенно часто попадал в поле зрения всяких-разных внутренних органов. Не в смысле – почки и печень, а в смысле погоны и фуражки. Ну, один раз опрашивали как свидетеля драки, другой раз – вызывали на побеседовать по поводу квизов: мол, нет ли какой паскудной забугорной политоты в наших хиханьках и хаханьках под названием «квиз»? Ну, и штрафы там, за превышение скорости или переход дороги в неположенном месте – это тоже случалось. Все остальные мои действия-злодействия в общем и целом вопросов не вызывали. То ли шифровался интуитивно качественно, то ли на самом деле не было в них ничего слишком противозаконного – это сказать сложно.

Ну, а Сархан имел с правоохранителями весьма специфические отношения. Вспомнить хотя бы одного Перепелку и его бытовой расизм!

Поэтому сравнивать мне было особенно не с чем. Разве что – с голливудскими фильмами про американские тюрьмы. И вот тут что-то такое определенно прослеживалось. По крайней мере, меня сфоткали на фоне разлинованной белой стеночки, чтобы было видно мой рост и пропорции, заставили повращаться в стиле фас-профиль-анфас, откатали отпечатки пальцев, заставили переодеться в красный комбез-робу, усадили на жесткий стул, который жалобно скрипнул под моей тушей, направили в лицо лампу и спросили:

– Фамилия, имя, отчество, год рождения?

– Я буду разговаривать только с Иваном Ивановичем Риковичем, целовальником Сыскного приказа, – сказал я и получил справочником по голове. Прямо по темечку!

Какого хрена они дерутся справочниками? Ну, то есть если исходить из банальной логики, то все понятно. Дерутся справочниками потому, что могут себе позволить. И потому, что у них есть справочники: бумажные, в мягкой обложке, напечатанные на сероватой газетной бумаге… Махровая земщина – у них тут даже компов в допросной нет, а справочники – есть! Или это для конспирации, чтобы никто не догадался?

Но все равно: бить по голове урука, рассчитывая на то, что пять пар наручников спасут вас от немедленного перегрызания глотки и потрошения – это очень самонадеянно. Хотя в данном случае – работало, я ведь, в конце концов, неправильный урук!

– Ты не соображаешь, где находишься, орк, – побарабанил пальцами по столу взрослый усатый человек в штатском. Рожа у него была опухшая и в рытвинах. – Ну, так я тебе поясню. Это Бурдугуз. Может, слыхал?

Я пожал плечами. Понятия не имею, что такое Бурдугуз и с чем его едят. Но название, похоже, наше – орочье. Или местное, бурятско-якутское, что тоже вполне может быть.

– Здесь тебе никто не поможет, – пояснил усатый. – Отсюда не выбираются. Это отстойник для таких уродов, как ты, которые думают, что им все сойдет с рук. Поверь мне, у нас есть масса способов заставить тебя торчать в ИВС как угодно долго… Пока ты не сдохнешь. Как думаешь, любят снага черных уруков? А кхазады? А что, если тебя запихать в камеру, где сидят лаэгрим из непримиримых?

– Будет полный фарш, – доверительно сообщил ему я. – Лучше так не делать. Лучше вообще не запирать меня, я вам честно говорю. Свяжитесь с любым земским ярыжкой, скажите ему, что некий черный урук, который ехал на байке на Байкал, ищет Ивана Ивановича Риковича…

Да-дац! Теперь те, которые стояли сзади, приложили меня справочниками с двух сторон по обеим ухам. Ушам!

– СУКАПАДЛА!!! – рявкнул я, вскакивая вместе со стулом, не сдерживая сил голосовых связок и переходя на гроул. – ХВАТИТ МЕНЯ БИТЬ!

Лопнула лампочка, по крашенному половой краской стеклу цокольного окна зазмеилась трещина, и в нее тут же повеяло морозом, сыростью и тиной. Рядом река? Это уже что-то…

Бледные милиционеры в штатском жались по углам комнаты и целились в меня из табельного оружия. Из каких-то пистолетиков. Я сел обратно на стул и шумно выдохнул. Стул скрипнул – и разломался к чертовой матери, так что я ляпнулся на жопу да так и остался сидеть на полу, при этом решив поразглагольствовать:

– Слушайте, господа-товарищи милиционеры… Ну да, я оказался на мосту в момент теракта. Но я НЕ убивал людей, понимаете? Вообще! Наоборот! Я напал на террористов и убил ИХ насмерть – всех троих! Мне нужно было проехать через мост, там была пробка из авто, пробку спровоцировали эти киберэльфы, или как эти пидорги называются?.. Психи крушили все вокруг и стреляли в людей из таких хреновин, типа ручных бластеров, и вообще вели себя неадекватно. Я кинул в одного из них колесом, второго зарубил бердышом. Бердыш, кстати, дорог мне как память, он в принципе капитально дорог, если что… Он там торчит у одного террориста в спине, это достаточно просто выяснить! На рукояти бердыша – отпечатки пальцев, это вроде как веская улика, да? Вам не нужно меня держать в этом вашем Бурдугузе, вам нужно связаться с ближайшим земским ярыжкой и сообщить, что Иван Иванович Рикович…

В этот самый момент в комнату ворвались местные укротители тигров: наряженные в доспехи из армированного пластика и шлемы-сферы, с ростовыми пластиковыми же прозрачными щитами и электрошокерными дубинками в руках. На вооружении у этих держиморд в балаклавах имелись также помповые ружья чудовищного калибра. Может – заряженные патронами с солью или с резиновыми пулями?

– Да я вообще-то ни разу сопротивления не оказывал, – зачем-то проговорил в воздух я. – Я просто прошу вас связаться с Иваном Ивано…

– В сектор четыре, камера двадцать! – крикнул усатый с нотками отчаяния в голосе.

– А как его записать? – прогудел из-под шлема старший всей этой пластиково-одоспешенной гоп-компании.

– Хероплетов, запиши! Иван Иванович! Кто там дело по мосту ведет? Храпов? Вот пусть Храпов с ним и разбирается… Достал меня этот урод уже до печенок! Чего его там на месте не пристрелили? С каких пор у нас нелюдей полюбили? Тащи его в камеру, пусть там торчит и гонор свой показывает…

– Но в четыре-двадцать – там ведь…

– Исполня-ать! – попытался рыкнуть усатый, но в конце подпустил голосом петуха и отвернулся.

– Заключенный Хероплетов, встаньте лицом к стене! – грустно скомандовал главный держиморда.

Я со вздохом подчинился. И почему я такой добрый? Потому что воевать со всей милицией в мире – это дохлый номер. Если я начну убивать земских стражей порядка – мне вовек не отмыться. Нужно будет или всю жизнь по лесам и горам ошиваться, или страну проживания менять. А у меня языковой барьер, понимаете? Мое отечество – там, где говорят по-русски, вот и всё. Ну, и на черном наречии тоже, но это – частности. Не на Борнео же мне валить, в конце концов? У меня тут бизнес, шаурма, Хтонь-матушка, большая любовь и миллион неоконченных дел!

Да и Рикович тоже появиться должен, если не с минуты на минуту, то со дня на день, это как пить дать. Хотя со дня на день – это уже очень долго. Мне бы к Эсси! С другой стороны – ехали мы точно навстречу солнцу, то есть к Байкалу я определенно приблизился. И воду из разбитого окна чуял. А если вода – то она наверняка втекает в Байкал. Тут всё втекает в Байкал – кроме Ангары. Вроде бы. Знать бы, где этот Бурдугуз – тогда и про побег можно думать… Хотя – чуйка от Ёжика путь подскажет, если что.

Поэтому пока что я переставлял закованные в пять пар кандалов ноги и двигался себе по темному мрачному коридору с хреновым освещением. И сопровождали меня целых шесть зыркающих из-под забрал шлемов местных тюремных элитных воинов – грозный эскорт! Я бы убил их минуты за три, если бы захотел.

Дурацкий красноватый свет, обшарпанные стены, потрескавшиеся плиты под ногами, толстые, плохо покрашенные решетки, какие-то допотопные камеры наблюдения по углам коридора – может, запись еще и на видеокассеты ведется? Я чувствовал себя героем тупого психотриллера про тюремный эксперимент или что-то еще, такое же затертое до дыр и пошлое.

Судя по всему, на улице уже царила ночь, так как в четвертом секторе было очень тихо. Нет, кто-то храпел, кто-то – шептался, где-то слышался тихий мат, но в целом – это было совсем не то, чего я ожидал от эдакого человейника-колодца этажей в пять! В центре сектора – атриум, по периметру – камеры с решетчатыми дверьми. Никакого личного пространства, в каждой камере – по три-пять заключенных. На каждом этаже – камер двадцать, значит всего тут рыл триста-пятьсот… До фига! Я даже вздохнул глубоко, поминая Роршаха из одного старого фильма про спившихся супергероев. Их всех заперли со мной… Понять бы еще: кого – их?

– А кто тут сидит? – решил все-таки спросить я у охраны.

Один из молодых да резких от моей реплики дернулся, взмахнул дубинкой, которая уже трещала электрическим навершием, но тот, что был постарше, поумерил его пыл:

– Этот Хероплетов нормально себя ведет, хотя и упоротый… То есть – упертый, по всей видимости. Ему предстоит тяжкая ночка, он имеет право знать.

Мы поднимались по металлическим ступеням лестницы на четвертый этаж, а потом шли вдоль перил, и сквозь решетки дверей на меня пялились десятки и сотни пар глаз. Снага, гномы, люди… Пара до крайности зачмыренных эльфов. Два тролля. И ни одного урука. Ну да, мои сородичи скорее бы размозжили себе голову о стену, чем сели в тюрьму. Что характерно – еще тогда, на Земле, одним из моих самых страшных кошмаров была тюрьма. Не такая американоподобная, правда, а наша – постсоветско-хтоническая, но по сути – те же яйца, вид сбоку.

– Рецидивисты тут сидят, вот кто. Те, кого поймали второй или третий раз и совершенно уверены, что на подонке клейма ставить негде, но вину пока доказать не могут… Или не хотят. Превентивный арест, про-фи-лак-ти-чес-кий! Ты зря на Ацетонова бычить начал, если бы не разорался – посидел бы в одиночке, пока Храпов не явится. Это всего-то денька три-четыре, вы, уруки, народ крепкий, что тебе четыре денька… А тут – тут вон их сколько, а ты один.

– Гы, – сказал я. – Тут кормят?

– Завтрак, обед, ужин. Между ними – тяжкий физический труд, прогулка и сон, – пояснил дружелюбный старый охранник. – Но тебе это вряд ли светит. Встретимся в лазарете, утречком. Мы пришли, тебе сюда.

Рация крепилась у него на плече, и он сунул дубинку в гнездо на поясе, прижал освободившейся рукой кнопку и сказал:

– Федорыч, открывай четыре-двадцать.

Дверь камеры с гудением зуммера отодвинулась в сторону.

– Проходи, становись спиной к решетке. Закроется дверь – расстегну наручники.

На самом деле я уже дважды примерялся – разорвать цепи я бы смог, стоило только приложить усилия. Но потом отковыривать браслеты с запястий и лодыжек? Не, пусть уж лучше ключиками… Так что я снова сделал смиренный вид и подождал, пока старшой из охраны скажет:

– Два шага вперед, – обозначая, что я могу быть свободен, по крайней мере – в пределах камеры.

Затопали ботинки, конвоиры удалились, а я с удовольствием хрустнул суставами, наслаждаясь движениями конечностей и вглядываясь во тьму. И тьма взглянула в ответ – четырьмя парами ярко-желтых светящихся глаз!

– Ур-р-р-р… – прорычал кто-то глухо и гортанно. – Чер-р-р-рный ур-р-р-рук!

– А каков он на вку-у-у-ус? – с подвыванием поинтересовался другой.

– И кр-р-р-репко ли он спит?

Зрение мое уже переключилось в ночной режим: смутить порождение урук-хая отсутствием источников яркого света не получится! И я скорчил рожу: песьеглавцы! Вот уж кого не ожидал тут увидеть! Это какой-то подвид зоотериков, типа – волки-оборотни – или вообще отдельная местная раса? Кинокефалы, которых Геродот с Гесиодом как раз размещали на севере Азии? Я все-таки склонялся к первому варианту, потому как на волков они походили как… Как псины ледащие, короче. Такие себе лохматые дворняжьи рожи, волосатые руки-лапы, про хвосты ничего нельзя наверняка сказать – жопами они ко мне не поворачивались.

– Ша! – сказал я и хрустнул пальцами. – Вас жалеть не буду, песьи дети.

– Брр-р-ратья, у нас тут бор-р-р-рзый чер-р-рный ур-р-р-рук! И его к нам посадили спе-ци-аль-но!

– Давайте сожр-р-р-рем у него ноги? Он не помр-р-р-рет, а мы пер-р-р-рекусим…

– Ноги мои я вам жрать не дам! – погрозил пальцем я. – Только попробуйте, псины.

– Обзывается! Мы не псины, урук! Мы – чека́лки!

– Да мне похер, – сказал я. – Не полезете ко мне – я не трону вас.

– Он нас не тронет… Он думает, что может нам угрожать… – Сутулые собаки приближались, принюхиваясь. – Ты урукочеловек? Твоя мама расставила ноги перед орком?

– А твоя – перед блохастым кобелем? – уточнил я, стоя в показушно расслабленной позе. – Как думаешь, кому повезло меньше – ей или ему?

Конечно, они кинутся на меня, это как пить дать. Но если я хоть что-то понимал в собачьих (волчьих, шакальих, орочьих) стаях – то первым кинется вожак. Так внутри стай принято. Ну, про Акелу ведь все знают, да? Пока он не промахнется – он главный! А я понятия не имел, кто именно из них главный, и поэтому обоими глазами пытался следить сразу за всеми четырьмя кабыздохами.

– РОАР! – один из шелудивых оттолкнулся передними конечностями, придавая себе дополнительное ускорение, и стремительным домкратом рванул вперед, целясь своей пастью вроде как мне в пах. Грязный извращенец!

Я встретил его ударом кулака в нос, крепко – так, что даже рука моя заныла от столкновения с лицевыми костями. Второго угостил выпендрежным ударом обеих ног в прыжке, отправив песьеглавца в полет через всю камеру. Третьему почти удалось цапнуть меня за руку, но хрен там: только кусок рукава оторвал и тут же был схвачен второй рукой за грудки и оприходован твердым урукским лбом – опять же в нос! Ну, то есть я хотел в переносицу, классически – но слишком у псины выдающаяся морда лица. Была. Теперь – вогнутая.

– Не-не-не! – завизжал четвертый, видимо, впечатленный скоростью и решительностью расправы. – Я всё понял! Не меня-а-а-у!

– Тогда сам! – предложил я. – С разгону.

Во мне клокотал норадреналин, прошло всего каких-то секунд пятнадцать, и этого было крайне мало для реализации моих кровожадных наклонностей. Да и маны у меня по ощущениям накопилось после стычки на мосту через край – еще бы, такие редкие твари, как киберэльфы, наверняка уже и на татау проявились, пока меня в этот Бурдугуз везли… Так что рявкнул я, наверное, громче, чем следует, потому как шакалёнок обреченно заверещал:

– И-и-и-и! – и с разгону врезался башкой в стену и упал.

– Офигеть ты неадекват, – прокомментировал я. – Какая у вас койка свободная была?

– Л-л-любая!

Мне нужно было сделать обмотки на руки, потому что по всему выходило – это будут очень долгие дни, пока Рикович меня не найдет. А сквозь рукав нет-нет да и посверкивало золото, и только тот факт, что последний из собачьих могикан забился в угол и прятал мохнатую рожу в коленях, спасал меня от разоблачения. Вот поймут, что я не просто так погулять вышел, а имею сверхъестественные рояли на правом предплечье – и всё! Переведут в тюрьму для магов, а там меня размотают, как Бог черепаху. Или как Роксана – Сархана в свое время.

Так-то они наверняка подумали, что я просто урук-беспредельщик, и решили наказать, посадив к самым злобным местным паскудам. Знали бы про татау – определили бы или в карцер с хитрым экранированием, или в помещение для магов-мутантов-киборгов, не совсем же они идиоты!.. Хотя киборгам и тюрьма не нужна: вынь батарейки – и всё, наслаждайся холодным железом, чучело.

Я уселся на ближайшую кровать, воняющую мокрой псиной, поморщился, скомкал постель вместе с матрасом и бросил в поскуливающего шакала, который мигом соорудил себе в углу что-то вроде гнезда, приспособленец. Даже на голой фанере было приятнее, чем гипотетически – в этом блошином домике! С шерстью на подушке, фу!

– Скажешь охране, что твои эти соплеменнички сами на меня напали, или я суну тебе руку в пасть, высуну из жопы, дерну за хвост и выверну тебя наизнанку, понял? – Так себе алиби, но лучше, чем ничего.

– Д-д-д-дыа! – Его била крупная дрожь.

Жалеть мне теперь щеночка, что ли? Мерзкий и странный тип. Кстати, он и предлагал сожрать мои ноги, если что. Просто – порода такая. Типа шакала Табаки.

Я огляделся, пытаясь понять, где предстоит существовать ближайшее время. В целом – это было приемлемо. Тут обнаружилась даже маленькая раковина и сортир в полу, так что я умылся, осмотрелся повнимательнее, обнаружил пару сравнительно чистых полотенец и принялся драть их на полоски: к тому моменту, как откроются двери, я должен быть во всеоружии.

– Жратва есть?

– П-п-п-п-под м-м-м-мат-мат-мат…

Под матрасом обнаружились шоколадные батончики в бесцветных упаковках. Аж пятнадцать! Шикарно живут. Похоже, десерты отнимают у каких-то бедолаг. Ну, а мне зато будет чем подзарядиться…

Пожевывая шоколад, я думал, что на том мосту орудовали никакие не эльфы. Точнее – эльфы, но не лаэгрим. Во-первых, более широкие в кости, чем лесные жители, во-вторых – оттенок кожи красноватый или кирпичный такой, в-третьих – я вспомнил совершенно точно – организм лаэгрим отвергал импланты, не приживались они. Даже палка от дерева прижиться могла при применении определенных магических техник. А железяка – нет! Значит, это были точно не лаэгрим и не эльдар – эльдары вообще не такие… Внешне. А вот насчет возможностей вживления кибернетики – тут я не знал, гадать было бессмысленно. Тогда кто? Уманьяр?

Каким же таким чудом американские эльфы с пушками, так похожими на ту, что я видал на Кавказе у Щербатого, да еще и в обвесе из киберщупалец, напоминающих приспособы суперзлодея из кинофраншизы со старушки-Земли, оказались на автомобильном мосту через сибирскую речку Бирюсу?

И чем дальше я думал – тем мрачнее становился. И тем сильнее мне хотелось отсюда выбраться и оказаться уже наконец где-то примерно на расстоянии вытянутой руки от Эсси. Но до этого нужно было выжить, не напортачить и дождаться Риковича. И если с первым и третьим, в принципе, еще можно было справиться, то вот со вторым… Со вторым могли начаться проблемы сразу, как только прозвенит местный будильничек, и включится свет, и двери откроются…

Глава 3. Памяти Роршаха

Утренний осмотр прошел примечательно. Та же самая смена охраны, что привела меня в застенок, по очереди давала команду на открытие дверей и осматривала камеры. Экипированы они были все так же основательно: доспехи, электродубинки, шлемы. Разве что без щитов.

– Ого, – сказал старшой. – Трёх чекалок прикончил? Силен. Петров, вызывай уборщиков. Алёшин – оформишь документы, отправишь тела доку, пусть составит свидетельства о смерти. А этот пащенок опять выжил? Умеет, гнида, мимикрировать.

Интересно, в каком он звании? Старший сержант, прапорщик, старшина? Никаких нашивок видно не было – щитки закрывали рукава. И я не знал, чему удивляться больше: тому, что тюремный охранник знает термин «мимикрия», или тому, что им тут, похоже, в принципе насрать на гибель заключенных? Или не насрать, и я чего-то не понимал? Пять пар наручников мне пристегивать не стали – довольствовались одной, ну, и на ноги – тоже.

– На завтрак – марш! – И мы, весь наш четвертый этаж, пошли на завтрак, шоркая дурацкими тапками на манер балетных чешек.

Топ-топ, шорк-шорк, вереница идиотов в красных комбезах продвигалась вперед. Люди, эльфы, гномы, снага. Передо мной двигался ледащий сосед, хромая на обе нижние лапы и поскуливая. Мне в спину дышал какой-то тролль из лесных, не такой здоровенный, как Хурджин, гораздо более тощий и ростом пониже, но зато – лохматый и клыкастый.

– Так-то думаешь, ты – крутой? Ушатал чекалок и думаешь – крутой, однако? – гудел инфразвуком он. – Чекалки – шваль. Я съем твои мозги.

– Каннибализм – не наш метод, – отбрил я, глядя в затылок последнего выжившего песьеглавца, который шевелил волосатыми собачьими ушами, сутулился и вздрагивал.

Меня всегда умиляло местное бесстрашие. Здоровье умственное и физическое народ на Тверди ценил, похоже, куда меньше, чем на Земле. Может быть, кроме эльдаров – те, наоборот, всячески холили и лелеяли свои тушки. А тут… Ну вот знают они, что за чудище представляет собой черный урук. Образ это растиражированный, особенно в Государстве Российском. Каждый людь и нелюдь в курсе про таких страшных клыкастых и длинноволосых варваров, которые жрут врагов на завтрак, а вместо зубочисток используют берцовые кости тех, кто посмел встать у них на пути. И всё равно – лезут!

Интересно, а забреди, например, огромный изукрашенный маори с выпученными глазами и высунутым языком на сельскую дискотеку в средней полосе России на старушке Земле – его местные деревенские пацаны попытались бы дрыном по голове приложить или нет?

Зависит от деревни, конечно, и от самогоноварительного искусства тамошних бабок. Ежели димедрол добавлять и головы с хвостами не отсекать – тогда, пожалуй что, и попытались бы… Но в целом – процент безбашенных тут явно больше, чем в постиндустриальном обществе знакомого мне двадцать первого века. Отбуцкать меня тут не пытался только ленивый! Получалось, правда, у них не очень.

Но каково же приходилось другим попаданцам, которые не в черных уруков залетали?

Вообще, что касается безбашенного поведения – примеров хватало! Те же сталкеры в Хтони, Формация, Зоотерика, Скоморохи, расовые банды и иррегулярные отряды на войне. Народ Государства Российского не берег свои жизни, у большей части населения страны существование было не слишком-то комфортное и благополучное, чтобы за него цепляться. Так, что ли, получается? По крайней мере, в сервитуте в принципе – как будто на войне каждый день, если и не на полномасштабной, так на партизанской – точно. А в земщине – мрак, тлен и мерзость запустения, какие-то махровые недокиберпанковые девяностые. В юридиках тоже – техномагический феодализм, хорошего мало!

В опричнине, правда, еще не бывал. Может, там вольготно, весело живется на Руси?

– Четвертый сектор, четвертый этаж – марш на раздачу, – рявкнул охранник, и мы зашевелили ногами интенсивнее.

Конвоир остался у дверей, как и еще трое его товарищей. Вообще в столовой было как-то посвободнее, хоть все вокруг и щеголяли в наручниках. Высокие потолки, длинные столы, стойка, за которой орудовали черпаками человек десять, раскладывая из бадей еду в подносы. Подносы были разделены на секции, выполняя роль тарелок для всех блюд. Компот полагался отдельно, для стакана с напитком в подносе предусматривалось специальное гнездо.

Похоже, чем выше располагался этаж, тем более серьезные отморозки там проживали.

По крайней мере, когда в столовую пришаркали мы, три этажа, которые уже трапезничали, сунули рожи в свои пластиковые подносы, разделенные на секции, и посматривали испуганно, исподлобья. Зашуганнее всех выглядели эльфы. Они сидели за крайним столом и ели руками. Руками! Остальные хоть пластмассовыми ложками управлялись, а эти… Тут что, своя иерархия какая-то? И эльфы – в самом низу?

Наконец дело дошло до раздачи, и мохнатый шмель… То есть – мохнатый тролль, он попытался сунуться вперед меня к стопке с подносами. А я наступил ему на ногу, взял поднос сверху и двинул дальше, за песьеглавцем. Синий клыкач явно был сегодня на нервах: за компотом в стакане из твердого пластика он снова сунул свою лапу первым. И за ложкой. А потом и вовсе сказал небритому мужику за стойкой, который накладывал еду:

– Батончик урука – мне, – и пошевелил клыками.

Похоже, тролли тут кое-что собой представляли, так что мужик только вздохнул тяжко и положил синему две шоколадки вместо одной. Ну а я просто обернулся и забрал свою себе. Шоколадки тут были что надо, пятьдесят процентов какао минимум! И какие-то фрукты: бананы и, кажется, финики. В общем – даже странно, какая вкуснотища для тюряги! Отдавать всяким потерявшим берега синюкам дополнительные калории мне и на хрен не впилось.

– Э-э-э! Все видели? Он сунул руку мне на поднос так-то! – быканул тролль. – Однако, батончик – на базу!

– Иди в жопу, – сказал я. – Я срал на твои закидоны. Это мой батончик.

Понятно ведь было, что пожрать мне не удастся, и ща буит мясо, так что на рагу из гнилых овощей и тефтели из жил можно было не рассчитывать. И в связи с этим я просто не имел никакого морального права расставаться с шоколадкой: единственным перекусом!

– В жопу? Ты так-то щас сам жопой станешь! – заорал тролль и, уже не стесняясь, кинулся на меня, оскалившись и воздев над головой свои синие мохнатые руки-крюки.

А я навстречу двинул ему по хлебалу подносом – вместе с рагу, тефтелями и компотом. Кто вообще придумал давать на завтрак тефтели и рагу? Клыки тролля меж тем продырявили пластик, поднос четко обрисовал рельеф троллячьей рожи, сбив агрессора с толку и позволив мне сначала оприходовать его подъемом стопы по яйцам – они у троллей там же, где и у всех, находятся, – а потом от души попрыгать по синему телу и пнуть раза четыре по голове ногами. Тролли – народ крепчайший! Даже лесные. Так что пришлось и клыки ему вырвать, вручную. Хрустело отвратительно!

– Вот так как-то… – сплюнул на пол я, вытер руки об его комбез и огляделся.

Похоже, окружающие, с одной стороны, были впечатлены, а с другой – думали, что мне кабздец. По крайней мере, даже ледащий сукин сын из моей камеры куда-то слился вместе с подносом и своей пайкой. Ну, и остальные с нашего этажа – тоже. Оно и понятно: ко мне двигалась четверка троллей – два лесных и два горных. Гораздо быстрее, чем охранники, которые не спеша задвигали забрала шлемов и ме-е-едленно доставали шоковые дубинки из поясных креплений.

Тяжко ступая, прямо как стадо молодых слонят, мерной трусцой тролли приближались ко мне. Вся столовая следила за этой миграцией живой бронетанковой колонны. Шаг, другой, третий…

– Падажжите! – заорал я, разорвал цепи наручников и кандалов и лупанул сальтуху через стойку раздачи, прямо на головы удивленным зекам, которые выполняли роли кухонных рабочих и поваров.

– А-а-а-а-а-а!!! – Они прыснули в стороны, а я ухватил огромный чан с исходящим паром компотом и крякнул – тяжело!

– Лок-тар огар! – С боевым ордынским кличем, примерившись, я плеснул обжигающее варево навстречу наступающему противнику…

Конечно, развернуться во всю мощь и начать полномасштабную войну с применением кухонной утвари мне не дали. Клацанье помповых ружей возвестило, что лучшим вариантом сражения будет окопная тактика, так что я нырнул за стойку и пригнулся. Похоже, убивать заключенных здесь можно только втихую, на публичные инциденты охрана была готова реагировать жестко, пусть и не сразу.

Но и пахнущим не то сухофруктами, не то ошпаренной скотиной троллям добраться до меня тоже не позволили – настреляли им резиновыми пулями по ногам, пока олог-хай пытались своими синими тушами перебраться через стойку. Охранники навалились на них всей толпой – и уволокли куда-то. А потом – нагнали еще человек двадцать охраны, вступили со мной в переговоры и предложили добровольно сдаться.

– Мы будем вынуждены применить силу, если вы не выйдете с поднятыми руками! – заявил старшой. – Заключенный Хероплетов, у вас почти нет времени на раздумья! Мы будем действовать решительно!

– А что ж вы ее не применили, когда меня ночью четыре каннибала сожрать пытались? – не смог удержаться я. – Как-то не очень решительно вы действовали!

– Разговорчики! Руки за голову и выходите! – Послышалось клацанье затворов помповых ружей.

– Дайте мне две минуты! – Я лихорадочно оглядывался. – Я щас выйду!

И вдруг – передо мной предстало мимолетное виденье, не ангел чистой красоты, но тоже – кое-что стоящее! Тут была целая металлическая бадья с тефтелями! Фигня, а не тефтели, одни жилы и сало, но жрать хотелось страшно. Одними шоколадками сыт не будешь! Знаете сколько тефтелей может проглотить один капитально голодный урук, если в его распоряжении есть две минуты? Правильно – бадью!

– На выход, Хероплетов! – Голос раздался совсем близко. – Или мы закинем на кухню гранаты со слезоточивым газом. Пятый этаж не обрадуется, если вместо завтрака получит конъюнктивит и воспаление слезных желез!

Он еще и слово «конъюнктивит» знает! Определенно – прапорщик, не какой-то сержантишка. Интеллектуал!

– Обрыдаемся вместе! – Я запихнул еще четыре тефтели за щеки и выглянул наружу, стараясь прожевать и проглотить как можно быстрее. – Ну, фяжыте меняф!

– Он жрет! Какой дурдом… – закатил глаза старшой вроде-как-прапорщик. – Ты совсем больной, да? Руки сюда… А! Наручники, значит, порвал… И что с тобой делать?

– Ничего, – пожал плечами я. – Я с милицией не воюю. И с мирными гражданами – тоже. И хрен об занавески не вытираю, и при дамах не матерюсь. Я культурный. Сам пойду.

– Гос-с-спади… В камеру его! Кухонные – навести порядок! Остальные заключенные – продолжить прием пищи!

Порядочки у них тут, конечно, аховые. Но взгляды, которые я на себе ловил, перешагивая через поверженного лесного тролля, казались уже довольно осмысленными и местами – уважительными.

Один эльф, волосы которого были выкрашены черно-белыми прядями, одобрительно оскалился и показал мне оттопыренный большой палец. И продолжил есть – ложкой! У него была ложка – в отличие от зачмыренных соплеменников, и сидел он отдельно от остальных – в одиночестве за охренительно длинным столом. Какой, однако, интересный тип!

Раздумывать было некогда – «коробочка» из охраны вела меня прочь. Уже в коридоре у старшого что-то зашипело в рации и на тарабарском радиолюбительском языке что-то там ему скомандовали.

– В допросную! – изменил решение он. – Храпов приехал.

Грохотали подошвы тяжелых ботинок по бетонным плитам, посверкивали красными лампочками допотопные камеры, местами – капала с потолка сырость… Тоска! Лифт – и тот был как из фильмов ужасов: открытого типа, местами ржавый, лязгающий и скрипучий.

– Кто такой Храпов? – спросил я.

– Следователь по особо важным делам, – решил ответить вроде-как-прапорщик.

– Земский?

– Нет, ять, опричный! Кому ты на хрен сдался, орчина? – рявкнул конвоир. – Конечно, земский! Иди давай!

А я снова задумался над тем, что почему-то решил не убивать тут всех подряд. Я что – мягкотелый? Нецелеустремленный? Определенно, я сделаю им завтра еще одно последнее ордынское предупреждение и, если не увижу перед собой Риковича – то устрою тут «Последний замок», «Побег из Шоушенка» и «Второе восстание Спартака» в одном флаконе. Еще б узнать, где держат мои вещи… Без стилуса я чувствовал себя слегка неуютно.

– Почему заключенный без на-руч-ни-ков?! – взвился уже знакомый мне усатый рябой тип, когда мы прошли в допросную.

– Встать, когда разговариваешь с под-поручи-ком! – передразнил я. Не удержался, в который раз – слишком уж параллель была явной, а потом повертел перед его лицом запястьями с браслетами, на которых болтались остатки цепочек. – То, что я тут сижу – это потому, что во мне очень много доброты. А не потому, что вы такие лихие дяди, которые упекли меня за решетку и удерживаете против моей воли. Мне нужно поговорить с Иваном Ивановичем Риковичем, целовальником Сыскного приказа. И сразу все прояснится. Не усложняйте жизнь себе и мне, сделайте как я вас прошу, а?

– Охрана, взя-а-а-ать!!! – надрывался усатый.

– Ацетонов, не шелести. Сядь! – Хриплый надтреснутый голос раздался из самого темного угла. – А лучше свали на хрен. Мельтешишь!

– Храпов, не забывайся! – обернулся на каблуках усатый Ацетонов. – Тут – не твоя вотчина.

– Ять, просто – свали на хрен, коллега, а? – Хриплый явно сильно устал. – Ты этому Риковичу звонил?

– Ага! Двадцать раз! Буду я тут со всякими уруками… политесы разводить! Да ты посмотри на него – хамло и быдло, паясничает еще! Вообще – у него тройное убийство, можно не выпускать! – разорялся усатый. – Его любой суд по щелчку пальцев…

– Вот как? Всего-то тройное? Это у черного урука при татау? – Глазастым дядькой оказался этот Храпов, а я еще обмотки старался-делал…

– Разрешите, господин подполковник? – влез старшой из охраны. – Он Таджина-тролля убил. Подносом. И клыки ему вырвал. А потом еще четырех из Лесной банды компотом ошпарил и кухню начал громить. И сожрал бадью тефтелей!

Последнее прозвучало особенно досадливо.

– Вот! – усмехнулся Храпов. – Это уже похоже на правду. Когда Маухура Поджигателя в Москве в Бутырское СИЗО по ошибке поместили – после межэтнических беспорядков между рекрутами Гренадерского корпуса и кхазадами из тамошней общины – он в первые сутки убил десятерых. Тамошние идиоты его на пресс-хату упекли. Ну, и получили то, что получили. Этюд в багровых тонах!

– В моем случае – это были собаки Баскервилей, сэр! – усмехнулся я.

– Увлекаетесь авалонскими детективами? – прозвучало из полумрака. – Начитанный урук?

– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам… – сделал небрежный жест рукой я. – Мне нужно связаться с Иваном Ивановичем Риковичем…

– …Целовальником Сыскного приказа. Я уже понял. И я сделаю это, если вы мне расскажете, как вас зовут по-настоящему, каким образом оказались на мосту через Бирюсу и что там произошло. Погодите-ка! Да вы – полукровка! А й-о-о-о-оп твою мать… Ацетонов! Дай сюда свою лампу, посвети ему в лицо! А йо-о-о-оп… Вы – тот сан-себастьянский бариста!

Я осклабился и принял горделивую позу.

– Все вон! – крикнул Храпов. – И тебя, Ацетонов, это тоже касается. Все – вышли отсюда, оставьте нас наедине. Прапорщик! Проследите, чтобы ни одна скотина не подслушивала! Даже господин майор!

Старшой – всё-таки прапорщик! – козырнул и с большим удовольствием вытолкал майора Ацетонова за дверь.

– Я закурю, вы не против? – Храпов наконец высунулся из тени, и я увидел мощного мужчину в помятой милицейской форме, небритого, явно – капитально задолбанного, но все еще производящего впечатление очень, очень серьезного специалиста.

Волевой подбородок, глубоко посаженные карие глаза, короткий ёжик волос, узкие губы – с такого можно лепить идеального чекиста. Или – эсэсовца. Зависит от фасона фуражки и материала для кителя. Храпов был ментом – целым подполом, и это казалось мне не самым худшим вариантом.

– Значит, тот самый полукровка, – почесал голову он и затянулся сигаретой.

– Бабай Сархан – к вашим услугам!

– Подполковник Храпов – к вашим… У меня сын смотрит ваши видосы. Хочет стать сталкером, записаться в это ваше… Общество самопомощи. Они с матерью живут в Саянах, там… тоже проблем с Хтонью хватает. В общем – идеалы нам близки. Мне нравится то, что вы делаете. – Говоря это, Храпов выпускал вонючий дым в пространство.

Дым завивался причудливыми загогулинами и тянулся к разбитому окну. Так и не заменили стекло? Бардак хуже, чем на Маяке! Я поморщился. Может, он играет в доброго полицейского, а может – и на самом деле неплохой мужик. Почему бы не рассказать ему о произошедшем на мосту? В конце концов, тех сволочей, что устроили над Бирюсой скотобойню, надо брать за жабры, и если не он и не Рикович – то кто тогда? Ацетонов?

– Так что, по-вашему, произошло на мосту через Бирюсу? – Он затушил бычок об открытую ладонь и не поморщился.

И тут же закурил новую сигарету. Мощный! Или – психически и нервно ушатанный.

– Теракт, – пожал плечами я. – Подстава. Эльфы-киборги атаковали гражданские авто каким-то энергетическим оружием. Такое в принципе существует? Да и вообще… Эльфы-киборги! Это же бред, вы понимаете? Кто-то хочет подставить лаэгрим.

– На мосту были не лаэгрим, – кивнул он.

– Уманьяр? – тут же сориентировался я. – Но обывателям насрать. Эльфы есть эльфы. Погромы будут…

– Уже. – На его челюстях заиграли желваки. – Давайте рассказывайте в деталях.

– Нет проблем! – Я взял себе стул, развернул его и уселся верхом. – Я выиграл байк на Осеннем чемпионате по боям без правил в Орске и решил обкатать технику, понимаете?.. Дальняя разведка в отрыве от основных кулинарных сил Орды! Ехал себе ехал по великому тракту и наткнулся на здоровенную такую пробку из машин, как раз у моста через Бирюсу…

Конечно, хрена с два я рассказал ему, что стрелял из плазмомета. И о том, что этот самый плазмомет сейчас валяется на дне речном у шестой опоры моста. Это я только Риковичу скажу, когда увижу. Почему уверен, что увижу? Потому что этот Храпов при мне достал из кармана простой кнопочный мобильный и набрал чей-то номер.

– Доброго утра, Храпов у аппарата, – сказал он. – По вашему ведомству информация. Для некоего Ивана Ивановича Риковича, целовальника. Какого полета? Да любого полета, тут у меня сидит какой-то урук из Сан-Себастьяна, который едет какого-то хрена на Байкал… Да-да! Не напился. В здравом уме и трезвой памяти! Записывай. Да, урук! Полукровка. Он говорит, что Риковича это заинтересует. Бурдугуз, где! Два дня? Два дня придержим. Наверное. Но это не точно. Ну, мое дело передать. Да, понимаю. Да, спасибо. Отбой.

– Два дня? – спросил я.

– Только не калечь охрану, ладно? – попросил Храпов. – Тебя переведут с четвертого этажа. Не будут сажать к троллям. На это я смогу повлиять. Остальное… Не моя это юрисдикция. Другое ведомство, другие порядки. Идиоты они, что тебя сюда посадили, если честно. Теперь пускай сами разгребают. Но Бурдугуз – это Бурдугуз. Здесь хреново!

– Не хреновей, чем в Хтони, – откликнулся я. – Два дня – это максимум, господин подполковник. Не сдержите обещание – разнесу всю хату.

– Договорились, – кивнул он. – Если через два дня я не смогу тебе помочь – помогай себе сам. И узнай, как именно меня отстранили. Или прикончили. Отомстить не прошу – будут и без тебя желающие, но чтоб ты думал обо мне как о бесчестном человеке – этого мне не хотелось бы.

– Даже так? – поднял бровь я.

– Даже так. В страшное время живем! – развел руками он и закурил еще одну сигарету. Затянулся и крикнул, выпуская изо рта и носа клубы дыма: – Охрана! Забирайте… И определите его в какую-нибудь двушку поприличнее.

Я всё думал про этого Храпова, пока мы поднимались на лифте на пятый этаж, и не мог понять, как к нему относиться. Друг он или враг? Полезный или вредный? Так или иначе – этот матерый мужик казался человеком слова и дела, а значит – два дня я потерпеть мог. Наверное.

Глава 4. Кочегарка

Меня поместили на пятый этаж и оставили в камере – ждать. Тут явно уже обитал некто: двухъярусная кровать была аккуратно застелена на нижней койке, на верхней – матрас оказался скручен, постельное белье лежало ровненькой стопкой. Вроде как – чем выше этаж тюрьмы, тем более неадекватная публика тут должна водиться, но – кто знает? Я здесь всего одну ночь перекантовался, строить из себя бывалого сидельца и делать скоропалительные выводы – так себе идея.

Наконец с завтрака привели всю партию заключенных. Шаркая ногами мимо моего нового обиталища, эти хмурые типы зыркали на меня злобно. Похоже, из-за меня у них были проблемы с раздачей пищи, не прилетело бы мне потом за это от всего пятого этажа скопом…

– Хероплетов! – рыкнул охранник. – К стене!

Я отошел в дальний конец камеры, решетка отодвинулась, и внутрь впустили кого-то в красном комбезе и с растрепанными волосами. Черно-белого цвета – почти как грива у зебры! Тот самый эльф!

– У вас пять минут оправиться – и на работу. Таго, введи его в курс дела!

Лязгнула решетка, и мы остались один на один со странным остроухим.

– Хай! – сказал он и вдруг протянул руку в приветственном жесте. – Меня зовут Таго Гваун Амилле. Будем знакомы.

– А? – удивился я. – И никаких попыток показать, кто в доме батька?

Все-таки тут, в этом Бурдугузе, сидели рецидивисты и социально опасные элементы… Ну, и я, да. Однако эльф просто излучал дружелюбие:

– Что? «Батька»? Это что? А-а-а-а! Нет, зачем? Нам еще работать вместе и время коротать Небеса знают сколько… Так что – ты сам будешь пробовать показать, кто тут… батька? Будешь рычать и кидаться на меня? Или скажешь, как тебя зовут, ёлки?

– Бабай Сархан. – Я пожал протянутую ладонь и хмыкнул: конечно, его рука была поменьше моей лапищи – но определенно в этом эльфе было много, очень много силы. И, похоже, он знался с маной. Саириной. А еще… Я не удержался и спросил: – Ты ведь уманьяр? Слишком много уманьяр для меня за последние дни!

Ну да, его кожа имела характерный слегка кирпичный оттенок, и плечи были пошире, чем у лаэгрим, хотя в остальном этот необычный эльф походил именно на своих сибирских лесных братьев, а не на авалонских эльдар.

– «Много»? – удивился он. – Ты встречал уманьяр где-то неподалеку? Я, может, год уже ищу-бегаю по всей России, ёлки! А тут – прямо-таки много?

– Троих, – сказал я. – Но это были очень, очень странные эльфы.

– А… – Он пригладил обеими руками свою полосатую шевелюру. – Я так понимаю, что о подробностях спрашивать бессмысленно? С чего бы тебе доверять мне, верно?

– Абсолютли, – кивнул я. – По крайней мере, не так сразу. Хотя мне кажется, что парень ты не говнистый. Во всяком случае, вежливый и доброжелательный, это в наших реалиях дорогого стоит… Даже если ты потом попробуешь меня задушить. Но пока вроде как у нас через пять минут какое-то дело, да? Что там намечается? Работу подкинут?

– Кочегарка! – вздохнул Таго Гваун Амилле. – Для самых вредных заключенных. Я там уже прописался, ёлки!

– «Ёлки»? – переспросил я.

– Ёлки! Прицепилось это… слово-паразит, да? По-нашему ёлка – «фирр»! Представляешь, когда говорил на своем языке – все время фиркал. Выучил русский – теперь «ёлки» говорю! Выверты психики… Слова ведь ни капельки не похожие, ни одной похожей буквы… Хотя если всё детство провел среди йеллоустоунских ёлок, то оно вроде и неудивительно, да?

Похоже, этот Таго-как-его-там был тем еще балагуром.

– Ну, меня в кочегарку – это понятно. Я бардак на раздаче устроил и не дал себя избить быдлотроллям. А тебя чего?

– А я по стенкам бегаю и лещи раздаю! – улыбнулся он. Зубы у него, как и у всех эльфов, были белоснежные, словно из рекламы зубной пасты.

– «Лещи»? – Нет, определенно, сокамерник мне на сей раз попался прелюбопытный.

– Лещ? Я правильно сказал? Ну, слап! Постчйотчина! – У него внезапно прорезался акцент.

– Даже слишком правильно! Говоришь – год в России? И так приспособился?

– Импровизируй, адаптируйся, преодолевай! – вдруг выдал этот странный эльф как будто в воздух. – Давай отвернись – я сделаю свои грязные дела. Скоро нас позовут на работу!

⁂

– Товарищ, я вахты не в силах стоять, —
Сказал кочегар кочегару, —
Огни в моей топке совсем не горят,
В котлах не сдержать больше пару! —

ревел я, орудуя огромной совковой лопатой.

Эльф ржал и знай успевал открывать топки и следить за вентилями и термометрами, чтобы отопительную систему не разорвало к японой матери. Он тут был уже опытный, не одну смену уголек кидал за плохое поведение. Идея немного взбрыкнуть и устроить итальянскую забастовку, максимально эффективно исполняя свои обязанности, и тем самым нанести ущерб пенитенциарной системе Государства Российского пришла к нам чуть ли не одновременно. Пожалуй, в тот самый момент, когда мой сокамерник первый раз воскликнул: «Ёлки!», осознав мои возможности в роли экскаватора. Татау под обмотками полыхали золотом, я кидал уголь быстрее, выше, сильнее, да к тому же еще – добровольно и с песнями! Куда там работничкам, которые тут колупались до этого…

И мы решили дать жару! Ударить трудоголизмом по произволу тюремного начальства.

Вся суть местной работы для заключенных содержалась в одной меткой армейской поговорке про то, что чем бы солдат ни занимался – лишь бы задолбался. И транспортеры для угля тут в теории работали – но на практике их самым наглым образом отключили от питания. А зачем тратить электроэнергию, если в доступе – бесплатная рабочая сила, которую нужно утомить до последней крайности?

Таго Гваун Промилле… то есть – Амилле – прозябал в заточении больше месяца и знал, какая кочегарка отвечает за те или иные помещения. Эта, например, была напрямую связана с административными кабинетами и казармами для охраны.

Работало это всё очень просто: три котла, три топки. Грузовик выгружает уголь в бункер снаружи, через трубу черные куски ископаемого топлива сыплются на транспортер и… И должны были бы автоматически доставляться к месту горения, но хрен там! С замершего транспортера один черный урук в грязном красном комбезе с лопатой в руках с энтузиазмом загружает его в топки. Благо тут помещение размером всего-то примерно пять на семь метров, особенно далеко ходить-бродить не надо.

Так-то мы должны были грузить вдвоем, поддерживая необходимую температуру в системе двенадцать часов подряд, обедая сухпайком по очереди. Но, попробовав так и эдак, эльф признал – КПД будет выше, если он возьмет на себя роль помогатора. Вовремя открытая и закрытая дверца топки – это минус потери тепла у нас и шажочек к адскому пеклу там, наверху. Конечно, он тоже брал в руки лопату – в основном для того, чтобы нагрести из трубы угля на ленту стоящего транспортера, если полезное ископаемое там застревало, – или хватался за стальной лом, который выполнял тут роль кочерги. Ну, или когда мне хотелось хлебнуть водички из помятого огромного металлического чайника.

Обстановка в топочной царила гнетущая: стены из грязного огнеупорного кирпича, старое, покрытое ржавчиной и угольной пылью оборудование, плохая вентиляция и закрытая на замок с обратной стороны стальная дверь. Окошек не было, систем пожаротушения, по-видимому, тоже. Интересно, они вообще понимали, что попадись им тут настоящий неадекват – и хана тюремному отоплению! Раздолбает ломом какие-нибудь трубы, или вентили собьет, или уголь подожжет – и все, приплыли. Сам, правда, тоже сдохнет, но мало ли – найдется желающий некрасиво и больно помереть? Главное ведь что? Мотивация!

Ну да, несколько кочегарок-топочных этот вопрос отчасти решали, у каждого сектора-башни имелась своя изолированная система, и всю тюрьму от отопления так отключить бы не получилось, но… Неужели нельзя было как-то по-другому это устроить? Видеокамеру хотя бы повесили внутри! С другой стороны, камера здешнего зноя могла и не выдержать. Расплавилась бы к едрене фене.

– Ты вахту до срока не смеешь бросать,
Механик тобой недоволен!.. —

рычал я, поддавая жару.

У нас тут сложилась максимально теплая, дружелюбная атмосфера за эти пару часов. Промилле… Амилле… В общем – эльф и урук изо всех сил старались устроить для охраны и администрации настоящую сауну. Мы держали стрелки термометров на самой границе желтого и красного секторов, чтобы можно было в случае чего сделать вид лихой и придурковатый и свалить все на недвусмысленный приказ местного ответственного за матчасть, некоего капитана Бишофитова. Он весьма опрометчиво огласил свое ЦУ прямо под камерами: «Работайте, как черти в преисподней, вы, выродки! И если застудите мне систему – сгною!»

У нас тут уже было под шестьдесят градусов жары, но до уровня преисподней мы еще явно недотопили. Другой вопрос – там, на этажах…

Эльф повязал майку на голову, став похожим на Ясира Арафата в молодости. Не лицом, а головным убором. Я такими мелочами, как потная шевелюра, не заморачивался – знай подкидывал во все три топки со страшной силой. Песня уже закончилась, и потому я завыл ее с самого начала:

– Раскинулось море широко,
И волны бушуют вдали!
«Товарищ, мы едем далёко,
Подальше от нашей земли!»

И зашвырнул еще лопату уголька в центральный котел. Таго мигом захлопнул дверцу и побежал к трубе с углем – наковырять нового, а я присосался к чайнику. В этот самый момент входная дверь в кочегарку с лязгом и грохотом отворилась и внутрь вбежал Ацетонов с совершенно красной рожей, потный и яростный.

– Сволочи! – орал он. – Вредители! Шомполами запорю! Сгною в карцере! Взять их, взять!

Охранники – насквозь мокрые в своих пластиковых доспехах, отдуваясь, принялись спускаться к нам по железной лесенке.

– Руки за голову! На колени! На колени!

Мы переглядывались и хихикали как ненормальные. Определенно, этот Таго отлично вписался бы если не в Орду, то к Скоморохам – сто процентов! Не знаю, какие цели преследовал он, поддержав меня в акте итальянской забастовки, но пока его общество было лучшим вариантом из возможных. Тем более – в карцере нам куковать, похоже, придется тоже вместе.

⁂

– Ты идиот? – спросил Ацетонов капитана Бишофитова. – Ты вправду так и сказал? Ну-ка повтори дословно…

– Господин майор, ну я дословно не помню… Ну, сказал, чтобы не смели застудить помещения, мол, заморозки нынче… Сказал, чтоб работали как следует!

– Как черти, – подсказал Промилле.

– Чтобы топили как в преисподней, – добавил я. – Согласно исследованиям испанских метафизиков Хорхе Доминго и Хосе Биньо, ад располагается на глубине четырнадцати тысяч метров под поверхностью земли и температура там соответствует четыремстам сорока пяти градусам по Цельсию! Есть запись камеры с приказом, под протокол…

– Заткнись! – заорал Ацетонов. – Молчи, ублюдок! Здесь не сраный сервитут, чтобы…

Мы с Таго давились смехом, хотя по ребрам нам прилетело пару раз капитально. Я терпел, потому как эльф шепнул мне по дороге в допросную, что попасть в карцер – это его давний план, ему просто не хватало напарника, которому можно доверять. С соответствующими физическими кондициями. До моего появления нужными параметрами тут обладали только тролли, а с ними у Промилле как-то сразу не заладилось.

– В карцер обоих!!! Бишофитов – выговор с занесением в грудную клетку! Никакой на хрен премии до Нового года! Скотина тупая! Думай, что из твоего поганого рта под камерами летит! – Этот Ацетонов вроде как не был начальником тюрьмы и какую должность занимал – непонятно. Может, собственная безопасность или типа того? Или замполит какой-нибудь? Сильно уж борзый для майора.

Потные охранники потащили нас по коридорам. Они были в ярости: оказывается, существовала у них манера греть ссобойки из дома на батареях. Поставить тормозок с заветными макарошками в пластиковом контейнере на радиатор, десять минут подождать – и вуаля! Ешьте теплое. Микроволновок, что ли, не было? Хотя – учитывая угольное отопление, которому самое место веке эдак в девятнадцатом…

Короче, благодаря нашей с Промилле ударной работе они получили вместо сытного обеда пластиково-органическое месиво, вонючее и налипшее на радиаторы. И теперь не знали, кого точно винить: нас или Бишофитова. Но Бишофитов был старшим по званию, а мы – заключенными. Его мог шпынять только Ацетонов, а нас… А нас шпынять тоже стремно. Эльф заработал себе тут очень странную репутацию, как я понял. Меня в деле они тоже видали. Ну – или их сменщики. Поэтому волокли нас грубо, матеря и костеря на все лады, но пинать – не пинали. У них преимущество-то было всего один к пяти!

– Остыньте тут, ять! – прокомментировал кто-то из конвоиров, когда дверь карцера уже скрипела, прежде чем захлопнуться.

В карцере было миленько. Покрашенные шершавой зеленой краской стены, сырость на потолке, температура – явно не выше десяти градусов по Цельсию. Единственный минус – камера рассчитана на одного, а запихали нас сюда двоих. Один лежак без матраса, ведро для испражнений, никакого, даже самого маленького, окошечка. Зато – лампочка под самым потолком.

– Это сюда ты мечтал попасть? – уточнил я у эльфа. – Говенное местечко.

– Давай передохнем, дорогой Бабай, и потом я изложу тебе план действий. – Эльф обрушился на лежак во весь рост и вытянул ноги.

– Однако! А в дверь не вбегут сейчас лихие демоны? Это ж карцер, тут лежать нельзя! Или можно?

– Ёлки, да ладно тебе! Мы – два самых крутых сукиных сына в четвертом секторе! Они рады, что от нас избавились хоть на время! Сунутся и попробуют воспитывать – видит Небо, я сломаю кому-нибудь из них вымя!

– Что? – Я не выдержал и заржал. – Какое, в задницу, вымя?

– А что я неправильно сказал? – удивился Таго Гваун.

– Ну, вымя – это… Сиськи коровы! – вытирая выступившие от смеха слезы, сказал я.

– Так всё правильно! – закивал эльф. – Я это и имел в виду!

– Уф… Подвинься, комедиант, я присяду. А потом ты мне расскажешь, какого хрена ты тут делаешь, как с тобой связаны уманьяр-киборги на мосту через Бирюсу, при чем тут плазмометы, зачем тебе такая дебильная прическа и какого хрена мы забыли в карцере! Кстати – ты не знаешь такого парня… Цегорахов его фамилия? Вы капитально похожи. Как чертовы братья-близнецы, но он – человек, а ты – эльф!

– Ёлки, ты знаешь Дэна? О-о-о-о, этот пройдоха! Охо-хо, знаешь, в последнюю нашу встречу он написал мне на лбу матерное слово, а я ходил с ним полдня и понять не мог – чего все так рады мне? Улыба-а-аются, понимаешь, аж глазки сверкают! Мир тесен, да? Или это придурки притягиваются к придуркам?

– Мне он раскрасил зубы во все цвета радуги. Но мы с ребятами обосрали ему все филиалы в Сан-Себастьяне…

– Ты тамошний? – тут же навострил свои и без того острые уши эльф. – Ты – сан-себастьянский?

– Я вездешний, – отмахнулся я. – Вездесущий! Куда хочу – туда скачу, кого хочу – того топчу! Из дикой Хтони дикая тварь!

– Везде ссущий? Хо-хо-хо! – Он лежал на спине и хохотал, сверкая белыми зубами, и у него внутри что-то булькало. – Хы-хы-хы!

– Черт побери, мне казалось – это у уруков самое дебильное чувство юмора… – почесал голову я. – Рассказывай, в чем суть идеи попасть в карцер?

– Ёлки! Тут прямо над нами – буквально над потолком – прачечная. А над прачечной – пункт внутренней связи. Ну, матюгальники все эти, выход на динамики системы оповещения и доступ к каналам радио. Плюс дублирующие экраны для камер наблюдения.

– А зачем это нам?

– О! Я должен убить Вуйи Вэзаванге Лалоезика! – заявил он.

– Что, ять? Какого вуя? Что за… – В этот момент я понял, как чувствуют себя окружающие, когда я несу свою дичь.

Очень глубокомысленно, явно с некой целью, но ни-хрена непонятно!

– Вуйи Лалоезика, – пояснил эльф. – Это мой двоюродный брат, ёлки. Он контрабандист и торговец живым товаром. Продал каким-то уродам из вашей российской аристократии несколько простолюдинов из нашего клана…

Тут я напрягся. Это не могло быть обычным совпадением! Уманьяр в Государстве Российском – крайне мало. И все, что есть – в крупных городах, столице… А тут – Сибирь! Дремучая провинция! И на моем пути к Байкалу, то есть – в теоретической близости к владениям лаэгрим… Это «ж-ж-ж-ж» неспроста!

– …обычные наркоманы, обжеванные в хлам, пропащие души. Но! Нельзя продавать эльфов. Вообще – торговать разумными нехорошо. Тем более – он знал, отрыжка койота, что на них будут ставить опыты!

– Опыты? Какого рода? – подобрался я.

– Насколько я могу судить – техномагического. – Таго Гваун Амилле заложил руки за голову. – Брр-р-р, мерзость… В общем – у нас с ним непреодолимые расхождения. Я, может быть, и простил бы ему этих доходяг, но…

– Но? – Я покрутил пальцами, требуя продолжения.

– Но год назад он продал меня, – житейским тоном сообщил эльф. – Теперь мне нужен доступ к изображениям на камерах, чтобы я мог увидеть – где обитает эта двоюродная падла, ёлки. И я пойду туда и убью его.

– Отличный план, – сказал я. – Простой и точный, как кхазадские часы. Что может пойти не так?

– Действительно! – хмыкнул эльф. – Что?

– Очень просто. – Я встал с лежака, сложил руки на груди и уставился на него из-под нахмуренных бровей. – На кой хрен это МНЕ?

Глава 5. Бунт на двоих

Промилле стоял у меня на плечах и стучал кулаком по потолку. Тук-тук-тук… Тук-тук-тук…

– Шаг влево! – командовал он, и я делал маленький приставной шажочек.

И снова он продолжал стучать. Тук-тук… Тук-тук! Дятел зеброобразный, ять!

– Чего ищем? – не выдержал я.

«Дын-н-нь!» – металлически откликнулось нечто на потолке.

– Вот! – торжествующе провозгласил эльф. – А я знал! Зря я, что ли, за ту схему такие сумасшедшие деньги вывалил? Тут – вентиляция. Вытяжка! Но она не работает. Раньше тянула из кочегарки и из прачечной, теперь всем плевать. Жара, сырость, какая разница, ёлки? Всем, кроме меня… Мне надо в центр связи.

Я ссадил Таго на пол и глянул на него с сомнением:

– И мы, как в тупом кино, полезем по вентиляции? Как ты себе это представляешь? – Я повел плечами, демонстрируя свои габариты.

– «Полезем»? Не-е-ет! – засмеялся эльф. – Ты просто сломаешь там все и проделаешь дырку в потолке, а потом в полу! Там обычная жесть с нержавеющим покрытием. Потом – вентиляционная труба диаметром сантиметров сорок, пустая внутри, а над ней – пол дощатый, сокрушишь в два счета. А я тебе помогу! И мы вылезем ночью в прачечной, а потом – пробьемся на пункт связи. Тоже ночью. Там даже проще будет – передвинем стиральные машины, и не нужно мне будет тебя на плечах держать… Там стиралки так грохочут, что никто ничего не услышит! А на карцер вообще всем насрать, охрана давно в каптерке в домино режется и порнуху смотрит по телику.

– Тебе на плечах держать – меня? – Мои сомнения нарастали.

– Надо же тебе будет как-то все это ломать? Ну, точка опоры, трамплин… А я, получается, буду страдать под твоим весом. Не бойся, не сломаюсь, – не очень уверенно проговорил он.

– Значит, мне нужно проломить потолок примерно над твоей башкой? – уточнил задачу я.

– Не примерно, а вон там, где штукатурка отвалилась куском в виде жопы, – ткнул пальцем в цель Промилле.

– Это сердечко! Кто из нас эльф? – возмутился я. – Что лучше вообще – разломать жопу или разбить сердце?

– Лучше выбраться отсюда, ёлки!

С этим спорить было глупо. Звонок Храпова не помог, никто меня спасать не явился, мы торчали в карцере черт знает сколько времени, и мои аргументы в пользу того, чтобы вести себя прилично, разбивались о невыносимую бренность бытия в четырех стенах. Да еще и эльф все пытался мне доказать, что, если мы даже сожжем эту тюрьму на хрен, нам никто ничего не сделает! Почему? Да потому, что нас тут нет! Тут есть заключенный Зебрин и заключенный Хероплетов, никаких Таго Гвауна Амилле и Бабая Сархана Резчика ни по каким базам не проходит. Фотки на фоне стеночки? Так они в папочке лежат, в бумажной. Записи с камер? Так они на видеокассетах хранятся! Никакого цифрового следа!

– Тогда почему Бишофитов испугался записи под протокол? – удивился я.

– Ну так внутри-то они всегда могут кино посмотреть, воткнуть кассету в проигрыватель. И начальник поймет, что его подчиненный – лопух, который не может нормально задание заключенным дать! А кому нужны лопухи? Тем более на такой ответственной и денежной должности. А так – нас тут нет! Ни я, ни ты не оформлены как положено! У тебя отпечатки пальцев снимали? И как? На бумажку или через сканер? Во-о-о-от! Тут сидит в три раза больше человек, чем проходит по документам! Потому и кормят таким дерьмом в столовке, и в карцере вдвоем, а не поодиночке торчим. Про то, что спустя рукава смотрят на гибель сидельцев, я вообще молчу – им плевать… Передержка, как у пёсиков перед усыплением. Зато такие уроды, как Лалоезик, живут в царских условиях! Сектор номер один! Вот где его нужно искать… Говорят, туда даже проституток подвозят. И еду из иркутских ресторанов!

– Мы что, рядом с Иркутском? – удивился я. – Капитально меня подбросили ребята! Главное – по пути!

– Тридцать километров, – кивнул эльф. – Прямо на Ангаре!

– Значит, придется грести против течения… – почесал затылок я. – Ладно, пробью я тут потолок и дам тебе возможность посмотреть на экраны. Потом устроим дурдом, попросим вертолет для эвакуации и свалим. Или еще какой способ придумаем. Сразу предупреждаю – милиционеров я убивать не дам. Они же настоящие?

– Настоящие… Настоящие волки в овечьей шкуре! – заявил Промилле. – Все одним миром мазаны!

– Нет, ну чтоб прямо все?.. – засомневался я. – Даже в таком месте должны быть приличные люди!

– Люди – говно на блюде! – Это, похоже, была любимая приговорка российских нелюдей, я ее не раз уже слышал. Вот и Промилле – нахватался фольклора.

В общем-то, действительно: если местные фсиновцы, или как они тут называются, незаконно содержали в неволе несколько сотен человек и не человек, пусть даже – замеченных в преступных деяниях, то они сами как бы автоматически становились похитителями и этими… лишенцами свободы. Даже статья такая в местном аналоге уголовного кодекса была, как и у нас на Земле: незаконное лишение свободы. А если версии Таго про элитные камеры с коврами, благовониями и блудницами окажутся правдой – тогда и вовсе: позор им и великое поношение. И отлупить их вроде как и не грешно…

– Ладно, – сказал я. – Сегодня ночью приступим к операции «Сломанное вымя»!

⁂

Начиная со старта моего великого путешествия на Байкал я задумывался: какого хрена мне так сильно везет? А потом приходил в себя и вспоминал, в каком мире я нахожусь. Это не условно рациональная старушка Земля. Это Твердь! Тут действуют другие законы. Всем правит мана. Прана. Саирина. Магия! Или – вера. Мне везло чудовищно, просто невероятно… Если забыть про то, кто я на самом деле тут есть такой и что значат черные загогулины на моей руке под обмотками! Я есть Резчик урук-хай! Добрая половина татау, что я делал всем страждущим – на удачу! И все они проявились на моей серой коже и работают как Бог на душу положит. Мне не может не везти, как… Как везунчику! Я не просто натыкаюсь на рояли в кустах – я пишу для них вальсы и рапсодии, чтоб меня!

А потому, настропалив себя таким образом и прицелившись, я разогнался настолько, насколько это было возможно в условиях карцера, оттолкнулся ногой от согбенной спины эльфа, который замер посреди камеры, и взлетел вверх с поднятым кулаком, как дебильный супермен.

И, черт меня дери, проломил потолок, и ухватился там за что-то, и грянулся вниз с этим чем-то, едва не придавив восхищенно матерящегося Промилле. А потом сверху посыпалась штукатурка и кирпичи, хрустнуло что-то бетонное, и с дикими воплями на нас стали валиться люди и снага в красных комбезах, полилась вода и посыпались какие-то мокрые тряпки.

– Победа! – орал эльф. – Получилось!

– А-а-а-а!!! – орали пойманные на горячем зэки.

Они явно что-то употребляли в прачечной, потому что глаза у них были совершенно безумные, и сам факт проломившегося пола привел их в состояние вселенского ужаса. Приспособление для употребления, кстати, самый толстый снага из рук не выпустил и теперь прижимал к сердцу странную конструкцию из пластиковой бутылки, фольги и шариковой ручки с какой-то таинственной мерзкой жижей внутри.

– О! – обрадовался я. – Ледащий!

Среди орков и людей обнаружился пащенок из моей первой камеры. И он, сволочь, узнал меня и с предельно ненормальным выражением лохматой рожи кинулся в атаку! Вот чего я не ожидал, так это такой ярости от этого мелкого шакала. Точно – впитывали там какую-то химию! Но это, как говорится, является отягчающим обстоятельством, а потому…

– Па-а-аберегись! – Я отшатнулся, пропуская мимо оскаленную собачью пасть, перехватил его за шкирку и за жопу, щедро зачерпнул маны из внутренних резервов и швырнул песьеглавца вверх, навстречу солнцу.

Не солнцу, конечно, а потолку следующего этажа. Столкновение вышло эпичным, что-то хрустнуло и там, и снова посыпались осколки кирпича. Чекалка, кстати, обратно не прилетел. Или отправился покорять космические просторы, или – застрял в перекрытиях.

– Давай! – радостно улыбаясь, эльф потер руки. – Закидывай меня! Потом я спущу тебе что-нибудь, чтобы ты взобрался.

– Не, мне не надо. Ставь ногу! – Я сложил руки в замок и напружинил ноги. – Давай, я тебя подкину!

Таго упер стопу в мои руки и…

– Йо-о-о-олки!!! – взлетел наверх.

Я кидал его слабее, чем песьеглавца, честно! Звука удара слышно не было, так что Промилле, видимо, приземлился удачно.

– Порядок! – послышался голос эльфа. – Ты проломил чекалкой второе перекрытие, там на посту связи теперь паника! Нужно действовать быстро!

Быстро тут было нельзя. Судя по всему – предстояло выдержать некую осаду в замкнутом помещении, а для этого нужны были ресурсы. И главная проблема заключалась в том, что из ресурсов я располагал только целой кучей обосравшихся от страха человеков и снага! И притом – весьма сомнительного качества, я бы даже сказал – тухлых и просроченных!

– Имеем то, что имеем, – пробормотал я и принялся аккуратно забрасывать вопящих от страха наркоманов наверх. – В конце концов, у меня есть еще ссаные тряпки из прачечной! Что может быть более эффективным против таких идиотов?

⁂

То ли из-за ночного времени, то ли из-за устроенного нами саботажа с отоплением – но реагировала администрация тюрьмы крайне медленно. Кто-то колотил в заваленную грудой кирпича и бетона дверь карцера, другие пытались проникнуть в прачечную, хотя вход туда я перекрыл штабелем из десятка стиральных машин, предоставив разбираться с пунктом связи Таго. Этот эльф мигом показал мне, что он имел в виду под странной фразой «бегать по стенкам и раздавать лещи».

Он был ловкач. Вырубил точными и хлесткими ударами обоих охреневших от происходящего дежурных, выбежал в коридор, по-спринтерски преодолел пятьдесят метров по коридору, проник в электрощитовую и путем банального срывания рубильников и перезагрузки системы разблокировал все двери в четвертом секторе. А потом вернулся обратно и пафосным тоном заявил в микрофон на всю тюрьму:

– Вы свободны, сукины дети! Камеры четвертого сектора больше не заперты! – И тут же закрыл на все замки двери в пункт связи, изнутри.

И только после этого помог мне залезть внутрь. Благо я уже закончил связывать захваченных в плен наркоманов ссаными тряпками. Всего в плену у меня оказалось пять человек, четыре снага и один песьеглавец, но он сломался, и его можно было не считать. Ну, и два дежурных милиционера – их мы тоже связали.

– Вот тебе микрофон – развлекайся! – сказал эльф. – Хоть проповеди читай. Или анекдоты про письки рассказывай. А я буду щелкать по камерам, мне нужно понять – где эта гадина Лалоезик! Дай мне минут пятнадцать…

И не мигая уставился в экран: допотопный, с лучевой трубкой, похожий на те, что стояли в компьютерных клубах еще в начале двухтысячных. Я посмотрел на металлическую, в мелкую сеточку, голову… Вот же срань! Как называется башка микрофона? Нашлепка? Щиток? Верхушка?

– А? – заморгал Промилле. – Какая нашлепка? Ветрозащита! Ты чего – сам с собой разговариваешь?

– Ага. Бывает, что и да. Но какая, в задницу, ветрозащита? Какой ветер, например, в концертном зале?

– Ой, Бабай, не дури голову! И вообще – мы же договорились. На тебе – отвлекающие маневры и силовая поддержка. Когда я закончу с Лалоезиком – можно сваливать. Вместе или врозь – это как получится.

Договорились, да. Этот зеброголовый Таго Гваун Амилле, американский уманьяр из Йеллоустоуна, пообещал кое-что очень, очень занимательное. Не мне – Орде! И я этого упустить, конечно, не мог. Да и вообще заполучить такого союзника – это некислое такое усиление, пусть и в отдаленной перспективе. Так что я нажал на кнопку включения громкой связи и сказал:

– Раз-раз! На связи заключенный Хероплетов! Мы начинаем концерт по заявкам с прекрасной зарубежной композиции, широко известной в узких кругах! Итак, слова Эжена Потье, музыка Пьера Дегейтера, перевод на русский язык Аркадия Яковлевича Коца… «Интернационал!»

Псевдоинтерлюдия. Иван Иванович Рикович, целовальник Сыскного приказа, менталист

Такой гнусности даже от Бабая Рикович не ожидал.

Конечно, едва не поубивать один одного, расколошматив весь ринг и залив собственной кровищей всю главную Орскую площадь, а потом за три дня стать закадычными друзьями – это было очень, очень по-урукхаевски. Тупо переодеть одного орка в другого, повесить ему на спину свой кард и предложить покрутить шаурму вместо себя? Да пожалуйста!

И ярыжки, конечно, момент прошляпили. Ну, отъехал фудтрак в лес. Ну, выехал через пять километров на трассу одинокий байкер – кто его там видел? Да и на хрена его видеть? Фудтрак с уруком, гоблином и человеком в сторону Байкала поехал? Поехал. Было три орка, а не два? Ну… Наверное. Может, сожрали друг друга, может – поссорились, может… Что угодно может, это ж орки! И минивэн земских ярыжек с двумя сотрудниками продолжил движение за фургоном, рапортуя Риковичу о том, что объект на месте, и даже кадры с дронов присылали – вот фудтрак на стоянке, вот покупатели, вот гоблин, вот силуэт урука за прилавком… И это – Сыскной приказ? Это – ярыжки? Понабирают по объявлению… Одно слово – земщина! Серость, тупость, посредственность!

Да и сам он хорош – нельзя так распыляться, нельзя! Но клиентела кланов в земствах перевозбудилась, каналы нелегальной поставки техномагических деталей и готовых артефактов меняли свое направление, кто-то очень влиятельный пытался перемкнуть на себя контрабандную торговлю этим ценнейшим ресурсом, и его – Ивана Ивановича – постоянно дергали на допросы, поражаясь профессионализму, с которым он выуживал сведения из подозреваемых: курьеров и посредников. Он, пустоцвет, оказался полезнее маститых менталистов-следователей! Пустоцвет? Как бы не так… Все они – и подозреваемые, и коллеги – теперь были открыты перед ним. Любая оформленная словесно мысль могла стать его достоянием! И да, сыскарь упивался этим могуществом, практически – всеведением! И заработался. И – упустил.

А потом – грянул гром. Точнее, обрушился мост. Через Бирюсу! По пути следования чертового фудтрака со сраным Резчиком. И оказалось, что никакого Резчика в фургоне нет! А есть абсолютно неадекватный урук с Борнео… И тут Риковичу пришлось бросать все ОЧЕНЬ ВАЖНЫЕ ДЕЛА и ВЕЛИКИЕ ТАЙНЫ – и прыгать в конвертоплан, чтобы вывернуть наизнанку сначала мозги собровцев, потом – местного начальника милиции, потом – губернского самого главного начальника милиции, потом – иркутского губернатора. Потому что потерять из виду Бабая Сархана – одного из четырех или там пяти ныне живущих Резчиков… Это не халатность, это – преступление против Государства. Этого ему начальственный дядюшка (или все-таки родитель?) с самой знаменитой в России фамилией точно не простил бы. И исходя из служебных обязанностей, и по причинам субъективным. Глава Сыскного приказа вообще с большой охотой слушал рапорты про Бабая Сархана и даже смотрел видосики на хостинге. Какие-то свои планы были у двоюродного брата Государя на этого полуорка.

Так что в Бурдугуз Рикович прилетел уже заряженный по полной. Он и так ненавидел работать в земщине – местные порядки бесили его хуже, чем Сан-Себастьянская Хтонь, – а теперь пришлось погрузиться в коррумпированные милицейские реалии, разгребать говно за желающими прикрыть жопу после жуткого провала на мосту милиционерами, вскрывать гнойник с полулегальной тюрьмой временно-постоянного содержания…

Кроме причин вполне понятных – желания милиционеров без особых проволочек упечь за решетку откровенных душегубов – существовали и мотивы гораздо менее благородные. Они тут торговали человеческим материалом! Начиная от вербовки подозреваемых в арестантские роты и заканчивая продажей органов и целых, живых еще тушек заключенных на черный рынок – для алхимических, магических, кибернетических экспериментов. Например – Братское отделение Формации проводило аугментацию организма этих ушлепков и делало им прошивки простейших боевых программ – «пехотинец» и «водитель легкой бронетехники». Получались киборги со встроенным бронированием и усиленными конечностями, ну, и с шунтом в голове. По меркам земщины – великолепные солдаты! И – вперед, затыкать амбразуры… Главное – добровольное согласие есть, а каким образом это согласие получили и чего наворотит такой вояка на фронте – это уже проблемы его командиров.

Ну, и кое-какие аристократические кланы, которые вопреки запретам баловались магией крови и человеческими жертвами, были не прочь прикупить «материал», потому как тратить на такие мерзкие дела преданных вассалов и холопов – идея дурная и невыгодная. Потому Бурдугуз процветал! Даже вип-апартаменты для «нужных людей» предоставлял с полным спектром охранных услуг! Какой идиот будет штурмовать губернскую тюрьму?

С одной стороны – по всему выходило, что подавляющее большинство сидельцев и в самом деле были первостатейными негодяями, а с другой… Это была потрясающая, вопиющая наглость со стороны местных властей. И очень показательная. И Рикович намеревался устроить за нее показательную же порку. Даже в земщине не имели права забывать, кто есть хозяин Земли Российской и почему уже много поколений его предки носят фамилию Грозный! И сейчас он, как целовальник, облечен властью нести слово и дело Государево!

Рикович глядел на массивный четырехбашенный тюремный комплекс «Бурдугуз–38» из иллюминатора конвертоплана, зависшего над Ангарой. Над этим рассадником бардака и скверны висели густые, жирные клубы дыма. По всему выходило – он не успел, и Бабай исполнял обещанное Храпову: разносил всю хату.

На поле перед тюрьмой, под сильным ветром и начинающимся снегом пополам с дождем выгружались из грузовиков и выстраивались солдаты земских внутренних войск – зеленые, в основном, пацаны. Они получали облупленные каски, бронежилеты, боекомплект и автоматы из рук сержантов, которые доставали все это из больших деревянных кофров в кузовах машин. Вэвэшники примеряли снаряжение, матерились и плевали под ноги. Появление конвертоплана, который резко ухнул вниз откуда-то с высоты облаков и приземлился прямо на шоссейной дороге, ведущей к воротам Бурдугуза, они восприняли стоически: ну, какое еще дерьмо может случиться сегодня?

Рикович выпрыгнул на покрытый жижей и нерастаявшими снежинками асфальт. Чуть напрягшись, веером выпустил ментальные щупы и быстро вычислил усатого офицера в майорских погонах. Он тут был не с самым высоким званием, но определенно – самый влиятельный. Полковник – начальник тюрьмы – ел с ладони у этого… Асбестова? Акрилова? Ацетонова! Как легко было проломиться сквозь тоненький барьер воли этого гнуса!

Уголки губ Ивана Ивановича дернулись: всё-таки то, что сделал для него Бабай – это даже больше, чем второе рождение! Эти новые возможности – просто дар Небес…

Офицеры уже бежали к упавшим с неба гостям.

– Моя фамилия Рикович, – процедил сквозь зубы сыскарь, придавливая подоспевших концентрированной волей. – С недавних пор в стенах этого заведения находится Бабай Сархан, черный урук. Немедленно проводите меня к нему. Поверьте: если вы не хотите, чтобы он убил всю тюрьму, а потом и вас – сделать это следует немедленно!

Говорить о том, что большую часть командного состава этого отвратительного места так или иначе ждет лютая смерть, он не стал.

– Но ведь… – Ацетонов никогда до этого не сталкивался с ментальной магией и теперь едва дышал, боясь шевельнуться. – Он уже…

– Уже убил всю тюрьму? – поднял бровь целовальник, разгребая завалы удивительной мерзости в сознании этого усатого негодяя. – О Господи, да вы знаете меня! Он говорил вам связаться со мной – многократно, а вы… Вы можете писать явку с повинной, господа. Письменно, устно, на видео. Во что вы превратили пенитенциарное заведение, а? О, поверьте – вашей судьбе не позавидуют самые убогие из ваших же заключенных. Немедленно ведите меня к нему, я обеспечу безопасный проход. Ацетонов! К ноге, кому сказал! Докладывай – последние новости по Бабаю Сархану. И веди, веди меня, скотина.

– По документам он проходит как Иван Иванович Хероплетов, – мгновеннопояснил майор, весь покрытый вонючим холодным потом от осознания бренности бытия и шаткости своего положения. – Был помещен в камеру к чекалкам – залетным уродцам, зоотерикам из Братского сервитута. Убил троих. В столовой во время завтрака с ним спровоцировал конфликт лесной тролль Таджин – из Синей банды…

– Убит?

– Убит пластиковым подносом, четыре боевика – обожжены компотом и искалечены кухонной утварью. После этого урук был помещен на особо охраняемый пятый этаж и в качестве наказания отправлен на топочные работы. Вместе со своим сокамерником-эльфом устроил саботаж в кочегарке, помещен в карцер. Оттуда штурмом взял прачечную и пункт внутренней связи… Они раскрыли двери в четвертом секторе и спровоцировали бунт!

Рикович щелкнул пальцами, глубже проникая в разум Ацетонова, и горестно вздохнул: они реально собирались ввести войска на территорию тюрьмы, потому что не контролировали практически ничего! Охрана пыталась взять пункт связи, но вязла в хаосе коридоров, да и Бабай, похоже, давал отпор… Им оставалось только перестрелять заключенных, камера за камерой… Но – войсковая операция силами тех пацанов с автоматиками? Это будет бойня!

– И чем он сейчас занят, по вашим сведениям? У вас же есть источники среди заключенных? – поинтересовался Рикович, потому что постоянно «вручную» копаться в мозгах этого гнусного человека ему уже претило.

– Орет дурные песни, – мелко семеня, сообщил Ацетонов. – Страшным голосом. По всему Бурдугузу слыхать.

Небольшую дверцу в воротах открыли громилы в пластиковых доспехах.

– Мы выбили противника с двух первых этажей второй башни! – сообщил старший, козырнув. – Уперлись в пункт связи. Этот черт при попытках штурма кидается в нас людьми, господин майор! Иногда – орками! Убивать никого из охраны так и не убил, но руки-ноги переломаны уже у шестерых… Мы должны пробиться наверх, господин майор! Нужно подкрепление! Кто-то устроил резню в первом секторе, убиты многие вип-гости… Внутренние войска уже прибыли?

– Они вам не понадобятся, – скривился Рикович, услышав про «вип-гостей». – Отведите меня к этому уруку. А потом готовьтесь паковать заключенных.

– Делай, как он говорит, – просипел Ацетонов, весь покрываясь красными пятнами. – Делай!

⁂

– …Кипит наш разум возмущенный
И в смертный бой вести готов!
Это есть наш последний и решительный бой!
С интернационалом поднимемся ордой! —

ревел я в допотопный микрофон, размахивая над головой куриной ножкой.

У дежурных с собой были тормозки, чтобы обедать не отходя от рабочего места и не есть дрянь, которой кормили заключенных, так что я пользовался моментом и перекусывал, поглядывая на мониторы. Гномы, снага, тролли и, конечно же, люди с первобытной радостью размазывали друг друга и охрану по стенам тюрьмы, как будто у них кто-то клемму снял. Нигде, нигде в Государстве Российском я не видел такой концентрированной расовой ненависти. Там тролль отрывал голову бородатому кхазаду, тут кхазады топтали впятером пару снаг, здесь снага зубами грызли человеков… И везде – человеки убивали нелюдей. Как будто им в еду что подмешивали, на самом деле! Или это мои песенки виноваты?

– Тук-тук, – сказал кто-то от дверей.

Я тут же вскочил, выхватил за шкирку одного из захваченных в плен наркоманов из прачечной, которые в рядок сидели у стеночки, и приготовился защищаться. Снага, зашуганный до последней крайности, даже не сопротивлялся, смирившись со своей судьбой метательного снаряда.

– Кто там? – поинтересовался я.

– Сто грамм! – буркнул знакомый голос. – Иван Иванович за Бабаем Сархановичем. Пошли уже, у нас дел много.

– Пошли. – Я-то в целом был не против. – Ты давай только бардак тутошний прекрати, а то такая дичь творится, что и Прорыв может произойти. У тебя получится, я знаю.

– Давай, Бабай. Пусти меня внутрь. Поговорим, разберемся…

– Сначала – останови это.

– Предлагаешь разгрести дерьмо за тобой? – Голос Риковича был полон желчи. – Это ведь ты устроил.

– Я когда-то оставался в долгу? Это пойдет на пользу. Мне, тебе, Орде, России. Я расскажу тебе, что произошло на мосту, и дам охеренную зацепку, а? – Конечно, ему это должно быть интересно.

– Ладно…

За дверцей замолчали, а потом даже сквозь обмотки я увидел, как полыхают золотом все мои защитные татау. Те, которые должны были уберечь от магии и ментального воздействия. А потом я услышал храп: это заливался соловьем мой неиспользованный метательный снаряд, которого я так и держал на вытянутой руке. Безбожно дрыхли и все остальные – у стеночки. Оглянувшись на мониторы, я увидел, что мертвецким сном спит вся тюрьма. Все, кто выжил.

– Вот, теперь заходи, – сказал я и открыл дверь.

Рикович шагнул внутрь. Из носа и ушей у него текла кровь, но глаза горели тем самым, фамильным, бешеным огнем.

– Я знаю, как узнать, кто стоит за… – начал я, а потом скорчил рожу: не было ничего тупее, чем обсуждать такие вещи в этих стенах. – Ты забираешь меня? Мы сваливаем? Мне нужен мой ящичек со стилусом и бердыш.

– Найдем! – кивнул сыскарь.

– Тогда погоди, надо забрать отсюда еще кое-кого… Или не надо? – Промилле вроде как не маленький мальчик и говорил, чтобы в случае чего я выбирался самостоятельно.

Я пощелкал клавишами, разглядывая картины спящих тел среди погрома и не находя эльфа. Раздумье было недолгим – я и так очень задержался. Мне нужно было к Эсси!

– Всё, здесь я закончил. Пошли за стилусом!

И мы пошли.

Глава 6. Славное море

– Я одного понять не могу, Иван Иванович – что за бардак тут вообще творится? Я, конечно, дикарь и вырос в пустошах, но даже в свои юные годы кое-чего повидал и абсолютно точно понимаю: вы в состоянии навести порядок! Вы – это Государевы люди. Я видел в деле опричников Воронцова, осознаю возможности менталистов из правящего дома, соображаю, что при желании вы можете под плотный колпак взять любого человека и любой населенный пункт – технических средств в достатке, видал в сервитуте… Да и настоящих патриотов, толковых исполнителей – хватает. Ты ведь не один целовальник в Сыскном приказе, верно? Но вы терпите такую дрянь, рядом с которой Хтонь покажется детским садиком! Государь терпит! – Я пнул какую-то деревяшку, и она, раскручиваясь в воздухе, полетела в сторону кромки воды и плюхнулась в озеро.

Не озеро – море! Это было самое настоящее море, бескрайнее и великолепное. Байкал! Рикович решил взять паузу – хотя бы на полчаса – и потому приказал посадить конвертоплан на берегу, недалеко от истока Ангары, у поселка Листвянка. Просто я капитально задолбал сыскаря, раз за разом поясняя, что не собираюсь с ним ни в какую Москву – у меня дела тут, на Байкале, и баста. Свернуть за шаг до цели? Бросить Эсси наедине с неведомыми проблемами? Я и так подзадержался! Я даже пообещал расколотить иллюминатор и спрыгнуть в Ангару, если он не отдаст мне бердыш и стилус и не высадит поближе к эльфийскому анклаву.

– Ты очень странный урук, Бабай… – устало вздохнул Рикович. – Похоже, ты не понимаешь, как вообще устроен этот мир, да? Ты живешь, любишь, убиваешь в свое удовольствие и крепко удивляешься, столкнувшись с контрастами за пределами Хтони! Тебе-то казалось, что выключи Аномалии, убери тварей – и настанет тишь да гладь да Божья благодать? Что для решения вопросов достаточно крепких кулаков, слабоумия и отваги?

Я повертел в воздухе ладонью, обозначая, что плюс-минус так и думаю. Я не наивный идиот и врубаюсь, что идеи про равенство и братство – говно собачье, особенно в этом мире. Тут есть несколько разумных рас, неравных по определению, хотя бы исходя из физических кондиций, устройства нервной системы и организации мышления. Есть сословное деление, аристократические привилегии до сих пор многое значат. И есть магия! О каком равенстве может идти речь, если кому-то магические способности просто достаются как дар свыше, а другой вынужден жить в мире, где все его потуги и старания могут пойти прахом по щелчку пальцев проезжающего мимо волшебника. Но! Опричнина, земщина, сервитуты, юридики, анклавы гномов и эльфов… Какого хрена? Как будто внутри одного государства существовали свои параллельные миры с разным общественным уклоном, достатком, уровнем преступности и коррупции, с категорически отличающимся мировоззрением!

Я, похоже, снова размышлял вслух.

– Ять! – Настало время Ивана Ивановича пинать деревяшку. Эта тоже полетела в Байкал, разве что в воздухе не вращалась и упала поближе к берегу. – Тебе точно девятнадцать? Или сколько там по документам? Задаешь страшные вопросы! Общефилософские, а? Господи, почему именно я должен объяснять малышам, что зубная фея не существует? Я вообще… Я не могу… Это, конечно, не крамола, но очень близко – то, что я собираюсь тебе сказать. Но ты вот что, Бабай. Ты не принимай это прямо за чистую монету, это только мои домыслы. Я, в конце концов, не думный дьяк и не великий государственный деятель, я – сыскарь, так что…

– Давай не стесняйся. Просвети дикаря, как всё устроено! Почему в сервитуте над каждым сраным кварталом вьются дроны, а в земщине можно устроить нелегальную тюрьму?

Мы шли вдоль берега, и я с удовольствием вдыхал свежий воздух. После тюремного амбре он казался мне сладким, вкусным – я бы сожрал его, если б мог!

– «Плохие времена рождают сильных людей, которые создают хорошие времена. Хорошие времена рождают слабых людей, по вине которых приходят плохие времена», – процитировал Рикович. – Слыхал такое? Знаешь, в моих руках была статистика для служебного пользования… Возьмем один-единственный пункт: процент первичных магических инициаций на душу населения в любом городе. Это число обратно пропорционально уровню дохода и прямо пропорционально уровню безработицы, преступности и коррупции.

– А? – удивился я.

– Чем богаче семья, чем в более стабильном обществе растет ребенок, тем меньше шансов у него стать магом, – пояснил сыскарь. – Это аксиома. Так это работает! При этом маги и магия – самый важный ресурс в нашем мире. И для того чтобы получить его, власть предержащие сделают что угодно. Как я, например. Я ведь вступил в Орду и по сути предал присягу, если смотреть на вопрос формально. Зато теперь – теперь я…

– Падажжи! – хлопнул себя по ляжке я, очень некультурно прерывая целовальника. – Стрессы! То-то сынки аристократов на сафари в Хтонь частят! Выйди из зоны комфорта, говорили они… Нужны новые эмоции, экстремальные ситуации, говорили они…

– Именно… Но при этом – без обеспеченного, стабильного общества, члены которого не заботятся о хлебе насущном и каждодневном выживании, невозможен технический и научный прогресс. Из юного дарования, который как орешки щелкает математические задачки, никогда не вырастет новый Эйнштейн, если его пришибет шпана в подворотне, или вместо того, чтобы посещать факультатив по тригонометрии, он станет воровать батоны в булочной!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.