Сергей Котов
Эпоха перемен

Сергей Котов

Эпоха перемен

Роман

Часть

I

起死回生 – вернуть погибшего к жизни.

Чтоб ты жил в интересное время (в эпоху перемен)

Псевдокитайское проклятие, распространённое в западных культурах

Великие силы Поднебесной, долго будучи разобщенными, стремятся соединиться

вновь и после продолжительного единения опять распадаются – так говорят в

народе.

Ло Гуаньчжун «Троецарствие»

Глава 1

Ломать жизнь непросто, но иногда приходится.

Делать это особенно тяжело, когда риск велик. Несколько секунд – и меня может не стать. Вроде решился уже, а всё равно сердце сжимается да горло перехватывает.

Финальный сигнал, вокруг темнота. Всё, теперь отступать поздно.

Чтобы задавить панику, я начал представлять себе, где окажусь, если всё пройдёт как надо. Известно, что это будет переломный момент в прошлом, когда моя жизнь изменилась необратимо. Так уж это работает. По крайней мере, в теории.

Удачей был бы какой-нибудь отдалённый период моей жизни. Желательно детство. Первый раз в первый класс. Первая каша в детском садике. Первая прочитанная книга. Когда вокруг – пускай на излёте, но всё-таки СССР.

Меня даже детское тело не пугало. Да, какое-то время придётся обойтись без привычных возможностей и удовольствий. Зато сколько подростковых ошибок я не сделаю! Насколько здоровее будут мои печень и лёгкие!

С отцом будет непросто – но и он со временем научится воспринимать всерьёз своего сына, который вдруг стал пророком-вундеркиндом. Особенно после пары подсказок, которые позволят поднять кучу денег в самые лихие годы…

На крайний случай первый секс. Это ведь тоже перелом, разве нет? Все так считают! Хотя не всегда о нём остаются приятные воспоминания – но лично мне повезло. Лето, отдых на озере небольшой компанией. Мне четырнадцать. Лариска старше меня на три года. Долговязая, но грудастая и симпатичная. Мы общаемся, шутим – и шутки становятся всё смелее, пока она вдруг не заявляет мне напрямую: «Саня. А пойдём в кусты!» Конечно же, я не стал отказываться. Возможно, там всё произошло слишком быстро – но я не знал, как оно должно быть. Так что запомнил только ощущение абсолютного счастья…

Но не тут-то было.

Яркая вспышка, лёгкое головокружение – и я открываю глаза.

На меня пялится сердитый майор, постепенно багровея. Такие переживания явно не идут на пользу его здоровью: глаза налились, того и гляди хватит инсульт. Вот и будет, блин, если не первый, то точно секс. Церебральный.

Однако же в ту секунду я готов его расцеловать: я мыслю, осознаю себя, вижу окружающее. Значит, всё получилось! Невероятный риск оказался оправдан! Чувствую, как на лице появляется глупая, счастливая улыбка, и не могу этому противиться. Слишком многое было поставлено на кон, и ставка сработала!

Офицер озадаченно приподнимает правую бровь. Он мне знаком. Не сразу, но память сработала: зам начальника факультета по воспитательной работе майор Ступиков. После второго курса переведётся в ВОКУ. А в начале двухтысячных, по слухам, умрёт от цирроза.

Я скосил взгляд вниз. К груди прижат автомат, который ощущается непривычно тяжёлым. В левой руке – красная папка, куда вложен листок с текстом, напечатанным крупным шрифтом.

«…соблюдать Конституцию и законы Российской Федерации, выполнять требования воинских уставов, приказы командиров и начальников, возложенные на меня законным образом обязанности. Клянусь, находясь на военной службе, быть честным, добросовестным, достойно переносить связанные с ней…»

Присяга! Так вот, что вокруг происходит! Лето девяносто шестого года… первый курс. Твою ж то мать! Хоть бы на месяц раньше – когда можно было бы завалить абитуру! Да хоть бы и на неделю! Растудыть его этот переломный момент, а?! Ну что за невезение? Служба означает резкое ограничение личной свободы. А она ой как мне понадобилась бы!

Теперь же – шаг влево, шаг вправо… с учёбы соскочить нельзя: загребут на срочку. Это вообще кранты! У курсанта хоть какое-то пространство для манёвра есть.

Видимо, мои переживания отразились на лице. Майор уже начал скалить зубы. Вот-вот зарычит.

Не испытывая его терпение более, я начал с выражением читать:

«Я, Иванов Александр, поступаю на военную службу и присягаю на верность Российской Федерации и ее народу…»

Майор медленно остывал. Когда я закончил, он пришёл в более-менее нормальное состояние.

Приняв присягу, я передал автомат следующему за мной курсанту и вернулся в конец строя. Так уж было заведено: автоматов на всех не выдавали. Только на прочтение текста присяги, и хватит с нас.

Пользуясь паузой, я осторожно огляделся.

Мой курс. С некоторыми парнями мы продолжали общаться даже после увольнения из вооружённых сил. Встречались иногда. Кого-то унесло на обочину жизни, и контакты потерялись. Но какие же все молоденькие! Почти дети! Когда я был здесь, на этом самом месте, однокурсники воспринимались совсем по-другому.

– Твои приедут? – кто-то шепнул мне на ухо.

Я осторожно покосился налево. Серёжа Гуменюк, мой будущий одногруппник и сосед по комнате на старших курсах. Среднего роста, полноватый, с карими глазами и чёрными волосами. Он смотрел куда-то направо, в толпу родственников, и широко улыбался. Наверно, увидел своих.

Гуменюк один из немногих, кто останется на службе до самого конца. Вырастет до полковника. Точнее, до капитана первого ранга: он по распределению на Черноморский флот попадёт. Женится на гражданке Украины, жительнице Севастополя. Конечно, потом она гражданство поменяет. А он успеет поучаствовать в СВО.

После выпуска мы не общались близко, слухи о нём доходили через вторые руки, но помню, он рассказывал, что у него на Украине много родственников. Интересно, вывез их? Или общаться перестал, как многие?..

– Нет, – ответил я шёпотом, едва шевеля губами, – отец приболел. Сам доберусь.

Этот момент я помнил. Папа тогда расстраивался сильно, что не смог приехать.

У меня сердце сжалось, когда я осознал, наконец, что здесь он жив. Больше того: я его скоро увижу.

– Плохо…

– Да лан, ничего такого, – ответил я. И снова наткнулся на взгляд Ступикова, который сдвинул брови.

Я сжал губы и уставился вперёд, на затылок впередистоящего.

Церемония вскоре закончилась. Вперёд вышел начальник нашего факультета, полковник Цой. Он был русским корейцем, одним из немногих, кому удалось дослужиться до полковничьих погон в нашей армии. Насколько я помнил, он всегда был выдержанным, спокойным и рассудительным, а по его восточному лицу невозможно было понять, что он думает.

Он выступил с короткой поздравительной речью, дал наставления на короткий отпуск, который нам полагался после присяги, после чего передал «бразды правления» начальникам курсов.

Нами командовал капитан Снегирёв – крепко сбитый молодой офицер, по обыкновению стриженый почти налысо. Выпускник московского ВОКУ. Он повторил ключевые мысли начальника факультета, и кое-что добавил от себя, в более, скажем так, резкой манере.

Только после этого строй распустили. Ребята разбежались по родственникам – тех заранее пустили на территорию учебного центра.

Я же на ватных ногах, всё ещё боясь поверить в реальность происходящего, побрёл обратно к палатке, где размещалось моё отделение – переодеться и забрать кое-какие вещи. Военники нам выдали ещё вчера, а увольнительные нужно было забрать у начальника курса. Но наверняка там сейчас толпа – лучше переодеться и спокойно подойти к офицерскому общежитию, когда немного подрассосётся.

В то время нас отпускали в увольнение в гражданке. Сразу по нескольким причинам: во-первых, форма была как красная тряпка для разного рода шпаны, которая любила докапываться до курсантов, во-вторых, военные патрули обожали отлавливать первокурсников и делать записи о различных истинных и мнимых нарушениях формы одежды, тем самым портя статистику факультетов и университета в целом. Но военник всё равно было очень нужен: тогда ещё действовали льготы на проезд, и в трамваях с электричками достаточно было показать этот документ, чтобы не платить.

Говорят, в других военных училищах даже в те годы таких вольностей всё равно не допускали. Но вуз, куда я поступил, был не самым обычным. Тут готовили военных переводчиков, юристов, прокуроров – и других спецов «условно-мирных» специальностей. Попасть сюда было сложно. Помню в военкомате меня предупреждали, что «тут важна генетика» и «чтобы я не питал иллюзий».

И действительно: в день начала экзаменов и позже, во время увольнения после «абитуры» и перед КМБ возле КПП учебного центра хватало автомобилей, которые в те годы мне казались диковинными: шестисотые «Мерины», форды «Таурус», джипы «Гранд-Чероки» и чёрные «Волги» с мигалками.

Однако же, благодаря череде случайностей и общему бардаку, я смог поступить сам. Правда, не все были этим довольны.

Я шёл по учебному центру, то и дело оглядываясь по сторонам. Сердце в груди стучало звонко и радостно. Я чувствовал тело совершенно иначе, более лёгким, что ли. Словно земное притяжение вдруг уменьшилось.

Да, момент, где я оказался, скажем мягко, не идеален – но всё равно, я жив, здоров, молод! Впереди пропасть времени! Если буду действовать с головой – всё получится. Я вспомнил о масштабе предстоящих задач и невольно поёжился. Вытяну ли? Справлюсь?

Тогда у меня не было ответа на этот вопрос. Но даже будь у меня один шанс на миллион – я бы всё равно попробовал.

Я вспомнил последние дни и часы перед Катастрофой. Нарастающее ощущение неизбежного конца. Испуганные лица на улицах… притихших детей…

Тряхнув головой, я прогнал непрошенные видения. Впереди целых тридцать лет, чтобы всё исправить!

Странная вещь всё-таки человеческая память: вокруг вроде всё знакомое, но как же прошедшие десятилетия исказили привычные вещи. Сама учебка в то время мне казалась больше. Палатки, где нас размещали – обычными палатками, а не лютым трэшем со складов длительного хранения, выпущенным в лохматые семидесятые годы…

– Товарищ курсант! – знакомый голос рявкнул за спиной.

Майор Ступиков. Этот разговор я тоже помнил. Блин, надо было идти другой дорогой – расслабился, не сообразил, что пора изменять то, что уже было. Теперь придётся снова, как тогда, «наслаждаться» театром одного актёра.

– Я! – отозвался я, останавливаясь.

– Почему нарушаем? – спросил зам по воспитательной, буравя меня взглядом.

Я не помнил, как я ответил раньше. Но сейчас решил не обострять. Не время и не место – для начала надо обустроиться как следует.

Я с деланым недоумением оглядел себя. Вроде всё в порядке: пуговицы застёгнуты, ботинки начищены… кстати, фиговые ботинки – трут немилосердно.

– Никак нет, товарищ майор! – ответил я. – Не нарушаем!

– А это что?

Ступиков потянулся своими пальцами-сосисками к моей шее. Я невольно поёжился. Он же коснулся общевойсковой петлицы на лацкане моего кителя и поправил звезду, на его взгляд, неправильно повёрнутую.

– В уставе написано, как это должно размещаться. Да, Иванов?

– Так точно, товарищ майор!

– Ничего. Привыкнешь. В настоящей армии-то это куда лучше вдалбливают, не то, что здесь…

Он масляно осклабился. Я стиснул зубы, но промолчал.

– Что, решил, небось, что поймал бога за бороду? – продолжал майор. – Первая группа профотбора, да?

– Так точно, товарищ майор! – ответил я.

– Ну ничего. В армии, может, командиром отделения поставят, – он подмигнул мне. – Тоже подспорье. Для такого, как ты. Скажи, ты ведь не собираешься здесь задерживаться, да?

Я промолчал. В точности как тогда, когда я участвовал в этом разговоре много лет назад. Это было правильной тактикой.

– Оглядись по сторонам и посмотри на себя. Так что иллюзий не того… не питай. Понял? Так принято, чтобы разбавить вашу, хе-хе, группу…

Он приблизил своё красноватое лицо к моему. Я почувствовал отчётливый запах алкоголя.

– Для некоторых это решится в позитивную сторону. А для тебя… не, ты безнадёжен. Я наводил справки. У тебя этих… ресурсов не хватит, хе-хе.

Раньше я не очень понял, что за ресурсы он имел ввиду. Теперь же мне было очевидно, что он клинья под взятку подбивает. Наглость с его стороны несусветная – особенно учитывая, что никакого реального веса на факультете он не имеет. И такие решения уж точно не принимает.

Однако же вот, пытается окучивать, кого может…

– Так точно. Не хватит, – ответил я, сохраняя серьёзное выражение лица.

В прошлый раз я вроде бы промолчал и на этом разговор окончился. Блин, и кто меня за язык тянул…

– Но если мало ли… надумаешь – обращайся. С отцом поговори. На самом деле, продажа квартиры для такого дела – это хорошая инвестиция, как сейчас принято говорить, да?

Он подмигнул мне, потом растянул полные губы в подобии улыбки и пошёл дальше, по своим делам.

Вот эту его реплику, про квартиру, я не помнил. Получается, мои слова уже поменяли ход событий? Что ж, в конце концов, разве я здесь не для этого? Надо привыкать. Те события в моей жизни, которые зависели от моих собственных решений, скоро изменятся необратимо. Останутся только глобальные вещи, для влияния на которые нужен соответствующий уровень. А путь наверх определённо займёт некоторое время.

Я дошёл до каптёрки – небольшого каменного строения, напоминающего трансформаторную будку. Тут хранились наши сумки с одеждой и прочим – всё то, с чем мы приехали из гражданской жизни на абитуру.

Старшина нашего курса – сержант, поступивший к нам из армии – уже был на месте. Неплохой парень, Дима Картошкин. Атлетичный, светловолосый, серые глаза немного навыкате. У него тоже не было ни особенных связей, ни выдающихся материальных возможностей, а взяли его потому, что на курс нужен был такой парень, который служил бы громоотводом для руководства и выполнял бы работу за офицеров – начальника курса и его зама. Должность собачья, но Дима с готовностью принял правила игры. Амбициозным был тогда, хотел учиться, карьеру строить… когда мы виделись в последний раз, он работал продажником в компании, которая торговала автомобильными дисками. И, кажется, был вполне счастлив.

Кроме него в каптёрке был Лёша Протасов – полноватый, с залысинами уже в юном возрасте, чем-то неуловимо напоминающий Эрика Картмана из «Южного Парка». Он активно рылся в вещах в поисках своей сумки. Наконец, нашёл искомое, и тут же, прямо на месте, начал переодеваться.

– Блин, ты бы хоть в палатку отошёл – сейчас ведь толпа будет! – сделал ему замечание Дима.

– Ничего! Успею! – возразил Лёша, действительно одеваясь очень резво.

Я обратил внимание на его одежду. Синие «Гриндерсы», настоящие «Левайсы», рубашка от «Хелфигера»… в то время я понятия не имел, что это за бренды и сколько они могли стоить. Наверно, это и к лучшему – такое знание могло стать настоящим испытанием для моей неокрепшей юношеской психики простого паренька.

– Всё, побежал! – сказал Лёша и выбежал из каптёрки, закинув на самый верх сумку, куда до этого успел запихать парадную форму и «комок» – повседневный камуфляж.

Я нашёл свою сумку. Достал одежду, едва сдержав грустный вдох. Когда-то эти вещи казались мне вполне нормальными. Куплены на городском рынке, у вроде бы проверенных продавцов, с обязательной примеркой на картонке. Безымянные джинсы из пачкающегося псевдо-денима, дерьмовые китайские кроссовки из кожзама, которые бы давно развалились, если бы я активно носил их эти месяцы. Разве что футболка была вроде вполне нормальной. Чистый хлопок, серого цвета. Ради интереса я посмотрел на ярлычок. Одна из ивановских фабрик – надо же, умудрились выживать каким-то образом…

Дима посмотрел на меня и подмигнул.

– Ты как, сегодня с возвратом? – спросил он.

– Не, – я помотал головой, – домой поеду.

– А, точно. Ты же вроде где-то в Подмосковье живёшь, так?

– Ага. В Егорьевске.

– Далеко ехать?

– Часа за четыре, думаю, доберусь, – ответил я. Хотя знал, что домой попаду только после полуночи, и не без приключений по дороге.

– Нормально, – кивнул Дима. – Только послезавтра без опозданий.

– Само собой, – ответил я.

Я не стал переодеваться в каптёрке, как Протасов. Вместо этого вернулся к палатке, где аккуратно, не спеша, сложил парадную форму в сумку. «Комок» я взял с собой – дома постирать успею. Потом переоделся и пошёл к общежитию за увольнительной.

Как я предполагал, народ к тому времени разошёлся. Снегирёв – между собой мы его называли Кэп – уже начал праздновать, поэтому сунул мне листок, едва взглянув в мою сторону. Я кивнул в знак благодарности и направился в сторону КПП.

На остановке возле учебного центра была толпа. Автобус по расписанию должен был появиться десять минут назад. А ещё через пятнадцать минут должен был быть следующий. Только автобусов не будет, вообще. На местной автоколонне случилась какая-то крупная авария, и маршруты в пятницу вечером остались без обслуживания. Это я узнал позже, когда вернулся из увольнения.

Так что тем ребятам, кого не встречали на машинах, в тот вечер пришлось туго. Говорят, кто-то даже пешком шёл до ближайшей платформы электрички – «Чкаловской».

Я же тогда сразу сообразил, что единственный вариант выбраться вовремя, чтобы успеть до «домашней» электрички – поймать попутку. Денег у меня особо не было, но можно было договориться за бесплатно.

Я примкнул к группе таких же ребят. Мы прошли где-то с километр от остановки, когда на обочине остановилась фура. Водила – молодой усатый мужик – глянул на нас с сочувствием и спросил:

– Что, из учебки, да, ребят?

– Ага, – закивали мы, прикидывая, сколько человек сможет влезть в кабину.

Однако водила поступил иначе. Он заглушил двигатель, выпрыгнул к нам и направился в хвост фуры.

– Я порожний, – пояснил он. – Сейчас буду мимо Чкаловского проезжать. Могу до платформы подбросить, если внутри ехать не стремаетесь.

Конечно же, мы не стремались. Водила открыл задник фуры и жестом позвал нас запрыгивать внутрь.

Глава 2

Поездка не заняла много времени, хотя и придала остроты ощущениям: дорога была не в лучшем состоянии, а, учитывая, что обзора никакого не было, прыжки и рывки были совершенно неожиданными. Кто-то из парней умудрялся даже пиво прихлёбывать в таких условиях.

– Ты ж не из наших, так? – обратился ко мне черноволосый парнишка с задорными карими глазами.

Я его помнил. Пашка Малиновский. Из-за моей глупости и недальновидности после этой поездки в увольнение мы потеряли связь и больше не общались. Теперь же я собирался исправить ситуацию, помня, кто папа у этого пацана.

– Не-а, – ответил я. – А вы из прокуроров, да?

– Ага, – хохотнул парень, – у нас на рожах написано, что ли? Ты сам-то с какого?

– Зарубежной военной информации, – ответил я.

– О-о-о, спецура! – улыбнулся он. – Как звать?

– Саня, – ответил я, протягивая руку.

– Пашка, – представился он. – Ты сам-то дальше куда? В каком районе живёшь?

– В области, – ответил я. – В Егорьевске.

– Да ла-а-адно! – улыбнулся Пашка, демонстрируя крепкие белые зубы. – Вот так совпадение! Ну чего – значит, дальше вместе поедем!

Водила, как и обещал, тормознул нас возле платформы «Чкаловская». С электричкой мы разминулись буквально минуты на три. А следующую жать пришлось ещё час.

Парни сбегали за пивом. Я же пить не стал. Не только потому, что у меня вообще не было денег. Просто, дожив до своих лет, я на собственном примере усвоил, что здоровье – это ценный ресурс, который глупо разбазаривать по мелочам.

Многие закурили. И я вдруг почувствовал, что меня тоже неудержимо тянет затянуться. Так сильно, что аж голова кружится.

Я поднёс ко рту указательный и безымянный пальцы правой руки. Понюхал. Так и есть: насквозь пропитались вонью дешевых сигарет. Даже странно, что у меня в карманах не оказалось начатой пачки… напрягая память, я вспомнил, что сигареты у меня в тот день закончились. С утра курил больше, чем обычно, волновался.

Да, в юности я был активным курильщиком. Лет с четырнадцати. К моменту поступления в университет я выкуривал уже по пачке в день. Конечно, это сказывалось на дыхалке – кроссы и полоса препятствий мне давались совсем не просто, но как-то вытягивал.

Курить я бросил только после Второй Чеченской, когда попал в кардиореанимацию со сбоем ритма. После этого резко улучшил свои спортивные результаты и набрал массу. Нет, не жировую – мышечную.

– Не куришь? – поинтересовался Пашка.

– Нет… – ответил я, и тут же добавил: – бросаю.

– Это правильно, – кивнул он, – мне батя запрещает. Говорит, что, если увидит – финансирование отрежет. Такие дела. И он прав, в принципе. Привычки – это слабость.

– Пожалуй… – согласился я.

– Пиво не будешь? – тут же предложил Пашка. – Угощаю.

– Да тоже, наверное, лишнее, – я пожал плечами. – Ехать-то ещё долго.

Он взглянул на часы. «Касио», настоящие, со стрелками.

– Нам бы ещё на егорьевскую электричку не опоздать… – вздохнул он.

– Это точно, – кивнул я, изобразив беспокойство.

Егорьевск находится в промежутке между двумя железнодорожными ветками, поэтому электрички до города ходят сравнительно редко. И если уж опоздал – пиши пропало, дальше только на дорогом автобусе, куда нельзя было по военнику.

Я помнил, что в тот вечер на прямую электричку мы опоздали, поэтому заранее был готов к такому развитию событий.

Наконец, подошёл поезд. Народу было немного: обычно по пятницам люди едут в сторону области, а не наоборот.

Мы завалились толпой в обшарпанный вагон. Пацаны вели себя отвязано: шумели, курили прямо в вагоне, ржали как кони. Мы же с Пашкой сели в середине, подальше от сигаретного дыма, который вытягивался в открытые форточки.

Я вдруг подумал, какой был шанс на то, что тогда, на дороге, встречу парня из учебки, родители которого живут в том же городе? Насколько я помнил по военкомату, нас со всего Егорьевска подавалось пять человек. Скорее всего, поступили только мы двое.

Может, это был знак судьбы, которому я просто не придал значения по молодости и неопытности? А сколько ещё было таких знаков, если хорошенько вдуматься?..

– О чём думаешь? – спросил Пашка.

– Да так… – ответил я, вздохнув, – о судьбе.

– Тоже поступать не хотел, да? Батя запихнул?

– Да нет, – ответил я. – Как раз хотел. Даже очень. Просто не думал, что получится.

– Ясно… твои, кстати, чего не приехали?

– Отец приболел, – ответил я.

– А-а-а, – Пашка кивнул головой. – понятно…

– А твои? Дела? – спросил я.

– Нет, я батю попросил не приезжать. Не хочу перед парнями тачки светить. Тут народ такой, ушлый, особенно среди офицеров. Лучше казаться попроще, больше возможностей будет.

Он подмигнул мне.

– Наверно, это правильно… – согласился я, вспоминая разговор с Тупиковым.

На Ярославском вокзале было грязно. Из хреновых колонок над ларьками хрипела Буланова с «Блестящими». На платформах – батареи пустых бутылок и горы мусора, по дороге к метро развалы с обычными и порнушными видеокассетами. Справа от путей – целый огромный рынок с китайским и турецким барахлом. В любом ларьке – крепкий и не очень алкоголь (ликёры «Амаретто», «коньяк» «Наполеон», кое-что из ассортимента завода «Кристалл», вполне возможно, палёное, пластиковые полуторалитровые бутыли «Джина с тоником») плюс шоколадные батончики и вьетнамская лапша быстрого приготовления. Про туалеты даже говорить не буду. Отвык я от такого. А ведь когда-то это всё казалось нормальным, в порядке вещей…

Справа от вокзала стоял ларёк с шаурмой, от которого безумно вкусно пахло. Я с трудом сглотнул тягучую слюну, только сейчас осознав, насколько голоден.

Пашка проследил направление моего взгляда.

– Не-е, вот это точно не стоит, – сказал он. – Батя говорит, нельзя брать на улице то, что делают из мяса. На худой конец сосиску в тесте возьми. А лучше пирожок с картошкой.

– Да ладно, лучше до дома дотерпеть, – я махнул рукой.

– Тоже правильно! – согласился он. – А вообще давай бегом – опоздаем ещё!

Электричка на Егорьевск отходила с Казанского вокзала. В принципе, удобно: чтобы оказаться там, нужно было всего лишь пересечь подземный переход. Однако же быстро это сделать не получилось – пятничная толпа да бойкая уличная торговля не давали двигаться достаточно быстро.

– Блин, – коротко прокомментировал Пашка, когда мы, запыхавшись, наблюдали за хвостом электрички, неспешно выползающей из крытой части перронов. – Варианты?

– Можно до Воскресенска, – предложил я. – А дальше на автобусе.

– Ты на время посмотри, – вздохнул Пашка. – Сегодня пятница. Последний автобус в семь вечера. А уже начало восьмого.

Я взглянул на свои наручные часы – электронные, «Монтана». Остались с лучших времён.

– Откуда ты расписание знаешь? – спросил я. – Да и меняют его постоянно…

– Ага, в сторону сокращения, – ответил Пашка, досадливо цокнув языком. После чего добавил: – Я во дворец спорта тамошний ездил. Так что знаю.

– Можно доехать и попробовать попутку поймать…

– Деньги есть?

Я отрицательно мотнул головой.

– У меня есть. Но мне батя запрещает на бомбилах ездить. А у него – статистика по ограблениям и убийствам есть… ладно, делать нечего: пойду домой звонить.

Мы подошли к ближайшему ларьку «Союзпечати», который находился справа от платформ дальнего следования. Пашка купил таксофонную карточку, после чего мы спустились вниз, где возле входа в метро, в специальных нишах, находились синие телефонные автоматы.

Пашка набрал номер. Потом долго ждал с озабоченным лицом, прижимая трубку к уху.

– Блин, – сказал он, сбрасывая вызов. – Домашний не отвечает. Маман, наверно, на дачу поехала… придётся на мобильник звонить.

Он порылся в кармане джинс и достал смятую бумажку. Развернул её, пригляделся к небрежно написанным на ней цифрам. Потом снова начал набирать номер.

Пауза несколько секунд.

– Пап, это я… нет, всё в порядке. Да, принял… мама не отвечала. Да, проблемка небольшая: застрял в городе… нет, в Москве. На Казанском сейчас. Электричка последняя ушла. Да нет, пап, я до Воскресенска нормально доеду! Там сможешь подхватить? Да? Отлично, спасибо!

Он быстро нажал на рычаг. Потом посмотрел на часы.

– В минуту уложился, отлично! – прокомментировал он.

– У твоего бати мобила есть? – я изобразил удивление.

– Ага, – с деланой небрежностью кивнул Пашка, – ему по работе надо.

– А кто он у тебя?

– Адвокат.

– А-а-а… круто, – кивнул я.

– А у тебя?

– Да так… ничего особенного… гляди, до Воскресенска через пять минут уходит! – Я показал на табло.

– Надо успеть, бежим!

В этот раз мы успели, с запасом. Благо до появления турникетов на путях, откуда отправлялись электрички, ещё несколько лет. Добежав почти до головного вагона, мы нырнули в накуренный тамбур. Народу было не так много – на этом направлении электрички ходили относительно часто. Для нас даже сидячие места нашлись.

Вот и тронулись. Я глядел в окно, наблюдая, как мир вдруг ожившего прошлого проплывает мимо. До первой реконструкции путей направления ещё несколько лет, а пока даже ограждений возле путей толком нет, и город отлично видно.

Вот огромный стихийный рынок рядом с «Семёновской». Высокие деревья за насыпью у ТЭЦ на «Новой». И люди… много людей. Все спешат куда-то по своим делам. Улыбаются. Смеются…

Из тамбура ощутимо тянуло сигаретным дымом: курильщики прочно оккупировали плацдарм и не сдадут его до самого прибытия на станцию назначения. Я опять почувствовал неприятный приступ головокружения, так сильно хотелось затянуться.

– И всё-таки? – спросил Пашка, отдышавшись.

– Что? – я сделал вид, что не помню, о чём шла речь.

– Отец у тебя кем работает?

– Рабочим в автоколонне.

Его брови удивлённо взлетели.

– Ого! А ты как вообще про универ узнал?

– Он военный пенсионер, – пояснил я. – А про универ в военкомате узнал, когда выбирал, куда поступать.

– Ясно…

Остаток дороги болтали о всяком: про девчонок, про футбол, про планы на будущее. Пашка был настроен оптимистично, только хотел поскорее выпуститься, «чтобы свободы было больше. Немного странно было слушать рассуждения про свободу от будущего прокурора, но я не спорил и не перечил, как раньше. Наверно, поэтому и разговор в этот раз зашёл дальше.

Пашка поведал мне свою сакральную мечту: свалить в Штаты, заработав тут как следует денег.

«Надо в компьютеры вкладываться, – с вдохновением рассказывал он, – за ними будущее. Программы там разные писать, для интернета. Слышал, да, про такое?… но не самому, конечно. Так, людей здесь найду, которые на меня тут работать будут. А там буду продавать программы. Только связями обрасти надо. И язык выучить. Вот что хорошо у вас на факультетах, так это то, что там языки дают! Вот бы можно было числиться у нас – а на языковые занятия к вам приходить!»

Мы вместе посмеялись над таким предложением. Но про себя я делал соответствующие пометки. По крайней мере, основание для продолжения контактов уже обрисовалось.

– У тебя какой язык будет? – поинтересовался он.

– Китайский и английский, – ответил я.

– Перспективно, блин! Круто! Хотя, говорят, с китайским отчисляют много. Не все тянут. Не боишься?

– Боюсь, – соврал я. – Но кто не рискует тот шампанского не пьёт!

– Это верно, бро! – кивнул Пашка. После чего неожиданно на всю электричку запел на английском Go down, Moses.

Немного поколебавшись, я подхватил. Довольно скоро выяснилось, что Пашка из песни знал только припев.

Я видел, как его глаза округлились от удивления, когда я пропел песню полностью.

– Неплохо, – прокомментировал он. – Может, и правда китайский выучишь…

Мы вышли на платформе «88 километр». Тут находился небольшой автовокзал, с которого шли автобусы по окрестным посёлкам. Чтобы попасть туда, надо было подняться на высокий мост, а потом спуститься по полуразрушенной бетонной лестнице, из которой кое-где торчала арматура.

Помню, что сам иногда пользовался этим маршрутом, когда получал увольнение на выходные, но не успевал на прямую электричку. Конечно, и тут за междугородный автобус приходилось платить, на него льготы не распространялись – но намного меньше, чем стоил прямой рейс, отправлявшийся с «Выхино».

Отец Пашки уже ждал возле будки автовокзала, на старенькой семёрке БМВ. Точнее, это мне она казалась старенькой. По меркам девяносто шестого года машина была топом.

Пашка бегом кинулся к парковке. Я последовал за ним.

Его отец был крупным, немного полноватым мужчиной с острым носом и умными, близко посаженными карими глазами.

– Ты с товарищем? – пробасил он, заметив меня.

– Да, Пап, это Саня, – кивнул Пашка. – Он тоже из Егорьевска, представляешь? Подкинем до города?

– Подкинем, – улыбнувшись, кивнул отец. – Только в следующий раз предупреждай о компании, договорились?

– Да я чтоб тебе время сэкономить, дорого же! – оправдывался Пашка.

– Значит, говоришь, Александром зовут? – отец Пашки протянул мне руку. – Я Вениамин Петрович.

– Очень приятно, – кивнул я, отвечая на крепкое рукопожатие.

И мы поехали.

Вениамин Петрович гнал под двести, по узкой неосвещённой дороге, с частыми поворотами, даже не думая снижать скорость в населённых пунктах. При этом ни он, ни Пашка даже не думали пристёгиваться.

– Значит, тоже с прокурорско-следственного? – спросил Пашкин отец, когда мы проехали район воскресенских дач.

– Нет, – я мотнул головой.

– А откуда?

– Факультет зарубежной военной информации, – ответил я.

– Вот как?

Я видел в зеркале заднего вида, как Вениамин Петрович поднял бровь.

– Грушный факультет, пап, – вставил Пашка. – Ещё и китайский будет учить, представляешь?

– Перспективно, – согласился его отец. – Ты как дальше? Служить планируешь?

– Да как пойдёт, – ответил я. – Сначала главное отучиться.

– И это правильно, – одобрил Вениамин Петрович. – Армия даёт дисциплину. А для учёбы и дальнейшего успеха знаешь, что главное?

– Самодисциплина, – ответил я.

– Верно! – он бросил на меня взгляд через зеркало. – Молодец, раз понимаешь!

В прошлый раз всю дорогу, которая оказалась довольно короткой по времени, учитывая скорость, Пашкин отец читал нам нотации насчёт того, какие качества необходимы для успеха в наше непростое время да иногда ругал правительство и чиновников. Я тогда только слушал, кивал и улыбался. На этом наше общение и закончилось.

Теперь же у меня были несколько другие планы, поэтому надо было к себе как-то привлечь внимание.

– Но вообще в армии сейчас туговато будет… эти дуболомы в Думе такое с бюджетом творят! Вроде комиссию чрезвычайную формировать собираются, а толку? Задавят их! Хотя у вас-то ещё терпимо будет, а вот как в регионах и частях… в другое время бунт бы был, а теперь, эх! – он махнул рукой, на пару секунд отпустив руль.

– Все Чечнёй напуганы, – сказал я.

– Это да! – кивнул Вениамин Петрович, – сейчас все ждут, чем переговоры закончатся.

– В Хасавьюрте-то? С Лебедем которые? Да понятно, чем, – ответил я. – Сдадут всё. Войска выведут. Обязуются дать денег на восстановление.

Пашкин папа даже скорость снизил, глядя на меня в зеркало с удивлением.

– Тоже вот так думаю, – сказал он. – Но попробуй кому-то из наших скажи! Патриоты, блин, хреновы, верят, что Лебедь сам по себе что-то решать будет.

– Не будет, – согласился я. – Да его самого из команды через пару месяцев сольют. Несмотря на все заслуги на выборах.

– Значит, так думаешь… – Вениамин Петрович постучал пальцами по рулю. – И, скорее всего, ты прав. Вообще ты умный парень, как я вижу! Из Егорьевска, говоришь? Кто отец?

– Военный пенсионер, – ответил я. – Сейчас работу активно ищет. Он такой человек, старой закалки. Умеет быть верным. Может, у вас что-то есть на примете?

– Ну ты шустрый! – Вениамин Петрович рассмеялся. – Молодец! Люблю такое.

Он снова убрал одну руку с руля, потёр лоб. Задумался. А через пару минут сказал:

– Ты, говоришь, из Егорьевска сам, да? Какой район?

– Шестой микрорайон, – ответил я.

– Вот как… – он потрогал подбородок. – Значит, давай так решим: зайди-ка ты ко мне завтра в контору. С утреца можно, часов в восемь. Тебе как?

– Пап, суббота же! – вмешался Пашка.

– Мы работаем завтра, – отрезал Вениамин Петрович.

– Куда подойти? – ответил я.

– Карла Маркса двадцать пять. Напротив администрации. Найдёшь?

– Найду.

– Завтра заходи, поговорим. Предложение к тебе будет. Если договоримся, глядишь, и с отцом вопрос порешаем.

Глава 3

Меня высадили во втором микрорайоне, и дальше до дома я шёл пешком. Несмотря на позднее время, вокруг было много гуляющего народа: последние деньки лета, пятница… кое-где кучковались компании, играли гитары. Но я старался обходить их стороной – ещё не хватало ввязаться во что-нибудь.

Прошёл мимо своей школы. Ну как своей: за жизнь я успел сменить их с десяток, а эта просто была последней в списке. Я там учился всего-то два с половиной года.

Школу только что построили, а наш класс был вторым выпускным. Помню, когда нас формировали, здание ещё не было сдано, и мы шли на уроки в соседнюю пятую школу.

Перед глазами встала выпускная линейка и последующая гулянка. Обошлись без ресторана – родители при поддержке педагогов решили, что дешевле всё будет организовать в здании школы.

Конечно же, было много спиртного. Педагоги, которые должны были следить за порядком, делали вид, что выпускники пьют безалкогольную газировку «Херши» и разведённые соки «Зуко», при этом сами выпивали вполне открыто. Некоторые ребята хватили лишнего. Кто-то остался ночевать прямо в школе.

Но я сам каким-то образом удержался в рамках. Уже под утро я и ещё несколько пацанов с девчонками отправились гулять на озёра, которые находились за школой. Там и встретили рассвет.

Помню, много думал о будущем поступлении. Понимал, что рискую – ведь, если не поступлю, был реальный риск загреметь в армию. А чеченская война тогда ещё активно продолжалась. Но всё равно решился…

Меня теперешнего от тех воспоминаний отделяли тридцать лет жизни, но, подумать только, в этом мире прошло всего три месяца…

Вот и знакомая девятиэтажка. Выглядит намного новее, чем я помнил, что не удивительно – дом сдали в эксплуатацию всего три года назад.

Домофона пока нет. Его поставят только в двухтысячном. Вместо него – кодовый замок. Я протянул руку и не глядя нажал три металлические кнопки. Замок щёлкнул. Моторная память сработала как надо.

Подъезд и лифт ещё в приличном состоянии, загадить не успели. Да и жильцы пока что тут были достаточно культурные: в основном бывшие военные, из заграничных групп войск, вывод которых заканчивали как раз к моменту постройки дома. Это потом кто-то продаст свою квартиру, кто-то умрёт, появится много новых жильцов. Подъезд к концу девяностых будет разрисован дымными надписями от зажигалок, кабина лифта исчиркана царапинами. Разве что антивандальные металлические кнопки протянут долго.

Я поднялся на девятый этаж, чувствуя, как ускоряется ритм сердца.

Вот-вот папу увижу… а ведь ему сейчас столько же, сколько мне! Так странно…

Знакомая дверь. Пока ещё деревянная, оббитая коричневым дермантином с наполнителем и натянутой поверх проволокой в виде ромбиков. В девяносто третьем, когда мы заселились, металлические двери ещё были диковинкой и в новых домах было принято так оббивать деревянные двери.

Долго не мог решиться нажать кнопку дверного звонка. Просто рука не поднималась.

За дверью началась какая-то возня. Закашлял отец. Он вообще много кашлял, когда курил. Послышалось возмущённое мяуканье.

Ну конечно, Васька ещё жив! Здоровенный сибирский кот, которого мы подобрали котёнком ещё когда отец в Чите служил. Таскали всюду за собой… он умрёт через два года, если я правильно помню. Десять лет – не такой уж большой срок для кота, но переезды, скудное и неправильное питание плюс отсутствие ветеринарной помощи своё дело сделали.

Я стиснул зубы и нажал на звонок. Внутри квартиры затрещало. Я услышал, как отец шаркающей походкой двигается к двери.

Щёлкнул замок, дверь открылась.

Из квартиры сразу же потянуло табачным дымом. Я ощутил новый приступ тошноты и головокружения: от недостатка никотина и от голода одновременно.

Отец выглядел старше, чем то отражение в зеркале, к которому я привык. И всё же мы были очень похожи. Немного поправить причёску, подтянуть морщины, убрать у меня шрам над левым глазом – и нас едва ли можно было бы отличить.

Конечно, если бы я по-прежнему выглядел на свой настоящий возраст.

– О, Сашка! – улыбнулся папа. – А я уж и ждать перестал! Автобусы-то давно того… последний час назад приехал!

– Я на перекладных, – пояснил я, ступая на порог.

– Не надо было, – он нахмурился. – Сейчас такое рассказывают…

Мы крепко обнялись.

– Да слышал, слышал, – улыбнулся я. – Как чувствуешь себя?

– Да вроде к вечеру отпустило немного…

– Простыл?

– Не-е-ет, в столовке нашей хватанул чего-то не того. Живот скрутило невозможно просто, вчера вообще пластом лежал!

– Я же говорил – не стоит там есть вообще. Мужики с собой носят. Мало того, что дорого, так ещё и отраву дают.

– Дак к тебе же собирался! Когда готовить было?

– Вот и съездил, – улыбнулся я. – Ладно, из продуктов есть что?

– Да я овсянку сварил и борщ, раз уж остался-то, – ответил отец. – Думал, что приедешь всё-таки… а ты чего не по форме?

– Нас в гражданке отпустили. Чтобы патрули не записывали, – пояснил я.

– Да ты проходи, руки мой. Голодный же небось!

– Пап, да я сам разогрею. Время первый час! Отсыпайся иди, завтра наговоримся.

– Я ещё хотел чего-то взять отпраздновать – но у нас опять с зарплатой швах… и пенсию задерживают. Слышал в новостях, что с бюджетом творится? Обещают этот… как его… секвестр! Вот и попали под него, наверно…

Этот его оправдывающийся тон мне и тогда-то было слушать тяжело. А сейчас так вообще невыносимо.

– Не беспокойся, – ответил я, стараясь не выдать эмоции. – Теперь всё хорошо будет. Обещаю.

– Ладно-ладно… вот отдохнёшь, а там учись уж!

Кот потёрся о мои ноги, потом поднял голову и пристально посмотрел мне в глаза. Потом отступил и вальяжной походкой двинулся в комнату.

Я скинул кроссовки и, захватив пакет с формой, которую планировал постирать, пошёл в ванную, руки мыть.

Отец к себе не шёл. Ждал меня в коридоре. Я же с досадой смотрел на пластиковый агрегат, похожий на корыто, с моторчиком сбоку, установленный на специальной подставке у ванны. Блин, и точно: первая машинка-автомат у нас появится только в девяносто восьмом, когда отцу начнут пенсию регулярно платить.

Проблема. Чтобы камуфляж (или, как принято говорить, «комок») отстирать, его замачивать нужно было. Прямо сейчас.

– Что такое? – спросил он, когда заметил, что я мешкаю.

– Да ничего. Форму замочить надо. У нас повседневная – камуфляж. А в лагерях и полевые выходы были, и штурмовые полосы…

– А-а-а, ну давай я…

– Пап, иди лежать! Давай я тебе чаю сделаю, а? Без сахара, чтоб живот не тревожить.

Отец внимательно посмотрел на меня. Он явно собирался что-то сказать – но я не помнил, о чём тогда шла речь. Вроде бы ничего такого значимого не было… может, моё поведение изменилось – и это снова меняет содержание разговоров?

– Маман не видел? – вроде как небрежно бросил он.

Я глубоко вздохнул и тут же чуть не рухнул от головокружения. Нет, так нельзя: надо срочно чего-то сожрать. Или хотя бы выпить сладкий чай для начала.

– Ты опять ей звонил? – поинтересовался я.

– Ну да… а чё ж нет-то? Мать всё-таки… а тут присяга… такое дело…

Я выключил свет в ванной и пошёл на кухню. Отец последовал за мной.

– Не стоило, пап… – сказал я мягко. – Там… давно всё понятно.

Отец глубоко вздохнул и сел, вроде как невзначай потрогал грудь с левой стороны.

Именно сердце его и доконает. Необследованные вовремя сосуды, несделанное вовремя шунтирование… а ведь его готовы были в Бурденко принять! Врачи говорили, что ещё лет десять можно было давать с очень большой степенью вероятности.

– Ты не держи на неё зла…

– Пап, да в мыслях нет, – улыбнулся я. – Я благодарен ей за всё. А остальное… что ж, если она счастлива, то это хорошо.

– Вот и правильно мыслишь, – улыбнулся отец.

Конечно, раньше я говорил куда более резко. И в выражениях не стеснялся. Не понимая, что делаю только хуже единственному оставшемуся у меня по-настоящему близкому человеку.

Мама ушла от нас три с половиной года назад. Мне было тринадцать, и случившееся для меня стало полной неожиданностью.

Да, родители всё чаще ругались. Мама жаловалась на безденежье и неустроенность. Выговаривала отцу. Тот пытался что-то делать – но, видимо, действительно бывают такие люди, которые совершенно не приспособлены к жизни в эпоху дикого капитализма. Он пытался честно зарабатывать деньги, как его учил всю жизнь мой дед – убеждённый коммунист. Разумеется, безо всякого успеха. Потому что в ту эпоху деньги не зарабатывали – их делали. Часто буквально из воздуха…

Я набрал воды в чайник и поставил на плиту. Нашёл «трещётку» – зажигалку для конфорок, пустил газ. Вспыхнуло синее пламя.

– Чай-то есть, пап? – поинтересовался я.

Вместо ответа отец достал с полки маленькую пачку рассыпного «Майского».

Я удовлетворённо кивнул.

Несколько лет назад, когда военные хорошо зарабатывали, мама вроде как была счастлива. Правда, как я теперь понимаю, немилосердно транжирила деньги. Особенно в Польше, куда отца перевели в качестве благодарности за безупречную службу. Она покупала себе кожаные плащи, которые стоили дороже, чем отец получал в месяц. Косметику французскую, духи – этого добра у нас было навалом. В то время, как другие старались откладывать доллары и приторговывали техникой во время поездок в отпуск раз в год.

Я достал сахар и насыпал четыре ложки в кружку. Отец улыбнулся.

– Сладкоежкой остался, – сказал он.

– Тебе лучше без сахара пока, – ответил я. – Живот поберечь.

– Да я ж не спорю!

– И не крепкий, – предупредил я. – А то не уснёшь.

– Ну ты совсем-то меня за развалину не держи, – улыбнулся отец. – Усну я. Нормально всё, делай покрепче.

И всё же, несмотря на мамино поведение, отец перед самым выводом из Польши успел машину купить. В Германии, которая тогда только-только объединилась. Экспортную модификацию ВАЗ-21013, красную. Мы даже успели на ней съездить к родственникам в Самару. А вот на пути обратно у неё застучал двигатель, который отец с тех пор пытался перебрать. К сожалению, безуспешно. Он так и продаст её, по дешёвке – как раз когда я на первом курсе буду учиться…

– Кстати, – сказал я. – Просьба к тебе. Машину пока придержи, хорошо?

– Да на кой её держать-то? – отец пожал плечами. – Ничего я там не сделаю. Надо движок менять.

– Я видел в автомагазине рядом с храмом движок продаётся от шестёрки, – сказал я.

Помню, что действительно присматривался к этому движку, когда учился в одиннадцатом классе. Мечтал всё.

– За два с половиной вроде продают, – ответил отец настороженно.

– В общем, придержи пока, – повторил я.

За то, что мы без машины остались мама пилила отца особенно сильно… пилила-пилила – а потом в один прекрасный день собрала кое-какие вещи и сказала, что съезжает к другому. Сказала, что документы уже подала. Чмокнула меня в щёчку на прощание – и была такова.

Следующие несколько лет я видел её только издалека, когда приходил к её новому дому, который находился возле колледжа гражданской авиации, в частном секторе. Просто хотя бы посмотреть, как она живёт.

Надо сказать, первое время она жила очень хорошо. Вышла замуж за местного бандюка. Ездила на дорогих иномарках, отлично одевалась.

– Да всё равно пока времени заниматься нет… так, мужики иногда предлагают выкупить – но по цене лома. Так-то она пускай стоит, карман не трёт, пока работаю.

Отец держал машину на территории автоколонны, в которой работал слесарем. Благо места там свободного хватало, когда-то большое хозяйство было, сейчас, как и всё вокруг, приходящее в запустение.

Чайник закипел. Я сделал заварку, насыпал себе в кружку три ложки сахара. Потом разлил нам чай и добавил кипяток.

В это время как раз борщ разогрелся. Хороший, наваристый, с мясом. Я чуть слюной не захлебнулся, когда запах почуял. Однако же есть старался медленно, тщательно пережёвывая – всё-таки с утра ничего во рту не было, как бы плохо не стало.

– Ты как-то прям повзрослел резко, – сказал отец, глядя на меня. – Что, КМБ так повлияло? Гоняли вас?

– Да так… средне, – неопределённо ответил я, проглотив очередную ложку борща.

– Ладно, ты ешь. Не отвлекайся. Я пока тут посижу, потом уже вместе спать пойдём.

Отец смотрел, как я ем, прихлёбывая чай. А я снова думал о маме. Наверно, это всё не было бы так тяжело – если бы я знал, что у неё действительно всё хорошо. Однако сложилось иначе. Вскоре после е      ё ухода родилась моя сводная сестра, от нового мужа. Жаль, что нас даже не познакомили – но мне было приятно осознавать, что где-то в мире есть ещё один не чужой мне маленький человечек.

Она погибла, когда ей было три года. Глупо, по недосмотру – попала под маршрутку, когда та сдавала задним ходом.

Это я узнал из местных новостей и сплетен, во время очередного отпуска.

Мама тогда начала сильно пить. Новый муж потерял к ней интерес, но продолжал какое-то время содержать. А потом его застрелили, в двухтысячном, за год до моего выпуска.

Какое-то время мама ещё держалась, распродавая доставшиеся от мужа вещи и дома с квартирами. Однако же продолжала пить.

Зная об этом, я даже рискнул с ней встретиться. Посидели мы тогда, поговорили за жизнь. Душевно, спокойно – но как совершенно чужие люди. И всё же я предложил свою помощь. Нельзя сказать, что тогда у меня было достаточно возможностей – но кое-что я уже умел и помочь бы смог. Вот только она пропала без вести. Где-то через месяц после нашей единственной за много лет встречи.

– Саш… как там у вас вообще? Точно всё в порядке? – обеспокоенно спросил отец.

– Да отлично всё, пап, – ответил я, улыбнувшись. – Правда!

– Просто у тебя взгляд был такой… замученный.

– Устал просто, сейчас «комок» замочу и пойду на боковую, – ответил я. – Кстати! Дай будильник, пожалуйста – мне завтра полседьмого вставать. С наручных могу не услышать, тихие они.

– Вот те раз! А я думал ты до воскресенья! – удивился отец.

– Я до воскресенья. Просто дела есть.

Отец встал и ушёл в свою комнату, чтобы через минуту вернуться с будильником: китайской диковиной из чёрного пластика с хрипящим динамиком, который голосом, на русском, говорил время, если нажать на большую клавишу сверху. Когда-то эта штуковина казалось верхом технологий. Отец подарил мне его на день рождения, по моей большой просьбе.

– Вот же, – сказал он. – Забыл?

– Не-е-т, помню! – возразил я, принимая будильник из его рук.

И тут я вдруг осознал, что моя сводная сестра здесь, в этом времени, ещё жива! Несчастье случиться в зимой, в январе. Значит, ещё есть достаточно времени для того, чтобы всё изменить.

Отец достал сигарету из начатой пачки «Родопи» и собрался закурить. Помню, что сам даже в тяжелые времена такой пакостью брезговал.

– Пап, не надо, – попросил я.

– Что? – удивился отец, замерев с зажигалкой в руке.

– Курить. Можно не надо, а?

Отец с удивлением отложил сигарету.

– Ты что же, сам не куришь больше? – спросил он.

– Нет, – ответил я. – И ты не будешь.

– Ну, мне-то бросать уже точно поздно, – рассмеялся он. – Да и потом, говорят, от резкого бросания, наоборот, можно здоровье угробить.

– Кто говорит? – спросил я.

– Люди. И врачи вроде бы. У нас в гарнизоне был такой хирург, который…

– Шарлатан, – отрезал я.

– Что-то ты больно резкий стал.

– Пап, тебе придётся работу поменять, – сказал я.

Отец грустно вздохнул.

– Мы же обсуждали это. Мог бы – поменял бы уже. Но нет сейчас работы нормальной. Просто нет. А в торгаши ну не умею я.

– Найдётся, – уверенно ответил я.

– Вот если найдётся – тогда брошу, – упрямо ответил отец и запалил сигарету.

Я убрал тарелки, вымыл посуду и пошёл замачивать «комок».

Перед тем, как лечь спать, я зашёл в общую комнату. Отец всё ещё сидел здесь, допивая остатки чая, который принёс из кухни.

Какое тут всё было знакомое и чужое одновременно! Обязательная советская «стенка» – набор стандартных шкафов, ковёр на противоположной стене. Ещё совсем недавно, по меркам девяностых, всё это было признаком благополучия.

– Спокойной ночи, пап, – сказал я.

– Спокойной ночи, – ответил отец. – Я ещё свой старый будильник завёл. Так, на всякий случай. Надолго у тебя дело-то с утра?

– Не знаю пока, – я пожал плечами.

– Ну, если что, приходи пораньше. Будем драники делать.

– Хорошо, – я улыбнулся и кивнул.

Драники я люблю до сих пор.

Глава 4

Я проснулся от хриплого крика петуха. С недоумением подняв голову, я обнаружил на стуле возле своего раскладного дивана надрывающийся китайский будильник. Хлопнув его по широкой клавише, я заставил замолкнуть несчастную птицу.

Уже рассвело. Я потянулся и огляделся.

Моя комната… сколько мелочей и сколько воспоминаний, казалось, навсегда погребённых под ворохом других мест и событий.

Телевизор на столике, моя гордость в то время. GoldStar ArtB, под ним – видеоплеер AKAI. Всё привезённое из Польши, купленное в лучшие времена… под столиком, на полу, дешёвая китайская копия приставки Nintendo. Точнее, это сейчас я знаю, что это дешёвая копия – а по тем временам вполне себе дорогая и респектабельная вещь. Выменял её на рабочий кассетник «Маяк-232» с колонками «Радиотехника».

Помню, как с пацанами резались по вечерам в «Танчики», Super Contra и Castlevania… сигаретный дым стоял коромыслом, дешёвое пиво лилось рекой. Старшие классы, да… отец мне позволял слишком многое, если уж совсем честно. Кажется, у него просто руки опустились – от всего сразу: и от неудач в личной жизни, и от происходящего вокруг, в стране.

Табаком в комнате до сих пор пованивало, а белые обои, которыми был оклеен потолок, неэстетично пожелтели.

Я вздохнул и поднялся с кровати. Сделал небольшую разминку. Потом пошёл мыться в ванную.

Посмотрел на себя в зеркало. Совершенно детское лицо с едва наметившейся щетиной и тощее, даже тщедушное тело. Блин, и как вообще во мне душа держится? Как меня ветром не сносило?

С этим тоже надо будет что-то делать – приводить себя в нормальную форму.

Кстати, после вчерашнего борща и здорового сна желание сделать затяжку уже не так сильно донимало. Может, и правда эта зараза больше психологическая? Глядишь, тело за пару-тройку дней окончательно адаптируется к отсутствию никотина и можно будет нормально жить.

Тихо, стараясь не разбудить отца, я постирал вручную «комок», после чего развесил его на лоджии в моей комнате.

Потом сделал себе яичницу на кухне и позавтракал. Заодно нарезал коту немного мяса из борща. Надо будет что-то с кормом придумывать всё-таки. Хотя бы отцу объяснить, как правильно кормить котов, так сказать, из подручных средств. А то он рыбой в рационе злоупотреблял, это я хорошо помню. Возможно, проблемы с Васькиным здоровьем крылись именно здесь.

Дальше пришло время одеваться и, надо сказать, это было очень непросто. Выбор был совсем небольшой.

Я нашёл ещё одну светлую узбекскую футболку из натурального хлопка и лёгкие льняные штаны, сшитые на манер джинсов. Вполне приличные штаны, должен сказать – хотя тогда мне казалось, что они как-то простоваты.

С обувью было сложнее всего. Были заношенные вдрызг туфли, в которых я ходил в школу, да те самые дерматиновые кроссовки, в которых я приехал. Почесав в затылке, я решил остановиться на кроссовках. Подумав немного, накинул сверху ещё клетчатую рубашку, всё-таки на улице не то, чтобы жарко – плюс семнадцать всего.

Я спустился на улицу и пешком пошёл в сторону Советской. Можно было воспользоваться автобусом, идти было не то, чтобы близко, но, во-первых, те ходили нерегулярно, во-вторых – я так и не взял у отца денег, и у меня даже пары бумажек на проезд не было. А ещё мне было интересно прогуляться по городу при дневном свете.

Перед нашим домом был огромный пустырь, на котором в течение следующих десяти лет построят ещё пять домов. Я обошёл его через дворы соседних девятиэтажек и оказался в пятом микрорайоне.

Тут был продуктовый магазин с ещё сохранившейся с советских времён вывеской. Ни о каких сетях в то время в маленьких городах не было и речи.

На тротуарах – разбитый асфальт. Ремонтом никто не занимался как минимум несколько лет, как результат бордюров почти нигде не осталось, а часть дорожек просто погрузилась в грязь, заставляя прохожих искать пути обхода через пустыри. Не в лучшем состоянии были и сами улицы – колдобины, заплатки, прорехи.

Машин во дворах было гораздо меньше и почти все, за редкими исключениями – отечественного производства: «Жигули» разных модификаций, «Москвичи», «Волги».

Через двор пятой школы я вышел к обувной фабрике. В те годы все думали, что она благополучно загнётся, как и большинство предприятий города. Однако же та не просто выжила, а создала бренд детской обуви «Котофей», который потихоньку, к концу десятых годов, стал известен по всей России.

Но сейчас здание, где будет находиться их фирменный магазин, производило удручающее впечатление. Трещины, потёки, пожелтевшие окна – готовая декорация про фильм о зомби-апокалипсисе.

На улице почти никого не было. Лишь круглосуточные ларьки работали у перекрёстка. Возле некоторых толпились личности, для которых пятничная ночь ещё не закончилась. Мимо с характерным металлическим дзиньканьем проехал старенький «Лиаз».

Опять нахлынули воспоминания. А я вдруг почувствовал себя неприятно беззащитным перед миром вокруг. Ведь всё, что у меня есть – это информация. Воспоминания о событиях, которые в этом мире только предстояли. Хватит ли этого, чтобы кардинально изменить свою жизнь? Создать рычаги влияния, которые позволят ворочать камни самой истории?..

Я вспомнил своё тщедушное отражение в зеркале и вдруг ощутил себя мелким и незначительным.

«Хватит! – одёрнул я себя, – ты – это плюс тридцать лет жизненного опыта. Это знания, о которых твоя молодая версия и мечтать не смела! Информация – это всё. Это та самая сила, которая правит миром. И у тебя она есть».

Офис Вениамина Петровича находился в историческом здании, на втором этаже. Я подошёл к подъезду и поглядел на часы. Без пяти восемь. Что ж, всё отлично – начиная такие отношения, лучше с самого начала демонстрировать точность и пунктуальность.

Внизу охранник внимательно оглядел меня и записал паспортные данные, выдав бумажный квиток-пропуск.

Тут недавно был сделан ремонт: старая мраморная лестница отполирована, перила обновлены, восстановлена лепнина на потолке.

В коридоре на втором этаже на полу был настелен паркет – похоже, старый, но недавно отциклёванный и покрытый новым лаком, который неприятно скрипел под пластмассовыми подошвами кроссовок.

Я нашёл тяжёлую деревянную дверь с табличкой: «Малиновский Вениамин Петрович, адвокат» и чуть ниже – «Московская областная коллегия адвокатов».

Никаких звонков рядом с дверью не было, поэтому я постучал три раза и стал ждать. Изнутри послышалось какое-то движение и через несколько секунд дверь открылась.

В проёме появилась эффектная блондинка с огромными грудями, которые не скрывал, а, скорее, подчёркивал чёрный деловой пиджачок и белая блузка под ним.

– Александр, верно? – улыбнулся она.

– Да, – кивнул я.

– Отлично. Вениамин Петрович вас ожидает, проходите.

Я вошёл в приёмную. На секретарском столе стоял огромный монитор с плоским экраном. Роскошь по тем временам. Тут же находился сам компьютер и большой лазерный принтер – ещё большая роскошь.

В приёмной был сделан хороший ремонт, мебель была добротной и, если бы не старая оргтехника, её вполне можно было бы принять за «предбанник» рабочего места чиновника средней руки.

Однако же в самом кабинете уже «пахло» откровенной роскошью: дорогущий кожаный диван у стены, деревянные панели, старинная картина на стене (художника я не опознал). Дубовый стол хозяина, покрытый зелёным сукном.

Сам хозяин кабинета сидел в пол-оборота на краешке этого самого стола, свесив правую ногу. Напротив него, в чёрном офисном кресле, расположился незнакомый мне человек в милицейской форме. Он был лыс, полноват и выглядел слегка помятым. Возможно, от недосыпа.

– А, Саша, – ласково произнёс адвокат. – Подойди сюда. Это Дмитрий Валерьевич, следователь.

– Очень приятно, – кивнул я.

Следователь, немного поколебавшись, поднялся с кресла и протянул мне руку. Я ответил на слабое рукопожатие.

– Саш, посмотри сюда, – он поднялся со стола и развернулся к нему. Оказалось, что на столе была разложена карта с большой надписью «Егорьевск» наверху. – Покажи, в каком доме ты живешь?

Я нашёл взглядом свой дом, потом взял со стола тонкую линейку и указал на него.

– Двадцать восемь… – задумчиво произнёс адвокат. – А этаж?

– Девятый.

– Отлично! Дим, посмотри – думаю, из этой точки Саша вполне мог видеть то, что видел, а?

Следователь нехотя поднялся, бросил на меня равнодушный взгляд и уставился на карту.

– Отсюда? – уточнил он, показывая на мой дом. – Да. Вполне.

– Время было шесть утра, погода ясная, – продолжал адвокат.

– Ты прописан там? – спросил меня следователь.

– Да, – утвердительно кивнул я.

– Отлично. Вень, да ясно уже, всё нормально. Вы тут пишите, то, что надо, я пойду вздремну пару часиков. К обеду зайду тогда, заберу протокол.

– Хорошо, – кивнул Вениамин Петрович. – Договорились.

Когда за следователем закрылась дверь, адвокат посмотрел на меня. Его взгляд изменился: стал каким-то более строгим, что ли.

– Он ещё не спросил, был ли ты дома семнадцатого мая этого года, – произнёс он. – Но, думаю, был. Учитывая будущие экзамены. Правильно?

– Правильно, – кивнул я.

– В общем, Саш, дело такое. Серьёзное, – он вздохнул и почесал подбородок. – Ты вроде как сослуживец моего сына, поэтому хочу с тобой по-хорошему. Поэтому врать не буду: дело довольно опасное.

– Я слушаю, – сказал я. – Очень внимательно.

– Буквально у вас под окнами в начале весны убили в собственном автомобиле одного уважаемого, авторитетного человека, – продолжал адвокат. – Исполнители и заказчики хорошо известны. Ты, наверно, спросишь, а что мешает поступить с ними аналогичным образом, да?

Конечно, ничего подобного я спрашивать не собирался, но кивнул.

– А вот есть причина. Ты вряд ли это поймёшь, без специального образования – но постараюсь объяснить. Те, кто сделал это, получили контроль над одним важным предприятием. Оно принадлежит фирме, которая находится в юрисдикции Кипра. И единственный способ добиться повторного голосования членов совета директоров до оговоренного в предыдущем постановлении срока – это дискредитирующие данные на теперешнего председателя. Его устранение ничего не решит, поскольку в этом случае управление перейдёт трасту, который так же вне зоны контроля моих клиентов. – Он сделал паузу и улыбнулся, после чего спросил: – Понял хоть что-нибудь?

– Ваш противник – предусмотрительная сволочь, – сказал я.

– Совершенно верно! – просиял адвокат. – А теперь насчёт дела. Нам нужно, чтобы ты письменно, под протокол, подписал показания, в которых видел автомобиль предполагаемых убийц и дал бы их точное и детальное описание. Собственно, сам протокол уже готов. Тебе нужно будет его прочитать, запомнить ключевые факты. И подписать.

Он снова сделал паузу, глядя мне в глаза.

Не могу сказать, что мне понравилась эта ситуация в целом и само предложение. С другой стороны – риск в то время был повсюду. Если я совсем не буду рисковать – то едва ли чего добьюсь. Но что мне пришлось по душе, так это то, что, адвокат не стал душой кривить и пытаться развести на показания «в тёмную», как лоха. Сразу показал всю серьёзность дела.

– Смотри какая ситуация, – продолжал он. – Ты даёшь показания на то, что действительно было. Ты вполне мог это видеть. Никакого оговора невиновных, это точно. Это во-первых. А во-вторых – я собираюсь хорошо заплатить. Пятьсот долларов сразу после подписи. И ещё триста на тот маловероятный случай, если судья всё-таки решит тебя вызвать. При этом мы обеспечим транспорт и охрану.

Сумма по тем временам вполне солидная. Но что-то мне подсказывало, что адвокат может дать и больше. Поэтом у я начал торг.

– Тысяча триста сразу, – сказал я. – И пятьсот, если вызовут. Дело в том, что я хорошо понимаю степень риска. Меня ведь очень постараются найти и убить, не так ли?

– Не буду преуменьшать степень риска, – кивнул адвокат. – Но сам по суди: ты сейчас уедешь. Будешь жить на закрытой территории, под вооружённой охраной, фактически, круглые сутки. Ты – идеальный свидетель. Так что риск для тебя ниже, чем мог бы быть. Поэтому тысяча сразу. И четыреста потом.

– Плюс работа отцу, – напомнил я.

Вениамин Петрович широко улыбнулся.

– Если ты в него пошёл – то сработаемся. Но гарантировать не могу. Могу обещать испытательный срок в безопасности одной компании… если он будет готов в Москву переехать.

– Он будет, – уверенно кивнул я. – Только время надо будет немного, бытовые вопросы решить.

– Если он подойдёт – с квартирой поможем, там есть служебная на первое время. В общем, пускай приходит сюда в понедельник к десяти, сведу с нужным человеком. А дальше уж от него будет зависеть.

– По рукам, – ответил я.

Вениамин Петрович действительно протянул мне ладонь, которую я крепко пожал.

– На вот, – он протянул мне папку. – Изучи очень внимательно. Все детали, номера и так далее. И запомни. Процесс будет длиться ещё месяца три, в течение этого времени тебя могут вызвать. Запрос придёт на руководство университета, к вам его спустят по разнарядке. Если это произойдёт – я выйду на связь. Да, Диму не бойся если что – он наш. Хотя иногда и любит выделываться.

Я не сразу понял, что он говорит про следака.

– Принято, – кивнул я и погрузился в чтение протокола.

Где-то минут через сорок я выучил всё, что было необходимо и сообщил об этом Вениамину, который всё это время листал какие-то бумажки у себя за столом.

– Уверен? – спросил он.

– Абсолютно.

– Номер машины, которая была припаркована справа от авто, на котором приехали убийцы?

– Эн-девять-ноль-один-эр-е-семьдесят семь, – ответил я.

– Молодец, – удовлетворённо кивнул адвокат. – Можешь подписывать.

Я потянулся к подставке с дорогими ручками на его столе и вопросительно взглянул на него. Тот утвердительно кивнул.

Поставив свою подпись, я вернул бумаги.

Вениамин Петрович тем временем открыл сейф, скрытый за одной из деревянных панелей, отсчитал доллары, спрятал их в чистый белый конверт и протянул мне.

Я подошёл и взял деньги. Открыл конверт и тщательно пересчитал зеленоватые купюры. Потом удовлетворённо кивнул и спрятал конверт в карман.

– Зайди к часу, – попросил адвокат. – Надо подпись продублировать для дела. Дима принесёт.

– Зайду, – кивнул я и посмотрел на часы. С момента начала нашей встречи прошло меньше часа. Что ж, шальные деньги делаются быстро, это правда… и так же быстро может за них прийти расплата – если не быть осторожным. Об этом нужно теперь помнить.

Обратно я шёл быстрым шагом и по дороге заглянул в автомагазин, где на витрине стоял ВАЗовский движок. Насколько я помнил, магазин работал по субботам. Так и оказалось: он был открыт до семнадцати ноль-ноль. Вполне можно успеть сделать задуманное.

Потом я зашёл в обменник, расположенный в гостинице «Егорьевск». Поменял шестьсот долларов. И только после этого чуть не бегом вернулся домой.

Отец как раз только закончил то ли завтрак, то ли обед и мыл посуду.

– Ну что, успел со своими делами? – спросил он, закрывая воду.

– Да, пап, – кивнул я. – Теперь нам с тобой надо успеть. С другими делами.

Отец глянул на меня с удивлением.

– Одевайся, мы в магазин идём, – сказал я, и тут же добавил: – Пап, у дяди Коли с четвёртого вроде машина на ходу, да? Здоровая такая?

– Опель у него, да, – подтвердил отец, – а что?

– А мужики знакомые у тебя на работе сейчас есть?

– Ну, есть дежурная смена… а что случилось-то?

– Надо движок купить и привезти его в автоколонну. Он, зараза, тяжёлый, нужно человека четыре. Плюс машина для перевозки…

– Что? – растерялся отец. – Что за движок? Ты о чём?

Я достал разменянные деньги и положил на стол.

– Вот, – сказал я. – Тут на новый движок, и чтобы мужикам заплатить за транспорт и помощь в ремонте.

Сказать, что на отцовском лице появилось выражение удивления, значит, не сказать ничего. Чтобы объяснить происхождение денег и не вызвать его негативную реакцию мне пришлось проявить чудеса фантазии и изворотливости. Но ничего, справился.

Глава 5

Вся эта возня с покупкой движка заняла больше времени, чем я предполагал. Сначала долго не могли до соседа снизу дозвониться, потом его старый, но здоровенный «Опелёк» не желал заводиться. Затем сотрудники магазина никак не могли нужные для ГАИ документы собрать.

В конце концов, я вынужден был оставить отца разбираться со всем остальным, договорившись, что потом зайду за ним на его работу – в автоколонну №1796, обслуживающую автобусы. Сам же побежал в офис к адвокату, захватив на всякий случай пару тысяч на мелкие расходы.

К счастью, успел вовремя: ровно за три минуты до назначенного времени.

Охранник внизу сидел всё тот же. Он меня узнал, и больше паспорт не требовал.

Следователь уже был в кабинете. Когда я вошёл, он взглянул на меня, насупившись, и спросил:

– Ну что, готов?

Я молча кивнул.

– Подписывать здесь и здесь, – он указал на бумаги.

Я подошёл к столу, взял лежащую радом ручку и подписал в нужных местах.

– Удачи тебе, парень, – ответил милиционер, после чего захлопнул папку с документами и, кивнув Вениамину, вышел из кабинета.

– Спасибо, – автоматически ответил я.

– Ну что, новости видел? – спросил адвокат, откинувшись в своём кресле.

– Нет, – ответил я. – Занят был.

– Понятно… ну что – ты прав был. Насчёт соглашений по Чечне. Наши войска выводят.

– Ясно, – кивнул я.

– Да ты присаживайся, как говорится, в ногах правды нет, – сказал Вениамин.

Я молча занял кресло, расположенное напротив стола.

– Интересный ты парень, – продолжал адвокат. – Чем больше за тобой наблюдаю, тем больше чувствую что-то такое… – он щёлкнул пальцами, пытаясь подобрать нужное слово. – Потенциальное, – наконец сказал он. – Думаю, ты можешь далеко пойти. При определённых условиях. Жаль, что тебе, как и моему сыну, досталось это вот всё… – он вздохнул, сделал небольшую паузу, потом продолжил: – Как сам-то думаешь, что дальше будет?

Я посмотрел ему в глаза. И начал говорить не то, что знал наверняка – а то, что он хотел услышать. Мне хорошо был знаком этот тип. В то время таких много появилось. Представители «новой морали», «не мы такие – жизнь такая». Им нужно было оправдание для того, что они делали.

– Продолжение распада, – сказал я. – Не сразу, всё-таки в перевыборы Ельцина было многое вложено. Но постепенно автономия регионов будет расширяться. А после того, как Чечня станет независимой, о правах на самоопределение заявит Дагестан, а с ним Ингушетия. Там Саудиты уже плотно заявили об интересах, при полной поддержке США. Потом Татарстан последует. Затем – парад референдумов под контролем местных элит, которые, конечно же, предварительно сходят на поклон за океан… как-то так.

– Почему в военные пошёл? При таких раскладах? – изобразив удивление, спросил Вениамин.

– Ну, года-три четыре точно есть, – я пожал плечами. – Если повезёт, то и все пять. Успею языки выучить.

– Разумно, – улыбнулся он. – Значит, думаешь, у нас нет шансов сохраниться в теперешней территории?

– Крайне мало, – ответил я. – Это логично: после того, как мы сдались, запад нас переварит. И переформатирует в удобную для себя форму.

– Сырьевая колония, как вопят коммунисты? – усмехнулся Вениамин.

– Ну почему так примитивно? – возразил я. – Сырьевые регионы останутся за Уралом, в своих богатых республиках. А Россия как таковая превратится в несколько европейских областей и станет обычным государством. Региональная держава на задворках Европы.

– Ясно… а дальше?

– А дальше, рано или поздно, западная цивилизация столкнётся с восточной. Китай вырастет до мировой державы, а то, что когда-то было Россией, окажется на стыке сфер влияния. Вот тут-то, надеюсь, и пригодится то, чему я успею научиться.

Вениамин откинулся в кресле и рассмеялся.

– А неплохо! Даже очень неплохо для парня твоего возраста. Есть какой-то наставник?

– Книги, – ответил я. – Читать люблю. И думать.

– Понимаешь, да, что такое колониальная элита?

– Понимаю.

– Вот. Мои клиенты именно такие. Они будут получать прибыль при любом раскладе. И до тех пор, пока сюзерен доволен их действиями – у них всё будет хорошо… но людям с мозгами, которые не успели к самой кормушке, лучше бы перебраться в метрополию. Ну или хотя бы иметь там какие-то корешки, да?

Я молча кивнул.

– Твой план хорош. На случай, если нас действительно решат оставить простой европейской страной. Но что-то мне подсказывает, что есть и другие планы.

– Какие же? – поинтересовался я.

– Пояс нестабильности. Вечное дикое поле. Самые полезные и умные из элит свалят. А остальных будут стравливать друг с другом за контроль над ресурсами. Поддерживать то одну, то другую сторону, в том числе на международном уровне. Против впавших в немилость вводить санкции… и так далее. Ты же в курсе, что случилось с Балканами? Сербы тоже думали, что их оставят в покое после первого распада, но что-то мне подсказывает, что этим дело не закончится.

– В чём их выгода?

– Европа усиливается, – ответил Вениамин. – Нужен балансир. Особенно на стыке будущих сфер интересов. Сближение Европы и Китая будет очень опасно для метрополии…

– Проще играть на внутренних противоречиях в самой Европе, – возразил я. – Создавая симулякр объединения, но сохраняя контроль над элитами.

Адвокат снова улыбнулся.

– И это тоже возможно, – сказал он. – Нужно быть ко всему готовым и держать нос по ветру, так?

Я молча кивнул и улыбнулся в ответ.

– Ещё вот что… сыну не рассказывай о наших делах. Договорились?

– И в мыслях не было.

– Что ж… тогда на сегодня всё. Было интересно поговорить.

– У меня будет ещё одна просьба, – сказал я.

– Слушаю, – ответил Вениамин.

– Водительские права, – начал я. – Думаю, у такого человека, как вы есть необходимые связи. Проблема у меня: экзамен сдать не успеваю. Хотя водить умею отлично, правила знаю и всё такое.

– Водить умеешь? – Вениамин прищурился.

– И очень хорошо, – уверенно ответил я.

– Что ж, это не проблема. Приходи через час с фотками, до завтра сделаем. Передам с Пашкой. Минус сто долларов из расчёта, если вызовут в суд. Идёт?

– Идёт, – кивнул я. – Спасибо большое.

– Тогда беги за фотографиями. Ближайший центр в «Пегасе», знаешь?

– Знаю, – кивнул я, поднимаясь.

– Я бы предложил тебе завтра с нами поехать, но нам после сегодня лучше не появляться на улице вместе.

– Понимаю, – ответил я. – Не страшно. У меня в любом случае на завтра планы, надо в Москву пораньше.

– Ну и ладно.

В фотолаборатории была небольшая очередь: народ сдавал плёнки на проявку и печать. За прилавком, в глубине помещения, шумела огромная фотомашина фирмы «Фудзи», периодически выплёвывая готовые фотографии.

Постоять пришлось минут пятнадцать. Денег, которые я взял с собой, едва хватило, чтобы рассчитаться за срочную печать. Зато уже через полчаса я вернулся обратно в офис адвоката и передал собственные портреты для водительского удостоверения. Вениамин был занят – с кем-то говорил по телефону, и только кивнул мне, когда я положил на стол конверт.

Что ж. Скоро вечереть начнёт – а у меня дел невпроворот. К тому же, я ещё не обедал, и молодой желудок уже намекал мне на то, что не стоит над ним так издеваться.

Я пешком дошёл до автоколонны, мимо колледжа гражданской авиации, который располагался на территории бывшего женского монастыря, за краснокирпичной стеной, напоминающей кремлёвскую.

Уже подходил к проходной, когда меня окликнули.

– Саня! – на остановке стоял долговязый спортивный парень в джинсах и красной футболке.

Я не сразу его узнал. Васька Петров, одноклассник. Когда-то мы довольно близко общались, но классе в десятом у нас случился один разговор, после которого я потихоньку свернул общение.

Речь тогда зашла о способах зарабатывания денег, и Васька заявил, что готов стать наёмным убийцей, лишь бы платили за это хорошо. Я тогда ещё решил, что он прикалывается, просто чтобы продемонстрировать свою крутость, но тот выдал целое философское обоснование для такого рода деятельности. «Понимаешь, – говорил он, – вот в христианстве считается, что невинно убиенные имеют все шансы попасть в рай. У нас в основном крещённые все – значит, христиане. И, получается, когда я убиваю кого-то, то помогаю попасть ему в рай». Я тогда возразил, что тем самым он убивает свою бессмертную душу. На что он ответил: «Не убиваю. А просто обрекаю на пребывание в аду. Нет, ну а что? Плата за то, чтобы хотя бы здесь пожить нормально. Меня, знаешь ли, здесь и сейчас интересует. И я готов за это платить».

– Вась, привет! – ответил я, кивнув и пожав предложенную ладонь. – Как сам? Поступил куда?

– Да так, формально, чтоб в армейку не загребли, – ответил он. – А ты сам? Чёт давно видно не было! Поступил?

– Ага, – кивнул я.

– И куда?

– Военный универ, – ответил я.

– О как! Значит что, офицером теперь будешь? Когда учиться начинаете?

– Вот, завтра поеду обратно. И на учёбу.

– Ясно, ясно… – Васька вздохнул.

После выпускного мы с ним не виделись много лет. А потом пересеклись как-то на Казанском вокзале. Он из дома на работу ехал, а я только вернулся из Североморска.

Оказалось, что он как раз где-то в середине девяностых связался с гоп-компанией. Пошёл с ними ювелирку грабить. Их накрыли по наводке, он по глупости взял всё на себя, отмазывая «корешей», которые про него благополучно забыли.

К моменту нашей встречи он полгода как вышел из колонии. Работал разнорабочим на стройке, был очень рад, что удалось устроиться хотя бы на такую работу. По его словам, он пересмотрел взгляды на жизнь и хотел порвать с криминальным прошлым. Насколько это ему в итоге удалось – не знаю.

– Сейчас куда? – спросил он.

– К бате на работу зайти надо, – ответил я. – Дела есть.

– А, ну ладно. Тогда не задерживаю…

Он говорил, что отсидел пять лет… когда мы, получается, увиделись? В две тысячи первом? Так это, получается, возьмут его всего через несколько месяцев!

– Вась, слушай… – сказал я. – Ты в знаки судьбы веришь?

– Да не особо, – улыбнулся он. – Я вообще не верующий. Это только мешает в жизни.

– Жаль, – вздохнул я. После чего подошёл к нему вплотную и, понизив голос, сказал, глядя ему в глаза: – Когда на ювелирку предложат идти – откажись. Тебя подставят.

– Что? – растерялся Вася.

– Что слышал, – сказал я. – Просто запомни. Ладно? Ну всё, бывай.

Я отвернулся и пошёл дальше в сторону проходной. Обернувшись возле дверей, я обнаружил, что Васька всё так же недоумённо смотрит мне в след.

А на меня вдруг обрушилось сомнение: правильно ли я поступил? Допустим, послушает он меня – потом что, будет встречи искать? Допытываться, откуда я всё узнал? Впрочем, если всё пойдёт как надо – он не найдёт меня по прежнему адресу… а так – хоть какой-то шанс ему судьбу исправить.

Охранники на проходной меня знали – я частенько приходил к отцу, помочь по мелочи, еду принести и прочее. Так что пропуск у меня не спросили.

Я сразу направился к полузаброшенному гаражу за ремонтным сектором, где отец работал. Туда, где стояла наша «подбитая копейка», как я её называл.

Тут уже стоял столик, застеленный газетами, с закуской и уже откупоренным «пузырём». За столиком, на табуретках, испачканных краской, сидели мужики, видимо, из сегодняшней смены.

Отец посмотрел на меня и улыбнулся.

– Сашка, проходи, – сказал он. – Ну, мужиков ты знаешь.

Я кивнул, хотя на самом деле даже имён их не помнил.

– Вот, поступил, – заявил отец, глядя на собутыльников. – Теперь офицером будет.

– Хорошее дело! – Сказал один мужик, поднимая наполненный стопарик, – и за это хлопнем!

Отец пошёл было к столу, но я остановил его, взяв за руку.

– Пап, выйдем на минуту, – тихо сказал я.

– Да я сейчас! – кивнул отец. Потом вернулся к столу и поддержал тост с мужиками. Потом вернулся ко мне, и мы вышли из гаража.

– Что там? – спросил он, всё так же улыбаясь.

– Пап, тебе пить нельзя, – сказал я.

– Да я нормально уже! Проснулся как огурчик! Всё, вышла отрава та, – возразил отец.

– Не поэтому, – ответил я. – Пап, нам завтра рано утром в Москву с тобой ехать. А потом тебе нужно будет к понедельнику подготовиться, к собеседованию. Это очень серьёзно. Пить ну никак нельзя.

– Что за собеседование? – насупился отец.

– Я же говорил насчёт работы, помнишь?

– Ну?

– В общем, через одного паренька с параллельного курса вышел на людей серьёзных. Хотят тебя посмотреть.

Отец растерялся.

– Сань, ну мужики только двигло затащили. На завтра уже договорился, что ставить начнём. Отметить надо бы, а то не поймут.

– Ты делай вид, что пьёшь, – сказал я. – Просто не глотай. Сможешь так?

– Смогу, – ответил отец. – А точно надо? Вот ты прямо на сто процентов уверен? Всё-таки воскресенье ещё…

– Да, пап, – ответил я. – Уверен. Совершенно точно, иначе бы не просил.

– Ладно тогда… подожди полчасика у проходной.

– Пап, у тебя мелочь какая-то осталась? – спросил я. – Жрать хочу не могу.

– В столовку лучше не надо! – поспешно ответил отец. – Да и не работает она по субботам…

– Не собирался. В магаз зайду, хоть хлеба с колбасой возьму.

– Ну лады, – кивнул отец, после чего залез в карман рубашки и достал десятитысячную купюру. —Хватит?

Блин, будто бы я помнил цены на хлеб с колбасой в девяносто шестом…

– Наверно, – кивнул я, принимая деньги. – Спасибо!

Ближайший продуктовый был слева от проходной, метрах в тридцати. Я, как и сказал отцу, взял воду, батон и кусок колбасы. Местного производства, кстати. Мясокомбинат – ещё одно предприятие, кроме обувной фабрики, которое умудрится благополучно пережить девяностые.

Денег на всё хватило впритык.

Чтобы перекусить, я присел на лавочку справа от проходной. Сразу как-то стало веселее: организм с благодарностью реагировал на своевременную подпитку. Про сигареты я почти и не вспоминал.

Отец, как и обещал, появился через полчаса. Вид у него был слегка обеспокоенный, но вполне трезвый.

– Ну что, домой? – спросил он, когда подошёл ко мне.

– Угу, – ответил я, проглатывая последний кусок колбасы. В руке у меня осталось ещё полбатона хлеба.

– Перекусил?

– Да, малость. Спасибо.

– Тебе спасибо – это ж твои деньги, – улыбнулся отец. – Ну что, на остановку?

– А давай пешком прогуляемся? – попросил я.

– Да далеко же!

Далеко по местным меркам – это значит пара километров через частный сектор. А я уже давно привык к столичным стандартам и гулять любил. Кроме того, мне совершенно не хотелось в автобус.

– Ну давай, – отец пожал плечами.

Мы пошли обратно, в сторону колледжа.

– Ты расскажешь, для чего завтра тебе в Москву рано понадобилось?

– Расскажу, – кивнул я. – За одеждой, пап. Купить кое-что.

– А мне обязательно с тобой ехать?

Я задумался. Себе я собирался взять какие-нибудь крутые берцеподобные «облегчёнки» вместо берцев. Многие парни так поступали, а начальство закрывало на такие вольности глаза. Такие вещи – это показатель статуса, опознавательный признак «свой-чужой» для определённой группы людей и их отпрысков. Плюс надо было купить что-нибудь поприличнее на осень из «гражданки». С теми же целями. А в Егорьевске такие шмотки просто не продавались в то время.

Насколько отцу для собеседования нужно будет что-то подобное? Поначалу я решил, что не помешает, а теперь вдруг засомневался. Лучше бы одеться прилично, по меркам этого времени, но попроще. Надо показать заинтересованность и готовность впахивать, а не отсутствующий пока что статус…

– Знаешь… – ответил я. – На самом деле, наверное, не обязательно.

– Хорошо, – кивнул отец. – А то надо будет работы проконтролировать. Откладывать не хочется – пока тепло. И ты не думай – мужики не будут до поросячьего визга нажраться. Сказали завтра займутся – значит, так и будет.

Я молча кивнул. Он достал одну из своих ужасных сигарет и щёлкнул зажигалкой.

– Помнишь, ты обещал, что, если с работой решится – ты бросишь? – спросил я.

– Так вроде пока не решилось, – отец улыбнулся и пожал плечами.

– Я к тому, чтобы ты про своё обещание не забыл.

Он посмотрел на меня внимательно. Потом вдруг кивнул и сказал с серьёзным видом:

– Если вдруг действительно получится – не забуду.

Глава 6

Я чувствовал, что начинает меняться мой взгляд на мир. В груди поселилось странное предвкушение чего-то хорошего. При этом никаких объективных оснований для этого не было: я ввязался в опасную авантюру, завтра мне возвращаться в лагеря, после которых начнётся настоящая курсантская жизнь, в которой маловато свободы, зато много маразма. При этом надо будет крутиться. Менять жизнь, решать стоящие задачи…

И всё же мир вдруг стал непривычно ярким, насыщенным. Полным запахов и предчувствий.

Вечер стоял по-летнему тёплым, солнце золотило лёгкие облачка у горизонта. Тёплый ветерок пах землёй, деревом и костерком. Наверно, кто-то решил выйти на шашлыки к прудам.

Перед ужином я решил сходить прогуляться. Дошёл до своей школы. Картины далёкого прошлого всплывали из памяти, обретая яркость и объём. Проявлялись какие-то незначительные детали, которые вроде бы не имели большого значения – но почему-то отложились в памяти: вот здесь я стоял на выпускной линейке. А вон там, сбоку – окна нашего кабинета. Вспомнился цвет классной доски: тёмно-зелёный, и то, как некачественные цветные мелки противно на ней скрипели. Как её приходилось отмывать во время дежурств по классу. Даже запах учебной аудитории – и тот, оказывается, хранился в памяти все эти годы, вдруг оживая…

Я чувствовал прилив энергии, которую надо было куда-то девать. Иначе уснуть было бы тяжеловато, а завтра мне нужна свежая голова.

Я вышел на задний двор школы, где была расположена спортплощадка. Подошёл к турникам, начал делать подъём переворотом. Удивительно, каким послушным и лёгким было тело! После пары подходов я решил попробовать сделать склёпку, которую не делал, наверное, лет двадцать. И со второго раза у меня получилось! Оживали не только детали давних воспоминаний – но и моторная память. Вроде бы эфемерная информация, сохранённая в квантовых структурах, для которых само понятие времени – абстракция, а вот: прямое влияние на тот мир, который мы считаем реальным.

Прозанимавшись до мозолей на руках и боли в мышцах, я пошёл гулять на пруды. Послушал, как звенят поздние летние комары. Подышал воздухом, отчётливо пахнущим болотом.

Вернувшись домой, я застал отца за приготовлением ужина. Он запекал курицу в духовке, начиненную чесноком, с картошкой. Помню, когда-то очень любил такое.

– Ну что, нагулялся? – спросил он, улыбаясь. – Встретил кого из своих?

Видимо, он имел ввиду одноклассников.

– Нет, пап. Вообще народу маловато было…

– Ну понятно: все к школьному сезону готовятся. Не до прогулок!

Пока ужин готовится, я ушёл в общую комнату. Тут работал телевизор, телеканал «2х2». Показывали шоу Бенни Хила. Когда-то ведь популярно было очень, задолго до мистера Бина. Тонкий английский юмор, блин…

Мы поужинали.

Перед сном я поговорил с отцом насчёт кормёжки кота. В магазине на углу я нашёл на удивление приличный корм, с необходимыми добавками. Сразу купил с запасом. Плюс попросил отца отдельно отваривать коту фарш, не солёный. И полностью отказаться от рыбы. Пока, для начала, этого хватит – а потом, ближе к новогоднему отпуску, можно будет и ветеринару показать…

Удовлетворённый от осознания того, что уже потихоньку меняю дела к лучшему, я отправился спать.

Хорошо выспаться, как я планировал, не удалось. Мне приснился очень неприятный кошмар. Самое начало Катастрофы.

Маленькая девочка держит в руках собачку. Улыбается, подносит её к лицу, будто хочет, чтобы та лизнула её носик. Но вместо этого она открывает рот, который всё продолжает растягиваться, превращаясь в пасть, утыканную острыми белыми зубами. Одним движением она откусывает несчастному животному голову. Брызжет кровь, которую та облизывает.

Я действительно это видел, недалеко от своего дома. Первый встреченный мной инфернал. Тогда ещё было неизвестно, что это за напасть и можно ли с ней как-то бороться.

В реальной жизни я поступил максимально разумно: прыгнул в машину и, дав по газам, поехал к своему дому. Тогда я ещё пытался убедить себя, что мне эта дичь привиделось, последствия постоянного стресса на службе и тому подобное…

Но во сне всё было иначе. Я не мог сдвинуться с места, будто приклеился к асфальту. А инфернал приближался ко мне. Он облизал окровавленное лицо длинным фиолетовым языком и снова стал похож на маленькую девочку.

Я дёргался, как муха на липучке.

– Ты что, разве не узнаёшь меня? – спросил инфернал низким, мужским голосом. – Я же твоя сестра!

На этом моменте мне, наконец, удалось проснуться.

Я поглядел на экранчик будильника. Шесть тридцать утра. До намеченного подъёма ещё полчаса.

Понимая, что больше не усну, я позавтракал вчерашней курицей и занялся сборами. Погладил «комок», подшил его и приготовил несколько запасных комплектов подшивы. В то время было принято нашивать на воротник повседневной формы полоску белой ткани, чистоту которой проверяли на утренних построениях. Наверно, с точки зрения гигиены, может, оно и правильно – только почему бы не сделать такие комплекты защиты, скажем, с липучками?

Глупый вопрос от человека из третьего десятилетия двадцать первого века. Я ведь когда-то помнил правильный ответ на этот вопрос: чтобы жизнь малиной не казалась…

Полностью собравшись, я приготовил растворимый кофе для отца и пошёл его будить.

– Что-то ты совсем рано… – немного поворчал он, поглядев на циферблат старого будильника.

– Нормально, – улыбнулся я, протягивая кружку кофе. – Дел очень уж много!

– Понятно… Спасибо! – кивнул отец, принимая кофе.

– Пап, слушай… насчёт работы. Возможно, они предложат переезд в Москву. Ты сразу не отказывайся – проси с жильём помочь, на первое время хотя бы. У них есть служебные квартиры, но надо именно самому про них спросить. Сможешь?

– Ну а что ж не смочь то? – вздохнул отец.

– Веди себя естественно. Будь собой. Не пытайся играть – им нужны именно такие, как ты. Ладно?

– Так, яйцо курицу учить взялось? – улыбнулся отец.

– Так неизвестно же, что было раньше, – пошутил я в ответ. – Да, до выхода возьми время, чтобы машину успеть доделать. Так комфортнее переезжать будет. Да и с Васькой проще.

– А как иначе-то? Меня с работы одним днём не отпустят, – отец пожал плечами.

– Это спорно, но суетиться точно не надо, – ответил я. – Ну всё, пошёл я!

Я вышел в коридор, обулся и захватил вещи. Отец проводил меня до двери. Мы коротко обнялись на прощание.

– Если что – я на городской позвоню, вечером! – сказал я. – Ну если что-то вдруг нужно будет.

– Звони, – кивнул отец. – Пока я здесь.

– Блин, хорошо, что сказал! Пап, как переедешь – дай знать. Заедь ко мне как-нибудь в субботу, хорошо? Я в обед на месте буду, с КПП можно дежурному в расположение позвонить.

– Добро.

– Ну всё, погнал.

Я пешком дошёл до остановки автобуса на углу Ленина, возле обувной фабрики. А то мимо нашего микрорайона те ходили очень уж редко. Пешком идти было не вариант: вокзал на другой стороне города, сразу и автомобильный, и железнодорожный.

Вскоре подъехал рейсовый жёлтый «Икарус» с провисшей «гармошкой». До вокзала я добрался вовремя, за десять минут до отправления очередного автобуса на Москву. В то время они ходили часто – каждые полчаса, много народу работало в столице, так что маршрут был востребован.

Тогда под увеличение спроса как раз начали менять рейсовые автобусы: вполне комфортные, но старенькие красные «Икарусы» в междугородней компоновке на «Мерседесы», которые, может, и были чуть моложе – но особым комфортом не отличались. Внутри были мелкие сиденья, рассчитанные на хоббитов, не иначе. Спинки не откидывались. Расстояние между креслами такое, что можно ноги сломать, пытаясь их хоть как-то пристроить. Судя по многочисленным сохранившимся в салоне надписям на иврите, закупались они на лучших свалках Израиля.

Но мне повезло: в назначенное время к перрону подъехал ещё не списанный «Икарус».

Я занял купленное место возле окна и погрузился в свои мысли, стараясь спланировать день так, чтобы всё успеть.

Глава 7

Автобус шёл полупустым, соседа не было, так что, расслабившись в уютном кресле и вытянув ноги, я задремал. К счастью, обошлось без сновидений.

В Москву приехали около десяти. Несмотря на выходной день и утро, народу было много. В сторону вещевого рынка шёл сплошной поток. Многочисленные ларьки занимали почти весь тротуар на дороге к метро. Кто-то задерживался возле них, чтобы купить какую-нибудь мелочь, создавая сутолоку.

Я пробирался через толпу, стараясь никого не задевать.

Возле билетной кассы метро была небольшая очередь. Деньги я на всякий случай рассовал по разным карманам и старался их не светить, поэтому достал из левого кармана брюк заранее приготовленные пятнадцать тысяч двумя купюрами.

В девяносто шестом одновременно с полупрозрачными жетонами из жёлто-зелёного пластика были в ходу бумажные карточки с магнитной полосой на пять и десять поездок.

Купив карточку, я поднялся в метро. Именно поднялся: «Выхино» – наземная станция, к тому же с платформой, соединённой переходом в один комплекс с платформой электрички. До того, как сиреневая ветка была продолжена за МКАД, станция была конечной, и тут всегда хватало народу. А по утрам в начале нулевых случался полный коллапс.

Сейчас же в основном народ ехал из центра, на вещевой или продовольственный рынки. В центр вагоны шли полупустыми.

Я мысленно прикинул свой план на сегодня. Для начала – купить хорошие облегчёнки, которые были бы похожи на берцы, но максимально комфортные и, желательно, фирменные. Магазин, где продавались оригинальные «Мартинсы» и «Гриндерсы» в то время в Москве, насколько мне было известно, был всего один: «Армадилло» в Гостином дворе. Я сам там затаривался, когда впервые вернулся из загранкомандировки и у меня завелись деньги.

Другими шмотками можно было обзавестись на «Горбушке». Это если нужно качество получше. Ну, или «Черкизон», где выбор был менее притязательным.

Если бы я не был китаистом, я бы наверняка выбрал «Горбушку». Но у меня имелась супер-способность под названием «знание китайского», которая, как я однажды убедился по молодости, могла творить чудеса на «Черкизоне». Однако же соваться туда с фирменной вещью подмышкой такая себе идея. Ещё и с пакетом, в котором находилась форма.

Значит, надо воспользоваться камерой хранения на вокзале.

В метро я почувствовал, насколько сильно мне не хватает смартфона. Ни музыку включить, ни новости поскроллить… Я огляделся. Народ читал газеты, какие-то журнальчики и даже настоящие бумажные книги. Причём таких было большинство!

Я пригляделся к обложкам: много фантастики – Лукьяненко, Снегов, Перумов, Никитин. Боевики с бандитами или военными на обложках, вроде «Возвращения Бешеного» и чего-то ещё в таком же духе.

На сиденье рядом я увидел оставленную кем-то газету. Несколько секунд во мне брезгливость боролась с любопытством, но последнее в конце концов победило: я взял её в руки. Свежая, ещё пахнет типографской краской.

Это оказалась не одна газета, а целых две: та, что сверху, была цветной и называлась «Спид-Инфо». На картинках были грудастые тётки, статьи – разные небылицы из интимной жизни якобы «читателей». В неё было вложено ещё одно, с позволения сказать, издание под названием «Мистер Х». Чёрно-белая печать, пачкающаяся краска и откровенная порнография на страницах.

Я брезгливо положил газеты на место. От нечего делать начал разглядывать рекламные объявления, густо расклеенные внутри вагона. Даже схема метро сопровождалась рекламными плашками. Плотность назойливых сообщений тут была выше, чем на сайте с пиратскими фильмами.

С некоторой завистью я поглядел на пацана, с закрытыми глазами слушающего музыку в овальных накладных наушниках. У него на поясе висел серый кассетный плеер «Walkman». Крутая штука по тем временам. Плеером бы тоже неплохо обзавестись… и правда на «Горбушку» что ли поехать? Хотя нет, не стоит пока. Ещё и с кассетами морока… и с батарейками… Нет, пожалуй, облегчёнок будет достаточно.

Я вышел на «Кузнецком мосту» и перешёл на «Лубянку». Одна остановка – и я в самом центре, на «Охотном ряду». К Гостиному двору я пошёл через Красную площадь, не заходя в ГУМ.

Тут, как обычно, было много туристов. В основном западных. Люди фотографировались на плёночные аппараты, смеялись, ели мороженое. Возле ГУМа стояли какие-то лотки с уличной едой.

Я вдруг почувствовал, что проголодался, хотя до обеда было ещё порядком времени. Однако останавливаться не стал: сначала дела.

Мне повезло. В «Армадилло» нашлись подходящие чёрные модели моего размера, сразу и «Гриндерсов» и «Мартинсов». У первых была более толстая, агрессивно выглядящая подошва, но при этом на ноге сидели они отлично. Вторые имели менее вызывающий вид, к тому же, были легче.

Немного поколебавшись, я решил остановиться на «Мартинсах». Фирменную коробку я, к удивлению продавца, оставил тут же, попросив какой-нибудь пакет. К счастью, пакеты нашлись – чёрные, непрозрачные, с контурным изображением какой-то тётки в широкополой шляпе. В один я запихнул ботинки, сверху накрыл другим.

До «Лубянки» я дошёл пешком. По дороге глазел по сторонам, удивляясь, насколько сильно всё-таки изменился центр. Я уже начал забывать, что такое узкие тротуары с растрескавшимся асфальтом да обшарпанные фасады исторических зданий. Удивительно, но в этих переулках у самого Кремля, как мне показалось, жил дух старого Питера.

Я вышел на «Комсомольской» и направился мимо ларьков со всякой китайской всячиной в сторону перехода под Ленинградским вокзалом. Вроде бы там должна быть камера хранения.

Перед входом по привычке начал шарить по карманам в поисках мобильника и ключей, и только потом сообразил, что тут даже магнитных рамок нет. Народ просто свободно входит в помещение вокзала, безо всякого контроля.

Тут мне вспомнилось, после каких событий эти рамки появятся и стало как-то грустно… успею ли я изменить что-то достаточно быстро, чтобы предотвратить хотя бы часть терактов? Однако я тут же посоветовал себе быть реалистом: скорее всего, нет. А любая попытка сообщить органам время и место будущего события вполне может закончится плачевно для меня, на этот счёт у меня иллюзий не было. Значит, нужно быть морально готовым.

Автоматических камер хранения в то время не было. Старые, ещё советских времён, сломались, а новых пока не поставили. Поэтому камера хранения представляла собой помещение, которое обслуживали кладовщики. Сдаёшь им багаж – взамен получаешь бирку и квитанцию. Сумки и чемоданы хранились на пронумерованных стеллажах.

При использовании таких камер хранения нужно было помнить об одном важном нюансе: они периодически закрывались на перерыв. Поэтому, планируя своё время, надо было ориентироваться на расписание, которое висело на одной из створок окна приёма.

Оставив вещи, я снова направился к метро. По дороге остановился у ларьков, чтобы купить воды. Тут случился неприятный сюрприз: из чистой воды продавались только мерзкие фильтрованные «Аква Минерале» да «БонАква». Однако же, делать было нечего – пришлось брать их.

До «Черкизовской» по красной ветке удобно добираться: всего-то четыре остановки.

Возле выхода из метро висели рекламные плакаты матча, который должен пройти на стадионе «Локомотив»: «Спартак» встречался с каким-то «Сикельборгом» одиннадцатого сентября.

Сам «Черкизон» был меньше, чем я помнил, что, наверно, не удивительно: в предыдущий раз я был здесь в две тысячи шестом. Некоторых торговых рядов и целых блоков ещё не было. Да и ассортимент сильно отличался.

Я пошёл между контейнерами, глядя наверх, где между рядами кое-где висели таблички с надписями и указателями на китайском. Окрики продавцов я игнорировал.

Пришлось побродить минут тридцать прежде, чем я нашёл то, что мне нужно: стрелка с надписью: «Столовая. Продукты. Связь. Документы».

Я нырнул между контейнерами, возле которых висела эта табличка. За узким проходом была тёмная лестница, ведущая вниз.

Спустившись на один пролёт, я оказался перед свисающими полосами из мягкого полупрозрачного пластика. Такие были широко распространены в Китае. Отодвинув преграду, я уверенно шагнул внутрь и оказался в китайском продуктовом супермаркете. Небольшом, но вполне настоящем. У входа стояли небольшие тележки для товаров. На полках размещались продукты, доставленные из Поднебесной, по категориям: консервы, специи, лапша, соусы и так далее. Цены были указаны в юанях. В воздухе стоял густой пряный запах готовящейся еды.

В магазине было несколько посетителей. Увидев меня, они растерянно мигали и переглядывались. Я же с невозмутимым видом пошёл между полками, разглядывая продукты.

Спустя несколько минут ко мне подошёл китаец, видимо, один из сотрудников магазина, и спросил на ломаном русском:

– Пластити… тсем могу помоц?

– Здравствуйте, – ответил я на Путунхуа. – Мне нужна консультация по одному важному вопросу.

Глава 8

Всё пошло не по плану. Я всего-то хотел по дешёвке прилично одеться. Однажды мне это удалось – таким образом я узнал о существовании каналов поставок товаров, не представленных на основных точках. То, что продавалось наверху, в павильонах и контейнерах – самое дешёвое, предназначенное для мелких оптовиков и розницы. Но были и другие товары, более качественные, для магазинов среднего и высшего сегмента, а также индивидуальных реселлеров. Эти товары выдавались за оригинал, и отличить их от настоящих мог только специалист, которых в Москве в то время было не так уж и много.

Китаец-управляющий попросил меня пройти с ним после того, как я намекнул, что ищу более качественный товар. И я, не подозревая подвоха, охотно пошёл следом: через небольшой ресторан с открытой кухней, где всё шкворчало и бурлило. В узкий коридор, который постепенно уходил вниз. Дальше: через тёмный тамбур по металлической лестнице снова вниз, на пять уровней.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.