# Охота на снежную легенду

Александр Николаевич Карпов

Почти ничто так не тревожит человечество, как миф о существовании Снежного Человека. Одному ученому после двух десятков лет подготовки удается вплотную подойти к разгадке тайны. Вместе со своей командой он штурмует непроходимую природу, полную аномалий и вторгается в неизведанный мир таинственного существа. Преодолевая массу трудностей, он добывает тело мертвого Снежного Человека. Но сородичи того не дают охотникам покинуть свои земли и выходят на тропу войны.

© Александр Карпов, 2025


ISBN 978-5-0065-4415-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Охота на снежную легенду. Глава 1

Меня разбудил голос из динамика в салоне самолета. Командир корабля в беглом темпе предупреждал о начале снижения, необходимости пристегнуть ремни и скорой посадке в аэропорту пункта назначения. В ответ ему я поморщился от осознания полного отсутствия желания просыпаться, но все же послушно привел спинку кресла в вертикальное положение, сел прямо, предварительно потянувшись и слегка размявшись, и нехотя защелкнул замок ремня возле пояса.

Мой друг Антон, похоже, все это же время мерно спал рядом со мной в соседнем кресле. Правда он долго мучился перед этим, ворчал и скрипел зубами, проклинал работницу аэропорта, так не хотевшую выдавать ему посадочный талон на место в проходе, даже за отдельную плату и при всех его мольбах об удобстве размещения его огромного, в сто девяносто пять сантиметров в высоту, тела. Как он, в итоге, смог все же втиснуться на все пять часов полета в крохотное, по сравнению с его габаритами, кресло – для меня оставалось загадкой. Пришлось, конечно, выслушать еще и мне целый поток его воспоминаний о тех или иных случаях его участия в перелетах, когда ему чаще удавалось выстрадать мольбой и уговорами, или по счастливой случайности получить заветное кресло для себя там, где можно было разместить свои длинные ноги. Досталось в его проклятиях и стюардессам нашего рейса, также вежливо отказавшим ему в столь простейшей услуге, как обмен мест с кем-либо из пассажиров, в чем они ссылались на некие инструкции и, в конечном итоге, упрекали его самого в непредусмотрительности.

Да, Антон действительно высок и силен физически. Огромная голова, широкие плечи и спина, большие руки, мощный торс, длинные ноги со ступнями сорок седьмого или сорок восьмого размера. А еще его походка и шаги по метру, когда за ним вообще никак нельзя угнаться, особенно в том случае, когда он куда-либо спешит, а потому шагает быстро. Богатырь, да и только.

Мы знакомы с ним с первого дня начала нашей совместной учебы в университете. Попали в одну группу и уже на первом же собрании студентов кафедры сели рядом, познакомились и заложили тем самым фундамент нашей будущей крепкой дружбы.

– Антон, – пробасил мне он и протянул для рукопожатия свою огромную, необъятную ладонь.

– Макс, – еле вытянул я, откровенно неловко чувствуя себя возле такого громилы, после знакомства с рукой которого, еле сдержал жалобный писк от испытанной на себе боли.

– Извини, не рассчитал, – услышал я в ответ от него, когда мой новый товарищ и сокурсник осознал, что переборщил с усилием сжатия моей ладони своими пальцами.

Как-то невзначай мы сели рядом на первой, а потом и на второй лекции, затем на семинаре в аудитории, а потом и на лабораторной работе. На следующий день мы поздоровались с видом восприятия друг друга как самых близких из всех, кто был вокруг нас в первый день учебы. Разговор за разговором, шутка за шуткой, вопрос за вопросом и вот уже:

– Займи соточку до понедельника.

Потом:

– Одолжи до завтра свои лекции – хочу кое-что переписать, а то не успел

И, наконец, самое заветное для укрепления дружеских отношений:

– По пивку!

Наша дружба крепла день ото дня. Мы оба мотались в Москву на учебу из Подмосковья на электричках. Тем же путем возвращались назад. Перезванивались и переписывались по необходимости или из-за скуки в выходные дни. Снова встречались и шли на учебу в понедельник, вторник и далее. Помогали друг другу на контрольных работах, при защите лабораторных, решали вместе многочисленные тесты, пытались держать связь на экзаменах. Учились вдвоем за двоих, тянули друг друга, свыклись с этим и уже после сдачи первой сессии я побывал у Антона в гостях, где был принят как родной человек его родителями, накрывшими стол по случаю завершения первой сессии сына.

Притянулись мы еще и общими интересами, никак не связанными с учебой в ВУЗе. Мы оба были из числа спортсменов. Я лет шесть-семь, по настоянию школьного учителя физкультуры, посещал секцию легкой атлетики, специализируясь на беге на дистанции от километра и более. Антон с двенадцати лет и почти до одиннадцатого класса интенсивно занимался лыжами и биатлоном. Об этом у него, как и у меня, пламенно говорил небольшой участок стены в квартире, что был увешан десятком разношерстных медалей за призовые места и редкие победы в соревнованиях не самого большого значения. Правда и он, и я немного привирали о своих заслугах в спорте, скромно умалчивая, что обладали лишь вторыми или первыми разрядами в родных дисциплинах, когда как гордо заявляли о себе в обществе ничего не сведущих людей:

– КМС!

Во всем остальном мы с ним были очень похожи, совпадали всеми имеющимися интересами, а потому нашли друг в друге родные для себя души и отдушины, одновременно. Правда и различия между нами имелись немалые, да и вскрылись они весьма быстро. Так Антон, куда в большей степени, чем я, был балагуром и весельчаком. Он легче вступал в контакт со всеми, кого встречал на своем жизненном пути. Благодаря высокому росту дальше видел и мог заранее позвать или окликнуть кого-то, кто был ему нужен. Из-за громкого голоса и при почти полном отсутствии элементарной скромности, он не стеснялся обсуждать почти любую тему или проблему в любой компании и с любым человеком, за что иногда его обзывали «хамом» или подчеркивали, как в глаза, так и за глаза, полное отсутствие у него каких-либо комплексов.

На его фоне я выглядел словно бледная овечка. Говорил я мало, больше слушал. Первым почти никогда и никуда не влезал. Знакомств не заводил. Редко куда-либо выходил из аудитории за компанию, как это часто делал мой друг. Зато я был всегда в курсе того, что происходило там в его отсутствие. Преданно охранял вещи Антона, контролировал начало занятий и приход преподавателя, отправляя с телефона ему соответствующее сообщение. Взамен я получал полный перечень сплетен, слухов и повествований обо всем произошедшем в университете, на кафедре, на экзаменах и на зачетах. Узнавал о том, как, кто и где что сдал, и на какую оценку, и с какими трудностями при этом столкнулся. Мы дополняли друг друга, а потому дружили и держались всегда вместе.

Еще одним отличительным от меня свойством Антона, была его легкость и непринужденность, граничащая с легким хамством в общении с противоположным полом. Тут он был впереди меня на несколько порядков. Он знакомился с девушками без всякого стеснения, легко вступал с ними в контакт, иногда умудрялся заводить близкие отношения, в том числе и краткосрочные. При этом он уже давно, с его же слов, встречался с одной и той же подругой, с кем строил отношения еще с десятого класса школы. Дама его сердца тоже училась в одном из московских вузов, а потому часто в его сопровождении садилась в электричку и ехала с ним на занятия. Иногда они вместе возвращались назад. Бывали и те дни, когда мы втроем шли куда-нибудь погулять и потратить наши небольшие студенческие деньги.

Ближе к концу учебы в университете девушка Антона, с его слов, стала намекать ему на продолжение их отношений, но уже на другом, новом уровне, и ждала от него ответных действий, явно не ведая для себя иного развития событий, кроме того, на который она рассчитывала. В свою очередь мой друг нисколько не тяготел навязываемыми ему узами брака и всячески увиливал от предполагаемой свадьбы. Ну, или оттягивал ее, насколько мог. К тому же подруг, как говорится – на стороне, у него всегда и так хватало. За пять лет совместной учебы я видел с ним и возле него не менее шести-семи особ приятной внешности, поведение которых по отношению к Антону, явно намекало на довольно близкие между ними отношения. Но проходило некоторое время, и он был уже один, или вновь появлялся с той, которую считал постоянной. Потом минуло еще какое-то количество времени, и он знакомил меня с новой пассией, как всегда красивой, с моей точки зрения. Не глуп, хамоват, любвеобилен, не верен – такую характеристику я дал ему к концу первого курса, не понимая для себя, завидовать мне поведению друга или все же нет.

Так прошли годы нашей совместной учебы. Мы разъехались по своим родительским домам и начали пытаться строить свою жизнь в профессиональном ключе, окунулись в поиски постоянной и, непременно высокооплачиваемой и престижной работы. Антону это удалось быстрее и, как я понял, лучше, чем мне. Сыграли роль связи его отца. Правда потом он снова чуть не влип со свадьбой, когда его постоянные и на тот момент, долгосрочные и затянувшиеся на годы отношения дали трещину в виде дороги только в одном направлении – под венец! Не желая, почему-то, жениться, мой друг попытался сбежать от потенциальной спутницы жизни, но смог это сделать по абсолютно противоположной дороге – в вооруженные силы и на целый год.

Жениться ему все же потом пришлось, но только через несколько лет, да и на другой девушке. Впрочем, на мой взгляд, все остальное, как и брак, у него складывалось весьма удачно, о чем я узнавал, продолжая изредка общаться с ним. Антон купил большую квартиру в новом доме, в довольно престижном районе. Дорого отремонтировал ее и богато обставил. Приобрел одну машину, естественно в автосалоне и без пробега. Потом вторую, потом третью и далее. Он посетил один, потом другой, а далее третий и четвертый модный морской или океанский курорт. Слетал в одну, а потом в другую европейскую страну. Побывал за океаном, затем за другим океаном. У него была престижная и высокооплачиваемая работа, на которую он устроился опять-таки по знакомству сразу после службы в армии и пребывал там до сих пор, неплохо зарабатывая и проживая жизнь в свое удовольствие. Красавица жена, умница сын, мощный автомобиль, далеко не бедный тесть и неплохие перспективы в карьере, да и во всем другом. Высок, красив, силен, здоров – так я говорил сам себе, когда начинал завидовать достижениям своего бывшего лучшего друга, с которым нас соединили, а потом разъединили жизненные обстоятельства.

За тот же период времени я ровным счетом не добился ничего. К сорока годам я не обладал ни большой квартирой в престижном районе столицы, не имел добротной машины, мою жену лишь с натяжкой можно было назвать красавицей, а дочка была в нее. Тесть и теща жили на одну зарплату. Заграницей я побывал всего раз, получив с женой в подарок на свадьбу путевку в трехзвездочный отель на второй линии одного из ближних теплых морей. Работу я сменил, одну, вторую, третья, пятую. Нигде ничего не добился. А на все, на что я смог заработать, был лишь весьма посредственный и далеко не самый дорогой ремонт в подмосковной двушке-хрущевке, доставшейся моей жене от бабушки по наследству, да кое-какая недорогая мебель и обстановка. Машина у меня была с пробегом, с немалыми вложениями и множеством болячек. Загородным имением ни я, ни моя жена не обладали. Накопления наши были скудны, а жизнь скучна. Мы редко куда выбирались и все больше времени проводили либо дома, либо в гостях то у моих, то – у ее родителей.

Впрочем, кое-что хорошее было и у меня. Я не курил, причем никогда. Не любил алкоголь и редко себе его позволял употреблять. Зарплату всю, до копейки отдавал жене. Одевался и обувался скромно. Обувь и одежду употреблял бесконечно долго, и даже до тех пор, когда она уже не менее чем второй раз успевала выйти из моды. И если честно, то и в моде никогда не была с самого начала эксплуатации.

Еще одним моим достоинством была любовь к физкультуре и спорту. Я то и дело бегал по утрам, когда мог себе позволить рано ставать, потому как моя новая работа или начиналась поздно, или находилась недалеко. А еще я неистово посещал всякие там качалки и атлетические клубы, где занимался самоистязанием, благодаря чему имел крепкое тело и неплохую фигуру, а также здоровый дух и больную поясницу.

– Весь такой положительный и совершенно неинтересный, даже скучный, – ласково говорила мне жена практически каждый день, подчеркивая как полное отсутствие у меня достоинств, так и их наличие, но только самых бесполезных в жизни.

– Хорош собой, почти здоров, бесперспективен, скучен, беден, – тихо, почти неслышно отвечал я ей, подчеркивая свое положение в жизни и в обществе.

Совсем недавно нам с Антоном минуло по сорок лет. Мы созвонились, разговорились и поделились своими текущими жизненными обстоятельствами.

– Давай встретимся, посидим, отметим, – предложил он мне.

– Не на что, друг, – скромно ответил я ему, стесняясь того, что на пятом десятке лет жизни не имею за душой почти ничего.

Даже в моем кошельке пусто.

– Я без работы сижу, Антон, – добавил я, пытаясь хоть немного оправдаться в безденежье.

– Как? И ты? – пробасил он в телефон. – Ладно, тогда я угощаю. К тому же мне есть, что тебе предложить.

Что он мне может предложить? Ответ вопросом, из которого следовало, что и он сейчас безработный. Интересно.

Мы увиделись в недорогом кафе. За те пять лет, что миновали с нашей последней встречи, мой друг почти не изменился внешне. Только седые волосы проявились в густой шевелюре, да модная аккуратная брутальная борода обвила его могучую челюсть.

– Ну, ты прям варяг с ней! – подчеркнул я облик Антона.

– А ты еще поздоровел! Вон, бицепсы уже в рукава не помещаются! – услышал я ответный комплимент, впрочем, подчеркнутый вспышкой заметного завистливого взгляда.

Ну, хотя бы в чем-то он мне завидует. Не в деньгах и положении, а хоть в спорте я его обошел.

После некоторого обмена прочими любезностями и дежурными вопросами о здоровье и житие-бытие детей-жен-родителей, мы перешли к делу.

– Давно без работы сидишь? – первым спросил он.

– Позавчера «трудовую» забрал, и расчет получил, – ответил я.

– Жене все до копейки отдал? – последовал второй вопрос моего старого друга.

– Не ерничай! – осек его я и тут же сам вставил слово: – сам давно на свободе? Чего так внезапно откинулся? Не ожидал от тебя.

– Долго рассказывать, – неохотно протянул Антон и отвернулся к окну. – Так получилось.

После непродолжительной паузы он все же поведал мне истории своего долгого и успешного профессионального пути в бизнес структуре средней руки, руководимой двумя владельцами, среди которых один был личным куратором и патроном моего товарища. Трудовой путь его длился там около шестнадцати лет и за это время он успел побывать в роли менеджера, старшего менеджера, заместителя начальника отдела, начальника отдела, заместителя коммерческого директора, директора департамента, директора филиала и еще кем-то, чего я не уловил. Все шло ровно, гладко и связанно, пока Антона не подпустили к миру больших, с его слов, денег, где он не смог держать себя в руках и на что-то там позарился, но совсем на чуть-чуть. Его же, в ответ, обвинили в наглости иметь способность посягнуть на очень и, очень огромный кусок финансового пирога, да еще и тайно от всех. Антон, как человек крайне честный и никогда не позволявший себе взять не свое, не смог справиться с психологическим давлением морального характера и написал заявление на увольнение, а заодно и спрятался от последствий у родителей на даче на целых два месяца. Причем – безвылазно. И даже Новый год там встретил.

– А вот где ты отсиживался! – с нескрываемым удивлением протянул я и добавил: – Понятно, почему ты все это время недоступен был.

– Но я все уладил! – спешно перебил меня Антон. – Претензий ко мне больше нет! Могу больше не скрываться.

– Врет, ворует, аморален! – чуть было не произнес я во всеуслышание, когда мой друг удалился в туалет.

– Тут вот какое дело, – начал он плавный переход к главной теме разговора нашей встречи.

Но для начала он поведал о подробностях управления в той структуре, где честным трудом, верой и правдой отбарабанил долгих и мучительных шестнадцать лет жизни. По его словам, руководили бизнесом два патрона, одному из которых ин перешел когда-то морально-финансовую дорогу. По договоренности с другим главным боссом фирмы, недоверие со стороны второго и его святое желание уволить нерадивого работника, ни в коем случае не должно возбраняться первым, и наоборот. Таким образом, пребывая в хороших отношения с тем, кто является первым, с неким Сергеем, со вторым – Пашей, Антон рассорился вдрызг, за что и безвинно пострадал, будучи выброшенным на улицу.

– Остался я без работы, – резюмировал мой друг.

– О да, – посочувствовал ему я.

– Но не все потеряно! – неожиданно добавил он и поднял вверх свой невероятно длинный указательный палец.

Мы выпили по рюмочке за успех какого-то неизвестного мне будущего дела, и Антон принялся мне все пояснять.

– Мой бывший босс Сергей вербует крепких ребят для работы у своего брата-зоолога где-то на севере. Срок всего-то месяц-два. Одна командировка оплачивается в размере пяти-семи твоих среднемесячных зарплат на последнем месте, а также существуют премиальный фонд. И тем он выше, чем результативнее поездка. Нужно только высокий рост, крепкое тело и безгрешная душа, – заулыбался Антон и еще раз наполнил рюмки.

– Ну, тело, допустим, крепкое. Полжизни в спортзале провел, – ответил ему я.

– И рост у тебя подходящий. Сто восемьдесят кажется? – спросил он.

– Сто семьдесят восемь, к сожалению. – Процедил я и добавил: – Не подхожу!

– Подходишь! – резко перебил меня друг. – Считай – принят!

– Не понял? – последовал мой вопрос с уточнением: – Ты даже толком ничего не пояснил. Что за работа, что нужно делать? Каковы условия?

– Все просто, – подмигнул мне Антон и поднял передо мной наполненную рюмку.

Мы выпили.

– Летим туда. Билет оплачен. Там собирается вся команда с десяток крепких рыл. Нас везут куда-то много часов на вездеходах, потом на оленях, далее на собаках. Там торчим две-три-четыре недели, получаем расчет и валим домой! – Бегло отрапортовал мой друг.

– Так не бывает, – почти сразу ответил ему я, начав поглощать закуску. – Просто так больших денег никто платить не будет. Что делать надо, говори. В чем работа заключается? Для чего нужны высокие и крепкие люди? Да еще и десять человек! К тому же, как ты там сказал – безгрешная душа?

– Именно! – посмотрел он мне прямо в глаза. – Почему-то акцент делался именно на это. Тяжелых или тяжких грехов на кандидате быть не должно!

– Судимостей не имею, – почему-то сразу подчеркнул я, думая, что требования в безгрешности кандидата заключаются именно в этом.

– Знаю, поэтому – принят! – улыбался во всю широту своего рта мой друг.

– Остаюсь дома, и никуда не еду, – мгновенно процедил я, пережевывая закуску.

– Зря! – наклонился ко мне Антон. – Таких бабок ты все равно нигде больше не поднимешь. Найдешь новое место и опять будешь за гроши пару-тройку лет вкалывать, пока не надоест. Потом уволишься, помыкаешься и снова куда-нибудь устроишься за те же гроши. Так и сдохнешь в тоске и бедности на руках у жены.

– За то честно, гордо, без греха! – парировал его я.

Мой друг нахмурился.

– Делать что надо, говори! – надавил я на него. – Просто так такие деньги ни один работодатель не даст.

– Ладно, достал ты меня. Расскажу, все, как есть, – Антон взял в руки бутылку и налил нам еще по рюмке.

Опустошив их содержимое, он снова наклонился ко мне.

– У Сергея есть двоюродный брат. Ему где-то пятьдесят пять лет. Он кандидат наук, зоолог, биолог, исследователь животного мира тайги. Полжизни по лесам ходит, все ищет чего-то или кого-то. Сделал много научных открытий, широко известных в той области, где он специализируется. Гранты, премии, статьи, мировая знаменитость. У него немало всяких спонсоров, в том числе и заграницей. Мой бывший босс, как человек далеко не бедный, тоже немало инвестирует в исследования брата. С его слов тот все пытается поймать какую-то зверюгу в тайге, за которую мировое сообщество в лице крупных биологических центров должно ему отвалить море славы и океан денег. Вот он и собирает людей. Какой-то костяк команды из охотников и проводников, преимущественно местной народности, он уже сколотил. Теперь ищет таких, как мы.

– Смешно! – с грустным видом подчеркнул я.

– Ничего смешного. Нормальная такая работа, – неожиданно лицо Антона приобрело серьезный вид.

– Я все равно ничего не понимаю, – моментально ответил ему я. – Ну ладно, когда речь идет о местных, кто там всю жизнь в тайге проводит, и об охотниках-профессионалах, как их там, кто пушнину всякую добывает в сезон, да волков отстреливает для регулирования их численности.

Я неожиданно для себя вспомнил то, что где-то и когда-то услышал или прочитал, а за одно, имел самое поверхностное представление о людях, чья жизнь и заработок непосредственно связан с тайгой и таежными обитателями.

– Промысловиками они называются, – уточнил Антон. – Пушного зверя добывают. Неделями и месяцами в тайге живут, на заимках.

– Где? – вырвалось у меня, хотя услышанное слово и понятие были мне отчасти знакомы.

– Это простенькие бревенчатые избушки, как правило, совсем небольшие, что сооружают для себя в глухих лесах охотники, рыбаки и промысловики. Мне Сергей фотки показывал, как раз тех, что использует его брат в своих таежных вылазках. Внутри везде есть печка, лежаки, набор посуды, запас дров и элементарных продуктов, инструмент кое-какой. Окна-двери стоят. Ну, справлять любую нужду, как полагается, придется во дворе. Но тут, брат, стесняться некого, коллектив сугубо мужской. Да и потерпеть все неудобства ради такого заработка вполне можно пару-тройку недель.

– Картина быта становится ясной, – резюмировал я текущий этап объяснений перспектив моим другом. – Только делать что надо? Роль местных и наемных охотников мне понятна. А таким, как я и ты – какая позиция отводится? Тебе и мне за что бабки платить будут.

– Ну вот! – снова заулыбался Антон. – У тебя интерес проснулся! Вопросы правильные стал задавать.

– Согласия я не давал. Запомни! – резко оборвал его я и парировал очередное наполнения рюмок, посчитав, что свою норму алкоголя мой, приученный к регулярным занятиям спортом организм уже получил.

– Дашь. Куда ты денешься? – процедил сквозь зубы мой друг.

Таким я его никогда не видел. Антон все годы нашего знакомства казался весельчаком и балагуром, массовиком затейником и заводилой, душой компании и ярым любителем противоположного пола. А еще он никого и ничего не боялся, порою, едва не провоцируя на конфликт людей, своим поведением показывавших явное желание оказать физическое давление на него или просто поколотить. Правда, тут мой друг сполна уповал на свои габариты, массу тела и кулаки, размер которых превышал все воображаемые мною габариты сложенных в единый массив пять пальцев и ладонь. На моей памяти не было ни единого случая, чтобы хоть кто-то пытался вступить в физическое противостояние с Антоном.

А еще от него все время исходила сильнейшая уверенность в себе. Причем, полная уверенность. Тут можно отметить и его былой расчет на однозначную предстоящую сдачу экзамена или зачета в университете, шаг в сторону девушки, которую он в эту минуту желал и планировал покорить, планы на достижения в работе, что я часто раньше слышал от него. Он почти никогда не ошибался, почти не сбивался с пути и не отклонялся от намеченной цели. Глядя на Антона, слушая его слова, я постепенно привык к тому, что все задуманное обязательно им достигается. Его уверенность в своих силах, личных возможностях, взгляд вперед, едва ли не сквозь пространство и время, едва не покоряли меня.

– Сейчас сдадим, вот смотри! – подмигнул он мне с улыбкой на лице, кажется во время сессии на втором курсе, и вошел в аудиторию, где проводился в тот момент экзамен.

А уже через полчаса он вертел перед моим лицом зачетной книжкой, демонстрируя мне реализованный личный план на минувший экзамен.

– Планирую в том районе квартиру взять, – услышал я когда-то давно от него.

И действительно, через два или три года он похвастался мне своим приобретением.

– Такая и у меня скоро будет! – кивнул он в сторону проезжавшей мимо нас иномарки.

И уже скоро я смотрел на экране телефона на его счастливый вид на фоне красивого нового автомобиля, сияющего лакированным покрытием кузова.

С учетом всего этого провал Антона в его работе выглядел крайне удивительным. Но вот его уверенность снова покоряла меня и давила со всех сторон. В моем понимании мой друг никогда или почти никогда не ошибался. Его планы всегда реализовывались. Он получал от жизни все, что хотел. А чего еще не имел или не достиг, он видел впереди как очередную цель и так же, как и раньше, уверенно двигался к ней. И на это у меня никогда не оставалось сомнений, что очередная мечта Антона будет достигнута, его план будет реализован, цель будет поражена. Он весь такой, он весь в этом. Только этот факт вселял меня ту крохотную уверенность в выглядевшем абсолютно неясном деле, что будет непременно успешным только по той причине, что положительная перспектива видна моему лучшему другу.

– Давай по порядку, – произнес я после того, как увидел ту характерную черту в поведении товарища, которая говорила о том, что он идет по принятому для себя маршруту к цели. – Некий ученый всем руководит. Денег у него от спонсоров выше крыши.

Антон кивнул в знак согласия и не ответил мне лишь потому, что пережевывал в этот момент кусок жареного мяса.

– Мы пребываем на место, а там уже находятся и дожидаются нас некие промысловики или охотники, которые делают всю работу по поимке некого невиданного зверя, чье появление на глазах и мирового сообщества и ученых мужей из мира зоологии, совершает очередной шаг в науке. И все это приводит нас к большим деньгам, – объяснил я все так, как понял сам на данный момент.

– Да! Вот именно! Наконец-то до тебя дошло! – мой друг поднял высоко вверх ладонь с вилкой в ней.

– Мне все это ясно, кроме одной детали, – сложил я перед собой руки, показывая искреннее желание докопаться до сути вопроса.

Антон посмотрел на меня, ожидая продолжения моих слов.

– Наша, повторяю – наша роль какова? – не унимался я. – Одни знают местность, другие умеют в совершенстве пользоваться оружием и метко стреляют, третьи, как я думаю, владеют и тем, и другим. Брат твоего бывшего шефа всеми командует. А ты и я – кто там такие?

Не дожидаясь, пока мой друг запьет соком едва проглоченный кусок мяса, я продолжил:

– Я на охоту еще подростком последний раз ходил, с давно умершим дедом. Стрелял только из «мелкашки» или из «воздушки», примерно в тот же период времени. Навыков выживания нигде не приобрел. В походы ходить не приучен, на рыбалку тоже не ходок. Кроме роста и физической силы, да еще некоторой выносливости и закалки у меня ничего нет для данного дела. Чего ты ко мне пристал?

– У меня все то же самое, – развел передо мной руками Антон. – Только на охоту я ездил уже совсем взрослым дядькой, с такими же взрослыми дядьками. И нужно было это для дела, для работы, для бизнеса Сергея и Павла. Убивать животных там никто не собирался. Оружием почти никто не владел. Всем нужно было только дела порешать, вина попить, да баб поерзать.

– Ну, ты хотя бы стрелять умеешь, в спецназе служил! – вытащил я из виртуального рукава очередной козырь.

Антон засмеялся.

– В каком спецназе, Макс? – расплылся он в широкой улыбке. – Полигон я в армии охранял, полигон. Два раза на стрельбище за все время службы побывал. А про войска так, для крутости сказал. Не думал, что ты поведешься.

Он снова засмеялся.

– Снова врет, насмехается, юлит, давит, почти хамит, вот-вот разведет! – очень тихо произнес я, когда мой друг в очередной раз ушел в туалет.

– В общем, так, – сел Антон на свое место и жестом показал официанту подойти к столу. – Все вопросы у тебя правильные, мужик ты не глупый, все прекрасно понимаешь, а потому я от тебя ничего скрывать не буду.

После этих слов меня одернуло. Что-то важное он мне все же не сказал. Пока мой друг заказывал нам кофе, чем давал понять, что наша встреча вышла на финишную прямую, я придвинулся к нему поближе, чтобы добиться истины в сделанном мне предложении о краткосрочной и высокооплачиваемой работе.

– Дело в том, – продолжил он, – что ученый хочет видеть рядом с собой не местных алкашей и прохиндеев, думающих только о личной выгоде, с чем он уже немало обжегся, а грамотных, образованных и честных парней. Таких, как мы с тобой. Сергей подобных ребят и вербует к нему. Я у него без малого шестнадцать лет отпахал, он меня знает. Я не подведу. И ты тоже. Поэтому я тебя и зову с собой. А из тех, кого лично знаю, с нами поедет бывший водитель Сергея. Он ему тачку дорогую разбил. Вина полностью его. Эта поездка для него означает полное прощение босса, списания долга за утраченную машину и восстановление на работе.

– Антон, – надавил я. – Мы не охотники, не стрелки, не следопыты. Наша роль какова?

– Формально – мы носильщики, – ответил он, как только официант поставил на стол перед нами две чашки ароматного горячего кофе. – На тебе будет рюкзак с личными вещами и бельем, плюс спальный мешок, а главное – второй рюкзак с продуктами, медикаментами, керосином для ламп освещения, аккумуляторами для всяких приборов и много чего еще. Поэтому и вербуют спортсменов-здоровяков.

Кое-какая ясность пришла.

– И за это нам заплатят столько, сколько ты сказал? – развел я руками перед Антоном.

– Да, да, да и еще раз да, мой дорогой Максим! – прошипел мой друг, уставившись мне прямо в глаза. – Нам особое доверие оказывается, и это на первом месте. А второе – мы понесем назад ту тварь, что ученый задумал поймать.

– Если, конечно, поймает! – почти засмеялся я.

– Не поймает – одни деньги будут. Поймает – другие! – прошептал Антон, вплотную наклонившись к моему лицу.

– А что за зверюга такая, раз за него такие несметные деньжищи кто-то готов отвалить? – поинтересовался я.

– Вроде гигантского и очень редкого вида медведя. Таких – всего ничего в мире. Совсем крохотная популяция у нас, где-то на Аляске, еще на севере Канады и, кажется, в Гималаях. Весит двести-триста килограмм. Тащить очень далеко, буквально несколько дней. Вертолет вряд ли прилетит. Другого транспорта нет. Места глухие и непроходимые. Ночевки на заимках, может и в палатках. Тащим все на себе.

– Ну, двести-триста и обычный медведь весит, – предположил я.

– Мне так было сказано, – повернулся в сторону сидящей за дальним столом девушки Антон. – Я в них совсем не разбираюсь.

– За медведя такие бабки? Тут что-то не то! – возмутился я.

Мой друг схватился за голову.

– Да какая тебе разница, Макс? – прошипел он. – Смотался, побегал по тайге в надежде, что никто никого не поймает. Недели две-три помыкался на заимках, поспал в мешке, потерпел неудобства. Зато потом получил денег на полмашины отечественного производства и успокоился. К жене с высокоподнятой головой приехал. Хозяином положения себя выставил. Дал понять, кто правит в вашей семье.

Мой друг заметно злился. Он явно не рассчитывал, что столько времени потратит на уговоры. Лицо его стало почти пунцовым, ноздри надувались при каждом выдохе, верхушка лба у кромки волос начал блестеть от выступившей влаги.

– Ты сказал, что безгрешные нужны? – спросил я только для того, чтобы разрядить обстановку, так как по опыту понимал, что лучше закончить нашу встречу на мягких тонах, чем доводить своего друга до состояния, когда он обидится и на некоторое время исчезнет из моего поля зрения.

Да и не в моих интересах было отказываться от предлагаемой и даже навязываемой работы, хотя желание на согласие я в себе на текущий момент так и не видел.

– Да, – откинулся на спинку стула Антон. – Сергей особенно, почему-то, подчеркивал, что кандидаты не должны иметь в своем прошлом тяжких грехов. Убийства, изнасилования, нанесение тяжелых увечий, мошенничество в особо крупных размерах.

Я в ответ нахмурился, и едва потом не рассмеялся.

– А связь какая? Туда провиант и вещички в рюкзаке нести. Назад медведя тащить. Количество и уровень тягостности грехов тут причем? – вырвалось у меня логическое измышление, явно не укладывавшееся в моей голове.

– А я почем знаю, – буркнул в ответ Антон. – Такое требование к кандидатам предъявил ученый. Это его завихрения. Сергей предупредил, что он одержим своим замыслом. Полагаю, что на этой почве у него крыша съехала. Вот и желает белых и пушистых возле себя видеть. Ты ведь не убивал никого?

– Нет, – пожал я плечами, все еще не понимая столь странного требования к кандидатам на работу.

– У тебя даже не было никого, кроме жены. Ты чист как слеза! – направил Антон в мою сторону свой длинный указательный палец.

– А это уже не твое дело! – резко оборвал его я.

– Ты самый подходящий кандидат на требуемую роль, – начал сверлить меня взглядом Антон.

– И что? Из-за этого меня решено в жертву этому редкому виду медведя принести? На живца решили поймать? А я в роли приманки буду? – ответил я, также просверливая глазами своего друга.

– До послезавтра думай. С женой советуйся. Принимай решение, а мне свои паспортные данные перешли, чтобы можно было билеты заказать. Данные твоей банковской карты у меня есть. Значит, будет, куда деньги переводить. Вылет, предварительно, через четыре дня. Это я сообщу. Список вещей в дорогу завтра перешлю. Времени мало, собирайся, – словно подвел Антон итог нашей встрече и встал из-за стола.

– Эй, эй, эй, эй! – затараторил я в ответ. – Я никакого согласия не давал. Я никуда не еду.

Дальнейший наш разговор ровным счетом не принес удовлетворения ни мне, ни моему другу. Не смотря на прекращение употребления алкоголя и завершения вечера чашками кофе, мы так и расстались немного возбужденными от отсутствия полной ясности в предлагаемом мне деле с одной стороны, и отсутствия на этом основания моего согласия, с другой стороны. Я юлил, формулировал свое нежелание участвовать в сомнительном, на мой взгляд, мероприятии. Антон от этого злился и отмахивался от меня, утверждая только одно:

– Думай. Все равно согласишься. Никуда ты от меня не денешься. Не в той ты финансовой ситуации. Тебе деньги нужны, тебе жить не на что.

– Уперт, напорист, самоуверен, – произнес я в сердцах, когда мы расстались в вестибюле метрополитена.

Как будто по предварительной договоренности с моим лучшим другом, моя супруга уже утром, дождавшись моего пробуждения, начала пилить меня из-за моего недавнего добровольного увольнения с работы, как всегда, не предвещавшего чего-то хорошего из-за скорого ощущения просадки в семейном бюджете. Не смотря на то, что я не первый раз в жизни оказывался без средств к существованию, моя супруга никогда меня за это не критиковала. Проходило совсем немного времени, и я вновь был трудоустроен, а, следовательно, поступление денег в фамильную копилку возобновлялось. Но то, что случилось на следующее утро после моей встречи с другом, выходило из моего понимания. Без работы я был всего пару-тройку дней, а гнев жены неожиданно и сходу набрал такую силу, что мне сразу же стало очень и очень не по себе.

К личной безработице она приплела и не видение каких-либо перспектив в нашей совместной жизни, отсутствие ощущения праздника и дорогих подарков, проведение отпусков исключительно дома и без поездок на солнечные курорты. Добавила ко всему этому свою давнюю мечту о наличии в личном гардеробе норковой шубы, дорогих нарядов и украшений. Упомянула нашу простенькую квартиру с маленькой кухней, в которой не повернуться даже вдвоем. Прибавила к этому жизнь без дачного участка или загородного дома, старую и вечно ломающуюся машину, дешевую мебель и захламленный балкон.

– Нищета, непролазность, тоска, темнота впереди! – подумал я о словах жены.

А еще с ее слов я был полным неумехой во всем, за что брался и за что не брался. Я не умел зарабатывать деньги, ремонтировать машину, красиво ухаживать и дарить подарки.

– Скучен, бездарен, нерадив, отвратителен! – резюмировал я то, что она мне произнесла за, примерно, полчаса посыла в мой адрес сплошного потока негодований.

Я мужественно молчал в ответ.

– Жуть, горечь внутри, отсутствие плана на что-либо хорошее, отсутствие возможности из-за отсутствия плана, и наоборот! – прошептал сам себе я, когда жена удалилась на нашу крошечную кухню.

Неожиданно подал звуковой сигнал мой старенький скромный мобильный телефон. Я привычным жестом притянул его к себе. То, что я увидел на его экране, привело меня в состояние легкого шока и ступора одновременно. Глаза мои округлились, как я почувствовал, до невероятных размеров. Морщины на лбу сложились в гармошку, под волосяным покровом на голове выступила испарина, температура тела мгновенна поднялась. Я почувствовал, что от меня идет пар или тело мое дымится. Сообщение гласило о поступление на мой счет суммы, эквивалентной примерно половине того, что мне вчера обещал в качестве предстоящего заработка мой друг. Пока я рассматривал на экране телефона то, что любой человек сочтет несбыточной мечтой, картинка сменилась показанием определителя входящего звонка с фотографией улыбки счастливого лица самого Антона.

– Привет. Получил? – с ходу спросил он, будто бы сразу знал о том, что я уже пребываю в состоянии крайней степени изумления от ощущения небывалой финансовой радости.

– Ты с ума сошел! Что это такое? – не здороваясь, ответил я, даже не успев оценить, казалось бы, настоящий подарок судьбы.

– Аванс! – коротко процитировал мой друг.

– За что? Я не давал своего согласия! – залепетал я, стараясь говорить как можно тише, чтобы не тревожить разгоряченную разговором со мной жену, которая в это время заперлась на кухне и заглушила мои и свои эмоции громкостью звука включенного телевизора.

– С тебя паспортные данные. С меня перечень всего того, что надо взять с собой в обязательном порядке. Жди, скоро вышлю, – пробурчал Антон и отключился.

– Я никуда не поеду! – уже машинально прошипел я в трубку телефона.

Деваться мне было некуда. Судьба словно сама толкала меня в лоно согласия с предложением о новой работе. Денег дома в том, что у людей называется «кубышкой», было далеко не много и, скорее всего, эта сумма не превышала половины одной моей месячной зарплаты на последнем месте работы. Впрочем, больше там никогда и не было. Или почти не было. Не то, что бы копить мы с женой не умели. Просто было нам не с чего это делать. Доходы не соответствовали желаниям, а возможности и вовсе ломали желания до состояния несбыточной мечты.

– Серость, бедность, слезы, слюни! – хотел было сказать я, да осекся.

Взгляд мой притягивал к себе мой опостылевший своей дешевизной телефон, экран которого, словно посыпанный бисером, демонстрировал мне внезапно открывшийся портал в мир наслаждений и удовлетворенности.

Почти с самого начала нашей семейной жизни моя личная банковская карта всегда была у моей жены. Соответственно, вся моя зарплата, та, что начислялась, а не выдавалась наличными, сразу же поступала в полное распоряжение только одного из нас. Мне же перепадало лишь кое-какое количество натуральных денег, совсем небольшое и эквивалентное ряду постоянных моих трат на бензин и что-то там еще. На все остальное я, честно говоря, почти всегда занудно клянчил необходимую мне сумму. В основном это было связано с расходами на машину. Впрочем, других трат у меня почти не было. Все необходимое для меня, а что именно – решала моя жена, она же мне и приобретала.

– Это тебе, – почти что прошептал я ей, когда вошел на кухню с целью преподнесения радостного сообщения супруге о неожиданном пополнении семейного бюджета. – Аванс и подъемные получил. Вчера на работу устроился.

В подтверждение своих слов я положил на стол свой телефон, экран которого отображал в это время сообщение из банка.

– Когда ты успел? – услышал я в ответ ее слова в тот момент, когда она еще не успела опустить глаза в адресованное, прежде всего ей, послание с заветными цифрами.

Моя же радость от этого сошла вниз почти полностью. Теперь я пребывал в состоянии едва ли не заложника от собственного неожиданного трудоустройства. Отступать было некуда. Быстро и плавно я переносился к своему согласию на предложение Антона поучаствовать в абсолютно неясном для меня деле, да еще и далеко от дома, в абсолютно непривычной обстановке, с проживанием в суровых и диких условиях не то тундры, не то тайги.

Неженкой я себя не считал. Рос, как и все. Почти всегда занимался спортом, не гнушался физического труда. В студенческое время работал грузчиком, охранником, официантом, снова грузчиком. Еще школьником мыл полы по ночам в одной конторе, потом, на летних каникулах, вкалывал под палящим солнцем подсобным рабочим на стройке, где возводили новый спортивный зал у здания нашей школы. Но вот к условиям пребывания в течение длительного времени в лесах и полях, среди охотников и в окружении диких зверей, с удобствами в кустах и без удобств вовсе, мне еще не приходилось привыкать вовсе. Мой организм и психика к таким делам не были приспособлены совсем. Как вести себя в сыром, холодном, полным всякого зверья лесу, когда вокруг нет никого на сотни километров, я не знал. Не знал я, как ходить в походы; не ведал, как собирают люди грибы, удаляясь глубоко в лесные заросли, да еще ориентируясь там каким-то неведомым мне способом и чутьем. Я искренне считал себя полным идиотом в вопросах выживания, и это была моя главная на этот момент слабость.

– Может объяснишь мне что-нибудь, – послышался за спиной голос супруги, тон которого не демонстрировал мне проявление радостных у нее эмоций.

Какая бы другая уже плясала бы от счастья получения мужем зарплаты мечты. Но только не моя! Эту так просто не возьмешь. Моя жена и простые человеческие радости шли в разрез друг с другом. Каждое приятное сообщение подвергалось тщательной проверке и глубокому анализу. Подвох рассматривался во всем. Получил скидку в автомастерской на ремонт – за что? Значит, обманули в самом начале, когда назначали плату. В парикмахерской неожиданно взяли чуть меньше, чем обычно за ту же самую стрижку? Попытался завести интрижку с той, что стригла? Получил премию на работе? Так тебе ее и раньше давали, только ты сейчас забыл ее спрятать!

– Не пробьешь, не обрадуешь, не обманешь! – любил я рисовать сам себе характер своей жены.

Моя супруга была дамой жесткой, излишне предусмотрительной, все свои шаги наперед просчитывала, и всех всегда в чем-то подозревала. Во всем, что происходило вокруг, видела подвох. И, как мне кажется, все время думала, что за ней следят, причем везде и постоянно. Поначалу, когда мы только поженились, меня даже забавляло то, как она часто пропускала меня вперед при входе в наш подъезд, а сама осматривалась по сторонам, словно пыталась определить наличие «хвоста». В магазинах, уже на подходе к кассе, она сначала бегло разглядывала людей в очереди за ней, а уже потом доставала из сумки кошелек. В том месте, где я парковал нашу машину, она привычно «срисовывала» взглядом номера тех автомобилей, что находились на стоянке рядом. И так было всегда. Такая у нее была натура. А, как и на каком основании, она выбрала в мужья такого недотепу, как я, для меня оставалось неразгаданной тайной. Но такой она у меня была.

– Жесткая, в прошлой жизни служила в разведке, так просто не подойдешь, врасплох не застанешь! – добавлял я к своим мыслям о любимой супруге.

– Кредит что ли взял? – злобно посмотрела она на меня.

– Антон работу предложил, – тут же ответил я, – вчера детали обсуждали. Через пару дней уже лететь туда надо.

Супруга нахмурилась.

– Чего мне сейчас думать? – продолжил я. – Выбора пока все равно нет. Искать я ничего не начинал. А тут сразу и деньги дали, и саму работы предложили.

– Ты чего-то не договариваешь? – как всегда начала показывать все черты своего характера моя жена.

Объяснять ей что-то дальше я не стал. Она бы все равно не поверила. Или почти не поверила. Антона, на которого я сослался, она знала, но почти заочно, так как видела его всего раз, да и то на нашей свадьбе и на моих фотографиях студенческих времен. Доверие к появлению на моей банковской карте крупной суммы денег вроде бы и возникло благодаря упоминанию имени друга, но повода радоваться я так и не увидел. Напряжение, сохранившееся у моей жены после утреннего демарша, все еще имело немало силу, а потому она не стала досаждать меня излишними вопросами, а просто собралась и куда-то ушла. Скорее всего, к своей маме или в магазин, так как наш холодильник, как я заметил, выглядел полупустым.

## Глава 2

– Тебе что-нибудь взять? – спросил меня Антон, когда мы расположились в кафе в крохотном аэропорту пункта назначения., куда мы добрались с одной пересадкой на другой самолет по пути.

Я что-то пробурчал в ответ, сдавленный ощущением того, что нахожусь явно не в своей тарелке и никак не могу себя заставить осознавать, что поддался на уговоры; повел себя, словно тряпка, а не мужчина; дал слабину и поверил в сказку.

– Слабак, дерьмо, трус, балбес, – ругался я внутренне.

– Да все нормально будет, не переживай! – как будто прочитал Антон мое состояние.

Именно репутация друга в моих глазах, его самоуверенность, укоренившееся во мне мнение о нем, что он всегда просчитывает и видит наперед каждый шаг, вселяло хоть какую-то надежду на положительный исход дела.

– А если заболею? А травму получу? Даже если не я, а кто-нибудь еще? – стонал я, жалостливо глядя на Антона, словно пытаясь его заставить одуматься и сделать шаг назад, развернуться и улететь домой.

– Расслабься, – надавил он на меня. – Заднюю уже не включишь. Механизм заработал на полную мощность, бабки в виде аванса тебе перечислены. Делай, что говорят. Вознаграждение гарантированно. Максимум месяц жизни в тайге и толстенная пачка денег рвет на части магнитную полосу на твоей банковской карте.

– А если не месяц, а больше? – снова простонал я.

– Сейчас время очень подходящее. Март наступил. В этом году снега мало было. Морозов впереди больше не будет. По климату все очень благоприятно. Идти легко. Снегоступы и лыжи не понадобятся. И подтоплений нет. Ночью минус не очень большой, а днем иногда и плюсовая температура намечается. Не замерзнем. Это мне ученый так сказал, – проговорил Антон и затянулся из стакана с горячим кофе.

– Так ты с ним уже познакомился? – словно обрадовался я.

– Да так. Вчера перед вылетом созвонились. Он лично поинтересовался твоей персоной, – услышал я в ответ.

– Не понял? – вырвалось у меня.

– Я же тебе уже говорил, Макс, – раздраженно протянул Антон. – Этот человек каждую кандидатуру обрабатывал персонально и тщательно. Ты прошел серьезный отбор. Требовался крепкий физически мужик ростом выше среднего, без вредных привычек и грехов в биографии. Почему-то на последнее делался особый акцент. А ты, как никто другой, подошел без труда и какого-либо фильтра.

Я уставился на друга. Во взгляде моем явно в этот момент читался сам собой вопрос о пояснении всего сказанного.

– Ты мухи за всю свою жизнь не обидел, – продолжил Антон. – Не избил никого. Даже не дрался никогда. Жене ни разу не изменял. Ты первый кандидат в списке. Крепкий, спортивный, не пьешь, не куришь, взяток не берешь! С тобой даже немного противно рядом находиться. Стерильный ты какой-то получаешься.

С моим другом было сложно не согласиться. Драться меня пришлось всего лишь дважды в жизни. Да и то, драками эти случаи было назвать никак нельзя. Скорее все походило на избиение. Первый раз еще в школе, классе в третьем. Я тогда схлопотал от местного хулигана и ничего не ответил ему, просто пропустив пару ударов и столько же хороших затрещин. Расплакался и повел себя точно не по-мужски – сдачи не дал, и даже не попытался. Потом в электричке, на третьем курсе университета, во время возвращения домой после завершения очередной сессии, когда мы отметили сдачу экзаменов. Я тогда заснул в вагоне и едва не проспал свою остановку, а потом, в последний момент очнулся и резко дернулся вперед, к выходу, и зацепил локтем парня из компании подвыпивших ребят. Они догнали меня уже на перроне и отделали так, что я потом еле добрался до дома и еще пару недель приходил в себя и зализывал раны.

– Всем привет! – едва не вздрогнул я от внезапно прозвучавшего рядом голоса.

Возле нашего столика стоял высокий худой молодой человек лет тридцати на вид. Он смотрел на нас твердым, полным решительности взглядом и намеревался сесть на свободный стул.

– Здоров! – пожал ему руку Антон и добавил, махнув в мою сторону: – Это Макс, а это Игорь. Знакомьтесь.

Мы обменялись рукопожатиями.

– Я рассказывал тебе о нем, – продолжил мой друг. – Он работал личным водителем у Сергея, а сейчас едет с нами и будет выполнять то же самое, что и мы.

– Ну, не знаю, кто и что будет выполнять, – с не очень большим желанием общаться с нами процедил мой новый знакомый. – У каждого своя функция.

– Так мы, вроде, простые носильщики, – не к месту произнес я.

Игорь направил на меня свой прямой суровый взгляд, дополненный плотно сжатыми широкими челюстями.

– Ты в армии то служил, парниша, – опять процедил он, теперь уже более низким и тихим голосом.

– Страшен, неприятен, возможно, опасен, в доверие вступать не желает! – сказал я самому себе об Игоре мое первое впечатление о нем и, конечно же, сделал это про себя.

– Да ладно тебе, Игорек! – осек его Антон и тут же добавил: – давай я тебе лучше кофе и булочки закажу, а то когда еще пищу принимать придется. А Макс свой в доску мужик. Мы с ним сто лет знакомы и еще в универе не раз вместе в разведку ходили.

Новый знакомый перевел взгляд на моего друга и сказал:

– Хорошо, что в разведку ходили, – произнес он и мимикой на лице дал понять, что не откажется от угощения.


После почти трехчасовой тряски в грузопассажирской «буханке» по довольно побитой временем и автомобильными покрышками дороге, мы прибыли в некий населенный пункт, названия которого я не знал, и почему-то этим не поинтересовался. Из окна машины мне открылась картина из пары очень старых двухэтажных бревенчатых строений, в два подъезда каждое и, по-видимому, жилых. Одно из подобных я помнил в своем родном городе, где такую постройку называли бараком. За ними я увидел несколько почти таких же домов, только уже в один этаж высотой, но выполненных в том же стиле, также бревенчатых, с явным намеком на использование двумя хозяевами или двумя семьями. С другой стороны дороги были расположены еще восемь или девять домов, как и предыдущие обнаруженные мной строения. Они явно демонстрировали работу в этих местах лишь одного архитектора, весьма ограниченного во вкусе, кругозоре и фантазии. Эти дома, скорее всего, использовались каждый для проживания в них только по одной семье, о чем говорил их общий вид.

Но вся картина населенного пункта была довольно удручающей, не радовала ничем абсолютно и наводила жуткую тоску. Все строения, что попались мне на глаза, чередовались с огромными кучами грязного снега, из которых торчали либо довольно ветвистые невысокие деревья, либо начисто лишенные кроны, высокие, по три-пять метров, пеньки или стволы с ободранными, словно выдранными ветками. Если расстояние между домами было, как я заметил, несколько больше, то почему-то это пространство содержало в себе мусорную кучу, наличие содержимого которой не скрывал даже навал снега поверх нее. Труба над крышей каждого дома выбрасывала ввысь густой белый дым, что говорило об использовании в населенном пункте исключительно печного отопления, подтверждение чему я получил в виде наличия на каждой свободной от снега площадке аккуратной и не очень поленницы дров, как правило, весьма объемной.

На фоне темнеющего вечернего неба, однотипных построек из почти полностью почерневших от времени бревен, огромных куч или гор снега и мусора под ним, искалеченной временем ухабистой дороги, дыма из труб и очень тусклого света из крошечных окон, я едва не впал в сильнейшую тоску. А еще это можно было назвать не то печалью, не то даже страхом. Мне очень сильно захотелось все бросить и свалить домой, броситься в ноги водителю грузопассажирской «буханки», что нас сюда привез, припарковал ее и тут же испарился в одном из серых и безликих местных строений. Я даже готов был бежать назад, в аэропорт, своими ногами. Готов был угнать ту самую «буханку» опостылевшую мне своей тряской и запахом бензина в салоне. Но в тоже время я отчетливо представлял себе, что этот путь составит не менее сотни километров и будет полон опасности в виде ночного мороза, непроглядной темноты, почти полного отсутствия населенных пунктов по пути, коих я заметил за время езды то ли всего два, то ли три. А еще я совсем не запомнил дороги, так как окна в машине были столь грязны и снаружи и постоянно потели внутри, что не давали ни мне, ни кому-либо еще из пассажиров шанса на детальный обзор картины за бортом.

– Жуть, мрак, тоска, страх, не исключено, что свирепствует цинга, – проговорил я про себя.

– Фильмы ужасов можно здесь снимать, – привел меня в чувство голос Антона, который в это время стоял у меня за спиной. – Или про последствия какой-нибудь эпидемии, про зомби-апокалипсис или еще что-то в этом роде.

Он засмеялся, я обернулся. В этот момент в поле моего зрения появился Игорь.

– Что встали! – резко буркнул он в нашу сторону, как мне показалось, довольно грубо и пренебрежительно, словно мы не были членами одной группы или команды.

Однако мне уже становилось понятно, что я оказался в самом обычном, суровом мужском коллективе, где отсутствуют любезности, нет интеллигентных разговоров, полно грубости, матерных выражений, где нужно ответная жесткость и, возможно, сила. И прежде всего – сила духа. Иначе – сломают. Такими, как Игорь, я видел перед собой и остальных членов нашего коллектива, с которыми еще не был знаком, потому как никто их еще нам и мне не представил.

– Ящики и коробки переносите в другую машину! Нечего жалом по сторонам водить! – снова пробурчал Игорь и распахнул задние двери «буханки», намереваясь начать работу по перетаскиванию груза.

Метрах в сорока от этого места, за ближайшим домом, стоял большой трехосный «Урал» с деревянной будкой вместо кузова, в лоно которой мы за пару минут перебазировать несколько ящиков и коробок из «буханки».

– Тут продукты, что Серега заказывал, – уже спокойно, без грубости и давления, произнес Игорь. – Вот их мы с вами и понесем в качестве носильщиков.

Он обвел глазами меня и Антона, показывая взглядом, что мое мнение о предназначении нас в данной поездке им же и подтверждается. Вот только объем поклажи казался столь внушительным, что едва не пугал меня своим видом. А ведь, помимо этого, на каждом из носильщиков должен был быть еще и рюкзак с собственными вещами, каким я и располагал. Плюс к этому спальный мешок – вещь весьма не легкая по весу и не маленькая по объему.

Наконец кто-то позвал нас внутрь постройки, вход в которую едва был виден из-за очень тусклого света лампы под потолком в помещении. Оттуда же тянуло теплом, а также запахом горячей еды, правда, не сильно колебавшей мои вкусовые рецепторы, а потому сразу же показавшейся мне не очень приятной. Уже внутри пристройки, изрядно покрытой инеем в нижней части окон, на подоконниках и вплоть до пола по внутренним стенам, тянуло смесью затхлости и сырости одновременно. Потом мы прошли в жарко натопленное помещение, напоминавшую собой комнату не менее чем три на пять метров, с низким потолком, печью в углу, столом посередине и кроватями у стен.

– Спать будете здесь. А сейчас вам поесть принесут, – произнес мужчина небольшого роста, одетый в типичную рабочую одежду и обладавший сильно морщинистым коричневым лицом с вытянутым, восточным разрезом глаз.

Обдав нас запахом перегара, он подошел к еле заметной двери в стене комнаты, открыл ее и впустил в помещение подобную себе по виду женщину, одетую едва ли не точно так же, как и он. В руках она несла небольшую кастрюлю, по виду горячую, так как держала ее обернутой в грязное полотенце.

– Антисанитария, много дикарей, пьют и ничего вокруг себя не видят, – подумал я после того, как оценил царившую здесь обстановку, людей и возможное времяпрепровождение до отъезда.

– Завтра уедем? – спросил, словно насквозь читал мои мысли, Антон у Игоря, словно тот был куда больше осведомлен о планах тех людей, что наняли нас на работу.

В этот момент мы уже скинули с себя верхнюю одежду и сели за стол, на который хозяйка уже успела при нас взгромоздить большой закопченный чайник, поставила, тарелки, кружки, хлебницу и сахарницу.

– Послезавтра, – ответит тот. – А завтра прилетают остальные. Их дождемся и тронемся. Ехать, сказали долго.

– А почему нас тут оставили? – решил спросить я и тут же уточнил суть своего вопроса: – можно было в гостинице в аэропорту переждать. Рядом тоже неплохие отели имеются. И питание куда лучше. Удобства есть. Я заранее все изучил. А нас сюда поволокли.

В качестве подтверждения своего вопроса я с демонстративной брезгливостью медленно опустил огромную алюминиевую ложку в кастрюлю с вареными картофельными клубнями, вид которых, явно плохо изначально почищенных внушал лишь отвращение к предложенной хозяевами еде.

– «Буханка» больше не вместит народа, – тут же ответил мне Игорь.

Едва он это произнес, как медленно приоткрылась дверь и комнату заглянула точная копия того, кто нас впустил внутрь дома. По моему личному впечатлению смотревший на нас мужчина был заметно старше первого, казался еще ниже ростом, а его одежда выглядела настолько давно не стиранной и заношенной, что он напомнил всем своим видом не то худшее проявление таких специальностей, как кочегар в котельной, землекоп или трубочист. К тому же от него исходил сильнейший запах пота, смешанного с перегаром. Он ухмыльнулся, посмотрев на нас, и также медленно, как открыл дверь, закрыл ее.

– Персонаж фильма про апокалипсис в местном исполнении, – кивнул в сторону двери Антон.

У меня же в эту секунду по спине пробежал холодок.

– А что ему надо было? – теперь уже спросил я.

Но на мой вопрос никто не успел дать ответа, так как оттуда, откуда появился и потом исчез пахнущий потом и сильно неприятный на вид мужчина, донесся чей-то еле слышный хрипучий бас:

– И где таких дураков находят?

Я не коснулся еды. А вот Антон с Игорем, едва пересилившие брезгливость и поддавшиеся чувству голода, тут же перестали есть.

– Чего это он? – тихо, не по-своему вымолвил мой друг и обвел всех взглядом.

– Не обращай внимания, – ответил ему наш третий товарищ. – Тут публика простая обитает, со своими тараканами в голове. Причем, с довольно крупными.

– И немало пьющими, – добавил я, начав ощущать внутри себя, что желание бросить все и исчезнуть отсюда, одолевает меня как можно больше и больше.

Несколько раз за последующий вечер мне еще попадались на глаза хозяин дома с хозяйкой. Они убрали со стола. Молча, жестами показали нам в сторону туалета на улице за домом, посещение которого из-за темноты, с телефонным фонариком в руке, запаха отхожего места, антисанитарии повсюду, куда падал взгляд, не приносило никакого удовольствия. К тому же я так и не заснул за всю ночь. Ворочался до утра. Думал о том, что зря поддался на уговоры Антона и ругал его самыми последними словами. Правда еще больше и тщательнее я гневался на себя, на свой характер, на то, что ничему меня жизнь за сорок прожитых лет не научила.

– Не спишь? – услышал я голос друга, когда экран телефона показал мне на шесть тридцать утра.

– Не смог заснуть, – тихо ответил я и тут же добавил, оторвав голову от пахнущей затхлостью подушки: – Свалим отсюда, пока не поздно? Грязь кругом, жрачка противная, к туалету даже подходить не хочется! А дальше все также?

Антон молчал.

– Ну? Чего ты? Вместе рванем! Не все деньгами меряется! – чуть громче произнес я.

– Понимаешь, Макс, – протянул он в ответ. – У меня обратной дороги нет. Я многим обязан Сергею. Он простил меня. Уговорил простить меня своего компаньона. Мне даже сказали, что возьмут обратно на работу, причем на хорошую должность. Считай, с повышением. Есть возможность стать директором нового филиала. А у меня связи, наработки, давние клиенты. Я хорошими деньгами крутил. Сейчас есть возможность все вернуть назад, восстановить былые финансовые возможности. Через полгода, максимум через год я снова на коне буду. Может, и выше сяду. Тебя смогу подтянуть. Я это от самого Сергея слышал, когда он твою кандидатуру рассматривал. Для меня вылет сюда, словно старт в новую старую жизнь. Мне так и было сказано, что помогу его брату-ученому, тогда назад примут. Заодно проветрюсь. К нему по-доброму все равно никто не едет. А люди позарез нужны в работе.

– Почему люди не хотят сюда? – спросил я, выслушав личную мотивацию Антона.

Слова о том, что желающие помогать ученому отсутствуют, в результате чего глава компании, где работал мой друг, вынужден набирать людей за огромные деньги, в том числе «штрафников», кем был Игорь, разбивший машину своего босса, и Антон, проворовавшийся и вымоливший прощения, насторожили меня еще сильнее. Местные ухмыляются, глядя на нас и не смотрят в глаза. Кормят так и принимают, словно мы не гости, а временная обуза для них. В глуши, где почти нет никакого движения и в наличии всего два автомобиля, никто не проявляет интереса к столичным личностям. Я даже заметил краем глаза пару раз, как кто-то украдкой выглядывал из окна, немного сдвинув в сторону занавеску, и смотрел на меня.

– Суеверий много, – спокойным тоном ответил мне Антон. – Аборигены категорически не желают идти туда, куда отправляемся мы. Приметы у них какие-то, верят во всякую чепуху, в духов своих. Сколько денег им не предлагали, ни за что не соглашаются. И помогать не хотят.

– Тьфу ты! – выругался я. – Еще в чертовщину ввязался с тобой.

– Забей, Макс, – не меняя тембра голоса, произнес мой друг. – Туда несем с тобой каждый рюкзак со своим шмотьем, спальник и объемную котомку с продуктами. Назад волочем эту тварь, которую уже много лет ловит ученый. Доставляем ее на место. Сергей отваливает нам кучу денег с учетом премии. Уматываем домой, лечим сорванные спины и мозоли на руках от носилок. Я возвращаюсь на работу, осваиваюсь там, принимаю тебя к себе и мы с тобой гребем капусту лопатой. Моя – побольше, твоя – поменьше.

Я помотал головой, не веря в творящееся вокруг. Но все же решил положиться на Антона, который получал от реализации планов и в будущее видение успеха в своей жизни все, на что рассчитывал. Так, по моему мнению, должно было случиться и сейчас.

К моему полному разочарованию крайне слабый сигнал интернета в этой местности подолгу загружал в мой телефон всю ту информацию, что я запрашивал, формулируя запрос в строке поиска хоть какие-то данные о поселке, где мы сейчас находились. Еле-еле я дождался, пока, наконец смог прочитать историю места, где провел ночь, и всего того района, где мы сейчас находились. Впрочем, эта информация годилась лишь на то, чтобы просто сообщить о себе домой. Да и то так, чтобы не очень волновались. Обмен любезностями в переписке с родителями, а потом и с женой, которая неожиданно начала восхищаться мной и хвалила на все лады, чего с ней никогда еще не происходило. Да, я существенно подкрепил финансовую прочность нашей семьи, передав ей в полное, как обычно, распоряжение весь задаток, что получил за еще не сделанную работу.

– Улыбка, радость, счастье. Еще шаг, все сотрется и будет полное забвение, – подумал я о том, что сейчас моя жена строит планы на предстоящий ремонт в нашей квартире, на который, вероятнее всего, будут потрачены все заработанные мною деньги.

– Выходите строиться. Пополнение прибыло, – оторвал нас от безделия Игорь. – Снова надо кое-что в «Урал» перекинуть.

Очередной рейс «буханки» доставил к нам еще четверых мужчин примерно нашего с Антоном возраста, крепких телосложением, высоких, и на вид точно не соответствующих обитателям поселка, в котором мы уже сутки ждали их прибытия.

– О! – неожиданно протянул мой друг, когда салон машины покинул последний ее пассажир. – Сергей!

Он уставился на того, кого я теперь уже безошибочно, по виду Антона, определил как его бывшего шефа. Но он тут делает, мне только предстояло узнать.

Внешне этот человек почти не отличался от всех остальных, прибывших с ним сюда на одной машине. Только, возможно, брендовой одежды на нем было несколько больше, чем на других. Да и то, заметить это мог только опытный взгляд, подкованный в вопросе разных шмоток и всевозможных этикеток с наклейками. Но самое главное, что выдавало в этом человеке представителя иной, деловой стихии, относившего его к классу тех, кто решает и определяет, организовывает и управляет, бал его взгляд. По его глазам сразу становилось понятно, что он заказчик конечного продукта. Сергей смотрел на нас оценивающе, будто прикидывал по внешнему виду готовность каждого в отдельности к участию в предстоящем деле. Это был последний этап контроля пригодности членов команды перед выходом. С деловым прищуром во взгляде, он отсканировал меня с ног до макушки, так как я оставался из всех, с кем он еще не был знаком.

– Ян, Михаил, Костя, Сергей, – представились по очереди все четверо, протянув нам для рукопожатия свои ладони.

– Привет! – услышал я от своего друга, превратившегося в некое подобие забитого зверька перед человеком, под руководством которого работал много лет.

Лицо Антона вытянулось не то в полуулыбке, не то изображало смесь страха и покорности перед более сильным, доминантным самцом. Я заметил это. И не заметить было очень сложно. Со стороны мне показалось, что даже Игорь, давно знавший Сергея, обратил внимание на изменение в облике и поведении Антона. На удивление мне, тот ничего не сказал в ответ, отвернулся от моего друга и почему-то обратил внимание на меня.

Он понравился мне. В первую очередь, за взгляд, выдававший его деловой подход. Высокий, за сто девяносто сантиметров точно, брутально лысый, невероятно широкоплечий, с торчащей вперед из-под расстегнутой куртки мускулистой грудью, с острым орлиным носом, черными глазами с пронзительным взглядом и «кирпичным» по форме подбородком.

– Слышал о тебе, – с ходу обратился он ко мне. – Давно звал тебя на работу, но этот все время говорил, что у тебя все нормально с занятостью.

Он кивнул в сторону Антона. А я вздернул в ответ бровями от удивления. О попытке Сергея – его босса пригласить меня к себе на работу я слышал впервые.

– Вот это друг, вот прохвост, вот злодей. Родного начальника облапошил, меня развел на поездку, умолчал о возможном приеме на работу в его компанию. Возможно, что в случае моего устройства в нее и жизнь моя пошла бы по другому сценарию! – произнес я самому себе, где-то глубоко внутри самого же себя.

– Отойдем, – кивнул мне Сергей и когда мы сделали в сторону пару десятков шагов под взгляд печальных глаз Антона, спросил: – сколько он тебе перевел в качестве аванса?

– Я ответил, ничего не утаивая.

– Ладно. Хорошо, – плотно сдавил свои могучие челюсти Сергей. – Если вернешься, позвони мне. Мне нормальные мужики нужны для работы, а не эти прохиндеи, что годятся только для того, чтобы огромных тварей из лесу тащить.

Он снова кивнул в сторону беспомощно стоящего возле «буханки» Антона и протянул мне свою визитку.

– Как это «если вернешься»? – вырвалось у меня.

Я пристально посмотрел в глаза Сергею. Видимо, он сам не ожидал, что произнесет нечто подобное, хуже чего слышалось бы сейчас: «если в живых вернешься»! Видеть растерянным человека, управляющего довольно солидным, по моему мнению, бизнесом, я никак не ожидал. Однако сказанного было уже не вернуть.

– Да ладно! Не парься! – ответил он мне, все же слабо маскируя свою оплошность. – Отвалю тебе столько же, сколько уже получил. А если тварь мне добудете, то эту сумму еще на два умножь.

Я уже было хотел спросить его:

– Что за тварь? Кого мы ловить собираемся?

Как Сергей направился в сторону одного из домов поселка, причем не к тому, где ночевали мы и в который заходили сейчас те, кто сегодня к нам приехал в качестве пополнения. Антон почти побежал следом за ним, явно намереваясь завести о чем-то беседу. Но тот, судя по его поведению и скорости покидания места нашей встречи, не особо хотел с ним общаться.

– Что за тварь, которую ловит ученый? И каков наш шанс вернуться домой живыми? – почти вцепился я в своего друга, когда он в растерянности отходил от дверей того дома, в которые только что вошел его бывший шеф, резко отказавший ему в беседе.

– Да не тварь. Медведь какой-то особенный, что ли, – с нежеланием продолжать общение ответил мне Антон.

– Мы можем не вернуться назад? – толкнул я его в спину, когда он уже собирался удалиться.

– Ну, как ты думаешь, Макс? Тайга, непролазный лес, опасности всякие, дикое зверье. Это очень серьезная операция, – негромко ответил мне друг прямо в лицо и направился в сторону строения, в котором нам снова предстояло ночевать.

– Если такой риск, то где инструктаж, прививки от малярии, подготовка по выживанию, краткий курс следопыта? – процедил я ему вслед то, что мне быстро смогло прийти в голову.

Но Антон мне ничего не ответил.

– Плут, обманщик, глупец! – почти прокричал я в его сторону, но сдержался в последний момент.

Очередной день, проведенный в новом для меня деле, также не дал никаких ответов на даже ранее сформированные у меня вопросы. «Тварь» или все же «медведь»? И каков шанс уцелеть в глухой тайге у того, кто никогда в своей жизни даже близко к ней не приближался.


Почти весь следующий световой день мы провели в поездке. Стоявший в поселке грузовой «Урал» с огромной деревянной будкой вместо кузова, тащил в себе несколько часов по ухабам всех шестерых «добровольцев» с их вещами, отправившихся за большие обещанные деньги, помогать какому-то ученому-зоологу нести по непролазной тайге тушу еще не выловленного им медведя. Все были однообразно одеты и экипированы. У каждого в ногах стоял рюкзак с его личными вещами, мешок со сложенным спальным мешком и второй рюкзак, заранее набитый консервами, другими продуктами питания для всей команды из расчета на целый месяц, и еще кое-какими необходимыми в нашем деле приспособлениями. Например, мне досталось нести в руках довольно большой чайник, внутри которого я заранее утрамбовал те продукты, что предполагалось пустить на приготовление еды при первом же походном обеде или ужине. Тот, кто представился Яном и сейчас сидел в будке передо мной, своей дополнительной нагрузкой считал большой моток какой-то особо прочной и сильно дорогой веревки. Игорю, а он расположился на ужасно неудобной скамейке по правую руку от меня, предоставили для индивидуальной транспортировки сделанные где-то на заказ огромные носилки, видимо предполагавшиеся для ручной переноски туши вожделенного ученым медведя. Антону, который с унылым видом сидел возле Яна, дали небольшую канистру с бензином для заправки переносной зарядной станции. Михаилу, телосложение очень схожему с Игорем, такому же высокому и худому, вручили чемодан с беспилотным летательным аппаратом, которым он и должен был управлять, когда в этом возникнет необходимость, так как таковым специалистом он являлся. А Костя нес внушительного размера таган с крышкой, на ручке, что планировалось использовать для приготовления пищи на привалах и стоянках.

Особой радости от пребывания и в самой поездке, и в перемещении в данный момент времени в кузове «Урала» по таежным дорогам, никак не похожим на сами дороги, я ни у кого на лицах не видел. Все уныло смотрели в основном себе под ноги, охали, ныли и ругались, когда грузовик либо где-то сильно подпрыгивал на ухабах, либо проваливался в очередную яму. Примерно каждые два часа мы делали остановки и выходили проветриться, справить нужду и посмотреть на нашего водителя и его напарника, которые упорно отказывались вступать с нами в контакт, и почти не смотрели в нашу сторону. А все посылы информации в наш адрес делали выкриками:

– Выходим!

Или:

– Едем!

В ответ мы все шестеро послушно либо вываливались наружу и отправлялись на прогулку на пять-десять минут, либо нехотя залезали в будку, ожидая очередного мучения от тряски во время езды.

– Что-то не очень общительны с нами наши гиды? – как бы невзначай адресовал я свой вопрос в сторону Яна на очередной остановке, ожидая от него личного комментария.

По крайней мере, его глаза казались мне более живыми, чем у всех остальных. Антон молчал со вчерашнего дня, когда не получил должного общения со своим бывшим боссом. Игорь и так не был словоохотливым и скорее больше не говорил, а сообщал нам всем какую-то очередную информацию или подавал что-то вроде команды:

– Выходим! Грузимся! Отъезжаем!

Михаил и Костя все время разговаривали почти только между собой, обсуждая, как мне показалось, только компьютерные игры и способы легкого заработка, на который они, по-видимому, сейчас и нацелились.

Крупный, довольно полный и на вид самый тяжелый из нас по весу Ян, больше всего располагал для общения. Глаза его хоть немного демонстрировали живой блеск, и он не часто, но все же бросал на меня коротко свой взгляд своих добрых по первому впечатлению глаз. Возможно, с ним потом мы могли бы разговориться и даже подружиться. Ведь все же нам вместе придется выживать в условиях дикой природы не менее двух недель.

– Да. И не смотрят они на нас совсем. А если и смотрят, то как-то испуганно. Или как на идиотов, что ли, – произнес в ответ мой собеседник, бросив косой взор на водителя «Урала» и его помощника.

Мы обменялись взглядами. Добавить больше было нечего.

– Сейчас завезут нас куда-нибудь в глушь и бросят там – на произвол судьбы! – злобно процедил Игорь, услышав наш разговор.

– Тут, кажется, такие бабки крутятся, что никто никого бросать не будет. Все свою работу тянуть станут по полной программе и до конца, – подключился к нашей беседе Костя.

– Может поговорить с ними по душам, – тихим голосом, скрытно произнес Михаил, обращаясь ко всем нам сразу. – Шестеро лбов! Зажмем их! Пусть все расскажут.

– Тогда точно бросят на произвол судьбы! – оборвал его Игорь. – Придется самим недели две выбираться отсюда.

Да, мои товарищи по несчастью мужики на вид весьма не маленькие, скорее даже довольно габаритные. Носят одежду весьма большого размера, явно в прошлом занимались суровыми видами спорта и не относятся к тем, кого можно запугать или безобидно оскорбить. Пожалуй, я буду самым крошечным из них по виду и слабохарактерным – по сути. Мой рост всего сто семьдесят восемь сантиметров. Тогда как следующий после меня Игорь, а с ним и Михаил навскидку выглядели под сто девяносто. Остальные и повыше были и в плечах заметно шире.

Но беспокоило меня сейчас другое, а не компания и внешний вид людей, с которыми мне предстояло делать неведомое никому из нас дело вдали от цивилизации, на краю света, в глухой и непролазной тайге. Куда я влип? Зачем мне все это нужно? Почему я поддался на уговоры Антона, который сам не ведает, что происходит вокруг, но почему-то не отступает ни на шаг, все терпит и во что-то там свое верит? Неужели его личное благополучие так сильно зависит от желания бывшего начальника втянуть его в помощь своему двоюродному брату-зоологу. Неужели без этого никак ему сейчас нельзя?

– Едем! – послышался голос одного из тех, кто управлял «Уралом».

Мы послушно погрузились в лоно холодной, без намека на отопление, деревянной будки, а уже примерно через час выгружали и складывали на землю наши вещи, и рассматривали крохотный поселок из четырех бревенчатых домов и его обитателей, ни один из которых, судя по виду, не был рад нашему прибытию.

– Суровые лица, отсутствие счастья, хорошо, что не убивают, – констатировал я самому себе.

– Илья. – Представился тот, кто вышел встречать нас, когда остальные оставались стоять позади и только смотрели на нас, все с теми же полуулыбками и ухмылками, что мы не раз уже видели на лицах жителей первого населенного пункта, где ночевали, и у водителей нашей машины.

Он каждому пожал руку и каждого бегло осмотрел с головы до ног, оценивая общий вид, экипировку и количество снаряжения и вещей. Затем он встал напротив нас, сложил на поясе руки и еще раз обвел всех и каждого глазами, но теперь уже медленнее, тщательнее, еле заметно останавливая глаза на отдельных деталях.

Высокий, худощавый, с натруженными руками, сильно загорелый, рыжеволосый, с мохнатой объемной шевелюрой торчащих из-под шапки волос, с грубо подстриженной и не очень ухоженной бородой – таким предстал перед нами Илья, которого я сразу определил как того самого ученого-зоолога, ожидавшего нашей высокооплачиваемой помощи, и являвшегося двоюродным братом Сергея. Одет он был в изрядно поношенную одежду, предназначение которой состояло только в службе геологам, зоологам, туристам, рыбакам и охотникам. На боку вечно висевший, скорее всего, большой нож в ножнах. Карманы набиты всякой всячиной. А те, что ничем не набиты, были оттянуты от времени и систематической эксплуатации так, что явно должны были наполниться необходимыми вещами, как только их обладатель куда-нибудь направится.

Но больше всего меня поразили глаза этого человек, его взгляд и выражение лица. Он был невероятно серьезен и сосредоточен. Ни одного намека на лишнюю мимику или жест, ни одного лишнего движения зрачков. Только по делу, только по теме, только для будущего результата.

– Слушайте меня, мужики! – наконец поднял он свой взгляд и впервые осмотрел нас, только что прибывших, целиком. – Я тут главный. Вы все и во всем беспрекословно слушаетесь меня. Меня зовут Илья. Мы все тут по имени, на «ты». Я каждого назначаю на конкретное дело и каждому нарезаю задачи. Повторяю: вы все слушаетесь меня. От этого зависят ваши жизни. Здесь и там, куда мы пойдем, глухая тайга. Ваши ноги часто будут ступать туда, где еще никто никогда не ходил. Во всем должна быть предельная осторожность, внимательность и дисциплина. Хотите выжить, вернуться к вашим семьям, к мамкам, к женам и детям, то мотайте на ус и запоминайте. За оплошность многие расплатились жизнями. Я за годы работы в этих местах потерял уже несколько своих друзей и помощников. Они были отличными профессионалами и знали свое дело, но каждый из них допустил нарушение того, что на материке называется техникой безопасности.

Сложно было не поверить этому человеку. Он одним своим видом приковал к себе наше общее внимание, желание непременно подчиниться и делать только то, что говорит он. Илья еще долго, разборчиво и громко объяснял нам всевозможные правила выживания в тайге, постоянно ссылаясь на некий «материк», чем называл цивилизацию, из которой мы к нему прибыли. И это было единственное, что звучало немного комично, хотя речь всего лишь шла про обычную городскую жизнь, к которой мы все привыкли, в которой изнежили свои тела. Тем более выглядело странностью и все еще содержало в себе большой вопрос о том, почему наша команда была набрана не из привычных к тайге людей, натоптавших за свою жизнь сотни и тысячи километров по ее непролазным угодьям. Впрочем, именно вполне приспособленными к выживанию в суровых условиях выглядели те шестеро, что стояли позади Ильи и пока не желали подходить к нам, а все еще с ухмылками на лицах взирали на нас.

– Это охотники, – наконец кивнул ученый в их сторону и назвал специальности людей, вид который сам собой указал на их принадлежность в деле.

Обликом своим они мало отличались от самого зоолога. Поношенный зимний камуфляж, непромокаемая теплая обувь, неухоженные бороды, обветренные лоснящиеся не то от загара, не то от отсутствия желания лишний раз умыться, лица. Трое из шести на вид являлись представителями местного этноса, с кем нам уже пришлось вскользь познакомиться в поселке. Один, самый высокий, точно за два метра, был похож на цыгана: черноволосый, с цепким взглядом. Двое последних куда больше походили на людей, привычной нам, славянской или европейской внешности. Правда, один из них имел лицо столь опухшее, что можно было предположить о его пагубном увлечении алкоголем в свободное от охоты время.

– Петр, Василий, Юрий, – представились аборигены.

– Руслан, Вадим, Анатолий, – услышал каждый из нас от цыгана, славянина и алкоголика.

Мы обменялись рукопожатиями.

– Первая справа изба для охотников, – прорезал воздух громкий начальствующий голос Ильи. – Вторая – штаб. Там живу я, там оружие, боеприпасы, рации, аккумуляторы, аптечка. Потом столовая с кладовой в ней. Последняя, та, что с краю, мужики, ваша. Дрова на улице, топите печь. Сегодня ужин и крепкий сон. Завтра инструктаж и прочее. Будем готовиться к выходу.

– Сурово, по мужски, все до конца еще не ясно, опасность не утрачена, крохотная надежда не выживание есть, – произнес я про себя, не то – подбадриваясь, не то – успокаиваясь внутренне.

Потом он произнес еще громче, словно не просто информировал, а внушал всем присутствующим:

– В лагере все время действует сухой закон, и никто не курит. Запьете или закурите – провалите дело.

Вот это да. Ну, про действие «сухого закона» в этом месте я предполагал. Не согласиться с его наличием казалось откровенно сложно. И мне, как человеку почти равнодушному к алкоголю, он был безразличен. Нет – так нет. Еще я заметил, что за все время общения со своими новыми знакомыми, начиная с Игоря, курящими видел только жителей поселка. И даже наши водители «Урала» явно не имели этой пагубной зависимости. Из моей личной памяти, когда я в детстве пару раз был на охоте со своим дедом, там вводился временный запрет на курение, чтобы не пугать запахом табака зверя. Но тут Илья набрал себе команду исключительно из некурящих. И это давало ему шанс полностью исключить все возможные из-за этого оплошности.

Нашу шестерку, как и было предварительно оговорено или указано свыше нашим руководителем, поселили отдельно от охотников. Мы растопили печь, что оказалось не сложно, тем более, что дрова были в наличии, и вскоре услышали приглашение на ужин.

– Сейчас с охотниками поближе познакомимся, – сказал я в тот момент, когда оказался поближе к Яну.

Однако, вопреки моему ожиданию, мы ужинали одни. А пару раз вошедший к нам в избу-столовую Илья, лишь пожелал нам «приятного аппетита», и указал на умывальник со словами:

– Посуду за собой мойте сами.

На удивление, внутреннее душевное волнение, не дававшее мне покоя последние дни и лишавшее меня нормального сна, внезапно прошло. Повлияло ли тут наличие свежего лесного воздуха или просто мой организм предельно устал, я так и не понял. Но спал я очень крепко. Утро после подъема началось с умывания и завтрака, после которого наши водители, не прощаясь ни с нами, ни с кем-либо еще, кроме охотников-аборигенов, сели в машину и уехали в том же направлении, откуда с нами на борту вчера прибыли. Впрочем, этому никто не удивился. Общение накоротке с нами, спрятанные в сторону взгляды, насмешки, взгляды украдкой и разговоры только с теми, кто являлся своим, нас почти перестали удивлять.

Еще пару-тройку часов после завтрака мы под руководством Ильи вытряхивали, пересортировывали и упаковывали заново содержимое наших рюкзаков. Это не доставляло никому удовольствия, так как каждый из нас привез с собой то, что считал для себя необходимым, но не послушаться было никак нельзя. Доводы для объяснения причин выглядели убедительно. Тем более что за такую работу работодатель обещал немалые деньги.

– Что скажу выбросить или оставить тут – выбрасывайте или оставляйте, – часто говорил он, внимательно разглядывая то, что обнажала очередная поклажа. – Лишнего ничего нести не дам. Только то, что необходимо. Сами потом поймете.

Так, я оставил в нашей избе на полочке свои бритвенные принадлежности, лосьон, туалетную воду, дезодорант и целых три упаковки влажных гигиенических салфеток. Впрочем, эта участь постигла всех «вчерашних новичков». За то взамен каждый из нас получил на время похода самодельный нож в ножнах, который непременно требовалось всегда иметь при себе и носить на поясном ремне, и топор в чехле, что должен был находиться в рюкзаке. Каждому была сформирована и выдана индивидуальная аптечка. И все мы выслушали еще одну часть инструктажа:

– Там, где мы пойдем, – начал говорить Илья, – связи не будет, пользоваться своими телефонами бесполезно. Можете не проверять. Вы это уже и так поняли, потому, как часто смотрите на их экраны. У меня есть один единственный спутниковый телефон, но включать его часто я не смогу. Он – на крайний случай и для вызова вертолета. Поэтому режим эксплуатации всех личных гаджетов будет такой: сегодня заряжаем их полностью, плюс заряжаем все аккумуляторы, что у вас есть с собой; я для этого заведу генератор; включать личный телефон каждый будет по моей команде и на то время, что я укажу; скажу выключить – выключите.

Как будто зная, какой ему будет задан вопрос, Илья опередил с ответом:

– Это нужно не для связи. Это нужно для определения помех. Мы будем находиться в аномальной зоне, где галлюцинации и помехи, что вы увидите на экранах ваших телефонов, будут подсказывать нам правильность нашего направления движения. Остальное – по звездам и по компасу.

Взгляд этого человека не менялся. Он всегда был одинаков, сосредоточен, предельно внимателен, дотошен к мелочам и, по всей видимости, старался за один световой день вбить в голову каждого из нас те элементарные истины, что должны были помочь ему в его деле, а каждому из нас просто выжить.

– После обеда Вадим и Руслан будут заниматься с вами огневой подготовкой. Научат вас обращаться с оружием. На всех у вас будет три ружья. Плюс ружья у наших охотников и у меня. Идем не на охоту, вам стрелять не понадобится. Но на всякий случай вы должны пройти инструктаж, – снова громким голосом довел до нас очередную информацию Илья.

– Ну, хорошо, хоть сейчас мы с ними пообщаемся, а то они все как-то сторонятся нас. Только имена свои назвали, да ручки дали пожать, – проговорил я Антону и Яну, надеясь заручиться их поддержкой в пробуждении к разговорам о предстоящем деле с весьма несловоохотливыми людьми.

Однако, при начавшемся общении, что имело место быть только с названными охотниками, чего нового я не узнал.

– В кого стрелять будем? – ненавязчиво и как бы со стороны спросил я Вадима, когда он объяснял мне устройство и особенности применения двуствольного ружья с вертикальным расположением стволов.

– Ни в кого ты стрелять не будешь, если все гладко пойдет, – обыкновенным тоном ответил он мне, но ни разу при этом не посмотрел мне в глаза.

– И все же? – легко надавил я и добавил: – Мне сказали, что какого-то страшного медведя ловить будем.

Вадим едва не поперхнулся, услышав название зверя, изредка называвшегося разными людьми в качестве цели нашего похода на несколько недель в глухую тайгу. А еще он чуть не выронил из рук ружье, когда я завершил свою фразу. Это было заметно, не сильно, но все же.

– Да не медведь там вовсе, – прошептал он, отвернувшись в сторону, но потом, словно пытаясь исправиться, одернулся, опять повернулся ко мне и сказал уже совершенно другим тоном: – Такой медведь, очень страшный и редкий. Многие его взять пытаются уже давно, но никто еще не смог этого сделать.

– А мы сможем? – не дал ему опомниться я.

Вадим резко прекратил со мной занятие по изучению материальной части оружия, выпрямился во весь рост, оглянулся по сторонам, словно хотел, чтобы его никто сейчас не видел и, впервые посмотрев мне прямо в глаза, произнес:

– Все свои вопросы задавай Илье. Он тут главный, он все знает.

– Я никому не скажу, – тихо ответил я ему.

– Отвали, – Вадим снова посмотрел мне в глаза, сделав это решительно и прямо.

Я не знал, что сказать ему дальше. Кого мы идем ловить в глухой и опасный лес, что это за зверь и как его называют, оставалось тайной, да еще такой, что на фоне всех увиденных в наш адрес насмешек, полуулыбок, отсутствие желание общаться с нами со стороны местных жителей, водителей транспорта и охотников, только усиливало страх перед неизвестностью.

– На кого мы охотиться будем? – спросил я Антона, когда мы остались с ним один на один.

– Мне Сергей сказал, что будет медведь особенный, – спокойным тоном ответил он, произнося словно заученный текст то, что уже не раз сообщал мне раньше.

Но вот выражение лица его и навалившееся еще позавчера, после короткой встречи с бывшим боссом, равнодушие ко всему вокруг, говорило мне лишь о том, как моему другу становится абсолютно все равно, что будет с ним через несколько дней. Он стал в моих глазах, словно заложником некой личной ситуации, от которой сильно зависела его дальнейшая жизнь и финансовое благополучие, без которого он себя даже не мыслил.

– Антон, приди в себя, друг, – попытался одернуть я его.

– Макс, – посмотрел он на меня. – Нам тут с тобой потерпеть пару-тройку недель, померзнуть в лесу, поспать на земле, похлебать из общего котелка, и мы двинем назад за нашими деньгами. Ты вернешься к жене и родителям. Я снова устроюсь на свою работу. Потом увидимся с тобой, нальем себе по стакану коньяка, выпьем до дна и вспомним наши сегодняшние приключения. Вот и все.

Он дружески потрепал меня за плечи и одарил своей натянутой улыбкой.

– По одному заходите ко мне на беседу, – прогремел над поселком громкий голос Ильи. – Первый пусть будет Ян.

Ученый стоял в дверях своей избы и ждал, когда названный человек подойдет к нему.

– Что спрашивал? – обступили мы его, когда посетивший собеседование с начальником, покинул его расположение.

– Антон! – послышался новый вызов зоолога.

– Я медик. На медбрата учился. Поработать по специальности успел. Вот об этом и говорили. В нашей команде я за медицину отвечать буду, – ответил Ян спокойным голосом, будто вернулся с самого обычного очередного инструктажа и не более того.

Каждого, кто выходил после десяти или пятнадцатиминутного общения с ученым в его бревенчатом домике, мы спрашивали про подробности беседы с ним, но никто ничего особенного не отвечал. Игорь, как ранее служивший в армии становился помощником охотникам и должен был нести одно из ружей. Михаил и Костя становились ответственными за кухню, на них возлагалась обязанность по приготовлению пищи на всю команду. Антон ничего толком не сказал, и какая роль ему отводилась, он не ведал.

– Максим, – увидел я взмах руки ученого, что стоял в дверях своей избы.

Наступила моя очередь идти на собеседование или новый инструктаж, теперь уже индивидуальный.

– Лежа сколько жмешь? – услышал я первый вопрос от Ильи и заметил его сосредоточенный взгляд на моем плечевом поясе и груди.

– Сто сорок на пике было. Сейчас меньше, – ответил я, ничего не скрывая из своих скромных спортивных достижений в прошлом.

– Становая – двести? – сразу же последовал новый вопрос от него.

– Двести двадцать когда-то было, – прозвучал мой ответ.

– Хорошо, – спокойным тоном ответил Илья и добавил: – держись меня и во всем слушайся, тогда ничего с тобой не должно случиться. Куда скажу идти, что скажу делать, то и выполняй. Никакой самодеятельности. Все серьезно. А в команде ты вместе с Антоном будешь отвечать за разведение костра, поддержание его пламени и наличие дров. Если будем ночевать на заимках, то с вас двоих растопка печи и снова дрова. Но брать их будете там, где и когда скажу я. Все понял?

– Какого зверя ловим? – резко спросил я, как только почувствовал, что зоолог завершил свой короткий инструктаж.

Все время до этого смотревший своим цепким взглядом только в ту точку, которая его интересовала, Илья вдруг опустил глаза и, как мне показалось в полумраке помещения, уставился в поверхность стола, за которым он сидел. Пальцы его рук, до этой секунды, спокойно лежавшие перед ним, начали нервно бегать по дереву. Скулы на его лице заходили под слоем волосяного покрова бороды. Губы плотно сжались. По всему становилось похоже на то, что я попал в какую-то точку, в самое больное место, взгляд на которое, как и полная информация о нем, оставались секретом для всех, кроме наших охотников, водителей и местный жителей-аборигенов. В общем, всех тех, кто постоянно прятал свои глаза, смотрел в нашу сторону с полуулыбками на лицах и отказывался общаться.

– Потом поймешь, – услышал я еле различимый даже в тишине ответ.

Дальше прозвучало громче, и ученый поднял глаза, но на меня не посмотрел:

– Мишка такой, злой и страшный мишка. Его мы и будем добывать. А как завалим, будем долго тащить его на носилках до того места, где нас всех сможет забрать вертолет.

– Из-за какого-то медведя, пусть и даже очень страшного, затевается целая специальная операция? – попытался я слегка надавить на ученого, чтобы заставить его обнажить как можно больше исходных данных.

– Да какая тебе, парень, разница, кого я тут пасу? – неожиданно завелся ученый. – Я за этими тварями целую жизнь бегаю, с того самого момента, когда впервые в эти леса еще аспирантом попал. У меня материалов на несколько книг, пачки фотографий, груды записанных свидетельств. Я всю свою энергию положил на это дело. Из леса месяцами не выходил. Комары меня уже жрать не хотят, до того я им тут опостылел. А сейчас я буквально в шаге от завершения своей задумки. Круг поиска сузился до размера девять на двенадцать километров. Я восемь заимок соорудил и напичкал их дровами, продуктами, инструментом так, чтобы не в палатках в минус сорок пять мерзнуть. Я все тут изучил, все своими ножками на две-три сотни километров вокруг исходил. В болотах тонул, в реки сваливался, из топей выбирался, волка с медведем срать под себя заставлял, когда от них нечем отбиться было.

– Успокойтесь, пожалуйста, успокойтесь, – забормотал я и выставил вперед перед ученым раскрытые ладони.

Глаза зоолога были широко открыты, ноздри вздувались от напряжения. Но через три секунды он как будто начал остывать, виртуальный пар повалил от его головы. Он резко выдохнул, схватился за флягу с водой, что стояла рядом с ним на тумбочке, и жадно отпил из нее несколько глотков.

– Пойми, Максим, – продолжил он уж намного более спокойным тоном, – мне сейчас отступать нельзя. Моя жизнь здесь прошла, в этих лесах. Я в шаге от своего открытия. Я в сантиметре от поимки твари. Если я возьму ее, а я возьму ее, то мое имя будет вписано в мировую историю и науку. Произойдет настоящая революция в зоологии. Я стану не просто ученым, а ученым с мировым именем.

– И все это с командой из дилетантов и горе-охотниками, из которых слова вытянуть невозможно. Трое едва по-русски вообще говорят. Тот, что на цыгана похож, все время шепелявит что-то и отворачивается, а еще при этом смеется. Анатолий ходит с видом законченного пропойца. А от Вадима, кроме материальной части оружия, слова не вытянешь. Остальные сбегают, в глаза не смотрят, уезжают, при первой же возможности, а на нас глядят, как на идиотов.