Вячеслав Уточкин, Николай Уточкин
Проект «Наполеон»

🌀 Конец. Перезагрузка. Играем снова!

Глава 1

Попробовал пошевелиться. И сразу пожалел об этом. Так паршиво мне было всего один раз – на толкинистской ролевке. Тогда к нам подвалили квадроберы. Четыре пьяных придурка в масках медведей и шкурах на голое тело упёрли нашу медовуху и навалили возле палатки кучу, достойную их прототипа. Да и дрались они, как разбуженные зимой гризли.

Тело отказывалось двигаться, как будто вместо костей – варёные макароны. Рядом кто-то всхлипывал – точно не я, но очень хотелось присоединиться.

Приложив много сил, со скрипом приоткрыл один глаз. Картинка отказывалась складываться, расплывалась и дрожала. К телу начали возвращаться ощущения, одно другого противнее.

Сфокусировав свой одинокий окуляр, увидел мрачную комнату с высокими витражными окнами, которые никогда не протирали. И птицы тут, наверное, крупные. Каменный пол вымораживал спину. Очень хотелось верить, что это пол, а не столешница в морге.

Возвращение полноценного зрения неожиданно совпало с возможностью управлять телом. Чуть повернув голову, я увидел всхлипывающего мальчишку. Он стоял на коленях и прятал лицо в ладонях. Его старинный театральный наряд намекал на необходимость смирительной рубашки для меня, любимого.

Закашлялся. Мальчишка прекратил всхлипывать, подскочил ко мне и затараторил на незнакомом языке.

– Успокойся, сейчас прибудут МЧС, и нам помогут, – странно тонким голосом произнес я на английском.

Английский я знал прекрасно. Даже англичане всё понимали с первого раза.

Реакция на мои слова была неадекватной. Мальчишка снова упал на колени и стал напевно бормотать. То и дело он крестился слева направо.

Чуть не вывихнув локоть, поднял руку к лицу, чтобы вытереть выступивший от боли пот. Но вместо своей руки увидел чужую. Маленькую, детскую. Мозг, не готовый к такому повороту, сначала завис, а потом в панике нажал «перезагрузку».

***

Темнота. Боли нет. Как мало нужно для счастья. Эту ласковую пустоту разрезал шипящий, пробирающий до печенок голос:

– Пошёл вон! Куда лезешь без очереди! Это моё тело!

– Отстань, глюк. Не до тебя сейчас! – ответил я и мысленно дал направление обладателю голоса в самое тёмное место афроамериканца.

Думал, чёрный квадрат Малевича – это шутка над ценителями искусства. Когда увидел в темноте, как чёрный дракон плюнул в меня чёрным пламенем, то полностью оценил его фантазию. Моя душа, взявшая перерыв в страданиях реального мира, взвыла от боли. Нечто чуждое и древнее стремилось сломать и подчинить мою волю.

Вести бой на территории противника – не лучшая идея. Надо использовать свою сильную сторону. В чём я действительно хорош – так это в компьютерных играх. Однажды победил в чемпионате по Mortal Kombat на корпоративе в нашей игровой компании.

– Хрен тебе, а не тело генерального продюсера! – и я мысленно скрутил ему фигу.

Представил себя в обличии любимого героя, могущественного и неодолимого. Когда за него играл я, конечно. Сосредоточился на арене, подбирая ей достойный вид. Так как мой персонаж криомант – пускай она будет покрыта льдом. В тот же миг я очутился там, куда хотел попасть.

Под ногами идеально ровный лед молочного цвета. Причем он совсем не скользкий. Арену в форме трапеции амфитеатром окружали прозрачные ледяные глыбы с зелено-желтыми, похожими на растение, разводами. Двинувшись вперед, уперся в прозрачную стену. На преграде высветилась зеленая цифра сто. Сменилась на девяносто девять. Пошел обратный отсчет.

В противоположном углу «ринга» из-под толщи льда полезла тёмная субстанция, похожая на дым от горящей покрышки. Заполнив свою часть арены, она сжалась, кружась маленьким вихрем и фокусируясь в одной точке, пока не предстала в виде силуэта дракона, похожего на логотип всё того же Mortal Kombat.

«Эффектно», – мелькнула мысль.

Вверху арены загорелись две зелёные полоски и две шкалы энергии, пока пустые. До начала боя оставалось десять секунд. Всё тело дрожало от волнения, но я быстро взял себя в руки. Это моя голова! Я здесь царь и бог! И только я устанавливаю правила! Кто бы там ни был – хоть дракон, хоть сам Годзилла – всех порву!

Для верности я подпрыгнул и изобразил в воздухе тоби маваши гери. Отлично, всё как в игре. Прекрасная физическая форма окончательно успокоила, и я приготовился к бою.

Начало схватки не заставило долго ждать. Тень чёрной молнией ринулась ко мне. Её скорость поражала.

Первые атаки я отбивал больше по наитию. Тень бросалась на меня, пытаясь захватить, укусить, обмануть, но я отвечал ударами из знакомой с детства игры. Краем глаза заметил, что энергия начала расти. Она увеличивалась от удачных действий воинов и от нанесённого противнику урона.

Стихия моего персонажа неожиданно отозвалась. Руки выполнили нужное движение, и на голову рептилии рухнула глыба прозрачного льда. Полоска его жизни сократилась на треть.

Удачное использование заклинания подняло мою энергию до упора. Пока враг замер, ошеломленный, я создал свою ледяную копию, а сам переместился ему за спину.

Дикий рёв и поток пламени вырвались из глотки дракона. Шкала его энергии опустела. От моей ледяной скульптуры не осталось даже пара. А перед драконом образовался большой кратер, залитый водой, который тут же начал промерзать.

Истратив чуть-чуть энергии, я слепил изо льда небольшой молоток и треснул по кончику хвоста, маячившего перед моим носом. Дракон рванул вперёд и провалился в ледяную воду.

Задействовав все силы, я выпустил ледяное дыхание и полностью вморозил рептилию в лёд.

«Я сражался с идиотом», – подумал затем. Драконий выдох первородного пламени в замкнутом ледяном плену создал могучий взрыв. Меня швырнуло к подножию амфитеатра, и пока я кувыркался в воздухе, два ледяных осколка один за другим впились в тело. Прежде чем вывалиться в реальный мир, успел увидеть маленькую крылатую ящерку, улепётывающую с арены.

***

Жизнь – это боль. А боль – это жизнь. Один из осколков, попавших в тело, стал жёстко встраиваться в моё сознание. В памяти замелькали чужие воспоминания.

Жаркое южное солнце. Высокие люди, их приказы, ласки и подзатыльники… я в теле ребёнка. Скалы и море. Корсика, пришло название. Загорелые лица. Одежды из прошлого. Этому ребёнку десять лет. И вот всё стало на свои места – пришло имя. Моё новое имя. Наполеоне…

Я не сразу понял, что оно значит. Но потом чужая память разложилась в голове, как загрузка нового проекта: Корсика, жара, каменные дома, запах соли и сухой травы… Имя окончательно утвердилось в сознании – Наполеон Бонапарт. Да-да, тот самый. И вот тут меня накрыло. Я не просто выжил, я – в теле ребёнка, которому суждено стать императором. Звучит как сумасшедший геймдизайн. Но если это не баг, а фича, надо срочно формировать план!

Первое: адаптация. Освоиться в теле и мире. Второе: безопасность. Понять, кто друг, а кто враг, и не спалиться раньше времени. Третье: ресурсы. Узнать, что я умею в этом теле, и как это можно прокачать. А вот власть, реформы и великие завоевания – потом. Сейчас моя задача – приспособиться к новой реальности. В идеале так, чтобы жить хорошо. А там, глядишь, и до императорской короны доберёмся.

Так, что же это за мальчик рядом со мной? Чужая память подсказывает… рядом со мной Жозеф, старший брат. Мы на первом этаже проклятого и заброшенного дома, куда забрались, чтобы доказать нашу крутость.

И вот настал этот чудесный момент – новое тело подчинилось мне, я смог приподняться на локти.

– О, Господи, ты жив? – засуетился Жозеф, помогая сесть. – Я так испугался! Ты шёл, потом схватился за голову и упал. Я думал, что ты…

Я попытался разогнать туман в голове. Слова брата эхом отдавались в сознании, но они казались странными, словно не на том языке. И тут встроенная память дала подсказку: мы разговариваем на корсиканском.

– Почему на корсиканском-то? – вырвалось прежде чем я успел осознать всю нелепость вопроса.

Жозеф замолчал на мгновение, уставившись на меня как на чудака, а потом вдруг снова запричитал, на этот раз с отчаянием в голосе:

– Мама меня убьёт! Мама всегда на твоей стороне, Наполеоне, но она меня точно убьёт! Ты просто свалился на пол, а я даже не знал, что делать! А если бы ты умер? Она никогда бы меня не простила! Зачем мы вообще сюда залезли?! Вечно ты хочешь показать, что храбрее всех…

Я неловко поднял руку, прерывая его.

– Успокойся, мне уже лучше. Всё в порядке, – пришлось подкрепить слова неуверенной улыбкой.

Снова корсиканский диалект. Слова сами льются, будто я действительно прожил на острове всю свою жизнь.

Я внимательно посмотрел на новообретённого брата. Он выглядел изрядно напуганным, глаза на мокром месте и зрачки до сих пор расширены от страха. Захотелось его пожалеть. Не только потому, что он ребёнок, но и потому, что я чувствовал родственные узы с ним. Должно быть, моё новое тело сохранило эту связь, вместе с воспоминаниями передав мне. Теперь Жозеф – не просто какой-то мальчишка, но и мой брат, настоящий родной брат, хочу я того или нет.

– Всё хорошо, – повторил я и снова улыбнулся, на сей раз искренне. – Мы ничего не скажем маме.

Лицо Жозефа просияло, и на нём расцвело облегчение. Я же решил осмотреться обстоятельнее, а заодно запустить любопытный нос в новые для себя воспоминания. И они услужливо заполнили разум, пузырьками всплывая на поверхность водной глади, точно в закипающем чайнике.

Дом… Этот дом построен тридцать лет назад венецианским негоциантом, человеком состоятельным и уважаемым. Ходили слухи, что он выбрал странное место – участок, где когда-то стоял древний лигурийский дольмен. Говорили, что там, у дольмена, приносили человеческие жертвы. Никто не знал, правда это или выдумка – эта мрачная тайна по сей день никому не раскрылась.

Поселившись здесь, негоциант постепенно стал терять рассудок, день за днём всё глубже опускаясь в холодную пучину безумия. Сперва у него начались странные видения, затем он принялся разговаривать со слышными одному ему голосами. А вскоре жестоко убил всю свою семью и покончил с собой. После этого дом сменил несколько владельцев, пока его не выкупила известная корсиканская семья Гаффори. Но и их постигла жуткая судьба: однажды ночью вся семья загадочно погибла, и окружённый дурной славой дом забросили. Даже мародёры не осмеливались приближаться к нему, опасаясь проклятия.

Тем не менее, местная молодёжь считала поход в этот дом проявлением храбрости. Такая проверка на смелость. Вот и мы с Жозефом решили, что сможем доказать свою доблесть.

Головная боль снова скрутила меня в бараний рог. Со стоном схватился за виски. Второй осколок метался в моём сознании. Не подобрав себе подходящего места, расплылся тёмной кляксой. Эта зараза отрезала воспоминания о последних мгновениях прошлой жизни. В памяти сохранился лишь один фрагмент, будто последняя запись перед сбоем системы:

Я устало потянулся, закинув руки за голову. Кровь тёплой волной прошлась от шеи до поясницы, глухо хрустнули, расправляясь, позвонки. Жизнь возвращалась в затёкшее тело, и я, крякнув от удовольствия, потянулся за кружкой с чаем. Пустая. Верный признак того, что в очередной раз заработался. Досадливо вздохнув, отставил кружку в дальний угол стола, где ютились ещё пять таких же.

Беглый взгляд на часы дал понять, что за компьютером я сидел уже восьмой час. Хвала богам всех известных пантеонов – работа удалённая. Можно сидеть в трусах и старой, любимой толстовке, но при этом продолжать оставаться авторитетным начальником и генеральным продюсером игровой студии, Сергеем Михайловичем.

«Ладно, позже разберусь с этими осколками», – подумал я, рассматривая полутёмное помещение. Жозеф снова сидел у двери в коридор, тихо бормоча молитву «Под твою защиту», словно не замечая, что я рядом.

Моё тело будто пропустили через мясорубку. С трудом поднимаясь на ноги, я с досадой подумал: жаль, нельзя, как в «Ведьмаке», махнуть зелье «Ласточка» и мигом залатать все раны. Тёмная клякса, сорвавшись с насиженного места в мозгах, на микросекунду окутала тело и вернулась назад. Её размер уменьшился. Я же почувствовал себя абсолютно здоровым и полным сил.

Нет, точно, как только выберусь из этого проклятого дома, срочно займусь осколками.

Бодрячком добравшись до Жозефа, потряс его за плечо.

– Вставай, надо выбираться!

Жозеф даже не откликнулся, продолжая молиться. Парень был в полной прострации, дышал шумно и неровно. Явно выраженная торпидная фаза шока. Я присел рядом и мягко приобнял его. Постепенно дыхание брата выровнялось, тело расслабилось, и он перестал подвывать.

– Жозеф, пора на выход, домой, – заглянув в его глаза, велел я.

Поднявшись, помог брату встать и, взяв его за руку, потянул за собой. Наконец, толкнув тяжёлую, жалобно скрипнувшую дверь, мы выбрались на мраморные ступени парадного входа. Постройку окружал запущенный сад, а на поляне перед крыльцом ждала компания детей со смесью испуга и восхищения на лицах. У всех, кроме одного. Самого высокого и крепкого паренька, который смотрел с раздражением и неприязнью. Память выдала короткую справку, словно в старом советском фильме:

«Антонио из клана Маналезе, двенадцать лет, истинный корсиканец, характер вздорный и взрывной, беспощадно борется за лидерство в центре города, порочащих его поступков не имеет».

Именно эта скотина взяла «на слабо» Наполеона, предложив пройти дом насквозь – от чёрного хода до центрального. И теперь восхищение других ребят задвигало его на второе место, так как он сам ни разу в этом доме не был. Антонио не был готов отдать лидерство так просто.

– Храбрые, значит? – сплюнул Антонио, презрительно глядя исподлобья. – А ну-ка давайте в круг чести, поглядим, у кого кулаки крепче!

Жозеф и прежде не мог справиться с Антонио, а сейчас, пережив такой испуг, и подавно не имел ни шанса. Он побледнел и сделал неловкий шаг назад. Нужно срочно вмешаться. Никогда не думал, что придётся поднимать руку на ребёнка, но сейчас-то я сам такой же пацан.

Совесть приняла аргументы и послушно утихла. Я же уверенно шагнул вперёд.

– Я принимаю твой вызов! – для пущего эффекта пришлось выпятить грудь. Или сделал это неосознанно – ведь мой соперник был гораздо крупнее. Инстинкты, что с них взять.

Мой уверенный ответ заставил всех замолчать. Тихо перешёптываясь, дети, предвкушая интересное зрелище, встали в круг. Туда я и вошёл.

Не успела начаться драка, как тёмная клякса сорвалась в сторону сердца.

Пульс зашкалил, отзываясь в ушах дробным стаккато, как сошедший с ума метроном. Пролетающая рядом муха замедлилась, словно воздух вокруг стал киселём – я видел каждое движение её крыльев. Время притормозило, как в той легендарной сцене, когда Ртуть спасал школу профессора Ксавье. Мог ли я ещё вчера, попивая чай за рабочим компьютером, подумать, что окажусь в «Людях Икс», да еще и на Корсике?

Гулко взревев, Антонио вразвалочку направился ко мне, не сомневаясь в своём превосходстве. Он потянулся левой рукой к моей шее, а правую занес для удара по лицу. Натуральный болливуд, – мелькнуло в голове. Увернуться от растопыренной пятерни было нетрудно – просто сделать шаг в сторону. Я видел движения Антонио, как в замедленной съёмке, и легко уходил от атак. После особо неудачного выпада он потерял равновесие, и я набросился на него, как медоед на льва. Он неуклюже отмахивался, но я легко уворачивался от замедленных ударов и бил по болевым точкам.

Самодовольная усмешка давно сползла с лица Антонио, уступив место непониманию, а затем и страху. Драка продлилась недолго, и после очередного удара наш герой мешком шлепнулся на землю. И даже не пытался подняться – просто сидел в пыли.

Я остановился, тяжело дыша и чувствуя, как замедление времени постепенно отпускает. Дети вокруг замерли в ожидании. Тогда я протянул руку Антонио, и он, немного подумав, принял помощь и поднялся на ноги.

– Думаю, нам незачем враждовать. Вместе мы сможем больше, чем по одному, – сказал я.

Антонио помолчал, а потом качнул головой, соглашаясь принять нас с братом в свою банду и разделить со мной лидерство. Затем он глянул мне за спину, и глаза его испуганно округлились. Я резко развернулся.

Из запущенного вишнёвого сада выбирались две занимательные личности. Один – низенький и широкий, чисто бабушкин комод на толстых ножках. Второй – длинный, худой – смахивал на фонарный столб, решивший погулять. Одеты одинаково: чёрная бандана, чёрная рубашка, чёрные штаны, заправленные в чёрные сапоги. Не хватало только чёрных очков.

Длинный с радостным выражением на костлявом лице, тыча в мою сторону пальцем с грязным обкусанным ногтем, заявил:

– Глянь-ка, сегодня фортуна подставила нам передок. Это щенок, о котором босс толковал.

Комодообразный, урча и побулькивая, как спускаемый бачок унитаза, устремился в мою сторону.

Глава 2

Мой взгляд зацепился за разбросанные округлые булыжники. Когда-то они обрамляли тропинку, ведущую к центральному входу.

Время вокруг меня снова замерло, словно муха в янтаре. Преодолевая сопротивление воздуха, я сделал шаг в сторону незваных гостей. Поднял небольшой камень и отправил в сторону коротышки.

Как только булыжник покинул мою руку, он, как и всё вокруг, завис в воздухе. Темная клякса второго осколка сократилась до размера серебряной юбилейной монеты «Русский балет».

Стоило мне моргнуть, как время вернулось в норму. Знакомство камня с комодообразным человеком в чёрном при встречном движении дало поразительный эффект. Его откинуло назад, а чёрные сапоги пятидесятого размера продолжили движение в нашу сторону.

«Не жилец», – подумал я.

Длинный вначале неверящим взглядом окинул место лобовой аварии напарника, потом выхватил из-за спины нехилый нож и, разбрызгивая слюни, заорал:

– Убью, щенок!

Нож он держал профессионально. Никаких лишних движений напоказ. В своё время инструктор по айкидо предупреждал, что если на вас идёт противник, вооружённый ножом, а у вас нет пистолета, лучшим приём – это очень быстро отступить.

Убежать от длинного врага можно было, использовав остатки чёрной кляксы, но при этом оставив ему на растерзание брата и вновь приобретённых друзей. Поэтому я пошёл другим путём.

Остаток осколка ушёл на рывок вплотную к этой оглобле. Мой нос находился на уровне его пупка. Поэтому хук с правой пришёлся совсем не на челюсть.

– Уууууууууубьююю! – фальцетом, растягивая буквы, проскулил длинный, выронив нож и сложившись пополам.

«Да, шок – это по-нашему», – подумал я, разглядывая впавшую в ступор детскую скульптурную группу под названием «К нам пришёл пьяный страшный Дед Мороз».

– Ты их убил? – наконец поинтересовался Антонио.

Голос его дрожал, но штаны были сухими.

– Не, просто вырубил, – пытаясь прийти в себя, пробурчал в ответ.

Сам не знаю, живы эти два козла или сдохли. Проверять желания не было.

– Совсем вырубил? – стал допытываться Антонио.

– Иди и проверь! – взорвался я.

– Не… не хочу. Они из сицилийской мафии… Эти уроды хотели меня схватить и что-то там навязать папе. У него с их боссом сейчас большие проблемы.

У Антонио, похоже, на нервной почве начался словесный понос.

– Так это они тебя хотели захватить? – воскликнул я.

Антонио закивал головой, как китайский болванчик.

– Ладно, хватит сопли жевать. Пояса снимайте, – приказал я этой компании.

Выпучив глазки, как крабики боком, с опаской глядя на меня, они стали медленно отходить.

– Прекратить разбегаться! Пояса нужны для фиксации этих террористов! – попытался прорычать, но скорее промяукал я.

– Что значит… «фиксировать»? А террористы – это кто вообще? Не, добивать я их не буду! – Антонио вскинул руки и замотал головой.

Сообразив, что с такими разговорами можно зависнуть надолго, постарался говорить проще.

– Этих врагов нужно связать. Вашими поясами, больше нечем. Антонио, надо позвать твоего отца. Пошли за ним любого парня.

После этих слов, наконец, дело сдвинулось с мёртвой точки. Связав начинавших приходить в себя бандитов, я решил отвалить в новый для меня дом.

– Антонио, нам с братом пора домой. Приходи ближе к вечеру в гости, как закончишь с этими проблемами, – махнув рукой на бандитов, сказал я. – У нас есть пара занятных вещиц из Индии, я с удовольствием покажу их тебе.

Мне приглянулся нож длинного. Особенно потайные ножны, крепящиеся за спиной.

– Ты не против, если я возьму нож верзилы? Остальное, думаю, ты сам раздашь команде.

Антонио нервно кивнул и вместе с Жозефом помог закрепить мое первое добытое в этом мире оружие у меня за спиной.

После этого мы расстались с новыми друзьями.

Жозеф и я брели домой в молчании. Он еще приходил в себя от шока, а я просматривал воспоминания своей кончины:

Экран компьютера мигнул и погас. Черный монитор отразил отсветы за окном и мой силуэт.

– Престижный район! Новый дом! Подстанцию наладить не могут! Зар-разы… – выругался я.

Разделить негодование было некому, лишь фигурки из коллекции медведей, окружавшие монитор, безмолвно осуждали мою невоспитанность. Глубоко вздохнув, я бросил взгляд в окно, надеясь увидеть – пострадал только мой дом или весь район. Но представшая перед взором картина заставила позабыть об отключении света, и я бросился на балкон.

В последние дни было много новостей о северном сиянии по всей России, твердили о невиданных магнитных бурях, однако я не придавал этому особого значения. Но вот это сияние чарующе разлилось в небесах прямо над головой. Позабыв о холоде, я, словно мальчишка, во все глаза пялился вверх, наслаждаясь причудливым танцем ярких волн света. Они колыхались флагом на ветру, переливались из изумрудно-зеленого в ярко-красные цвета и растекались по небу, будто растворяющаяся капля краски в воде, пуская яркие щупальца во все стороны.

Завороженно любуясь зрелищем, я не сразу заметил яркие точки, напоминающие звезды. Они двигались в разные стороны и тянули за собой длинные огненные хвосты, словно кто-то запустил весьма недешевый салют.

Вот только эти точки не гасли, не растворялись в воздухе, как им полагается. Напротив – они росли и, казалось, приближались!

Где-то я уже такое видел. И совсем не в новостях. А в фильмах. Очень определенных фильмах… В фильмах-катастрофах, вспомнил я, услышав с небес нарастающий пронзительный вой, режущий уши. В которых на землю рушатся метеориты и кометы.

Это казалось настолько ненастоящим, так похожим на заставку новой игры, что я стоял, замерев от ужаса, пока один из обломков не врезался в землю среди домов у меня на глазах. Во все стороны брызнули осколки асфальта и клубы пыли, протяжно завыли сигнализацией ближайшие машины, смешиваясь со звоном выбитых ударной волной стекол. Вздрогнул пол, оборвав мое оцепенение.

«Бежать!!! Здесь высоко! Ты мишень!» – взревело внутри меня, только без слов. И я бросился бежать как есть, в тапках и трусах, схватив привычно куртку с вешалки.

В темноте подъезда кричали люди. Кто-то застрял в лифте. Я рванул на себя дверь пожарной лестницы, и на меня обрушились доносящиеся снизу вскрики, усиленные эхом, и топот множества ног. Купил престижную квартиру в пентхаусе. Молодец. Достиг. Теперь мне бежать дольше всех.

Я несся, перепрыгивая через три ступеньки, стараясь в темноте не переломать ноги. Тапочки предательски болтались на ступнях, увеличивая шансы споткнуться, непростительно близко увидеть лестницу и быть задавленным приближающимися сзади соседями. Паника и толпа всегда идут рука об руку с трагедией.

– В подвал! – донесся до меня крик кого-то из бегущих впереди.

Не успел я обдумать эти слова, как дом снова тряхнуло. Оглушительно закричали женщины, где-то заплакал ребенок. На голову градом посыпалась штукатурка, я едва устоял на ногах.

Закашлявшись от заполонившей пространство пыли, я рывком поднял на ноги кого-то из менее проворных жильцов, оказавшегося на пути. И только тогда заметил, что стало заметно светлее. Подняв голову, с ужасом обнаружил зловещее сияние неба – верхней части дома больше не было. Моего пентхауса. Моего кресла. Наверное, моих штанов. Надевал бы их – там бы и остался.

Жена внизу работает… Успеет убежать? Должна успеть.

Кто-то орал рядом со мной – человек, которого я вздернул на ноги и невольно закрыл от обломков. Мальчишка. Толстоватый, неуклюжий, лет десяти. Я потащил его за собой, не зная зачем. Пинал, толкал, подгонял идущих и ползущих впереди, а его волок за руку.

– Встать! – орал я. Меня почти не было слышно среди крика, но я все равно орал. – Вперед! Вниз!

И некоторые люди действительно вставали и шли, перемазанные в крови и побелке. Другие оставались позади. Мальчишка звал папу и какую-то Настю. Лестница тянулась, и я обещал себе, что потом, когда все кончится, куплю дачу в лесу. Одноэтажную. Выпрыгнул из окна – и в лес. И родителей туда увезу…

А потом лестница ушла из-под ног, стены лопнули на глазах, и наша часть дома медленно поползла назад. Кто был впереди, еще успели перепрыгнуть на неподвижную. Кто-то сорвался.

Я схватил за одежду мальчишку и швырнул его вперед, словно куклу. Он врезался в стоящих, кто-то его поймал и потянул дальше. А я почти без разбега прыгнул за ним, будто в игре, оттолкнулся ногами. Только мое тело было гораздо тяжелее, чем я его воспринимал, накачанный адреналином. И нога скользнула. Я увидел перед собой изломанный бетон и холодную сталь торчащей арматуры.

Затем короткая вспышка боли, а через мгновение все пропало. Не было больше криков, грохота и зловещего багрового неба. Только всеобъемлющая холодная тьма.

Темнота. Пустота. Безвременье.

Но темнота оказалась неоднородной. В какой-то момент два тёмных сгустка слились в один. Так родилась мысль – единица информации в этой бесконечной пустоте.

«Мыслю, значит, существую».

Пришли в движение метафизические процессы во мраке. Мысль притянула к себе другие, родственные по энергетике. И в безвременье, словно пазл, начала собираться душа.

Вернулось осознание себя. Понемногу всплывали воспоминания и знания. Когда-то прочел в книге Наполеона Хилла, что мысль материальна… Именно это воспоминание выдернуло душу из мрака и тишины, подарив ей ощущение тела.

Но я же погиб, думал человек. Моё тело осталось среди бетонных обломков моего же дома. Даже хоронить будет нечего. Бедные родители… Если они живы.

Воздух был тяжёлым, влажным, пахло морем и зеленью, а мои мысли, словно корабль в шторме, всё метались между будущим и настоящим. Хорошо, что людей моей прежней жизни игры, литература и кино хоть как-то подготовили к попаданию в иную реальность! Как средневековая церковь готовила людей к раю или аду. Между прочим, попадание в рай или в ад потрясло бы меня намного больше.

Тут я задумался: а вдруг меня вернёт в моё настоящее тело? Изломанное, непригодное для жизни, засыпанное тоннами обломков рухнувшего дома! Я живо представил себе эту картину и содрогнулся. Лучше об этом не думать.

Примем как аксиому, что назад дороги нет. Значит – вперёд и с песнями. Унывать – последнее дело. Так что делаем первый шаг к выживанию.

Надо напомнить себе главную направляющую прошлой жизни.

Я, конечно, не воин из игр, но и не просто офисный сиделец, а матерый генеральный продюсер! Красноречие – моё оружие, слово – мой клинок. Зажечь огонь в глазах, наполнить сердце мотивацией и направить людей туда, куда мне нужно – вот в чём сила продюсера. Если бы пришлось отдать команду прыгать, то все подчинённые с энтузиазмом взлетели бы вверх, даже не спрашивая, как высоко. Я при желании способен на всё – либо сам, либо чужими руками. И с кучей прокачанных базовых навыков!

Может, не зря я оказался именно в теле будущего императора? Оно мне действительно подходит: его судьба – быть руководителем; его талант – ораторское искусство. Слава Богу, что мне достался Наполеон, а не другой, не менее известный лидер, мечтавший стать художником.

Брат уверенно свернул на узкую улочку. В скромном доме, рядом с которым раскинулся запущенный сад и стояла полуразвалившаяся лавочка, неожиданно распахнулась дверь. Из нее с шутливой перебранкой выскочили три молодых парня. Но это по прошлой жизни молодых. Так то им было лет по двадцать. Они были здорово поддавши, но крепко держались на ногах.

Оказавшийся на их пути Жозеф резко остановился. Один из этих алкашей налетел на него и сбил с ног. Вместо того, чтобы извиниться, веселым голосом заорал.

– Ой, братцы, смотрите! Пройти нельзя от дворянской шушеры. Думаю, надо получить с них плату, что топчут нашу улицу! – его похабный смех поддержали еще два придурка.

Жозеф молча встал, отряхнулся, пристально посмотрев на них, выдал:

– Наполеон, ты их не убивай, а то вечером дон Маналезе к нам в гости придет и будет читать нотации, что нельзя разбрасывать трупы направо и налево.

После этих слов он подошел к скамейке и аккуратно, чтобы не доломать ее, присел. Конечно была приятна его вера в мою непобедимость. Но как-то стало стремно, ведь кляксы ускорения больше не было.

Тяжело вздохнув, выхватил нож из скрытых за спиной ножен.

Глава 3

От нашей наглости ребята офигели. Мгновенно протрезвев, убрали глумливые улыбки. В руках у них появились набившие оскомину биты для бейсбола из моей прошлой жизни. Хотя здесь бейсбол еще не успел начать свое победное шествие по планете.

Старший из них произнес:

– Малыши, шутка зашла слишком далеко. Давай сюда нож и пошли вон.

В свое время один друг по исторической реконструкции показал интересный фокус с ножом. Он назвал его «Блики на воде». В ясный день, когда солнце стоит в зените, на большой скорости двигая руку восьмеркой перед собой, прокручивал нож с помощью кисти так, что за счет бликов, казалось, лезвие исчезает и появляется вновь. Увлекшись этим фокусом в течение нескольких лет я отработал его до автоматизма.

Солнце стояло в зените. Организм работал как часы. И демонстрация умения весьма впечатлила зрителей. Старший встал в центре улицы, и его стальной взгляд внимательно следил за моими движениями.

Двое другие прижались к противополжным по улице стенам домов и начали медленно подбираться ко мне, взяв дубинки наизготовку для удара.

Выбежавший из-за поворота позади этой троицы мелкий пацан, проскочив мимо центрального нападающего, с радостным криком подбежал ко мне.

– Синьор Наполеон, дон Маналезе поехал на место вашего боя. Он сказал, что будет у вас вечером. Мы вместе с Антонио тоже придем, – при этом он подпрыгивал и все время махал руками, не обращая внимания на взрослых парней.

– Кхм… Воробей, ты это сейчас о чем? – растерянно опустив биту, спросил центровой.

Двое боковых нападающих тоже остановились и с изумлением смотрели на ребенка.

– Ой, вы еще не знаете? Представляешь, Грек, тут такое было! – еще сильнее размахивая руками, развернулся он к центровому. – На Антонио, среднего сына дона Маналезе, напали два бригадира, прибывших из Сицилии с доном Ферро. Да ты их сам видел. Помнишь говорил, что не хотел бы столкнуться с такими мощными ублюдками? Так вот, Наполеон их обоих положил почти в гроб! А потом я побежал за доном Маналезе, потом к дому Наполеона, а его там нет. А тут бегу, вижу вы беседуете. Вот я его и предупредил, что дон вечером к нему приедет. Наверное, сейчас он очень занят будет, – тараторя как пулемет, мелкий все время критился на месте. Он действительно напоминал воробья.

Тут его взгляд упал на клинок в моей руке. Глаза его загорелись как две лампочки в ночи.

– Синьор Наполеон, разреши посмотреть наваху сицилийского бригадира, – замерев, шепотом, попросил он.

– Чуть позже. Тут у меня намечаются маленькие разборки, – улыбнувшись, произнес я.

– А с кем? – удивился Воробей.

– Да вот тут три нахала совсем страх потеряли, – объяснил я, кивнув на команду будущих бейсболистов.

Воробей с испугом взглянул на них.

– Ой, Наполеон, эти ребята работают на дона Маналезе. Он очень расстроится, если ты их убьешь. Ты их просто, как ты говорил, выруби, – опять затараторил он с жалостью глядя на троих молодых людей.

Он подсел к Жозефу и застыл в ожидании продолжения «концерта».

– Синьор Наполеон, кажется произошло мелкое недопонимание, – настороженно рассматривая меня, произнес центровой Грек.

Волшебным образом бита исчезла из его рук. Я сам не понял, как сумел закинуть наваху в ножны, не отрезав себе уха. Видно, первый осколок не только вылечил все болячки, но и усовершенствовал тело.

– Думаю, простого извинения перед моим братом будет достаточно, – не стал тянуть я с ответом.

Грек с напарниками шустро принесли извинения. Жозеф с видом оскорбленной принцессы соизволил их принять. Воробей, получив в руки наваху, умудрился порезать ладонь.

Грек увел его на перевязку, а мы с братом наконец добрались до пункта назначения – четырёхэтажного каменного дома, напоминавшего хрущёвские панельки. Это был не просто старый дом, а живое существо со своими тайнами – как будто осколок «Гигахрущёвки» из вселенной «Самосбора». В моём прошлом мире её придумали на «дваче», а потом использовали в игре «Клеть». Мы с Жозефом подошли к двери, и я невольно задержал дыхание перед тем, как её открыть. За ней уже слышались приглушённые голоса, среди них выделялся нежный женский голос, который я сразу узнал – мама Наполеона.

Мозг снова выдал справку, словно в игре – «Мария Лютеция Бонапарт. 29 лет. Характер благородно-стойкий с неординарным умом и любовью к самообразованию. Принципы – честь семьи и рода, забота о супруге и детях. Порочащих связей не имеет».

Мама встретила нас в коридоре. На ее лице смешались облегчение и строгий упрёк. На руках она держала младшего брата, Луи, который возмущённо заорал, едва нас увидев.

– Где вы были?! – её голос был полон волнения, которое она с трудом сдерживала. – Ушли, никого не предупредив! Что за выходки?

Сначала я растерялся, но потом внутренний голос подсказал, что надо действовать быстро. Казалось, вопли Луи вместе с нашим непослушанием скоро приведут к настоящему взрыву гнева, и, если я не возьму ситуацию под контроль, всё может закончиться плачевно. Я подошел к матери, осторожно погладил и нежно приобнял ребенка на ее руках. Мария – а по-другому мне с моим сорокалетним сознанием было сложно воспринять эту молодую красивую женщину – растерялась и промолчала. Я наклонился к младшему брату и, собрав все знания и опыт общения с детьми из прошлой жизни, заговорил с ним спокойным, уверенным голосом.

– Луи, всё хорошо, – повторял я, ласково поглаживая его по спине. – Мы здесь, ты в безопасности. Ничего страшного не произошло. Я вернулся.

К моему удивлению, это сработало. Луи постепенно успокоился, его плач перешёл в тихое всхлипывание, а затем он совсем затих, уткнувшись в мамино плечо. Это мгновение показалось мне маленькой победой, и я почувствовал, как напряжение спадает, словно спущенная пружина. Мария Летиция, видимо, тоже испытала это, потому что её лицо смягчилось, и она вздохнула с облегчением.

– Ты сегодня совсем другой, Набулио, – сказала она с лёгкой улыбкой. – Пойдём, обед уж скоро.

Я кивнул, чувствуя, что поступил правильно, исполнил верное действие в бесконечном квесте своей новой жизни. Всё прошло лучше, чем я ожидал. Теперь сосредоточимся на следующем шаге – обеде и общении с семьёй. Но прежде переодеться. Жозеф простоял весь разговор соляным столбом. Видно, еще не пришел в себя после потрясений последних часов. Услышав про обед, брат деревянной походкой направился на третий этаж. Благо, маменька ничего не заметила, и нам не придется отвечать на неудобные вопросы. Облегченно вздохнув, я направился следом за Жозефом. Привычки тела сами привели к двери в мою комнату.

Здесь поджидало следующее задание из цепочки «Узнай, кто у тебя в комнате». Затребованная помощь от подсознания выдала справку все в том же духе игры, или скорее, старого мультфильма про пиратов – «Няня Камилла Иллария. Тридцать два года. Прислуга в третьем поколении. Характер спокойный, уравновешенный. Беспощадно борется за чистоту и аккуратность. В порочащих связях замечена с поваром».

Увидев меня, няня запричитала и стала помогать мне снять грязную, порванную одежду. И вот тут я почувствовал себя совершенно неуместным в этом времени. Сам факт, что кто-то должен помогать мне переодеться, казался нелепым и абсурдным. В XXI веке я привык к самостоятельности, и это старинное «обслуживание» вызывало у меня внутреннее сопротивление.

Я замешкался, пытаясь понять, как лучше вести себя в этой ситуации. Внутренний голос подсказывал, что нужно сохранить спокойствие и позволить ей делать свою работу, но я заупрямился.

– Камилла, не беспокойся, я справлюсь сам, – сказал я с лёгкой улыбкой, стараясь говорить уверенно, но вежливо.

Она удивлённо подняла брови, видимо, не ожидая такого заявления от десятилетнего мальчика, но всё же отступила. Я попытался переодеться и понял, что на своем низком уровне этот сложный квест запорю: одежда была непривычной, подштанники имели завязки, тугие застёжки вырывались из маленьких пальцев. А сантехникой были тазик и кувшин с водой. Поглядев на мои усилия, Камилла со снисходительной улыбкой ненавязчиво мне помогла. Наконец, я был отмыт и одет в чистое. На этом меня оставили в покое.

В одиночестве я постарался привести свои мысли в порядок и подумать, как жить в новой реальности. Лучше бы даже не пытался. Память отбрасывала меня то на грань небытия, где я собирал себя, как пазл, по кусочкам, то на ледяную арену, то еще хуже – на пыльную лестницу бывшего дома, где кричали люди, чьи голоса сливались в непрерывный вопль ужаса, и где я встретился лбом с изломанным бетоном. А если я вытаскивал себя из мысленного кошмара, то немедленно начинал думать о родителях, и все убеждал себя, что они, скорее всего, выжили, и сейчас с соседями наводят порядок на разрушенных дачах. Что мне ещё оставалось – только надеяться.

Когда Камилла вернулась и вырвала меня из калейдоскопа воспоминаний, я был готов ее расцеловать.

– Молодого синьора приглашают к трапезе, – сказала она.

С трудом поднявшись с кровати, я с облегчением проследовал за ней в обеденный зал, оставляя позади болезненные мысли. Входил туда уже очень настороженным, понимая, что дворянская трапеза – это не поедание фастфуда и даже не деловые переговоры в шикарном ресторане. Ошибиться можно только один раз. Впрочем – лучше уж дворянская трапеза, чем безответные надежды.

За изрядных размеров столом, заставленном богатой, как из музея, посудой, присутствовали три члена семьи будущего императора Франции. С двумя я уже был знаком – брат и мама. Переведя взгляд на явного хозяина застолья, запросил «справку». Память выдала:

«Отец Карло Мария Буонапарте, 33 года, характер истинного политика. Главные принципы: увеличение дохода семьи законным путём. Порочные связи: Паскуали Паоли, поднявший восстание за независимость Корсики».

Он был одет в неброский элегантный камзол синего цвета. Черные с проседью волосы обрамляли лицо мудрого человека, привыкшего к сложным переговорам и умеющего скрывать свои чувства. Его тёмные глаза смотрели внимательно и изучающе, словно он постоянно анализировал происходящее даже в своей семье.

Обозначив поклон присутствующим, я занял свободный стул и с облегчением увидел знакомые приборы – нож и вилку. К счастью, приборов было не десять.

Отец, перекрестившись, начал читать молитву: «Очи всех уповают на Тебя, Господи, и Ты даёшь им пищу их в своё время…». Все молились вместе с ним.

В своё время я считал себя верующим, посещал церковь, иногда исповедовался и причащался, знал несколько молитв. И даже спрашивал у батюшки благословения на работу в игровой индустрии. Но та церковь была православной, а здесь – католическая. Хорошо, что тело вспомнило выработанную за десять лет моторику, и я положил крест слева направо. А вот молитва в памяти всплывать не захотела. Сложив в молитвенной позе руки, я зашевелил губами, делая вид, что молюсь про себя.

Первый уровень квеста «Поешь с семьей и не спались» был с трудом, но выполнен.

В открытую дверь медленно и величаво вплыло здоровое блюдо, при котором был повар. Затребовал у подсознания «справку» про него:

«Партон Самюэль, 36 лет, знаток кухни, пылкий характер, глубоко увлечен едой. Беспощадно борется с мухами, тараканами и грызунами. В порочащих связях замечен с Камиллой».

Поставив блюдо на край стола, Самюэль торжественно, словно совершая религиозный обряд, начал раскладывать порции, подав еду сперва главе семьи. Желание голодного желудка отключить мозг я с трудом переборол. Украдкой понаблюдал за остальными и, подражая их движениям, начал есть. Изысканное мясное рагу с луком, морковью, фенхелем и, на удивление, с каштанами просто таяло во рту. Порция с моей тарелки исчезла, и организм завопил: «Ещё, ещё!». Оказалось, Самюэль не ушёл. Переместившись к столу, он наполнил мою тарелку второй раз.

– У тебя сегодня, Набулио, на удивление отличный аппетит, – нарушила молчание моя мама.

– Наверное, расту, – ответил я.

Три пары глаз с удивлением уставились на меня. Понять бы, где я ошибся? К счастью, в это время Самюэль торжественно внёс супницу, и за столом вновь стало тихо. Было непривычно есть сначала мясо, а потом суп. Но организм потребовал топлива после утренних нагрузок. Овощной суп оказался невероятно вкусным, и в нем снова были каштаны. На десерт кухонный кудесник угостил нас каштановым тортом с изюмом и броччио – нежнейшим сыром из козьего молока. Все блюда запивали сильно разбавленным вином, которое даже в таком виде пахло дикими цветами, миндалем и чёрной смородиной. Это был настоящий праздник для гурмана вроде меня. Оставалось решить, как завершить этот вкусный квест без потери набранных очков.

– Наполеоне, я знаю, ты сейчас опять сбежишь в свою библиотеку, но вечером у нас состоится серьёзный разговор, – вдруг заявил отец.

За эти слова я был готов его расцеловать. Он же прямо объяснил мне, как быть дальше!

– Хорошо, – послушно ответил я.

Мы с Жозефом вышли из-за стола и направились к двери. После трапезы я почти бегом скрылся в библиотеке. Мне требовалось больше знаний о мире XVIII века, и я надеялся найти здесь журналы с рассказами о происходящем, а также отыскать любимые книги Наполеона. Однако, похоже, что стресс этого дня оказался слишком силен, и детское тело потребовало отдыха. А моя душа все еще была в полном беспорядке, и я не мог даже сосредоточиться на поисках нужных книг, всё возвращаясь мыслями к потерянным близким. И они, издалека, снова помогли мне.

В моей прошлой жизни супруга занималась цигуном и в целом здоровым образом жизни, включая духовные практики. У нее даже был свой канал «Двигайся правильно, живи здорово». Она приучила меня справляться с тяготами жизни медитацией осознанности. Эта практика учит открыто и непредвзято наблюдать за окружающим миром, а главное – за своим разумом, позволяя мыслям, эмоциям и ощущениям возникать и проходить, не цепляясь за них и не увлекаясь ими.

«Ох, как же она там? – тут же вспомнил я, и меня снова укусила тоска. – Она ведь успела выбежать, наверняка успела…»

Буду лучше использовать ее науку для своего спокойствия, а не травить душу. Я сел на пол, скрестив ноги, выпрямил спину и положил руки на колени, ладонями вверх. Медленно сосредоточился на каждой части тела, начиная с пальцев ног и продвигаясь вверх. Постепенно хаос в голове стал утихать. С точки зрения христианства такие занятия – не грех, хотя и опасны: можно потерять связь с реальностью. Апостол Павел писал: «Христианину всё можно, но не всё полезно».

Похоже, сегодня был не мой день. Сосредоточившись на точке между бровями, я неожиданно вновь оказался в астрале. Словно и вправду выпал туда. Сперва меня окружила искристая темнота, а вскоре передо мной возникла знакомая ледяная арена.

«Опять бой?! Покой нам только снится», – подумал я, настраиваясь на сражение.

Глава 4

Однако арена полностью проявилась, а врага так и не было. Пол и стены арены заволакивал ледяной серый туман. То тут, то там, из него хаотично пробивались зеленовато-желтые стебли с розовыми шариками из мелких цветов.

Тест «найди лишнюю деталь в картине мироздания» я прошел на отлично и занялся вымораживанием странной растительности. Слова, пришедшие извне, зазвучали как погребальный колокол – глухой, тревожный, будто в нём слышался чей-то последний вздох.

– Не надо… Остановись… Больно…

Я резко замер, оглядываясь вокруг, но никого не увидел.

– Кто ты? – настороженно спросил я, пытаясь найти источник голоса.

– Облигатный паразит, – раздался чуть приглушённый ответ.

– Какой ещё паразит?

– Облигатный, – терпеливо повторил голос. – Я не могу существовать в физическом мире без донора.

– И зачем ты мне? – раздраженно спросил я.

– Я могу поделиться знаниями и научить разделять свое сознание.

– Хм, ладно… Для начала расскажи, как я вообще оказался в чужом теле?

– Твоё прежнее тело погибло. Душа распалась и отправилась в безвременье.

– Безвременье? – переспросил я, пытаясь осмыслить. – А как она снова собралась?

– Безвременье – это первородный хаос, в котором отсутствуют физические константы. Там нет ни пространства, ни времени. Душа же – это пазл, который каждое разумное существо собирает на протяжении всей жизни.

– Я не аутист, чтобы все время пазлы собирать, – заметил я.

– Нет, – спокойно продолжил голос. – Просто пазл – это самое близкое для тебя понятие, которым можно описать устройство мира.

Он помолчал, словно проверяя, понимаю ли я его. Затем продолжил:

– Душа любого мыслящего существа напоминает плоский пазл. У неё есть неразрушимый центральный элемент – ядро, вокруг которого в течение жизни собирается мозаика информационных осколков.

– Осколки типа как кусочки пазла? – уточнил я.

– Да. Каждый осколок имеет свой цвет. Тёмные, гнилые кусочки появляются при совершении плохих деяний, например, при убийствах или предательстве. Светлые возникают, когда в жизни искренне любишь, хранишь верность, сострадаешь и помогаешь другим.

Я слушал, постепенно начиная улавливать логику. Голос продолжал объяснять:

– После смерти ядро души из безвременья отправляется на перерождение, а энергией для этого служат сформировавшиеся вокруг него информационные пазлы. Чем светлее мозаика, тем лучше мир для перерождения, тем сильнее новое тело и личность.

– То есть, как в играх-рогаликах, где после смерти я начинаю заново, но с бонусами, зависящими от предыдущей игровой сессии, – пробормотал я.

– Именно. Светлые пазлы служат валютой для улучшения следующего этапа бесконечной игры в жизнь. А тёмные, наоборот, тормозят развитие, накладывают дебаффы. Энергии хватает лишь на отправку в захудалые миры с больными с рождения телами.

– А если светлых пазлов вообще нет, одни тёмные? – спросил я.

– Тогда ядру не хватит энергии для перерождения, и оно растворится в безвременье.

Я невольно поёжился.

– А что со мной?

– Вокруг твоего ядра все кусочки были странные, бесцветные. Они не распадались на энергию. Ты завис в безвременье, не отправляясь на перерождение, но и не растворяясь.

– Странно… И что вы сделали?

– Мы решили провести эксперимент. Отправили твоё ядро на перерождение, используя нашу энергию, чтобы посмотреть, как будет формироваться твоя новая мозаика. К сожалению, произошёл сбой. Вместе с ядром перенеслась вся твоя информационная мозаика. Ты попал не в тело новорождённого, а в десятилетнего ребёнка. При этом ты накрыл маленький пазл Наполеона своим большим и просто стёр его личность.

– Стёр? – переспросил я, чувствуя, как холод проходит по спине.

– Трагическая случайность. Отчасти – наша ошибка.

– Я могу что-то сделать? – спросил я после недолгой паузы.

– Теперь ты можешь заглядывать во фрагменты его пазла, поднимая свои. Но старайся делать это как можно реже, чтобы не нарушить общую картину своей жизни.

Я выдохнул, пытаясь осмыслить услышанное.

– Ладно… Ты можешь ответить на любой вопрос?

– Этого не может сделать ни одна сущность во Вселенной. Но многие глобальные вопросы мне по силам, – последовал ответ.

– Тогда перейдём к разделению сознания, – решительно сказал я. – Что? Где? Когда?

– Решение нескольких задач или одной задачи, разбитой на фрагменты, путем искривления пространства и замедления времени в личностном подпространстве, при помощи выбранного алгоритма самой простой пузырчатой сортировки, где возможные решения находятся в глубине разума и поднимаются к коре головного мозга. Неправильные решения лопаются. А оставшиеся в произвольном порядке активируют мыслительную деятельность и по сигналу извне выдают решение данной задачи, не нарушая психологического, физического и умственного состояния организма в данной точке времени и пространства, – ответило деловито существо.

– Паразит, ты паразит! Ты не выпендривайся, а на пальцах объясни! – раздражённо выпалил я.

– У меня нет пальцев, – грустно отметил паразит.

– Объясни кратко и понятно, что мне это даёт?

– Ты сможешь быстро получать правильные ответы на свои вопросы из подсознания. Для активации просто мысленно скажи «Распараллеливание». Кроме того, вспомни утреннюю драку с Антонио. Именно я активировал фрагмент дракона, позволив тебе замедлить время вокруг себя. Именно так ты победил соперника.

– Нафиг-нафиг! Мало мне Наполеона подо мной, паразита во мне, ещё и дракон какой-то! – в сердцах взвыл я, теряя весь самоконтроль. – Где этот дракон во мне сидит!? Что мне с ним делать?

– Это ещё одна загадка в дополнение к твоей самостоятельности. Иногда в Безвременье попадают фрагменты душ из параллельных вселенных. Они не растворяются в хаосе, но и не уходят на перерождение. В некоторых точках, населённых разумными существами, как, например, дом, в котором ты обрёл тело, они могут встроиться в пазл разумного. При этом цветовая гамма фрагмента в виде радужного смешения начинает доминировать над основой, и разумный сходит с ума или погибает. Однако, начав сражение первым, установив собственные правила в астрале и выиграв по ним бой, ты поместил фрагмент вертикально по отношению к своей матрице. Такая конфигурация тоже образовалась впервые. Теперь твоя основа доминирует над фрагментом дракона и даёт массу преимуществ этому телу.

И тут меня из состояния транса выбил Жозеф, который ворвался в библиотеку и заорал:

– Наполеоне, быстрее, пошли во двор! Там такое!

– Такое? Какое – такое? – спросил я, ещё плохо соображая.

– Там такое, у-у-у-у-у! – повторил Жозеф и выскочил за дверь.

Медленно спустившись к парадному выходу во двор, через открытые двери я увидел, что в мою новую жизнь снова прокрался пушистый зверек, и вовсе не мелкий. Знакомое сияние и здесь раскрасило небо, намекая на скоротечность моего пребывания в этом теле. В ярости рука сама сложила фигу, а из груди вырвался возмущенный крик:

– А нифига! Я буду Императором!

Толпа во дворе затихла, и люди с удивлением уставились на меня. Да, провозглашать себя императором было несколько преждевременно!

Мысли в голове заметались, будто покрутили пальцем у виска, и стали разлетаться из такого опасного места.

– Прячьтесь! – закричал я людям. – Это метеориты! С неба полетят камни!

Но после предыдущего глупого выкрика никто не принял меня всерьез. Люди уже гомонили, глядя в небо, тыча в него пальцами, многие начали молиться. Они никогда не видели северного сияния, не видели даже картин и фотографий, поэтому крик десятилетнего мальчишки не мог заставить их оторваться от невиданного зрелища. Отец Наполеона и вовсе посмотрел на меня укоризненно, и это означало, как подсказала память, что он очень недоволен.

Я снова позвал их прятаться – но голос меня подвел. Он сорвался, дыхания не хватило, я закашлялся.

– Не кричите так, молодой синьор, – заботливо сказала Камилла, – вы опять будете кашлять. Я сделаю вам ромашковый отвар на ночь.

Время! Время утекало на глазах… Вот-вот с неба посыплются раскаленные глыбы, а я ничего не могу поделать! Да, время!

– Паразит, дай свое распараллеливание! – потребовал я, решив хоть немного выиграть время для размышлений.

Слов не пришло, но окружающая реальность пошла рябью и замедлилась до скорости улитки. Я сформулировал задание: «Необходимо выжить самому и по возможности спасти семью и народ во дворе!»

– Предлагаю воспользоваться особым драконьим голосом или взглядом, чтобы заставить толпу послушаться тебя и спрятаться в доме на первом этаже и в винном погребе, – всплыл деловитый ответ.

«Воспользуюсь голосом», – решил я.

И тут новая боль пронзила горло и все, чем я дышу – от кончика носа до самых легких, мучительными спазмами, не дав даже закричать. Казалось, она длилась целую вечность. Но когда, наконец, отпустило, и время вернулось в норму, люди все также стояли, болтали и таращились на небо. Сияние еще только набрало силу, но вскоре все вокруг утонуло в зловеще-красном свете, и люди начали беспокоиться.

– Быстро все в дом! Сейчас полетят камни с неба! Женщины и дети – в винный погреб, остальные – на первый этаж! – то ли прокричал, то ли прорычал я новым, гулким, как удар колокола, голосом.

Толпа дружно качнулась и начала послушно отходить. Я в ужасе подумал, что сейчас случится давка, и люди погибнут, как на стадионе в Лужниках в 1982 году, когда в панике толпа задавила больше шестидесяти человек.

Каково же было мое удивление, когда после короткого замешательства взрослые мужчины расступились, а женщины и дети под руководством моей матери без суеты прошли в дом. Даже голос дракона и донесшийся с неба нарастающий гул, переходящий в жуткий рев, не заставил здешних синьоров суетиться и паниковать.

В этот момент вернулась страшная боль. Уже теряя сознание, я торопливо потянулся к астралу. Арена встретила меня своим привычным обликом.

– Паразит, что это вообще было? – ошеломленно спросил я.

– Ты воспользовался возможностью истинной речи дракона, – последовал ответ. – Для этого пришлось модифицировать твой речевой аппарат, но пока удерживать этот полезный эффект получается недолго. Необходимы частые тренировки.

– Это было очень больно! – сухо прохрипел я, все еще ощущая эхо боли внутри.

– Да, это небольшой побочный эффект, – равнодушно отозвался паразит.

– Небольшой побочный эффект? – я почувствовал закипающую внутри ярость. – Это, мать его, не небольшой! Мне будто через горло пытались душу вырвать!

– Не могу исключить сходства ощущений, хотя не способен испытать его на себе за неимением тела.

– И в свете этого «небольшого побочного эффекта» помощь Горыныча кажется мне крайне недостаточной!

– Ничем не могу помочь, – ответил паразит.

Вдруг на арену хлынул ледяной дождь, моментально проморозивший меня до костей и выкинувший сознание в реальность. Очнулся я посреди холла, лёжа в невесть откуда взявшейся луже. Рядом стояли отец и Жозеф с пустым ведром. Когда-то прочитал, что сон про пустое ведро – плохая примета: вы можете легко стать «грустным, негативным, злым, подавленным, напуганным, физически больным», утверждал старый мамин сонник. Тогда не поверил, теперь убедился, что это чистая правда.

– Сын, что происходит? – требовательно спросил отец.

– Ну, братец, ты и заорал! Мелкие даже обмочились! – восторженно воскликнул брат.

Отец строго взглянул на него, брат сразу сдулся и замолчал, словно был уличен в непростительной шалости. Затем глава семьи перевёл взгляд на меня. Я попытался ответить, но только захрипел. Потом начался сухой кашель, который буквально выворачивал меня наизнанку, из горла во все стороны полетели брызги крови, и тут все исчезло. Темнота. Потом свет. Боль. И снова, и снова, раз за разом…

Не знаю, сколько прошло времени, когда в очередной раз появился свет, а боль не пришла. Радость от воцарившегося покоя затопила меня целиком. Но мысль, что подобное придется пережить еще раз, омрачила мое ликование. Более того – повергла в такой ужас, что схватило живот. Срочно, срочно подумать о чем-то другом, пока штаны не испачкал! Как там говорится: «Не надо думать о белой обезьяне, подумай о чёрной, а лучше о фиолетовом фламинго».

В попытке прогнать мрачные мысли, я прислушался к реальному миру и сперва решил, что снова попал в новую реальность. Казалось – вокруг идет ожесточённый бой: с улицы слышались постоянные взрывы, а комната, в которой я лежал, тряслась, словно генеральский бункер под градом снарядов. Сквозь закрытые веки пробивались вспышки, подобно отблескам пламени. С трудом разлепив глаза, я с облегчением увидел всю свою новую семью и еще несколько других, незнакомых синьоров. Они стояли вокруг меня или сидели на стульях возле кровати. Я попытался приподняться, но сильная рука матери твердо вернула меня обратно на подушки.

– Лежи спокойно, – голос её прозвучал мягко, но в нём слышался металл, исключавший всякую непокорность. – Говори только если можешь, но не пытайся вставать.

Отец и другие мужчины сразу засыпали меня вопросами. Все разом, перебивая друг друга, едва не толкаясь, как на старте продаж нового айфона, в стремлении первым получить ответ. Я, конечно, подозревал, что госпожа Мария в этой семье сейчас главная. Но все равно вздрогнул от ее властного голоса.

– Успокойтесь и спрашивайте по одному. Или покиньте эту комнату! – распорядилась она.

Это подействовало.

– Ты знаешь, что происходит? – беспокойно спросил отец, сжимая мою руку. Он явно был весь на нервах, потому несколько переусердствовал с хваткой.

Я мотнул головой, ощущая, как она пульсирует от недавней боли.

– Как ты понял, что нужно прятаться? – задал вопрос одетый богато, но без нарочитой вычурности мужчина. Он выглядел ровесником моего отца. При этом во всех его движениях и взгляде сквозила суровая властность. Несмотря на происходящее, его голос оставался спокойным и уверенным, словно этот человек привык держать себя в руках.

Я пожал плечами, не зная, что ответить. Присутствующие разочарованно поникли. Тем временем звуки взрывов окончательно стихли, а дом перестал содрогаться. Казалось, кто-то накрыл мне уши ладонями: звуки доносились издалека, будто отделённые невидимой преградой.

Люди обменялись растерянными взглядами и засуетились. Хаос за окном стих, всем не терпелось выяснить, что происходит снаружи. Любопытство влекло их к выходу, подначивая своими глазами увидеть, что там творится. Я наблюдал за этим, как сквозь туман, постепенно уходя в сон. Организм против воли включил режим самозащиты, давая центральной нервной системе возможность восстановить силы и отрегулировать работу внутренних органов. В это же время организм сам подключал к этому процессу «дополнительные девайсы» в виде паразита и осколка дракона. Они, как программы, заработали в фоновом режиме, поддерживая баланс и целостность моего тела во время сна, чтобы не нарушить его в момент пробуждения. Глубокий сон перешёл в быструю фазу, дыхание участилось, сердце забилось быстрее. Усиленный кровоток мозга дал возможность передавать данные между сознанием и подсознанием. Информация воспринималась как сон, но была четкой и запоминалась надолго. Я будто смотрел кино с полным погружением в виртуальную реальность:

Планета прошла через метеоритный поток, пришедший из глубин космоса, получив ужасные шрамы. Всё это я видел со стороны, словно летал по орбите Земли, как искусственный спутник из моего прошлого мира. Мне захотелось рассмотреть Корсику поближе, и я, к своему удивлению, стремительно снизился, зависнув над городом. Разрушение неумолимой поступью прошло по солнечным долинам и зелёным холмам, а его верная спутница – смерть – беспорядочно раскидала тела людей и части их тел, кровавой кистью изображая мрачную картину Судного дня.

Понимая, что быстрая фаза сна не бесконечна, я мысленно потребовал: «увидеть и услышать, чем занята моя новая семья». В тот же миг я оказался дома, в залитой огнями свечей комнате. Отец вёл беседу с важным синьором, тем самым, который задавал мне вопросы, когда я приходил в себя, и на которые я так и не смог ответить.

Любопытство взяло верх, и я запросил информацию о незнакомце. Неожиданно для себя получил ответ:

«Дон Морис Маналезе, крестный отец преступной организации Корсики. 42 года. Истинный мафиози. Характер жёсткий, переходящий в жестокий. Беспощаден в борьбе с нарушителями Омерты (кодекса молчания). Порочащих связей с законом не имеет».

Также я понял, что именно он был отцом Антонио, с которым я дрался у старого дома.

– Синьор Карло, – начал дон Морис медленно, взвешивая каждое слово, – наша семья в долгу перед вами. Без вашей помощи… сами понимаете, – короткая пауза, – многие бы не пережили этот день.

– Ну, что вы, это наш христианский долг, – ответил отец.

– Помогать своим – это правильно. И ваш мальчик… он удивил меня. Вы воспитываете достойного наследника, – его взгляд стал холоднее. – Если понадобится моя помощь, считайте, она у вас есть.

Отец запнулся, но, собравшись с мыслями, продолжил:

– Нам нужно перебраться на материк. Я слышал, у вас есть связи среди… – он замялся, – моряков. Поможете с транспортом?

Дон Морис выдержал паузу, глядя прямо в глаза отцу:

– Когда?

– Как можно быстрее.

– Завтра. Мой корабль «Донна Роза» будет ждать вас в порту. Не опаздывайте. И если вдруг возникнут проблемы – вы знаете, где меня найти, – его голос стал чуть тише, но в нем по-прежнему чувствовались сила и уверенность.

Моё незримое присутствие в комнате резко оборвалось: измотанный организм снова впал в глубокий сон без сновидений. Когда я вынырнул из тёмного омута забытья, ушей коснулся приглушённый спор на два голоса.

– Ты понимаешь, что если завтра не уедем на материк, то застрянем здесь на эти страшные времена, а возможно, навсегда? – в напряженном шепоте отца звучала тревога и скрытая паника.

– И что ты предлагаешь? – резко, с упрёком спросила мать. Она всегда была прямолинейной, особенно в моменты волнения.

– Оставить его с Камиллой. Она сможет за ним присмотреть. Потом они присоединятся к нам. Это единственный вариант, – отец говорил быстро, словно боялся, что решимость ускользнёт, если он замедлится.

Наступила короткая, тяжёлая пауза, а затем голос матери, холодный и твёрдый, прорезал тишину:

– Он нас всех спас, чуть не погиб сам. А ты предлагаешь бросить его одного? Такого поступка я не смогу простить ни тебе, ни себе!

Наступила гнетущая тишина, расцвеченная рекламным слоганом: «Что такое хорошо и что такое плохо». Все мы любим навешивать броские ярлыки на сиюминутное, вырванное из контекста жизни.

– Мне уже лучше… – прохрипел я, не открывая глаз.

По сухому горлу словно какой-то садист провёл наждачной бумагой. Вокруг засуетились и забегали, передо мной возник стакан чистой воды, заботливо поднесённый к губам. Вода принесла облегчение, а затем последовало долгое общение шепотом с родителями, безумно обрадованными моим пробуждением.

В назначенный срок «Донна Роза» покинула полуразрушенный порт, унося меня и мою семью к новым испытаниям – взлётам и падениям, которые ждали нас впереди.

Глава 5

8 лет спустя. Метеоритные дожди и «северное сияние» оказались не случайностью, но лишь первым штрихом в страшной картине нового мира. Мира, в который с катастрофой пришла магия. История человечества пошла не по знакомому мне сценарию, а совершенно иным, непредсказуемым путем.

На пирсе в порту Тулона стоял молодой человек. Его серебристые штаны из странной тонкой ткани были заправлены в высокие серые сапоги, рубашка того же цвета пристегивалась к штанам мелкими пуговками. Всё это выглядело как вторая кожа – настолько плотно и без складок прилегала с виду поношенная и определенно перенесшая множество разных приключений одежда к телу.

На узком поясе чёрного цвета крепились коричневые кошели. Куртка из шкуры неизвестного животного была расстёгнута, и внутри блестели нашитые металлические пластины, защищающие жизненно важные органы. На шее висел амулет в форме латинской буквы V, обозначая принадлежность юноши к школе ведьмаков.

Он заразительно смеялся, глядя на шхуну «Донна Роза». Его смех эхом разносился по воде, вызывая раздражение и злость у моряка, дежурившего у трапа. Но тот лишь стискивал зубы и молчал – знак ведьмака ясно давал понять: «Хочешь жить – молчи».

Юноша, наконец отсмеявшись, с лёгкой улыбкой приказал позвать капитана. Матрос, хоть и выглядел недовольным, побежал выполнять приказ.

К трапу вскоре важно прошествовал капитан – как две капли воды похожий на Сальвадора Дали, с торчащими тараканьими усами и слегка безумным выражением лица. Богатый, но засаленный кафтан он набросил прямо на голое тело. Штаны, подвязанные шёлковой верёвкой, и великолепные башмаки с золотыми пряжками подчёркивали его пестрый вид.

– Что хотел молодой синьор? – лениво спросил капитан, прищурившись.

– Молодой синьор хотел бы попасть на Корсику, – ответил ведьмак с лёгкой улыбкой, подражая тону капитана.

– Сожалею, но мест нет, – равнодушно пожал плечами капитан, и уже было развернулся, чтобы уйти.

– Дон Морис, наверное, будет расстроен, что на его корабле не нашлось места для друга семьи, – с наигранной грустью в голосе произнёс юноша.

Капитан застыл. Его усы дрогнули, зашевелились, как у таракана, застигнутого врасплох посреди кухни. В его глазах мелькнула настороженность, и после короткой паузы он в приветственном жесте раскинул руки и, натянув доброжелательную улыбку, провозгласил:

– Мы будем рады видеть на борту друга герцога Мориса Маналезе Первого.

…Так, спустя восемь лет, «Донна Роза» снова приняла меня в свои объятья, чтобы доставить на Корсику. Теперь мне было восемнадцать лет. Я стал высоким и крепким: мускулы налились силой от многолетних тренировок. Слабость легких, бывшая страшным проклятием этого тела в детстве, бесследно прошла. Лицо загорело под солнцем, черты стали резкими и суровыми. Тёмные, чуть длиннее обычного, волосы, растрёпанные ветром, придавали мне вид закалённого в боях дикого солдата. Я выглядел старше и серьезнее, чем был – возможно, благодаря перенесенным испытаниям и опыту прежней жизни.

Стоя на баке, я предавался воспоминаниям.

* * *

Это было первое убийство…

После Армагеддона прошло всего шесть дней, а мир уже изменился до неузнаваемости. Многие живые действительно завидовали мертвым. Именно в это мрачное время наша семья со слугами и имуществом прибыла в Тулон. Корабль пришвартовался к полуразрушенному пирсу, где воздух был пропитан вонью гниющей рыбы и тлеющей помойки. Но самым омерзительным был запах разложения, исходивший от тел, разбросанных в беспорядке вокруг.

Мы сошли на берег. Матросы быстро выгрузили наши баулы на пристань и заторопились готовить судно к отплытию, подняв сходни и оставив нас наедине с дивным новым миром. Я осмотрелся. Совсем рядом трупов, к моему – и не только – облегчению, не наблюдалось. Оно и понятно: люди в панике искали укрытия, никому не хотелось оставаться на открытом месте. Но место всё равно не тянуло на мечту будущего императора. Взглянув на родителей, я увидел на их лицах страх, готовый перейти в панику. Стресс последних дней полностью выбил их из колеи.

В прежней жизни игрового продюсера я однажды обращался за помощью, когда выгорел на работе, и у меня начались панические атаки. Тогда психолог посоветовал простое упражнение с резинкой, которое помогало отвлечься: оттягиваем и щелчок, главное – чтобы не очень больно. К сожалению, здесь ни психолога, ни резинок для родителей не было. А нужно было срочно переключить их с мыслей о безвыходности нашего положения.

Я специально отчаянно закашлялся, хотя плавание по морю, кажется, напротив, утешило мой кашель и смягчило дыхание. Искусственный кашель незаметно перешёл в настоящий, и я закашлял уже всерьёз. Вокруг началось движение: все бросились оказывать мне помощь. Отец предложил флягу с вином и специями, а мать искала в сумке лечебную настойку, которой перед отплытием велел поить меня врач, спасшийся в нашем доме.

Ну а я, сидя на одном из наших сундуков, пытался сдержать кашель и анализировал наше положение, прикидывая дальнейшие шаги. Особого смысла это не имело – едва ли кто-то станет прислушиваться к мнению десятилетнего ребенка. Но иначе я не мог – так уж устроен мой продюсерский мозг, привыкший думать на десять шагов вперед во всех направлениях.

– Наполеоне, пожалуйста, будь осторожнее. Мы все на пределе…

– Летиция, хватит, – прервал её отец. Его лицо оставалось мрачным, но в глазах появилась та редкая твёрдость, которую я видел у него лишь в самые критические моменты. – Здесь небезопасно. Нельзя надолго оставаться в порту. Нужно найти укрытие.

Мать остановилась и посмотрела на него, как будто не сразу поняла. Даже я вздрогнул, услышав в его голосе такую твердость.

– Укрытие? Где же мы его найдём? – спросила она, испуганно озираясь в поисках более-менее уцелевшей постройки.

Отец решительно кивнул в сторону затянутого дымом и пылью города:

– Там, в городе. Не думаю, что все здания разрушены. Кроме того, наверняка кто-то из местных уцелел. Попросим у них помощи, раздобудем информацию. Следует проверить.

– Я пойду с тобой, – мгновенно отозвалась мать, её глаза загорелись новой искрой решимости. В голосе звучали знакомые нотки уверенности, но в глубине была и тревога.

Отец покачал головой и положил руку ей на плечо.

– Летиция, кто-то должен остаться с детьми, – его голос стал тише, но сохранил твердость. – Ты знаешь, я прав. Наполеоне ещё слаб, а Жозефу не справиться, если что-то случится. Останься.

Мать открыла было рот, чтобы возразить, но осеклась, приняв доводы супруга.

– Хорошо… – тихо произнесла она. – Но будь осторожен, – добавила чуть громче, пытаясь скрыть нарастающую тревогу.

– Я возьму Самюэля, – сказал отец, – Он не только вкусно готовит, но и к тому же превосходный стрелок.

Все занялись подготовкой к выходу. Зарядили ружье и наши с Жозефом пистолеты, которые нам вручили еще при сборах к отплытию. Я в это время, продолжая безучастно сидеть на сундуке, осматривал разгромленный порт вокруг. «Да, это явно не Рио-де-Жанейро» – всплыла в голове крылатая фраза.

Осмотрев ближайшие постройки, отец нашел сторожку с проломленной крышей, в которой тем не менее можно было запереться в случае опасности. Вместе со слугой отнесли внутрь наши вещи. После этого отец и Самюэль отправились в город.

Однако безлюдный причал казался нам безопасным. Крики чаек и шум волн создавали иллюзию покоя. Вскоре мое дыхание успокоилось, а может быть, вино и травяная настойка сделали свое дело. И мы с Жозефом не стали сидеть на вещах. Клятвенно пообещав матери оставаться в пределах видимости и положившись на свое оружие, отправились осмотреть хотя бы ближние постройки на предмет скрытой угрозы или полезных припасов. Кроме пистолетов, нам перед отъездом вручили довольно большие для детей ножи, и я чувствовал себя очень неплохо вооруженным и готовым к любым неожиданностям.

И неожиданности не заставили себя ждать. Как только мы приблизились к баракам по соседству, одна из деревянных дверей распахнулась, и оттуда, как от пинка, вылетела низенькая седая старушка. Мы замерли в растерянности.

– Помогите, это там, – совершенно равнодушно и каким-то металлическим голосом, показав на дверь рукой, сказала она.

Жозеф выхватил пистоль и с детским криком, похожим на «ура», рванул к этой актрисе погорелого театра.

«Долбанутый Дон Кихот», – подумал я.

То, что это подстава, было видно с первого взгляда.

– Паразит, замедли время! – мысленно отдал я команду.

Меня охватило уже знакомое чувство, словно от сердца ко всем конечностям прошла теплая, приятная волна, и кожа моментально покрылась мурашками. Воздух вокруг будто уплотнился, не создавая, однако, сопротивления движениям. Носа почему-то коснулся запах озона, и стало немного прохладно, точно солнечные лучи не поспевали за моей скоростью. Все это значило, что паразит выполнил мое распоряжение.

Клинок будто сам прыгнул в руку, и я шустро ломанулся в открытую дверь, оттолкнув по дороге Жозефа.

Шесть вооружённых пистолями рож застыли полукругом у входа в эту «шкатулку с сюрпризом». Недолго думая, я выстрелил в упор из пистоля в того, кто показался мне крупнее и опаснее. Огненный цветок расцвел из дула, завораживающе вытягивая жаркие лепестки. Пуля вынырнула из пламени и неторопливо поплыла к морде негодяя, предвещая тому неминуемую гибель.

Затем бившая через край энергия заставила меня подпрыгнуть и в развороте махнуть длинным ножом на уровне вражеских шей. Рука почувствовала лёгкое сопротивление… И время вернулось в норму.

Фонтан крови из разрезанных шейных артерий хлынул на меня горячим потоком. А разбойники, выронив оружие, схватились за горло, пытаясь остановить утекающую из тел жизнь. Но она продолжала неудержимо литься сквозь пальцы, обагряя руки, собираясь в скользкие лужи под ногами. И вскоре мордовороты, хрипя и жадно хватая ртом воздух, один за другим рухнули на пол, погружаясь в ледяные объятия агонии. А уже через несколько мгновений замерли навсегда.

Я, конечно, продукт цивилизованного общества. Воспитанный на ужастиках и прочей чернухе. Но человеческая кровь, попавшая в рот, сорвала стоп-кран в мозгах. Рванул вперёд и, уперевшись в стену, стал избавляться от тяжести в желудке. Проще говоря – блевал, как никогда в прошлой жизни.

Я все ещё стоял, согнувшись в три погибели и опустошая желудок, как в сознании что-то щёлкнуло. Ощущение было такое, словно на экране возникло новое системное уведомление. А затем я услышал голос паразита:

– Убито шесть разумных. Их пазлы доступны для сбора. Включить процесс?

Пазлы? Я попытался мысленно ухватиться за эту идею, но, прежде чем начал разбираться, паразит продолжил:

– Прямо сейчас я выяснил, что могу собирать фрагменты душ разумных, убитых тобой. Должно быть, включение драконьего пазла снабдило тебя такой возможностью. Собранные фрагменты могут быть использованы как валюта при взаимодействии с астральными сущностями. Поглощение фрагментов дает им энергию для влияния на физический мир.

Признаться, я не был в восторге от идеи собирать кусочки чужих душ, но паразит был настойчив.

– Так ты включаешь процесс? – спросил паразит.

Только я успел согласиться, как вбежал брат. Жозеф, увидев страшную картину из бездыханных тел и луж крови, заскулил и стек по стене. Мать и старушка, звавшая на помощь, проскользнули в дверь почти одновременно следом за братом.

Мама застыла как каменное изваяние и только открывала и закрывала рот, стараясь не закричать. Старушка просеменила мимо трупов и, подойдя ко мне, всё тем же безучастным голосом спросила:

– Теперь вы будете делать мне больно?

– Чего?! – опешил я.

– Вы убили их, значит, заставлять меня делать плохие вещи будете вы, – равнодушно пояснила она.

Ситуация показалась мне настолько безумной, что затмила своей нелепостью шок от убийства. Приблизившись, чтобы заглянуть в пустые глаза этой хрычовки, я осознал: предо мной вовсе не старуха, а девушка, грязная, желтушная, с полностью седыми волосами.

– Ты кто? – в ужасе спросил я.

– Достопочтенная дочь баронов Арманьяк, – пусто и невыразительно произнесла несчастная.

– Что ты тут делаешь?

– Вначале надо мной издеваются, а потом кладут спать с родителями, – также равнодушно, глядя в бесконечность, ответила она.

– Где же твои родители?

– Сейчас я вас представлю, – сказала она и двинулась к дальней каморке.

Проводив её глазами, я повернулся к родным. Пришедшие в себя мать и Жозеф молча провожали странную особу остекленевшим взглядом. Понимая, что оба находятся в ужасе, уже открыл было рот, чтобы сказать ободряющие слова, но именно в этот момент за спиной послышались лёгкие шаги. А мать и Жозеф, даже не побледнев, а посинев, грохнулись в обморок. Шаги затихли. Предчувствуя неладное, я нервно сглотнул, пытаясь утихомирить бегущий по спине холодок. Желания смотреть назад не было никакого. У меня богатое воображение, поэтому тяга покинуть этот дом ужасов стала непреодолимой. Собрав всю свою волю в кулак, медленно развернулся.

Девушка, выглядевшая как старуха, держала за волосы две отрезанные головы с признаками разложения. Чудовищную картину завершала лёгкая улыбка на её губах. Подняв голову в правой руке, это адское пугало сказало:

– Позвольте представить вам: Пьер де Арманьяк, мой отец. А это, – подняв левую руку, уведомила она, – моя любимая мама. Если наше присутствие больше не требуется, то мы удаляемся на покой.

– Хорошо, – прошептал я пересохшими губами.

Остро захотелось избавиться от охвативших меня ужаса и ярости, сотрясающих тело. Мысли хаотично метались в голове, словно плотик в бушующем океане гормонов, выброшенных в организм страхом за себя и окружающих меня близких.

Где-то на краю сознания, почти за гранью восприятия, возник посторонний звук или шёпот. Нечто, не поддающееся описанию, чуждое этой реальности, пыталось наладить диалог.

– Эмпатия – это сострадание и сопереживание. Именно из-за этих чувств природа лишила вас возможности строить правильное взаимодействие с окружающим социумом, сокращая и без того небольшие шансы на выживание, – прозвучал голос.

– Кто ты? – мысленно спросил я.

– Можешь считать меня маленькой чешуйкой дракона, попавшей в болото твоего пазла, – ответил потусторонний голос. – Мы можем быть полезны друг другу, я многое способен тебе предложить. Но, разумеется, не даром. По предоплате.

– Ты тоже в моей голове? – поинтересовался я, чувствуя, как во мне зарождается искорка простого человеческого раздражения: черепушка Наполеона оказалась каким-то проходным двором, в котором постоянно есть кто-то, кому там не место.

– Да, – последовал лаконичный ответ, подтвердив мои опасения.

– Почему же ты раньше молчал?

– Буря сильных эмоций пошатнула твою ментальную устойчивость, в ней появилась трещина. Я использовал ее, чтобы проложить тропу от моего сознания к твоему, создать прочную связь разумов.

– Понятно, – сделал я вид, что действительно понял, о чем толкует этот голос, и зачем-то кивнул. – Но о какой предоплате ты говоришь?

– До этого ты пользовался моими возможностями бесплатно. Используя, между прочим, астрального паразита как грабителя, присваивающего себе чужую способность. Мою способность! Прямо сейчас я лишил вас этой возможности. Одной из форм оплаты могут послужить кусочки твоего пазла или убитых лично тобой разумных. Сейчас в твоём распоряжении находятся шесть кусочков. Если добавишь четыре своих, я помогу освоить возможности эмпатии без глупого сопереживания, – ответило это существо.

Бредовость этого нового разговора в голове выбила меня из состояния, близкого к помешательству, и позволила вернуться в роль генерального продюсера, умеющего выгодно заключать контракты с любыми партнёрами.

– Я искренне ценю твое предложение, – включил я свой навык деловых коммуникаций, – но считаю, будет лучше оставить всё как есть. Ты в болоте, а я здесь. Надеюсь, ты понимаешь, что тропинку мы с паразитом все равно сотрём? Напомню ещё, что трясина имеет свойство поглощать инородные предметы.

– Ах ты червь! Пытаешься напугать дракона!? Я уничтожу тебя! – рёв рептилии, раздавшийся в голове, даже заставил меня поморщиться.

О, раньше я часто сталкивался с личностями, которые жаждали контролировать всё и вся. Стоило возникнуть малейшему противодействию – и они переходили на крик и угрозы. Я представил дракона в малиновом дорогом пиджаке и с золотой цепью на толстой шее.

– Вижу, компромисс ты искать не желаешь, – сказал я. – А зачем мне такой торговый партнёр?

– Компромисс? Чего ты добиваешься? – озадаченно спросил дракон. – Мне непонятна логика твоих высказываний.

– У нас принято приходить в гости с подарком, если ты пришёл не с войной. Ты сам сказал, что протоптал тропинку, значит, в гости пришёл ты. Где подарок? – с виду спокойно поинтересовался я, но внутри меня загорелся азарт – получится ли развести дракона?

Кажется, дракон попал в тупик. Я буквально ощутил его замешательство и уже хотел карикатурно потирать руки, предвкушая знатную добычу, но в последний момент сдержался, чтобы не выдать свой хитрый план.

До чего же полезную жизнь я прожил! Если бы не фантастическая ситуация, эти паузы походили бы на затянувшиеся совещания с коллегами-продюсерами в офисе. Иногда атмосфера на встречах становилась очень напряжённой, и мы нарочно добавляли немного иронии и юмора, чтобы сбавить градус. Так рождался наш фирменный стиль – чуть несерьёзный, иногда нарочито циничный, но всегда рабочий. Помню, на важном собрании по стратегии запуска игры на Америку, когда директор по маркетингу спросил, почему я не записываю всё, что обсуждается, я ответил: «Всё в порядке, у меня просто плохая память, я её так тренирую». Все вначале обалдели, но потом поржали и, наконец, расслабились после многих часов обсуждения. Этот подход тогда сильно помогал не выгорать и не погружаться в депрессию от постоянных провалов, проблем и токсичных комментариев игроков на игру. Я попробовал применить метод и к своему новому «коллеге» – дракону. Представил, что он и паразит – кто-то вроде офисных сотрудников моего «внутреннего мира-офиса», и чтобы справляться с безумием происходящего, я решил выстраивать с ним диалог так, как если бы мы оба работали над очередным проектом в геймдеве. Паразит имел бы вид очкарика-заучки, говорящего фразами из научных работ. А дракона в дорогом пиджаке я уже вообразил.

– Какой еще подарок? Вздумал шутить со мной? – наконец выдавила из себя рептилия.

– Не, ну право, вы торгуетесь, как в Одессе на Привозе. Сделайте мне приятно, и если это мне ляжет на душу, то мы продолжим разговор про скидки, как с постоянного клиента, – выдал я на одном дыхании.

Может, звучит глупо, но в таком тоне было проще вести этот странный диалог. Ощущение надвигающегося ужаса отпустило. К тому же я заметил, что дракон – странная, но гибкая сущность. Сначала он вёл себя отстранённо, непонятно, потом агрессивно, но, чем больше мы общались, тем больше он начинал походить на меня. Видимо, попав в мой пазл, он начал улавливать нюансы речи и подстраивать свой стиль под манеру моего общения. Возможно, его родной язык и стиль вообще далеки от человеческих, но теперь, адаптируясь, он как будто изучал меня через мои же слова.

– Из твоего бреда я понял, что ты хочешь получить одну из моих способностей бесплатно, – просипел дракон, но его голос теперь сделался слегка саркастичным, будто он подхватывал мою волну. – Хорошо, но это будет одноразовая акция.

– Огласите весь список! – на кураже воскликнул я.

– Перетопчешься! «Замедление времени» на пять минут при сжатии на пятьдесят процентов не чаще одного раза в день! Я и так замучился регенерировать твоё слабое тело и устранять легочные проблемы! А ты этого даже не оценил!

– Я не знал. И очень, очень тебе благодарен, мой уважаемый сосед, – растерявшись, я сказал это с искренним чувством.

Кажется, собеседник этого не ожидал. Подумав, он продолжил:

– Ну, хорошо. Уговорил. Этот сувенир я дарю тебе в расчёте на установление добрососедских отношений, привлечение внимания, стабилизацию моего положения на данном рынке и увеличение объёмов продаж по завышенным ценам, – перешел неожиданно быстро к деловой речи дракон и мерзко захохотал.

Так, этот летающий динозавр уже вовсю играл в офисный язык! Я усмехнулся.

– С паршивой овцы хоть шерсти клок, – кинул ящеру обратку.

– Сам козёл, – заявил дракон, явно наслаждаясь диалогом и копируя меня.

Да, такой стиль общения с драконом изрядно упрощает наши взаимоотношения! Он больше не казался чужим, и напоминал, скорее, коллегу-продюсера, с которым мы ведём проект, хоть и с магией вместо цифр. Немного странного чешуйчатого игрового продюсера… Ну, да в геймдеве вообще много гиков и эпатажных личностей, так что уже привык к странностям, сработаемся. Ящер в малиновом пиджаке прочно прописался в моем воображении.

– Ладно, не будем переходить на личности. Спасибо за «Замедление времени». Что ты предлагал сделать для ликвидации эмоций при сильных стрессах?

– Замену сострадания на умение «Равнодушие эльфов». Это позволит быстрее реагировать в экстремальных ситуациях, не теряя способности принимать более обдуманные решения, – ответил дракон.

Похоже, он вполне освоил саркастичный стиль общения, и мне это нравилось. Он становился частью моей игры. Моей большой новой игры в новом мире. Только пати собирается пока что лишь у меня в голове. Зато нас уже трое! И даже грызня с товарищами – как непременная часть программы.

– Понятно. Меня устраивает товар, но не цена. Готов предложить два, ну ладно, три фрагмента пазлов убитых мной людей, – предложил я, будто на торгах с деловыми партнёрами.

– Это грабёж! Минимум шесть! Это же не целые пазлы, а их осколки. Я и так затрачу энергию трёх из них на корректировку вшитой в тебя программы сострадания! – вскричал дракон.

Вот теперь я был доволен. Подобные «торги» – это был родной мир, где я чувствовал себя как рыба в воде. Сразу возник закономерный вопрос по матчасти: что именно я делаю с этими кусочками чужих мозаик?

– Подожди, – обратился я к дракону. – Эти фрагменты пазлов, которые с убитых, – как это вообще работает? Как я могу ими манипулировать? И что при этом происходит с их ядрами душ?

– Ты сохраняешь фрагменты их пазлов с внешней помощью, моей и этого мерзкого паразита, прилипшего к тебе, – пояснил он, как будто говорил о чём-то очевидном. – Ядро души лишается накопленной энергии пазлов и откатывается в своем развитии, тем не менее уходя на очередной виток перерождения. Ты же можешь передавать эти сохраненные пазлы. Например, мне.

– Передавать? – я на мгновение задумался. – И что, это усилит тебя?

– Конечно. Энергию из этих фрагментов я смогу использовать для влияния на реальный мир и наделения тебя особыми способностями, – дракон теперь говорил более серьёзно.

Это открывало передо мной новые возможности. Вдобавок, какую пользу принесет хранение осколков душ отпетых бандитов? Улыбнувшись, я решил согласиться на обмен с драконом по предложенной цене.

Сразу после этого меня накрыла дикая боль, выкинувшая в астрал. На ледяную арену я вступил, как в дом родной. Ледяной серый туман – без изменений. Паразит – на месте. Но какое-то изменение цепляет взгляд.

– Паразит, как наши дела? – настороженно спросил я.

– Кардинальных изменений пазла не зафиксировано, – ответил паразит.

– А некардинальные?

– Одна седьмая каждой детали твоего пазла поменяла цвет на красный.

– Может ли нас здесь слышать дракон?

– Это исключено. Дракон вышел на прямой контакт, но доступа сюда ему нет. Это твой личный закрытый участок астрального мира. Но и мне он закрыл доступ к своему пазлу. Теперь при распараллеливании сознания я не смогу дать тебе его свойства. Ты сможешь использовать эту способность только для обдумывания проблемы и получения правильных ответов на свои вопросы из подсознания. Однако можно делать это одновременно с другими вещами, например, в процессе чтения или разговора, – ответил паразит.

Будучи продюсером игр, я, случалось, одновременно вел два созвона в зуме, играл в шестую «Цивилизацию» и иногда отвечал жене. Эх, как тяжело все потерять и стараться об этом не думать, строя новую жизнь! Надеюсь, что моя семья пережила катаклизм и нашла свой путь в старом мире…

Вернувшись к действительности, я пристально изучил арену и обнаружил изменения цвета льда по периметру – он стал красным.

В этот момент меня снова выбросило из астрала потоком ледяной воды. Знакомое ощущение. Открыв глаза, я вздрогнул. Отец и Жозеф с пустым ведром. «Честное слово, сурок ненамного лучше, чем писец!» – подумал я.

Оглядевшись, облегчённо вздохнул. Мы находились под открытым небом, всё в том же порту. Временно я изобразил потерю голоса, чтобы избежать лишних вопросов. Мария помогла мне отмыться от крови и переодеться. После этого меня уложили на телегу, которую отец пригнал из города. Всё снова сделалось отстраненным. Адреналин ушёл, и я впал в оцепенение, переходящее в сон.

Это было первое убийство…

* * *

«Как это было давно… и как будто совсем недавно», – думал я, стоя на палубе.

Из воспоминаний меня вырвала неожиданная фраза, произнесённая на русском. Здесь? Серьезно?

– Ну вот мы и встретились, Катерина. Отвести глаза и сбежать, как всегда, не получится. Могу предложить быструю смерть, если отдашь Книгу. Подумай, это неплохое предложение, – раздался мужской голос.

Глава 6

Вот это я удивился! Даже неважно, что говорили, а язык, который прозвучал! Родной, ласкающий слух и греющий сердце! Прошло много лет, как я слышал его в последний раз. И оказался не в силах бороться с любопытством, ноги сами вынесли меня из-за бухты канатов на открытое место.

Картина мне открылась, мягко говоря, хреновая. На верхней палубе, возле капитанского мостика, друг напротив друга напряженно замерли два заклинателя. Для простых людей было легко определить, кто перед тобой – обладатель атрибута из аномалии или нет. Заклинатели создают вокруг себя ауру угрозы, такую же, как твари из Закрытых городов. У обычных людей после катастрофы проснулись глубинные, заложенные на генном уровне нервные импульсы, сигнализирующие из нижней части спинного мозга, что перед ними сверхчеловеческие сущности. В народе женщин, получивших атрибут и ставших заклинателем, прозвали чаровницами. А мужчин – кудесниками.

Мрачная чаровница на палубе соответствовала всем трём канонам красоты, указанным в работах философа Фомы Аквинского: целостность, гармония, сияние. Черные волосы уложены в сложную прическу. Бледное, словно прозрачное лицо с классическими чертами, зеленые глаза, точёная шея, переходящая в покатые плечи. Чёрное платье из кашемира до пола и белые перчатки придавали ей сдержанную строгость. Преломление света на границе между чаровницей и кудесником завершало сияющий образ.

Её оппонент был не менее колоритной личностью. Лысеющий пузанчик с пухлыми короткими ручками на кривеньких ножках смотрелся почти комично. Но холодный взгляд и рука, уверенно лежащая на эфесе рапиры, намекали, что он может оказаться по-настоящему опасным. В отличие от противницы, одет пузанчик был роскошно: расшитый золотом камзол, кружевное жабо и манжеты шёлковой сорочки вызвали бы зависть у половины модников Европы. Особенно впечатляли кюлоты – короткие штаны-бриджи, украшенные рунами, вышитыми золотой и серебряной нитью на чёрном фоне. К поясу, удерживающему это произведение искусств, крепилась рапира, эфес которой сверкал мелкими бриллиантами. Завершался наряд башмаками с огромными серебряными пряжками, инкрустированными изумрудами. И этот франт сразу вызывал отвращение.

– Катерина, не дури. Тебе не справиться со мной: ментальные штучки на меня теперь не действуют. А спрятаться на этой лоханке у тебя не выйдет, – заявил кудесник с ноткой превосходства в голосе. – Попробовать ты, конечно, можешь. Но когда я тебя найду – а это неизбежно – то буду в очень плохом расположении духа, что не способствует моему великодушию. Потому прекрати валять дурака. Отдай мне Книгу.

– Синьора, если этот субъект вам докучает и мешает наслаждаться морским вояжем, то могу попросить его удалиться, – я даже сам поразился вычурности своей фразы, произнесённой на французском языке. И своему волнению удивился не меньше. Я взрослый мужчина – но тело мое было молодо, и сердце учащенно забилось при виде этой красавицы.

– О боже, Катя, где ты находишь идиотов, готовых умереть за тебя? Мне даже завидно, – не отрывая взгляда от чаровницы, на русском произнёс её неприятный противник. И оттого мне еще больше захотелось хорошенько его отделать. Хорошо бы на глазах прекрасной чаровницы!

– Ваше нежелание говорить на понятном языке и полное игнорирование оскорбляет мою честь. Поэтому вынужден вызвать вас на дуэль, – став в пафосную позу, произнёс я на языке великого философа-просветителя Франсуа-Мари Аруэ, больше известного под именем Вольтер.

– Вы отвратительно говорите на французском и вмешиваетесь в дела, которые вас не касаются. Поэтому, юноша, вы умрёте, – сказал этот франт, выхватывая хищно звякнувшую клинком рапиру.

Я уже был готов сорваться в ускоренный режим – сердце учащённо билось, руки сами тянулись к оружию, – как вдруг голос капитана, раздавшийся с надстройки, застопорил нас обоих. Ветер с моря забавно шевелил его усы, но в тоне не было ни капли шутки.

– Господа, на моей шхуне все бои ведутся только по корсиканским правилам и никак иначе. В противном случае выживших в дуэли не будет.

– Капитан, вы смеете угрожать кудеснику с атрибутом «Щит бегемота»? Даже поцарапать меня вам не удастся! – надменно хохотнул мой оппонент.

Кончики усов капитана задорно поднялись.

– А зачем тебя царапать? Всей командой скрутим, накинем сеть да вышвырнем за борт, а там чароплетствуй себе на здоровье, – весело пообещал он.

– Ну, что ж, придётся убить этого наглого юнца по вашим правилам. За это прошу не вмешиваться в мои разборки с чаровницей, – картинно вздохнув, согласился кудесник, пытаясь не подавать виду, что угрозы капитана его хоть сколько-то тронули. Но я видел его глаза – в них мелькнул неподдельный страх. Должно быть, он не привык, что на его козырь бывает карта покрупнее.

Я невольно проникся уважением к хозяину корабля – не каждый может найти подход к «Щиту бегемота». Похоже, он и не таких видал. Опытный.

– Нам нет дела до бабы, это твои проблемы, – махнул рукой капитан. – Кстати, умная зараза, успела слинять. Я даже не увидел, куда.

– Ладно, чаровницу я найду. По каким правилам мне придётся убивать этого заносчивого юнца? – спросил мой противник.

– Всё просто. Каждый из вас получит вендетта корса – складной нож. Через люки на баке и юте вас спустят в темный трюм, к балласту. Дальше правил нет. Веселитесь сколько хотите. Крикните, и уцелевшего достанем.

Я усмехнулся, глядя на самоуверенного заклинателя. Этот хлыщ был у меня не первым. Первого обладателя «Щита бегемота» я до сих пор вспоминаю, вздрагивая по ночам. Выжил тогда чудом.

* * *

То было обычное дежурство около аномалии. Наша группа встречала выходящих из аномалии кудесников и чаровниц, оказывала им помощь, если возникала потребность, или пресекала мимолетные буйства и помешательства.

В тот день из аномалии вышел весь покрытый кровью и со скорбным блеском в остекленевших глазах новоиспеченный старый кудесник. Горе от потери братьев и сыновей, которые сгинули в аномалии, сломило его, наполнило сердце обжигающим чувством вины, ведь заходили они все добровольно. Утрата оказалась столь сильна, столь невыносима, что вытеснила из бедняги все чувства, кроме жажды возмездия. И выплеснуть свою скорбную ярость он хотел немедленно, полностью отдавшись безумной жажде крови. Испытать всю его злобу на себе выпало несчастье именно нашей группе.

Та сволочь в считанные минуты уложила шестерых ведьмаков старших курсов, не испытывая ни сомнений, ни жалости.

В разгар боя, получив от меня пулю в живот, старик отряхнулся, как мокрый пёс, и направился выяснять отношения с мелкой помехой, как он подумал обо мне. Нас, курсантов, уже просветили, что кудесники и чаровницы при сильных нагрузках на их атрибут быстро теряют жизненные силы. Используя подарок дракона, я замедлил личное время, выхватил саблю и, избегая близкого контакта с кудесником, начал резать его как можно чаще и быстрее. Где-то на третьей минуте клинок прорубил ему кожу и рассёк мышцу на правой ноге. Он с криком упал. Я поднял саблю, чтобы добить, и увидел перед собой не обезумевшего кудесника, а старичка, пытающегося дрожащими руками остановить смертельный удар.

Вернув время к норме, я плюнул на главное правило любого боя – не оставлять живых врагов за спиной, – и пошёл к соратникам, вступившим в бой первыми. Острая боль обожгла спину. Развернувшись на пятках, используя всю инерцию тела, я рубанул саблей по голове этого ублюдка, что метнул в меня нож. А потом и сам свалился на его безжизненное тело.

Шёпот дракона пробился через боль, не дав потерять сознание и заглушив страдания тела.

– Регенерацию подключил. Что собираешься делать с энергией пазла этого придурка? Готов обменять мешающее тебе выжить милосердие на «Гнев Орков», – прошелестела моя внутренняя рептилия.

– Нафига мне гнев? – мысленно спросил я. – Он будет только мешать в бою.

–«Гнев Орков» позволяет выбрать оптимальную стратегию как в мелких стычках, так и в крупных сражениях, не размениваясь на милосердие ни к своим бойцам, ни к врагам, – дал развернутый ответ дракон.

– Предложение интересное, но хотелось бы услышать о бонусе при приобретении дорогостоящего интеллектуального продукта, – ответил я.

– «Зрение Дракона» или «Слух Дракона», – с усмешкой отозвался он.

Несмотря на боль в спине, я внутренне улыбнулся и задал вопрос:

– Надеюсь, предлагаемые свойства сертифицированы, и ты готов ознакомить меня с сопроводительной документацией на товар? Прошу предоставить технический паспорт, инструкцию по эксплуатации и другие сопутствующие документы.

Дракон веселиться перестал и прорычал:

– Ну, ты совсем оборзел! Я тебе что, менеджер по продажам? Будешь выпендриваться – растяну регенерацию на месяц.

– Ладно, не делай мне нервы, – огрызнулся я в ответ.

«Через зрение, помнится, идет восемьдесят процентов информации про окружающий мир», – вспомнил я прочитанное где-то и, внутренне вздохнув, выбрал «Зрение Дракона».

Боль и родная ледяная арена приняли меня в свои объятия.

– Привет! – поздоровался я с паразитом.

– Я рад вашему присутствию. В данный момент происходит окрашивание одной седьмой пазла в оранжевый цвет, – доложился он.

По периметру арены, за красной полосой, проступила оранжевая…

Неожиданный поток ледяной воды, выдернувший меня из астрала, заставил заорать в ужасе. Ведь отца и брата рядом быть не могло, а ситуация в точности повторилась с прошлой сделки с драконом! Пересиливая страх, я открыл глаза. Рядом стоял наш учитель – бомбардир-ведун и мой лучший друг Пико де Пикадю, который держал в руках пустое ведро.

* * *

Все это напомнило мне, что пора воспользоваться подарком дракона. «Равнодушие эльфов» показало, что противник смотрит на меня свысока, как на досадную помеху, которую можно убрать одним взмахом руки. Он явно не ожидал сопротивления, несмотря на мою форму ведьмака. Вероятно, мой юный возраст внушил ему иллюзию, что перед ним всего лишь недоучившийся новобранец. В его глазах я просто подросток, случайно оказавшийся на поле боя. У него не было сомнения, что этот бой будет лёгкой разминкой.

Его уверенность была понятна. Кудесники неосознанно чувствуют тех, кто тоже прошел через аномалию и получил атрибут. А перед ним стоял простой молодой ведьмак, который ножом физически не смог бы пробить «Щит бегемота». А зря. Хоть я и не кудесник с атрибутом, про запас у меня нечто уникальное – два специфических умения, подаренных драконом, которые делали меня единственным в своем роде.

«Гнев орков» подсказал наилучший вариант боя: вначале бить по рукам и туловищу, чтобы вызвать сосредоточение всей защиты на них. Затем перенести атаки на незащищённые части тела, нанеся несколько ран, снова заставить противника перераспределить магический щит, оголив жизненно важные органы для моего последнего удара. Всё просто, но эффективно. И смертельно.

Подошёл матрос и потребовал от нас оставить все свое оружие на палубе. Взамен ему выдал каждому по ножу, после чего предложил пройти на ют. Канат в недра корабля как будто приглашал к бою.

Спустившись, я включил «Зрение дракона», которое позволяло видеть в темноте и замечать потоки магической субстанции внутри заклинателей. Трюм «Донны Розы» в несколько рядов был заставлен полированными гранитными блоками, видимо, для строительства или ремонта одного из множества храмов Корсики. Я видел, как мой оппонент брел почти вслепую. Атрибут «Щит бегемота» был силён, но когда это единственная аномальная способность, то преимущество в поединке должно быть на моей стороне. Сблизившись, я нанес несколько коротких быстрых ударов, лишь слегка касаясь соперника ножом, чтобы проверить его реакцию. Лезвие ни разу не прорезало кожу, но этого хватило, чтобы заставить его напрячься.

Почувствовав угрозу, кудесник тут же перенаправил свою магическую энергию в верхнюю часть торса. Этого я и ждал. Включив «Замедление времени», начал молниеносно наносить удары, целясь в его не прикрытые магией места. Но поскользнувшись на гладких камнях, чуть не рухнул прямо перед ним. Кудесник, умело воспользовавшись ситуацией, атаковал ударом в голову. Я едва успел уклониться в последний момент. Лезвие ножа просвистело рядом с моим лицом.

Сердце бешено колотилось. Ноги постоянно скользили на отшлифованной поверхности гранита, замедляя движения. Каждая секунда была на счету, ведь «Замедление времени» работает всего пять минут. Мои удары не достигали цели или попадали по магической защите.

Кудесник, уверенный в своей неуязвимости, наступал на меня, размахивая клинком то сверху вниз, то из стороны в сторону. Я с трудом уворачивался от атак, пятясь и чувствуя, как острие ножа разрезало воздух справа и слева от меня.

Видя, что его тактика не работает, пузан решил ее изменить, сбить меня с ног и прирезать, набросившись сверху. Хитрый коротышка при этом ничем не рисковал, подставляя под удары лишь защищенные части тела. Расставив руки в стороны, он вновь бросился на меня, пытаясь не дать мне увернуться от захвата. Сделав два шага назад, я спрыгнул в узкий, едва заметный коридорчик между рядов блоков, и выставил руку с клинком вверх. Как бы сказали последователи йоги, лезвие было направлено в область чакры Свадхистана, отвечающей, помимо творческих способностей, еще и за сексуальную энергию… Кудесник, не ожидая моего финта, по инерции перескочил мое убежище и рухнул на следующие ряды гранита, сложив руки, как футболист в стенке перед пробитием штрафного удара. Я вылез из укрытия и подошел к сопернику: катаясь по холодному камню, пузан истошно вопил, с каждой секундой все громче и визгливее. «Зрение дракона» показывало, что магической энергии у поверженного соперника почти не осталось. Взяв нож в левую руку, а правую положив на тыльник рукоятки, я с силой нанес удар в область сердца. Раздался треск ломающегося ребра, лезвие вошло в грудь на всю глубину. Визг замолк, концерт окончен.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.