Морвейн Ветер
Валькирия

Глава 1

Движения воина были грациозны и легки. Каждый взмах руки безупречно попадал в ложе представлений Санъяры о точности удара. Каждый взмах копья безупречно поражал невидимую цель.

Светлые волосы плясали в воздухе – распущенные, вопреки традициям настоящих воинов, бледным золотом переливались на солнце, подчёркивали молниеносные движения тренированного тела.

Только всплески этих золотых прядей и выдавали то, что перед взглядом воительницы не катар-талах, а всего лишь подражатель, лабораторный исследователь из храма талах-ар, всю жизнь посвятивший изучению техник боевого танца – но никогда не применявший его в бою.

Принадлежность к касте Санъяра определила не по цвету крыльев – воин распускал их в конце каждого третьего такта, время от времени изображая атакующий прыжок – приглядевшись она могла рассмотреть нюансы различий в пластике его движений.

Санъяра сумела бы определить на глаз принадлежность к любому из знаменитых семнадцати зиккуратов катар-талах – что уж говорить о том, чтобы отличить от настоящего бойца искусного танцора из талах-ир, касты творцов, или увлечённого теоретика из талах-ар.

– Нравится? – спросил знакомый бархатистый голос у Санъяры за плечом, и по спине девушки пробежали мурашки.

Райере умел подкрадываться бесшумно и незаметно. Он был, возможно, единственным, чьё появление она не сумела бы почувствовать издалека. Как ни старалась Санъяра, ей не удавалось разгадать и перенять эту манеру учителя. Санъяра предчувствовала, что эта слабость однажды подведёт её, сделав открытой мишенью перед лицом врагов, но осознание проблемы никак не помогало её решить.

Санъяра была хорошим бойцом. Одной из лучших танцующих с саркаром. И, в отличии от кудесника на помосте, её клинки однажды обагрит кровь. Но учитель не раз перечислял Санъяре её слабости: недостаток стратегического мышления, чрезмерную любовь к эстетике и ту самую прямоту, которая не давала ей освоить удар исподтишка. Райере говорил, что манера боя каждого воина всегда проистекает из его сердца, а сердце Санъяры не умело скрывать помыслов.

– Он весьма преуспел, – откликнулась Санъяра, едва справилась с первым волнением. – Его наставлял кто-то из нас?

Не взглядом, а шестым чувством, Санъяра ощутила, как Райере качнул головой.

– Это довольно интересный случай, – отозвался он. – Талах Наран полностью восстановил технику копейщиков Серебряного Луча по летописям и гравюрам.

– Как это возможно? – не выдержав, Санъяра бросила вопросительный взгляд на учителя. – Разве можно научиться бою по одним только картинкам?

На красивом, точёном лице намэ сверкнула молния улыбки. Чёрные волосы слегка встрепенулись на ветру, когда он кивком указал на помост.

– Можешь спросить у него самого.

Санъяра отвернулась и по детской привычке закусила губу. После слов наставника танцор заинтересовал её ещё сильней. Она и с самого начала с трудом могла поверить, что какой-то учёный может иметь столь совершенное тело.

Детство воительницы прошло при храме Свинцовых волн. Почти всё её окружение составляли такие же воины. Очень редко для особых лекций в зиккурат приглашали представителей других каст и из общения с ними Санъяра сделала единственный вывод: они ей не нравятся. Талах-ир до отвратительного иррациональны. Их доводы всегда абсурдны, почти как доводы безумных Серебряных Ласточек. Талах-ар до невозможности скучны. Талах-ан далеки от грации и величественной красоты остальных каст, их тела тяжеловесны и грубы, так что остаётся лишь удивляться, как их держат крылья.

На мгновение взгляд Санъяры пересёкся со взглядом танцора и в его голубых глазах Санъяра уловила странную суровую власть, которая никак не подходила мягким чертам его лица и тёплому окрасу крыльев и волос. На миг она почувствовала себя птицей, которую пронзила стрела охотника, и резко отвернулась – чтобы тут же встретиться со взглядом другой пары глаз. Тоже голубых и от того почему-то неимоверно её разозливших.

– Как проходит празднование, намэ? – спросила Калайа, глава зиккурата Серебряных Ласточек. Она обращалась к наставнику Санъяры, но смотрела почему-то только на девушку.

– Я всем доволен, – откликнулся Райере, демонстративно не глядя на новую собеседницу.

Калайа его раздражала, и это не для кого не было секретом. Калайа вообще раздражала добрую половину катар, но это явно ничуть её не тревожило, только добавляло запала в борьбе с соратниками из собственной касты. Вот уже тридцать лет намэ храма Ласточек отдавала всю себя борьбе с «первобытными инстинктами», как она называла «Песнь Смерти», звучавшую в крови каждого катар.

Они, рождённые в касте воинов, век от века слышали этот зов. Райере учил Санъяру, что Песнь Смерти – это величайший дар, который позволяет им, уничтожающим, от рассвета до заката идти по грани миров. Остро, как никому из творцов, ощущать бренность жизни и её точную цену. Она, Песнь Смерти, делала их движения такими меткими, а удары сердца отчётливыми. Она отличала их от талах-ар и тем удивительней выглядел сегодняшний танец того, кто Песнь слышать не мог.

– Учитель, я вам ещё нужна? – спросила Санъяра, которой вовсе не хотелось присутствовать при неприятной беседе двух наставников.

– Можешь идти, – хищная улыбка снова на мгновение озарила лицо черноволосого намэ. – Уверен, сестра Калайа меня развлечёт.

Санъяра спустилась с временного балкончика – одного из многих, сложенных в долине Водопадов по случаю ежемесячного фестиваля искусств. Каждый цикл, в первое утро после Рождения Луны, один из великих зиккуратов принимал у своих ворот гостей от четырёх каст. Каждая каста отправляла лучших из лучших, чтобы продемонстрировать остальным успехи прошедшего цикла. В тот месяц была очередь зиккурата Свинцовых Волн, но над долиной Водопадов расцветала весна, и волны северного моря вовсе не казались свинцовыми. Золотистые лучи солнца отражались от последних остатков стаявшего снега, заставляя Санъяру снова и снова задумываться о том, почему её народ выбрал для жизни столь суровую и неплодородную землю. Только четыре цикла из двенадцати на ветвях деревьев зеленела листва, и, хотя в эти месяцы горы и фьорды поражали своей красотой, молодость природы была столь недолговечна, что заставляла усомниться в воле Крылатых Предков.

– Тени Санъяра? – мягкий голос прозвучал совсем близко, но в этот раз Санъяра не удивилась. Несмотря на задумчивость, она издалека почувствовала приближение танцора, и теперь, повернувшись к нему лицом, вежливо поклонилась.

– Мастер…? – она сделала многозначительную паузу, намекая на то, что во время парада прослушала его имя. А сама не преминула потратить эти несколько мгновений заминки на то, чтобы получше рассмотреть талах-ар.

Вблизи учёный был ещё более красив. Правильные и в то же время мягкие черты его лица заставляла ощутить приятный покой, как будто бархаткой прошлись по утомлённому сердцу. Санъяра считалась красивой даже среди безупречно выверенных лиц соратников по касте, но её черты были более птичьими, скулы широкими и слегка заострёнными. Её внешность внушала угрозу, и, хотя Санъяра никогда не переживала об этом своём качестве, сейчас как-то совсем по-новому взглянула и на себя, и на свои представления о красоте.

– Мастер Наран, – подсказал собеседник после долгой паузы и улыбнулся, давая понять, что забывчивость собеседницы ничуть его не обидела. – Я заметил, как внимательно вы наблюдали за моим танцем.

Санъяра насмешливо приподняла бровь.

– Неужели среди всех собравшихся «внимательно» за вами наблюдала только я?

Наран откликнулся открытой улыбкой.

– Нет, конечно. Но только вы могли бы указать мне на мои ошибки.

Наваждение и нега рассеялись в мгновение ока. Прищурившись, Санъяра посмотрела на собеседника совсем другим взглядом.

– С чего вы решили, что это могу сделать именно я? Кругом множество катар…

– Я знаю, что вы, как и я, изучали историю клана Серебряного Луча.

Санъяра продолжала молча смотреть на собеседника, одновременно желая и не желая признаваться, что он абсолютно прав.

– Я занималась не их боевыми техниками, – наконец тихо отозвалась она. – А историей падения зиккурата.

– Вам так нравится причинять себе боль?

Санъяра вздрогнула, как громом поражённая этим откровенным и внезапным вопросом.

– Песнь Смерти, – коротко и напряжённо отчеканила она. – Это вечная боль. Талах-ар не понять, что значит всегда чувствовать её внутри себя. Нас, детей храма Свинцовых Волн, не пугает близость разрушения.

– Какие ответы вы искали в этой истории? – тихо спросил он.

– Вы правы, – после долгого молчания откликнулась Санъяра. – Я искала их ошибки. Не знаю, разочарует ли вас мой ответ или, напротив, обрадует, но в вашей технике я ошибок не заметила. Ваш танец был совершенен – даже по меркам моего зиккурата. Странно представить, что учёный может настолько ясно разобраться в духе наших учений. Пусть и древних.

– Некоторые считают, что прежде касты отстояли не так далеко друг от друга.

– Вы тоже думаете, что дело в этом?

– Нет, – Наран задумался или, по крайней мере, сделал вид, что размышляет. – Возможно, в моей программе изначально были допущены ошибки, – наконец очень медленно, как будто бы нехотя произнёс он. – А может быть, замысел Предков слишком сложен, чтобы я мог его понять. Но меня всегда привлекали тайны других каст. В том числе тайны касты Катар.

– Это нормально, – вздохнула Санъяра и, отвернувшись, двинулась в сторону моря. Она не сомневалась, что Наран последует её примеру. – Талах-ар всегда волнуют бесполезные и далёкие от жизни вещи.

– А вы считаете, что волноваться надо только о насущном?

Санъяра молчала. Она знала, что Райере не одобрил бы её мыслей на этот счёт, и не хотела демонстрировать чужаку, как плохо намэ её обучил.

– Только звери ограничивают своё сознание едой, безопасностью, и сном, – ответил Наран на собственный вопрос. – Разумных отличает способность мыслить абстрактно и действовать без необходимости.

– Ваши мысли кажутся мне нетипичными для талах-ар, – призналась Санъяра. – Кто был вашим учителем?

Наран никак не отреагировал на последние слова.

– Вы хотели бы их обсудить? – вместо этого спросил он.

Санъяра остановилась и развернулась к нему лицом, по-новому внимательно вгляделась в правильные и мягкие черты. Каждый взгляд на него обдавал её лёгким летним ветерком и каждый был как будто бы первым. И сколько она не смотрела на нового знакомого, ей всё время казалось, что нечто ускользает от её внимания – но она никак не могла понять, что.

– Допустим, – призналась она. – Что мешает нам сделать это сейчас?

– Всего лишь то, что я должен обсудить с наставником продолжение дня. Но я очень не хочу обрывать наш разговор. Мы улетаем завтра ночью. Но мы с вами могли бы ещё раз встретиться до тех пор. Когда Водопадов коснётся закат.

Санъяра колебалась. Этот вечер она собиралась провести с Райере, как и большинство других вечеров. Обучение этого не требовало, но она с удовольствием приходила к нему лишний раз, чтобы услышать разъяснение непонятного катрана или выслушать устный рассказ.

– Почему завтра? – спросила она, внезапно осознав смысл его слов. – Фестиваль продлится ещё три дня.

– Боюсь, что в храме Золотого Ока нас ждут дела, – почему-то Наран опустил взгляд и ощущение неуловимой неправильности усилилось.

– Хорошо. Тогда завтра на закате. Там, где озера касается вода.

ГЛАВА 2

Разговор оставил о себе странные впечатления. Санъяра давно уже не была простой ученицей и много времени проводила с гостями намэ Райере, присутствовала при встречах и просто общалась с посетителями зиккурата. Она не занимала при нём какой-то особой должности и было бы абсурдно говорить, что он готовит её в свои преемницы – все намэ программировались ещё в момент закладки в Колыбели Жизни, хотя Санъяра весьма удивилась бы, узнав, что далеко не всегда они сами знают с детства о своём предназначении.

Насколько понимала Санъяра, Райере нуждался в том, чтобы передать кому-то свои познания. Его жизнь была в разгаре, валькирии давно не сталкивались с болезнями, которых не знала бы их наука, и, если бы только его правление не прервал несчастный случай, ему предстояло вести зиккурат ещё много десятилетий. Потребности Райере были не прагматическими, а внутренними, и Санъяра ценила его доверие.

В то время как большинство крылатых замыкали круг общения внутри своей касты – не из-за запретов, а только лишь потому, что подобное было для них комфортней – Санъяра, по воле наставника, много наблюдала и представителей других зиккуратов. И могла сравнивать.

Храм Свинцовых Волн был одним из двенадцати зиккуратов, основанных, по преданию, в ночь Падения Звёзд. О тринадцатом, породившем их все, ходили только легенды. Наставники в своих разговорах избегали рассказов о том, что было очевидно любому, кто начинал изучать его историю – во времена Тринадцатого зиккурата касты ещё были едины, а мастерство каждого крылатого равномерно развивалось в четырёх лучах.

Но если не считать потомком Тринадцатого Зиккурата, который давно перестал существовать, Санъяра успела повстречать представителя каждого из двенадцати храмов, а сложить своё впечатление о его техниках и искусстве.

Среди талах-ар – касты интеллектуалов, к которой принадлежал и Наран – безусловно, встречались и те, кто изучал историю и искусство других каст. Как правило, они делали это, оставаясь до мозга костей «талах-ар», не хотели и не желали выходить за рамки своей манеры восприятия мира. Талах-ар одинаково логически исследовали пути небесных тел, особенности роста трав и устройство древних храмов. Санъяра не знала случая, чтобы кому-то из них пришло в голову примерить на себя чужую роль и взять в руки оружие. Талах-ир в своих «исследованиях» чаще использовали неожиданные, иррациональные методы, но их действия и нельзя было в полной мере назвать исследованием. Танец, исполненный талах-ир в подражание древним воинам, всегда оставался только танцем.

За этим привычным, правильным, и выверенным Крылатыми Предками устройством жизни скрывалась невидимая, но всем понятная мудрость. Претендуя на несвойственную ему роль, крылатый не только ставил под удар существующий порядок – нет, напротив, никто не пожелал бы пойти за ним, последовать его примеру, подобные странности были изначально недопустимы, потому как не закладывались в Колыбели Жизни. Весь опыт наблюдений за гостями Райере и все уроки наставника подсказывали Санъяре, что, если талах-ар ведёт себя не как талах-ар, значит талах-ар преследует цели талах-ар, просто ты не можешь понять их, потому что ты сам не талах-ар.

Но Санъяра не была талах-ар. От этой цепочки мыслей у неё начинала болеть голова. Образ Нарана не желал покидать сознание, но свойственных ей методов познания реальности было недостаточно, чтобы сделать выводы на основе того небольшого количества данных, которое она имела.

«В конце концов, Райере советовал мне познакомиться с ним поближе», – успокоила она себя, когда бесконечные и безответные рассуждения стали невыносимы. «Райере знает, что делает».

На следующее утро Санъяра проделала череду обычных гимнастических стоек, как делала это всегда на рассвете – пробежала по узкой горной тропинке к вершине водопада и, нырнув в ледяную воду, смыла с себя ночной пот и усталость. А затем, не выбираясь из воды, погребла вдоль реки в ту сторону, где обычно встречал рассвет её наставник, чтобы поделиться встревожившими её мыслями.

Небольшая лагуна находилась на берегу реки, и Райере всем говорил, что ходит туда медитировать – но Санъяра знала, что он просто по долгу смотрит на бесконечное движение водного потока и думает. Иногда – о насущных проблемах. Иногда – о прошлом и будущем. Райере хоть и принадлежал к касте воинов, в силу ли возраста или в силу программы, заложенной в него у Колыбели Жизни, оставался ещё и немного философом.

Никто не смел тревожить его в этом уединённом месте, и только Санъяра не боялась нарушить его покой.

Тем более поразилась она, обнаружив, что на берегу учитель не один.

Замерев в холодной воде, какое-то время она из тени кустарника наблюдала за плавными и медленными движениями Калайи. Наставники разговаривали, и со стороны их беседа казалась вполне мирной, но слов с такого расстояния Санъяра разобрать не могла.

Прошло не больше пары минут, когда оба замолкли, и Райере посмотрел в ту сторону, где притаилась младшая крылатая. Санъяра вздохнула, не стоило и сомневаться, что наставник быстро её заметит. Качнувшись к берегу, она загребла воду двумя руками и довольно быстро выскользнула на песок.

– Простите, что нарушаю ваш покой, – сказала девушка и покосилась на ту, кого считала настоящей нарушительницей их уединённых будней. Тонкие ручейки холодной воды беззастенчиво стекали по обнажённой груди и плоскому животу крылатой, но она демонстративно не придавала происходящему никакого значения и только в глубине души наслаждалась завистливым взглядом Калайи.

– Я думала, в этом месте не появляются посторонние, – сухо заметила Ласточка.

– Санъяра – не посторонняя, – впервые за утро в глазах Райере промелькнула неподдельная злость. – Полагаю, не будет вреда, если моя ученица, – он сделал упор на последнем слове, – послушает наш разговор.

Калайа несколько мгновений переводила с одного на другую недовольный взгляд. Санъяра и сама уже жалела о том, что оказалась здесь – её собственный разговор в присутствии Ласточки состояться никак не мог, и она готова была, извинившись, уйти, когда та внезапна заявила:

– И правда. Это будет ей полезно. Только пусть оденется, рассветный час – не время любоваться подобной красотой.

Калайе удалось добиться своего. Щёки девушки вспыхнули, но она заставила себя сохранить самообладание и медленно, неторопливо, подобрав с земли плед, которым двое накрывали корзину с завтраком, завязала у плеча на южный манер.

– Намэ Калайа рассказала мне угрожающую историю, – произнёс, тем временем, Райере, рассеяно наблюдая, как ученица опускается на землю возле наставников. – Речь о том, что, по её мнению, в руках талах-ар скоро появится оружие, превосходящее всё, что видели когда-либо наши храмы.

– Разве талах-ар разрабатывают оружие? – Санъяра удивлённо вскинулась и посмотрела на Ласточку, упустив из внимания то, каким тоном Райере произнёс слово «угрожающие».

– Если бы талах-ар разрабатывали оружие, – снисходительно пояснила Калайа, – то это оружие было бы в сотни раз опаснее любых наших самострелов. Именно поэтому Крылатые Предки заложили тот порядок вещей, при котором мы живём. И Колыбель Жизни всегда ограничивает талах-ар в их желаниях.

– Всегда, но не теперь… – растеряно произнесла Санъяра и перед мысленным взором её встало красивое и мягкое лицо Нарана. Мог ли он иметь какое-то отношение к тому, что обсуждали учителя?

Наставники говорили о чём-то ещё, но Санъяра не вслушивалась в слова. Она и раньше не могла сосредоточиться и очистить мысли, а теперь сердце и вовсе забилось так быстро, что думать получалось только о чарующих фигурах вчерашнего танца.

– Санъяра! – голос Райере с трудом пробился сквозь эту пелену.

– Простите, намэ, – вскинулась девушка. – Я плохо себя чувствую, об этом и хотела с вами поговорить. Но если вы заняты – мне лучше уйти и помедитировать одной.

Райере нахмурился.

– Не думаю, – откликнулся он. – Полагаю, мы с Калайей можем и позже продолжить этот разговор. Идём, я займусь тобой.

– Мне не так уж плохо, – поспешила предупредить Санъяра, едва они с наставником немного отошли от берега. – Просто тревожат неспокойные мысли, и я сегодня не могу сосредоточиться на вашем разговоре. О них я и хотела поговорить, но…

Санъяра смущённо замолкла.

– Я понял, – откликнулся Райере и остановился. Утро было холодным, а весна ранней, так что нависшая над ними ветка горного дерева едва ли могла скрыть обоих от взгляда Калайи. Однако Санъяра отметила, что учитель встал так, чтобы гостья не могла видеть его лица и движений его губ. – Тебя утомил фестиваль? – спросил он.

Санъяра смущённо отвела взгляд.

– Почти, – призналась она. – Вчерашний танец. И этот крылатый… Теперь я не могу успокоиться, всё думаю, не есть ли это проявление того, о чём говорила Ласточка?

– Я тоже не знаю ответа, – на удивление спокойно отозвался Райере. – Поэтому и хочу, чтобы ты пообщалась с ним и попыталась… попыталась понять, – вздохнув, произнёс он. – Песнь Смерти звучит в крови катар на протяжении веков. Столь долгих, что мы научились мириться с ней и управлять. Но может ли Песня появиться в венах Талах-ар?

ГЛАВА 3

– Может, – спокойно отозвалась Санъяра едва ли на мгновение задумавшись над вопросом, и, увидев удивление на лице учителя, пояснила: – Ничто не мешает им заложить часть нашего рисунка крови в летопись Колыбели Жизни. Если талах-ар считают, что какое-то знание пойдёт на пользу им… и Короне Севера… Они не будут колебаться ни мгновения.

– Да, – Райере вздохнул. – Но такие ситуации всегда обсуждались на Совете Намэ. Ты учитываешь не всё. Талах-ар так же ограничены заветами Крылатых Предков, как и мы. Крылатые Предки завещали нам разделение на четыре касты – стражей, творцов, учёных и мастеров. Было бы наивно считать, что они не знали, что делали. Их решение обеспечивало нашему обществу благополучие на протяжении сотен лет. Нет споров, нет неоправданных ожиданий, каждый получает то, для чего рождён, и рождается для того, что ему предстоит совершить.

– Мы все это знаем, – Санъяра поморщилась. Она не имела ничего против разделения на касты и даже считала его справедливым, но повторение заученных истин всегда казалось ей пустой тратой времени. – Я лишь ответила, как, по моему мнению, мыслят талах-ар.

Райере помолчал какое-то время, а затем кивнул.

– Я пытался объяснить тебе, – откликнулся он, – что у талах-ар – своя «Песня Смерти». В то время как нас притягивает безграничное могущество силы, экстаз битвы и опасность, соблазн талах-ар – могущество разума и власть абсолютного порядка. Но, как мы умеем сдерживать свои инстинкты, так, в большинстве своём, за исключением случаев, когда приходится вмешаться храму, умеют сдерживать желания и талах-ар.

Санъяра кивнула, признавая, что услышала.

– Но Калайа? – спросила она растеряно. – Какое отношение ко всему этому имеет Ласточка?

Райере почему-то отвёл взгляд.

– Я пока не могу этого понять, – нехотя произнёс он. – Пытается ли она мне угрожать или предостеречь?..

Он на какое-то время замолк. Потом сморгнул и совсем иначе посмотрел на ученицу.

– В любом случае сейчас это скорее моя забота, чем твоя. Весь день я буду занят с гостями, а ты можешь отдохнуть.

– Наран… – Санъяра запнулась, почему-то произносить имя нового знакомого в присутствии учителя оказалось неловко. – Наран предложил мне встретиться сегодня на закате, – скомкано закончила она.

– Вот и хорошо, – Райере как-то странно улыбнулся. – Постарайся показать наш храм с лучшей стороны.

– Это Вейде, – Наран указал на стоявшего рядом с ним невысокого талах-ир. Талах-ир был также красив, как и его спутник, только волосы у него отливали не золотом, а серебром – для касты творцов не самый распространённый окрас. Черты лица были более птичьими, но их остроту ощутимо смягчал заинтересованный взгляд. И, тем не менее, при виде его Санъяра почему-то – сама не могла понять, почему – ощутила укол разочарования.

Вейде улыбнулся слегка заискивающе и сложил руки в ритуальном поклоне.

– Это моя первая возможность пообщаться с катар-талах первого звена. И я очень рад, – признался он.

– Я тоже, – отозвалась Санъяра и, спохватившись, заметив сухость в собственном голосе, добавила: – Вероятно, вы тоже изучали техники зиккурата Серебряного Луча?

– Вейде помогал мне восстановить пластические фигуры, – когда Санъяра встретилась взглядом с Нараном, в его глазах было всё то же мягкое тепло, как будто он вовсе не ощутил огорчения девушки.

Зато, конечно же, его не мог не заметить талах-ир.

– Я абсолютно не собирался вам мешать, – заторопился он, перехватив её взгляд. – Просто хотел взглянуть на нашего консультанта хоть одним глазком.

– Вашего консультанта? – Санъяра приподняла бровь и подарила Нарану выжидающий взгляд, безмолвно требуя пояснений.

– Мы надеялись, вы поделитесь с нами своими знаниями, – улыбка талах-ар оставалась всё такой же солнечной. – конечно, с нашей стороны было бы неразумно делать выводы заранее.

Санъяра помолчала.

– Мне нужно больше узнать о том, что вы ищете, – сказала она после паузы. На самом деле идея обсудить с кем-то тайны Храма Серебряного луча выглядела ужасно соблазнительно. Большинство катар-талах вовсе не увлекались историей. Райере был слишком занят, чтобы воспринимать её идеи всерьёз, и когда она заговаривала с ним о своих исканиях, слушал её рассказы со снисходительной улыбкой.

Однако Санъяра хорошо помнила и недавние опасения наставника, и то, что каждой касте следует бережно хранить свои тайны.

– Пожалуй, я оставлю вас вдвоём, – вклинился Вейде, заметив, что двое крылатых какое-то время стоят и молча, изучающе смотрят друг на друга.

Наран рассеяно кивнул, а Санъяра вовсе не обернулась на звук.

Девушка думала. Хоть Райере и старался передать ей все свои навыки, ей всегда тяжело давались дипломатия и риторика. Санъяра опасалась, что неловким словом или спугнёт собеседника, или выдаст ненужный интерес.

– Вас что-то беспокоит? – наконец первым произнёс Наран, когда они остались наедине.

– Возможно… – призналась Санъяра. Вздохнула, жестом указала ему на живописную тропинку, вьющуюся вдоль берега реки. Здесь, у подножия водопада, находилась небольшая долина, поросшая густым тёмно-зелёным лесом. Место дышало свежестью и дарило достаточно уединения, чтобы не опасаться случайных встреч. – Этот вопрос озадачил меня ещё вчера, – сказала она, когда они плавно двинулись вперёд. – Меня удивляет, что талах-ар настолько заинтересовался историей нашей касты и настолько в этом преуспел.

– Вейде серьёзно мне помог, – признался Наран. – Он танцор и, как и я, считает, что танец изначально был не столько способом наслаждения и превознесения эстетики, сколько методом тренировки боевых навыков.

– И подобные мысли высказывает талах-ир?! – Санъяра обнаружила, что повысила голос и мысленно выругала себя. Катар-талах иногда рождались такими же импульсивными, как талах-ир, но если в касте художников эмоциональная чувствительность считалась достоинством и признаком таланта, то катар-талах, проявляющий излишнюю возбудимость, воспринимался как источник угрозы – и не без причин. Санъяра знала, что, несмотря на века мирного сосуществования, её каста вызывает опасения у талах-ар и страх у талах-ир. Конечно, не у всех, но идеи Серебряных Ласточек о том, что Песнь Смерти – это проклятье, и инстинкты воинов следует искоренить, родилась не вчера. Санъяра приучила себя не обращать внимания на испуганные взгляды, смотреть на них высока. «Сильный должен понимать свою ответственность и принимать слабости того, кто слабей», – так учили древние летописи, из числа тех, которые Санъяре так нравилось читать между занятиями. Но сейчас мысль о том, что она может напугать собеседника и оттолкнуть от себя, напугала и её саму. – Прости, – слишком быстро, и слишком нервно произнесла она, но Наран и не подумал реагировать на этот всплеск. Только мягко улыбнулся и посмотрел на неё так, как будто более сильным здесь был он, а вовсе не воительница.

– Его это привлекает как романтика, – пояснил он.

– А тебя? – снова слишком быстро спросила Санъяра, почувствовав, что они предельно близко к главному вопросу.

– Меня… – Наран вздохнул и задумчиво посмотрел перед собой. – Мне не нравится насилие. В этом я не отличаюсь от собратьев по крылу. Но в нём загадка. Тайна. Не в самом кровопролитии – здесь ответов хватает. Но есть грань, которую я не могу понять. И мне кажется, ответы на мои вопросы сокрыты там, в заветах Крылатых Предков. Я хотел бы лучше понять их смысл.

– Не понимаю, – призналась Санъяра.

– Не удивительно. Я ведь и сам понимаю не всё.

Санъяру необычайно порадовало, что он не стал тыкать её носом в то, что она катар, и ей от рождения не дано такое понимать.

– Однако, – продолжил Наран. – У меня есть гипотеза… Я думаю, чтобы понять объект исследования надо не просто разглядывать его, а проникнуть в суть. Если мы говорим о живом объекте – то стать им самим.

– И ты надеешься понять Крылатых Предков став Крылатым Предком?.. – растеряно спросила девушка.

– Ну, – Наран обернулся к ней и снова улыбнулся, но теперь уже как-то смущённо. – По крайней мере в той степени, в которой их может понять крылатый, рождённый в Короне Севера.

На несколько секунд Санъяра напрочь забыла о теме разговора, залюбовавшись тем, как играют отблески закатного солнца в его длинных, золотистых волосах. Наран не носил ни косы, ни заколок, но его простая причёска притягивала взгляд не хуже, чем самые изысканные головные уборы. Лёгкий ветерок трепал распущенные прядки и поняв, что эти движения гипнотизируют её, Санъяра резко тряхнула головой. «Да что ж это со мной?» – подумала девушка озадачено, и немного даже зло. Обычно Санъяре гораздо лучше удавалось владеть собой.

– А почему храм интересует вас?

Мягкий голос не только вырвал её из раздумий, но и поставил в тупик. Санъяра почувствовала, что смущается, причём гораздо сильнее чем утром, когда ей пришлось разгуливать обнажённой перед посторонними: сейчас Наран ждал, что она обнажит не только своё тело, но и душу.

Она отвернулась, в надежде, что так говорить будет легче и, спустя несколько шагов, наконец откликнулась:

– Меня не тревожит вопрос о том, приемлемо насилие. Мы, катар-талах, привыкли жить с Песней Смерти. Тот, кто не находит в сердце гармонии с жаждой разрушения, не покинет храм и никогда не станет свободным и взрослым. Но… – Она вздохнула, снова встав перед необходимостью подбирать слова. – Я верю в заветы Предков. Верю, что не могло быть более мудрого устройства для Короны Севера, чем система четырёх каст. Однако… иногда я думаю, если они так мудры, то почему погиб Первый Храм?

Наран молчал. Санъяра оглянулась к нему, но ничего не сумев прочитать по его лицу, продолжила:

– Легенды говорят, что Первый Зиккурат был осколком звезды, упавшей на землю много веков назад. Звёзды указывали путь нашим Предкам, прилетевшим сквозь вечную ночь. Большинство наставников первого поколения пишет, что Звёзды – есть истинный свет, и что свет этот укажет дорогу и нам. Но неужели никому не кажется странным, что столь праведное племя перестало существовать?

– Ты не боишься таких вопросов? – тихо спросил Наран после долгой паузы.

– Нет, не боюсь, – Санъяра остановилась и повернулась лицом к нему. – Я ничего не боюсь. А в вопросах моих нет зла. Я не хочу отрицать заветы предков, но я хочу знать: какие ошибки совершили они, и каких следует избегать нам?

ГЛАВА 4

Оба снова двинулись вперёд и какое-то время шли молча, а потом Наран задумчиво, неторопливо произнёс:

– Откровенно говоря, я думаю, что это и стало причиной падения. Они сами не могли сдержать собственных порывов к насилию и уничтожили себя.

– Тогда зачем они учили сдержанности нас? – возразила Санъяра.

– Как раз затем, чтобы оградить от своих ошибок.

Санъяра вздохнула.

– Да, многие думают также как ты. Но что, если всё наоборот. Если не они уничтожили сами себя, а кто-то уничтожил их?

Снова над тропинкой повисла тишина и только после паузы Санъяра продолжила:

– Мы так привыкли, что на материке нет никого, кто мог бы всерьёз нам угрожать, что становимся беспечны. Многим, как тебе, кажется, что главная угроза – наша собственная животная натура. Наша, – с напором повторила Санъяра давая понять, что в больше степени говорит о собственной касте, чем о ком-либо ещё. Помолчала и добавила: – В любом случае, какой бы ни была истина, я хочу узнать её из первых рук.

– В этом я тебя понимаю, – Наран остановился и с улыбкой посмотрел на девушку. Санъяра тоже остановилась и ответила удивлённым взглядом. – Видишь ли… – продолжил Наран. – У меня есть основания полагать, что я нашёл указания на расположение схрона с утраченными рукописями. С рукописями, которые не вошли в официальный свод Заветов.

Глаза Санъяры вспыхнули, она с опаской смотрела на собеседника.

– Разве узнав об этом ты не должен был рассказать своему намэ?

Наран пожал плечами.

– Во-первых, у моего намэ не нашлось времени чтобы меня выслушать. А во-вторых… если бы я поделился с ним, то в лучшем случае материалы передали бы более опытным исследователям. В худшем – запретили для изучения.

– И ты решил всё сделать сам, – понимающе протянула Санъяра.

– Решил, – откликнулся Наран. – Но мне пригодился бы в этом деле помощник. Особенно – из касты катар-талах.

Санъяра замешкалась, вопросов в голове роилось столько, что она не знала, с которого начать. И в этот момент, как на зло, почувствовала приближение чьих-то шагов. Видимо, расслышал их и Наран, потому что резко отпрянул назад, а через несколько мгновений из-за деревьев показался высокий статный талах-ар. Лицо его было уже не молодо, а в чёрных волосах сквозила проседь.

– Вот ты где, – произнёс визитёр. – Наран, ты слишком много времени тратишь впустую. Нам пора улетать.

– Да, намэ, – Наран изобразил быстрый вежливый поклон, но в голосе его сквозила прохлада. И прежде чем покинуть тропинку он бросил за плечо, на оставшуюся стоять на месте Санъяру, проникновенный и долгий взгляд.

– Намэ Латран, – выдохнул Райере, грациозно отбивая новый удар. Санъяре оставалось только удивляться тому, как наставник успевает одновременно двигаться и болтать, не сбивая при этом дыхания. – Намэ зиккурата Золотой Осы.

Санъяра, ничего не говоря, присела на полусогнутые и нанесла следующий удар.

Райере, очевидно, считал, что разговор, совмещённый с поединком, будет хорошим уроком выдержки. Или просто надеялся, что Песнь Смерти заключит доводы разума и девушка с разбегу расскажет ему обо всём, что произошло днём между ней и гостем из храма талах-ар.

Санъяра и не собиралась ничего скрывать. Просто Наран сказал ей вещи, которые, как казалось воительнице, было бы недостойно пересказывать кому бы то ни было. Даже тайна схрона с летописями была, в сущности, только его тайной, но её Санъяра всё же посчитала нужным изложить Райере. Во-первых, чтобы не чувствовать себя нашкодившей девчонкой, которая тайком крадёт из-под зимнего дерева подарки в ночь Звезды, а во-вторых, потому что хотела, чтобы Райере с его опытом оценил, сколько правды в этих словах.

Санъяра доверяла наставнику. Он был ей не только учителем, но и старшим другом. И если бы она могла рассказать больше, с удовольствием поведала бы ему всё.

Новый удар заставил её отпрыгнуть на полшага назад, едва сдержав напор. Санъяра и Райере были примерно равны по силе – и то, что старший был мужчиной, не имело тут значения, потому что Райере был строен и гибок как все крылатые. Не имело значения и то, что Санъяра была моложе – Райере, несмотря на возраст, никогда не прекращал тренировок, как и Санъяра проводил несколько часов в день за гимнастическими упражнениями и раз в два дня на час, а то и больше, сходился с крепкой молодой ученицей в таком вот плотном поединке, из которого пока ещё всегда выходил победителем.

– Достаточно, – коротко сказал он и резким движением воткнул в землю свой раскладной посох – саркар – излюбленное оружие других каст, которое катар-талах применяли только для тренировок. В храме хватало других, более смертоносных приспособлений, но их получали в руки только те, кто действовал по специальному поручению намэ – либо те, кому он лично разрешал заниматься на Уровне Крови. О том, насколько боятся Песни Смерти другие собратья по Крылу, Райере прекрасно знал, но ему и не требовалось их мнение, чтобы каждый раз проводить десяток предельно тщательных проверок и самый строгий отбор. То, что Санъяра сказала днём, и что остальным валькириям казалось лишь мифом, для неё было абсолютно очевидно – ни один катар, не способный взять Песнь Смерти под полный контроль, не получит в руки оружие и не выйдет за ворота зиккурата Свинцовых Волн.

В последнюю очередь этим разговором Санъяра пыталась добиться подобного разрешения. С одной стороны, Райере никогда не ограничивал её свободу, с другой, она никогда не стремилась брать в руки наиболее опасные достижения катар. Санъяра была уверена в себе и в том, что в случае необходимости ей хватит саркара, чтобы справиться с любым врагом.

И всё же уходить, ничего не сказав, она не хотела, даже если бы Райере не стал ей этого запрещать.

– Мне не очень понятно, – проговорил, тем временем, наставник, поворачиваясь лицом ко входу в храм и жестом указывая девушке следовать рядом с ним. – Какое отношение этот свод имеет к предостережениям Калайи. И в то же время… Сомневаюсь, что два столь странных персонажа могли появиться в нашей жизни одновременно и независимо друг от друга.

– И всё же это может быть совпадение, – подала голос Санъяра. После спарринга дышать всё ещё было трудновато. Свой саркар она не стала оставлять снаружи, а пристегнула к поясу. – Фестиваль – время встреч, для того он и существует, разве нет?

– И да, и нет… – задумчиво откликнулся Райере. – Видишь ли… – после паузы продолжил он. – Фестивали часто становятся точками столкновения интересов. Мы живём довольно уединённо по меркам остальных народов. Каждый храм представляет собой до некоторой степени замкнутое сообщество. Но это не значит, что новости не просачиваются совсем. В ожидании личной встречи намэ подготавливают почву для будущих союзов. На первый взгляд может показаться, что мы видим перед собой две силы: Ласточки боятся любого оружия, в то время как намэ Латран и его ученик, возможно, возглавляют фракцию, которая занимается военными разработками для талах-ар. Наиболее странно то, что я никогда раньше не сталкивался с ними. Подобные «странные» учёные не могли не оказаться в поле нашего зрения….

Райере задумался. Потом вздохнул.

– Пожалуй, мне стоит тоже посоветоваться с главами других зиккуратов. Не столь странных, как Ласточки. Если талах-ар достаточно давно занимаются этими исследованиями, то мастер Ивейне должен об этом знать.

Мастер Ивейне был одним из приближённых намэ Райере, но Санъяра толком не знала, о чём эти двое обычно говорят.

– Мне не показалось, что Наран выполнял поручение своего наставника, – всё же сказала она.

Райере никак не отреагировал на эти слова.

– Наран, да… – только и проговорил он задумчиво. Двое уже преодолели порог храма, и Санъяра вздохнула с облегчением, оказавшись в благословенной прохладе. Не только высокие каменные своды заставляли её чувствовать себя хорошо в этом месте – а вернее, не только то, что они защищали от солнца. Толстый камень был непроницаем и для воздуха, а значит, здесь она не чувствовала движения окружающего мира, чутьё, столь полезное в бою, и столь утомительное в остальное время, здесь, под сводом, молчало. – Что касается Нарана и его затеи, я думаю тебе в любом случае стоит отправиться с ним, – продолжил Райере.

– Я… должна буду рассказать вам о том, что мы найдём? – уточнила Санъяра.

Райере едва заметно улыбнулся и кинул на ученицу чуть насмешливый взгляд.

– Ничего ты не должна. Действуй, как посчитаешь правильным сама.

Комнатка, в которой спала Санъяра, была небольшой – и всё же отдельной. Такие доставались только старшим ученикам, прошедшим полный цикл испытаний, и то не всем.

Покинув Колыбель Жизни в той физической форме, какую ребёнок бескрылого мог бы иметь в тринадцать лет, они с рождения имели набор элементарных знаний, на изучение которых другие расы тратили много лет – крылатому, независимо от касты, не приходилось учиться говорить, ходить, держать ложку. Даже базовые приёмы боя и анализа закладывались в сознание ещё на этапе конструирования в Колыбели. Дальнейшие семь лет называли «пробуждением». Этот период обучения требовался, чтобы в полной мере осознать заложенные в узор крови данные. Ученики этого возраста считались младшими и проходили испытания каждые три года, пока наконец не доказывали свою способность жить и мыслить свободно.

Санъяра последнее испытание прошла три года назад, но, хотя тогда уже получила дозволение покинуть храм, предпочла остаться рядом с намэ и продолжить обучение. Таких, как она – желавших овладеть техниками и знаниями в совершенстве, перенять ещё что-то у своих учителей – было довольно много, но большинство из них не любило оставаться в одиночестве и с радостью предпочитало общие корпуса уединённым кельям.

Санъяра была исключением. Общество сверстников мешало ей сосредоточиться на мыслях и чтении – странном увлечении для крылатого её касты.

«Не поэтому ли Наран выбрал именно меня?» – со странной смесью чувств тем вечером думала она. Своя особость радовала её, вызывала гордость, как никогда. И в то же время рядом с гордостью жил страх: Санъяра не могла отделаться от чувства, что причиной его интереса может быть вовсе не она. С тех пор, как на первом испытании намэ Райере выделил её среди других, эта её избранность всегда бросалась в глаза. Но Санъяра не знала, какое значение она может иметь для талах-ар.

ГЛАВА 5

Утренняя пробежка должна была освежить голову, но вместо этого залегла на сердце тяжёлым осадком. Едва добравшись по спиральной тропинке до любимого утёса и не успев раздеться, чтобы прыгнуть в водопад, Санъяра увидела на своём месте стройную фигуру, закутанную в чёрно-белую ткань. В то время как представители других каст в основном предпочитали светлые, радующие глаз цвета, катар почти всегда носили чёрное. Отличать одежды знаками принадлежности определённому храму было не обязательно, если только ты не выступаешь перед представителями другого храма в формальной роли, но белое шитьё по краю широких рукавов и покрывала, лежавшего на волосах, дало Санъяре понять, что перед ней Ласточка, ещё до того, как девушка увидела лицо.

– Мастер Калайа, – вдохнула она и склонила голову, как диктовала разница их рангов.

Калайа медленно обернулась и посмотрела на неё как будто бы с удивлением, но в выражении её лица Санъяре почудилось нечто фальшивое.

– Девочка… – задумчиво произнесла намэ. – Ну надо же. Но это хорошо, что я встретила тебя.

«Вообще ничего хорошего», – раздражённо отметила Санъяра про себя.

– Я видела тебя в обществе талах-ар. Рада, что ты оказалась мудрей, чем твой наставник.

Санъяра так растерялась, что не знала, что и ответить. Во-первых, её возмутила мысль, что кто-то мог подглядывать за её прогулкой с Нараном. Во-вторых, она абсолютно не понимала, какие выводы из увиденного сделала Калайа, но, судя по камню, брошенному в направлении мастера, явно какие-то неправильные.

– Не знаю, что вы имеете в виду, – решив, что лучшей политики, чем честность, в её случае всё равно не придумать, Санъяра поклонилась и прежде, чем Калайа успела заговорить, снова, добавила: – Простите, моя утренняя тренировка ещё не закончена. Мне нужно отрабатывать воздушные манёвры, – и, не дожидаясь ответа, опрокинулась вниз с утёса, в падении раскрывая пушистые чёрные крылья.

Последнее было полным враньём, Санъяра редко летала по утрам, но проваливаться без объяснений в водопад Санъяра посчитала и неразумным, и не совсем приличным.

Крылья были величайшей загадкой всех валькирий. В то время как никто из представителей крылатой расы не верил в магию и все приспособления, даже доставшиеся народу от Крылатых Предков, всегда подвергались исследованию, а логика их функционирования была понятна как минимум специалистам, крылья никто не понимал и объяснять не пытался. Дело в том, что крылья – исчезали. Сворачивались. Пропадали. Вполне материальные в своей воплощённой форме, большие и перистые, вполне годные для того, чтобы поднять одного, а иногда и двух человекоподобных, в обычное время они просто растворялись у крылатых за спиной.

Крылья служили не столько предметом гордости, сколько чем-то сакральным. В каждом из зиккуратов над алтарями и по стенам были вырезаны крылья. Крылья в раскрытом виде наглядно демонстрировали принадлежность валькирии к той или иной касте. У талах-ир они были серыми, у талах-ар – белыми, у талах-ан – рыжими, а у катар – чёрными. По узору на крыльях любого их крылатых можно было опознать лучше, чем по лицу, фигуре или голосу, потому что этот узор у двух валькирий никогда не мог быть одинаковым.

И при всём этом крылья и их способность исчезать никогда не исследовались. Даже прикасаться к крыльям другой валькирии без особой на то необходимости считалось неприличным, тем более задаваться вопросами об их странных качествах. Лекари, конечно, исследовали строение крыльев в той мере, в которой это требовалось чтобы лечить раненых и больных, но не более того. В то время как Санъяра, как многие другие крылатые, ничуть не стеснялась своей наготы, демонстрировать крылья посторонним казалось и ей, и другим, слишком интимным. Конечно, во время полёта, церемониальных танцев или боя крылья часто оказывались на виду и в такие минуты она гордилась ими, как и любой собрат по крылу наверняка гордился своими. Но во время разговора с посторонними они обычно оставались сокрыты.

Сейчас, медленно поворачиваясь в воздухе и стараясь погрузиться в тягучее напряжение в мышцах крыльев, Санъяра всё ещё не могла до конца отделаться от неловкости за свою выходку и от неприятного осадка, который оставила утренняя встреча.

«Надо рассказать об этом учителю», – подумала она и тут же невпопад: «И связаться с Нараном. Райере ведь разрешил».

Так, в колебаниях между этими двумя полюсами, и прошли для неё следующие полчаса. А когда Санъяра наконец устала настолько, что уже не могла держаться в воздухе, спикировала в бурный поток вниз головой и несколько мгновений наслаждалась омывшей её ледяной водой. Крылья растаяли, не мешая плыть, и, преодолевая мощное течение бурной реки, она привычными гребками направилась к берегу.

Санъяра с трудом высидела завтрак. Во время утреннего чтения так и не смогла сосредоточиться на тексте книги, и не дождавшись обеда поспешила в зал связи.

У намэ кристаллы связи возможно и стояли прямо в кабинетах, а большинство обитателей храма привыкло пользоваться общими приборами. Да и связь им требовалась не слишком часто – рождённые в Колыбели Жизни валькирии не имели семей, друзьям за пределами храма взяться тоже было неоткуда. Зиккурат был для них и домом, и семьёй, и миром, в котором они существовали с самого рождения. Никто не воспрещал адептам общаться с представителями других каст, но зачем, если их интересы так различались?

Сегодня у Санъяры причины были, однако она так редко пользовалась устройством, что не сразу сообразила, как нацелить луч в нужную сторону. Рядом с панелью управления на столе лежал справочник, и ей пришлось основательно полистать его, чтобы сообразить хотя бы, что Наран не оставил ей никаких опознавательных данных.

Обращаться за помощью ни к Райере, ни, тем более, к другим наставникам, не хотелось, и, кое-как справившись с задачей, она наконец сообразила, как послать сигнал в зиккурат Золотой Осы. За этим последовала череда не очень внятных разъяснений с клериком, который ответил на вызов. Наконец ей удалось донести до него, с кем она хочет говорить, и тот, покивав, исчез из зоны видимости.

Беспокойство Санъяры усиливалось. Здесь, в храме Свинцовых Волн, она знала каждый уголок, но теперь её терзало чувство, что она одной ногой ступает в непонятное, зыбкое пространство чужого враждебного мира. И первые же движения в этом мире наглядно показывали, что навыки катар – совсем не то, что требуется здесь для выживания.

Наконец спокойное красивое лицо Нарана показалось в поле, охваченном лучом кристалла, их взгляды встретились, и Санъяра выдохнула с облегчением. Наран выглядел слегка удивлённым происходящим, но уж точно не собирался смеяться над её неуклюжестью.

– Привет, – как-то совсем неофициально произнёс он и улыбнулся, так что все тревоги Санъяры мгновенно растворились в свете этой улыбки. – Почему ты не отсигналила на личный кристалл?

Видимо лицо Санъяры в этот момент выглядело очень глупо, потому что Наран явно забеспокоился и быстро спросил:

– Что не так?

– Ничего, – сдавлено откликнулась Санъяра. – Боюсь, что это единственные координаты связи, которые я нашла.

Гамма эмоций от растерянности до досады промелькнула на лице Нарана и закончилась тяжёлым вздохом:

– Прости. Я идиот. Я что, тебе свои данные не сказал?

– Нет, – Санъяра сама удивилась тому, как обижено прозвучал её голос.

– У нас общая база, – абсолютно непонятно пояснил Наран. – Мне следовало знать, что в других зиккуратах не так. Но я в любом случае собирался связаться с тобой сам. Скажи… Ты согласна полететь со мной?

Хотя последние слова даже были логичны и полностью проистекали из связавшей их ситуации, от того, как они прозвучали, по позвоночнику Санъяры пробежала манящая дрожь.

«Ты согласна полететь со мной», – невольно повторила она про себя, не в силах отделаться от чувства, что за этими словами стоит – или могло бы стоять – нечто большее, чем просто служебный вопрос.

– Да… – тихо выдохнула она. Закрыла глаза, досчитала до трёх и уже более внятно продолжила: – Да… Наран. Я могу так тебя называть?

Наран кивнул и глаза его продолжали светиться теплом.

– Я очень рад, что ты готова не придерживаться формальностей, – признался он. – Мне бы тоже хотелось называть тебя Санъярой.

– Конечно, – глухо откликнулась Санъяра, хотя от того, как интимно он произнёс имя, которым раньше пользовался только Райере, в груди затеплился тёплый огонёк. – В общем, я согласна, хотя пока не очень понимаю, куда ты собираешься лететь. И как, – добавила она, поразмыслив.

Наран понимающе закивал.

– Очень хороший вопрос. Откровенно говоря… – он замешкался и как будто бы даже немного покраснел. – Я до сих пор никогда не покидал храма без наставника и его крепости.

– Но ты же как-то познакомился с Вейде!

– Мы с ним общаемся в основном по лучу… – как-то порядком растеряв всё своё божественное величие пробормотал Наран. – И на фестивалях встречаемся иногда…

Санъяра вздохнула.

– Кстати, о Вейде, – продолжил тем временем Наран: – думаю, было бы разумно взять его с собой, его знания в области искусства Предков могут пригодиться. Ты ведь не против?

Санъяра была категорически против. При одной мысли о том, что с ними отправится ещё и талах-ир в душе почему-то всколыхнулось возмущение, но объяснить его словами она не смогла, потому только мрачно отозвалась:

– Хорошо. Если ты пришлёшь мне координаты точки, куда мы должны добраться, я просчитаю маршрут.

Откровенно говоря, она и сама никогда толком не покидала стены храма, но картография была её слабостью, Санъяра всегда с удовольствием прокладывала учебные маршруты и в тайне ликовала при мысли, что сейчас ей предстоит заняться настоящим.

– Не лучше ли нам будет заняться этим вместе? – спросил Наран. – Не подумай, что я тебе не доверяю, просто мне кажется, что так будет удобней. Я мог бы добраться к вам в зиккурат на Потоках…

Санъяра снова помрачнела, вспомнив утренние слова Калайи.

– Не думаю, что это хорошая идея, – призналась она. – Давай встретимся где-нибудь на нейтральной территории. Ты же планировал, откуда мы начнём полёт?

Наран с облегчением закивал.

– Сейчас отмечу на карте.

Санъяра на мгновение растерялась, а затем увидела, как над поверхностью прибора раскрывается трёхмерная иллюзия карты. Легко отыскав взглядом себя и зиккурат Свинцовых Волн, она тут же увидела неподалёку мерцающую точку.

– Хорошо. Мне нужно немного времени, собрать вещи. Встретимся там.

ГЛАВА 6

«Потоки» представляли из себя пойманные в силовые кольца линии движения ветров. В диком состоянии ветра свистели между гор, больше мешая перемещаться, чем помогая, хотя бы поддерживая крылья. Но тот факт, что большинство храмов в основном находилось на высоте, и прямой путь между ними был гораздо короче, чем если двигаться по земле, давно уже направил в нужную сторону размышления одного талах-ар. Сначала пытались разработать технику парения на ветрах, которая позволяла бы, следуя потокам, перемещаться в них, не прикладывая дополнительных усилий. Тогда же составили карту движения ветров, по которой с тех пор рассчитывали места строительства новых зданий и проведения фестивалей. Но сами ветра всё ещё оставались слишком дикими, необузданными и ненадёжными, чтобы превратиться в транспортную сеть.

И в конце концов появились силовые концентраторы.

Гигантские кольца, первые из которых были установлены на утёсах рядом с храмами, должны были удерживать ветер в концентрированном виде и не давать ему слабеть. Ещё через некоторое время систему стабилизировали, построив вышки на равнинах. И теперь весь север материка оплетала паутина Потоков, которая позволяла крылатым перемещаться между зиккуратами не спускаясь вниз, туда, где с каждым десятилетием обитало все больше бескрылых.

К этому-то кольцу и направилась Санъяра, хоть и догадывалась, что одним только перемещением на потоках дело не обойдётся. Поклонилась привратнице, пожелала здоровья и показала знак, подтверждающий её право на выход из храма. Затем глубоко вдохнула, подпрыгнула и ворвалась в поток.

Мощные струи воздуха подхватили её крылья, не давая ни шевельнуться, ни изменить маршрут. Знакомый с детства водопад, зелёная щётка леса и голубая змейка реки промелькнули так быстро, что Санъяра едва ли успела их разглядеть, а уже через мгновение под ней тянулись другие незнакомые реки и леса.

Весь полёт занял не более пяти минут, но когда поток воздуха вышвырнул её на другую каменистую площадку, Санъяра чувствовала себя так, как будто плыла по бурной реке целый час. Девушка даже не сразу сообразила, что сидит на корточках выставив перед собой руки, чтобы не упасть. Несколько секунд она тяжело дышала, выравнивая пульс. Чёрную длинную косу колыхали порывы ветра, вырывавшиеся из кольца. Наконец справившись с собой оттолкнулась от земли и принялась оглядываться по сторонам.

Место, которое указал ей на карте Наран, по своему расположению не соответствовало ни одному их храмов. Санъяра хорошо знала карты «северного кружева», как называли изрезанную впадинами и выступами кромку побережья валькирии. Но это место находилось не у самого моря, и не на вершине одной из семнадцати великих гор. Оно было примерно одинаково удалено от трёх зиккуратов, и, хотя у Санъяры не было времени поспрашивать о нём у наставников, она почти не сомневалась, что никто из них и не знал об этом кольце. Привратника видно не было, как и каменных сооружений, и само кольцо смотрелось так, как будто за ним давно никто не следил.

Наконец глаз уловил движение между деревьев и, резко обернувшись в ту сторону, Санъяра увидела, что Наран машет ей рукой.

– Сюда! – окликнул талах-ар, и Санъяра последовала за ним.

Ещё через минуту она увидела целых три фигуры вокруг костра: Наран встал, чтобы встретить её, а ещё двое, Вейде и незнакомая талах-ан, сидели на циновке и о чём-то спорили, держа в руках один котелок на двоих. У талах-ан были рыжие волосы, как и Санъяра она заплела их в косу, и в кости была даже чуть пошире, чем воительница. Именно эта плотность, делавшая талах-ан почти похожими на бескрылых, и делала их в глазах Санъяры неуклюжими. Напрасно она убеждала себя в том, что подобное строение тела продумано и наверняка отвечает тем задачам, которыми занимается каста мастеров, представления о красоте, основанные на фресках и гравюрах с изображениями катар-талах и талах-ир выкинуть из головы никак не могла. И те, и другие, программируя выводок, всегда ориентировались на гибкую пластичность, которая одинаково полезна и воину, и танцору. Более медленные, силовые стили боя, катар изучали только с точки зрения противодействия мощному и медленному противнику, для самих валькирий они были невыгодны, потому что грузное тело не позволило бы использовать в бою крылья.

Подумав об этих закономерностях, Санъяра перевела взгляд на Нарана – несмотря на то, что талах-ар никакая грация в их работе не требовалось, его создатели продумали тело будущего учёного явно с большим вкусом, и, хотя в нём заметна была некоторая хрупкость, присущая многим представителям его касты, каждое движение отдавало чарующей пластичной грацией.

– Это Игре, – пояснил Наран, кивнув на вторую девушку. – Она вызвалась помочь нам в пути.

– Чудесно, – буркнула Санъяра, даже не пытаясь скрыть досады. Потом подумала, сообразила, как всё это выглядит со стороны и продолжила, решив сменить тему: – Маршрут вы уже разработали без меня?

Снова получилось как-то не так, как звучало у неё в голове.

– Нет, конечно, – с поразительным спокойствием отозвался Наран. Санъяра, к ещё большему своему неудовольствию, вынуждена была признать, что, когда звучит его мягкий голос, пропадает всякое желание вступать в конфликт. Ну, по крайней мере, на несколько секунд. – Санъяра, ты хочешь что-то обсудить?

– Конечно, многое, – откликнулась Санъяра без особой надежды. Было очевидно, что никакого доверительного разговора в присутствии ещё двоих спутников не получится.

– Отойдём? – как будто услышав её мысли, мягко предложил Наран.

– Отойдём, – вздохнула она, и они сделали в сторону деревьев несколько шагов.

– Что-то не так? – тихо и проникновенно спросил Наран и, как в первый раз, когда он оказался рядом, по спине девушки пробежали мурашки.

– Вовсе нет, – слабо возразила она, сама чувствуя, как ненатурально звучат её слова.

– Ты знаешь об Игре что-то, чего не знаю я?

– Конечно, нет! – Санъяра вздохнула от осознания того, что у неё нет никаких аргументов, разозлившись ещё сильней.

– Я с ней едва знаком, – продолжил Наран. – Но она может быть нам полезна, никто из нас не привык готовить и никогда не ставил лагерь. А Игре умеет и то, и другое.

– С каких это пор талах-ан учат ставить лагерь? – снова не выдержала воительница. Подумала и решила не ждать ответа: – Не обращай внимания. Давай займёмся маршрутом, и без того глупо было выходить в середине дня, хотелось бы разобраться, как далеко нам идти и где мы вообще будем ночевать.

Санъяра не хотела признаваться себе в этом, но почему-то слова Нарана о том, что он едва знает новую попутчицу, слегка успокоили её. А ещё больше, тот факт, что, пристроив на камне инфокристалл и вызвав карту, Наран не стал звать остальных, а просто присел рядом и предложил ей опуститься по другую сторону.

– Я думаю, путешествие займёт несколько дней, – своим негромким, бархатисто-мягким голосом проговорил он. – Мы сейчас здесь, – он коснулся пальцем голограммы, и Санъяра кивнула. – У меня есть некоторые указания на то, где искать схрон, но они ээ… несколько туманны.

– Договаривай, – потребовала Санъяра.

– Ну, собственно… Это стихи. «Под сенью старого храма, там, где свод колонн отпустил созвездия танцевать среди трав, на третьем луче ты память мою обретёшь».

– Шутишь.

Санъяра мрачно посмотрела на талах-ар.

– Нет, не шучу, – терпеливо возразил он. – Это прощальное стихотворение мастера Рейме. По слухам, он путешествовал вместе с Просветлённым, хотя и не входил в круг двенадцати летописцев.

Санъяра молчала.

Просветлённый и его двенадцать были легендой. Считалось, что он, последний выживший выходец из Первого Храма, создал учение о четырёх кастах, воплощением которого занялись двенадцать его учеников. Так появились двенадцать великих храмов из которых с тех пор не пал больше не один. Новые храмы создавались редко, в основном, когда внутри зиккурата появлялось новое течение, новый «учитель», который не мог ужиться с верховным намэ своего зиккурата. Крылатые не любили конфликтов – даже катар не были в этом деле исключением. Проще было позволить новому наставнику создать собственный храм, и даже выделить возможность работать в Колыбели Жизни. А что получится из его учения – покажет время.

Но если двенадцать Основателей были фигурами, оставившими о себе и своей жизни множество свидетельств, то всё остальное окружение Просветлённого было покрыто покровом тайны. Отдельные исследователи брались пролить на него свет, но Санъяра хоть и увлекалась историей падения Первого Зиккурата ничего не слышала о том, чтобы кто-то зашёл так далеко, не просто нашёл дневники тринадцатого ученика, но и пытался по ним вычислить расположение реальных исторических объектов.

– Ты мне не веришь? – Наран нахмурился, и, хотя ещё минуту назад Санъяра собиралась посмеяться над фантастичностью его идеи, теперь ей стало неловко. По глазам Нарана, по выражению его лица, она видела, что эта экспедиция действительно много значит для него.

– Не в том дело, верю я или нет, – превзойдя себя в дипломатичности, отозвалась она. – А в том, что в этих строках нет никакого реального указания на то, куда мы идём.

– Не совсем так, – возразил Наран. – Дальше следует любопытное перечисление звёзд…

– Тех, что завалялись в траве?

– Именно их. И хотя это было непросто, я, кажется, смог рассчитать, из какого места в Кружеве небосвод может выглядеть именно так.

Санъяра молчала. Она мало смыслила в астрономии, ровно столько, чтобы можно было отыскать путь на земле в наши дни. Но даже ей было ясно, что картина на небе меняется каждую ночь, звёзды выглядят по-разному зимой и летом… Что говорить о том, чтобы сравнивать то, что можно увидеть сейчас с тем, что наблюдали астрономы тысячу лет назад.

– Я использовал звёздные атласы разных времён, – снова Наран на удивление точно угадал ход её мыслей, но говорил он так торопливо, что Санъяра предположила: он всё это излагает уже не в первый раз. Почему-то стало его жалко.

– Ты поэтому не хотел рассказывать о своей идее наставнику? – спросила она невпопад. – Боялся, что он не поверит?

Наран вздохнул и посмотрел куда-то мимо неё.

– Я не боялся, – сказал он неожиданно устало. – Мы с ним говорили… о некоторых моих соображениях. Намэ Латран дал мне понять… Что мы продолжим разговор, когда я смогу предоставить ему… материальный результат.

Санъяра вздохнула и посмотрела на талах-ар с искренним сочувствием. У неё тоже вся идея вызывала большие сомнения. Впрочем, она могла себе представить, чтобы Райере увлёкся чем-то подобным.

Санъяра мыслила проще. Глядя на Нарана, на его вдохновенное, но такое разочарованное сейчас, лицо, она чувствовала, что хочет ему помочь.

– Что ж, хорошо. Можешь указать это место на карте?

– Не совсем… Я хочу дождаться ночи здесь и сравнить результаты своих исследований с нашим небом.

Наран запнулся на полуслове. Почему-то покосился на Кольцо.

– Санъяра, ты не уйдёшь? – вдруг спросил он.

Санъяра тоже покосилась на Кольцо. Потом её взгляд случайно упал на руку Нарана, сжатую в кулак.

– Нет, – спокойно ответила она и накрыла его кисть своей ладонью. – Я взялась тебе помочь и теперь останусь до конца.

ГЛАВА 7

Договорив, они вернулись к костру, и Санъяра, вынув из заплечной сумки лёгкое покрывало, расстелила его на земле. Наран как будто нарочно обошёл костёр и устроился с противоположной стороны. Санъяра всё ещё пыталась понять, что же так раздражает её в происходящем, и наконец осознала: она надеялась, что в это путешествие они отправятся вдвоём.

Собирая вещи, Санъяра не знала, куда именно они идут, слабо представляла, сколько времени это займёт. С другими катар они временами покидали храм для тренировочных походов, и сам факт ночёвок на земле не был для неё нов. Перспектива узнать больше о любимом храме будоражила кровь, ощущение нового, неизведанного, манило… Но было и ещё кое-что. Санъяра не была уверена, что эта причина стала для неё главной и вообще не хотела признаваться себе в том, что согласилась поэтому, но в глубине души она надеялась провести время с Нараном вдвоём. Поэтому её так разозлило присутствие Вейде. И вдвойне – общество Игре.

Вдобавок ко всему, едва оказавшись у костра, Санъяра почувствовала на себе первые косые взгляды спутницы и исходившее от неё напряжение. Санъяра не лезла в разговор, держалась нарочито чуть вдалеке от остальных. Вейде и Игре готовили похлёбку. Вообще-то, готовила в основном Игре, а Вейде подавал ей продукты, и Игре принимала их с таким видом, как будто это королевские подношения. Выражение её лица вдвойне раздражало Санъяру. Она всё ещё не видела необходимости в четвёртой спутнице, а обоснование относительно того, что Игре умеет вести хозяйство в походе, казалось ей до невозможности надуманным – готовить и разбивать лагерь она умела и сама. В начале, когда Санъяра только подсела к костру, представления о порядке в лагере требовали, чтобы она помогла с ужином или хотя бы спросила, что может сделать полезного. Но едва она задалась вопросом, у кого должна спрашивать, как в сердце всколыхнулось неприятие. Получалось, что Игре оккупировала роль хозяйки, и с предложением помощи нужно было обращаться к ней, а Санъяра вовсе не собиралась признавать её главной. Поэтому она просто отодвинулась от огня, откинулась спиной на ствол дерева и стала молча наблюдать. Так длилось, пока Игре не принялась разливать суп. Санъяра прекрасно видела, что та и вправду достаточно хорошая хозяйка, она подала парням две тарелки очень аккуратно. Когда же очередь дошла на Санъяры, руки Игре внезапно дрогнули, и, если бы не молниеносная реакция катар, весь кипяток пролился бы Санъяре на живот.

– Игре! – с укором произнёс Вейде. Будучи талах-ир, он наверняка ощутил, как накалилась атмосфера.

– Я такая неловкая! – очень ненатурально пожаловалась Игре.

Наран молчал. Переводил спокойный взгляд с одной девушки на другую, так что оставалось только гадать, понял он что-нибудь или нет.

– Я тебе не нравлюсь? – спокойно и ровно спросила Санъяра, внимательно глядя спутнице в глаза. И тут же отметила, как в зрачках талах-ин метнулась паника.

– С чего ты взяла? – слабо возразила она.

– Ты мне тоже не нравишься, – продолжила Санъяра тем же ровным голосом, но тише, так что никто из мужчин не должен был её услышать. – Но, если мне захочется пролить на тебя что-нибудь, ты не дотянешь до утра.

Страх в глазах Игре взметнулся всполохом костра и теперь с ним обильно перемешивалась злость.

– Раз уж мы обе согласились на это путешествие, – продолжала тем временем Санъяра. – Давай дойдём его до конца, не мешая ни друг другу, ни другим.

Договорив она перевела дух и громче, чтобы слышали все, произнесла:

– Спасибо за суп. Я возьму на себя караул.

– Уверена? – спросил Наран немного позже, когда ужин был закончен, и остальные уже укладывались спать. Сам он вместо этого извлёк из мешка футляр и принялся устанавливать небольшой портативный телескоп. Санъяра задумчиво наблюдала за его действиями, пытаясь понять, как он собирается тащить эту штуку дальше, всю дорогу. Наран вовсе не выглядел силачом. – Завтра нам всем потребуются силы, – в унисон её мыслям добавил он, прикручивая последнюю деталь.

– Мне не требуется много спать, – откликнулась Санъяра. Суп, приготовленный Игре, ей не понравился, и теперь она потихоньку отщипывала от припрятанного в мешке каравая и отправляла кусочки белой мякоти в рот. – Достаточно помедитировать утром один два часа.

Наран бросил на неё внимательный, даже изучающий взгляд.

– Я слышал об этой технике… Но думал, что это не всерьёз.

Санъяра пожала плечами.

– Пока мы живём в храме, о ней вспоминают только во время испытаний, но те катар, которые несут дозор на южных границах, только ей и живут.

Взгляд Нарана стал задумчивым, он, казалось, даже забыл про свой прибор.

– На границе, да… – повторил он. Помолчал и, к удивлению, Санъяры, добавил: – Думаешь, это правда?

– Что? – Санъяра даже моргнула от неожиданности.

– Варвары, – пояснил Наран. – То, что они в любой момент готовы напасть.

– Конечно, правда! – Санъяра от удивления заговорила заметно громче, чем следовало, так что Игре приподнялась с земли и, подарив ей враждебный взгляд, многозначительно шикнула. Санъяра лишь обожгла ей ответным взглядом и полушёпотом продолжила: – Зачем кому-то о таком врать?

– По-моему, ответ, очень прост… – отозвался Наран как-то нехотя. А потом, помолчав, добавил: – Санъяра, я не хочу тебя смущать, – он покосился на Кольцо, и Санъяра мысленно закончила «Пока ты можешь сбежать». – И боюсь упустить час.

– Наблюдай, – вяло откликнулась она и отвернулась. – Можешь, конечно, думать, что и мой дозор – излишняя предосторожность, которую выдумали проклятые катар чтобы вас обмануть, но я, пожалуй, всё-таки посторожу.

И в унисон её словам со стороны леса раздался протяжный волчий вой.

Ближе к утру Санъяра всё-таки задремала. Смотреть на то, как Наран изучает небо в свой телескоп, было приятно, но потихоньку гипнотизировало. Юноша склонялся к прибору с такой нежностью, что линии его тела невольно отзывались странной тягой в груди. Лёгкий ночной ветерок колыхал золотистые волосы, и изредка Наран хмурился, убирал упавшие на лоб пряди, но даже в эти мгновения лицо его не переставало быть притягательным и каким-то по детски милым.

Санъяра удивлялась подобному выводу. Она никогда не влюблялась, но понимала эстетику мужского тела немного иначе, в храме её приучили преклоняться перед силой и мужеством, отличавшими истинных катар-талах.

В Наране определённо было что-то от этих образов, но это смутное ощущение граничило с хрупкостью и беззащитностью, и Санъяра никак не могла уловить, где проходит тонкая грань.

Волки так и не приблизились к стоянке и от монотонности происходящего она стала постепенно погружаться в сон.

А проснулась, ощутив, что плеча коснулась мягкая, осторожная рука.

– Вставай… – произнёс полушёпотом у самого уха мягкий голос Нарана.

Санъяра испуганно вскинулась, распахнула глаза… И поняла, что над лесом уже занимается рассвет, но остальные попутчики ещё спят.

– Прости, – пробормотала она, заливаясь краской от стыда.

– Ничего, – подозрительная улыбка проскользнула у Нарана по губам. – Я почему-то подумал, что ты захочешь проснуться раньше Игре.

Санъяра покраснела ещё сильней. У Нарана обнаруживалась удивительная способность угадывать её мысли. Продемонстрировать талах-ан свою неспособность отвечать за сказанное было бы тем ещё позором.

Наран чуть отстранился, и Санъяра села, на ходу потирая глаза.

– Я могу приготовить завтрак, – предложила она.

– Не стоит. Каждый должен заниматься своим делом.

Санъяра хмыкнула. Огляделась по сторонам.

– Ручей в двадцати шагах к востоку. Я разбужу остальных и тебя провожу.

Санъяра хотела было сказать, что найдёт и сама, но вдруг передумала. Почему-то показалось очень соблазнительным, чтобы Наран её проводил.

– Ты что-то увидел на небе? – спросила она через четверть часа, когда Игре уже во всю замешивала в котелке кашу, а они с Нараном, умывшись, возвращались обратно к костру.

– Да, – Санъяра постаралась не обращать внимания на то, что все взгляды обратились на её спутника. – Расчёты верны. Но нам придётся продвинуться на юг.

– Ещё дальше на юг? – нахмурился Вейде. – Мы и так слишком близко…

Санъяра увидела перед Нараном кристалл с картой и, сдвинув ближе к себе, запустила изображение.

– Дальше на юге спорные земли, – спокойно закончила она за талах-ир.

– Совсем недалеко, – успокоил спутников Наран. – Пути на пару дней.

– Спорные земли начнутся не через пару миль, а через пару часов, – вклинилась Игре, перегнувшись через плечо Санъяры и тоже заглянув в карту.

Наран молчал. Санъяра смотрела то на спутников, то на него, и пыталась понять, почему он ничего не скажет. Конечно, Спорные Земли опасны. Это те самые места, про которые они говорили ночью. Где, по мнению Нарана, нет никаких варваров, а на самом деле с одинаковым успехом можно встретить и патруль катар-талах, и дикое племя с юга, забравшееся слишком далеко на север ради дичи. Санъяра ещё не сталкивалась с варварами в настоящем бою, но иллюзорные тренажёры показывали, что они не представляют для неё особой опасности. Волнения не было, хотя она и понимала, что осторожность будет вполне уместна. Но если остальные не хотят идти – ещё не поздно повернуть домой. Однако лицо Нарана выражало странную беспомощность, и он почему-то никого не пытался убедить.

– Ничего не случится, – спокойно сказала Санъяра. – Весна только началась, южанам незачем заходить на север так далеко. К тому же земли должны хорошо охраняться моими собратьями. А если и нет – я смогу вас защитить.

Наран подарил девушке благодарный взгляд, и по позвоночнику разлилось тепло.

Вейде и Игре переглянулись между собой. Ещё несколько мгновений на их лицах читалось сомнение, а потом Вейде вздохнул.

– Ладно. Я всё-таки не прощу себе если упущу такой шанс.

Игре ничего не сказала, но так посмотрела на талах-ир, что стало ясно – она остаётся только из-за него.

ГЛАВА 8

Здесь, под сенью северного леса, весна давала знать о себе только пением птиц. Снег как будто бы уже растаял, и всё же тут и там в прогалинах и овражках виднелись его последние остатки. Хвойные деревья не давали солнечному свету пробиться к земле – да и не было его, этого солнца, едва мелькнув на рассвете оно надолго пропало за плотной серой пеленой облаков.

Кругом было заметно прохладней, чем под сводами храмов, где в стенах проходили оставленные Крылатыми Предками согревающие лучи. Санъяра, привыкшая к утренним купаниям в холодной воде, шла свободного, с наслаждением полной грудью вдыхая запахи хвои и шишек. Наран был настолько погружён в свои мысли, что не замечал никакого дискомфорта. Игре догадалась прихватить из дома тёплую меховую накидку и муфту, и теперь вышагивала с улыбкой, довольная своей предусмотрительностью. Талах-ан кроме прочего всегда славились своей прагматичностью. Не склонные к таким сложным многоходовым построениям, как талах-ар, они, тем не менее, лучше всех других крылатых решали повседневные задачи, как никто могли обеспечить храм едой и решить, какие угодья подходят для охоты, а в каких следует поставить зелёный запрет. Многие храмы для этих целей приглашали к себе валькирий из касты талах-ан, также как талах-ан в свои деревни – они единственные среди крылатых недолюбливали жизнь под сводами древних зиккуратов – часто приглашали одного единственного талах-ар, чтобы держать с ним совет, или талах-ир, чтобы скрасить вечера последнего дня.

В этом плане Санъяра вынуждена была согласиться, что присутствие в команде рыжекрылой может принести какую никакую пользу, хотя всё ещё и думала, что с её обязанностями могла бы справиться и сама.

Из всех четверых хуже всего дорогу и холода переносил Вейде. Чем дальше шли путники, тем сильнее он старался обнять себя руками чтобы сохранить хотя бы крохи тепла. Глядя на него Санъяра, выступившая путь в любимом доспехе с открытыми руками, начинала с беспокойством поглядывать и на Нарана. Об Игре беспокоиться явно было нечего, да и не хотелось.

Талах-ан в конце концов не выдержала. Часа через три пешего пути, когда, несмотря на приближение полудня, солнце так и не показалось из-за облаков, она сбросила с плеч накидку и накинула на спину Вейде.

Санъяра внимательно проследила за этим действием.

– Сама замёрзнешь.

– Что поделать, если мужчины такие дураки, – буркнула рыжая и, отвернувшись, поспешила вперёд, явно не желая продолжать разговор.

Продержавшись невозмутимо с пару минут, Санъяра сравняла шаг с Нараном и спросила:

– А тебе совсем не холодно?

Она сама не знала, на какой ответ надеется. Накидки, чтобы поделиться, у неё всё равно не было.

Однако Наран лишь посмотрел на неё так, как будто в первый раз видел, рассеяно моргнул и откликнулся:

– Нет. А должно?

Санъяра решила не продолжать бессмысленный допрос.

– О чём ты думаешь, что даже не замечаешь холода? – вместо этого спросила она.

Наран отвернулся и некоторое время молчал, теперь уже скорее оглядываясь по сторонам, чем погрузившись в свои мысли.

– Эти свитки так важны для тебя?

Наран поразмыслил и ответил осторожно и медленно.

– Я глубоко погружён в эту тему, Санъяра.

– Слышала, что талах-ар постоянно думают о своих исследованиях… но никогда не видела воочию.

– Дело не только в том, что нас действительно интересует наука. От результата… нашего путешествия… много зависит лично в моей жизни.

– Это какое-то испытание для тебя? – предположила Санъяра. – В случае успеха ты получишь новый ранг?

Наран медленно и задумчиво покачал головой. Потом очень размыто продолжил:

– Видишь ли… Сейчас наши намэ обсуждают вопросы, от которых может зависеть будущее для нас всех. Результаты моих исследований могут стать последним аргументом в их борьбе.

Санъяра нахмурилась, пытаясь мысленно состыковать его слова с тем, что успела узнать от Райере, но у неё ничего не получилось.

– Разве может знание, похороненное под землёй на тысячу лет, быть таким серьёзным доводом для тех, кто решает, как нам быть здесь и сейчас? – только и спросила она.

– Может… – в голосе Нарана послышалась лёгкая грусть, но, когда он повернулся к Санъяре, в глазах его искрилась насмешка. – И ещё как.

Санъяра отвернулась и дальше они двигались бок о бок, но в тишине. Каждый думал о своём. О чём думал Наран Санъяра могла только гадать, а сама она пыталась понять – что за оружие готовили против них талах-ар, и какое отношение к нему имел Наран? Теперь она почти не сомневалась, что он что-то об этом знал.

Прошло немного времени, и Нарана окликнула Игре. Санъяра была так погружена в свои раздумья, что даже забыла, что надо бы приревновать. Краем уха она слышала, как эти двое обсуждают маршрут, и Игре уговаривает Нарана свернуть куда-то в сторону – толи за водой, толи потому, что там, по её мнению, теплей и легче идти.

Санъяру эти детали не интересовали и снова она вышла из задумчивости только обнаружив, что возле неё идёт Вейде.

– Слышал ваш разговор, – тихо произнёс талах-ир. – Просто хочу посоветовать тебе… не надо на него давить.

Санъяра приподняла бровь. Машинально поправила снаряжение и уточнила:

– Я вроде ни на кого не давлю.

– Тебе так кажется. Ты хочешь узнать его лучше, но дело в том… – Вейде медленно и шумно вздохнул. – Видишь ли, Нарана много критиковали за то, чем он занимается. Ты сказала, что свитки из прошлого ни на что не смогут повлиять в настоящем – и так думают многие. Не только ты. Вряд ли ты заметила, но твои слова причинили ему боль.

Санъяра удивлённо посмотрела вслед Нарану, который, разговаривая с Игре, держался столь же мягко и спокойно, как и всегда. Сложно было представить, что он только что испытал обиду.

– Я не хотела его задеть, – тихо сказала она.

– Я вижу, – откликнулся Вейде. – Может быть, и он тоже видит.

– Не понимаю… – после паузы отозвалась Санъяра. – Мне показалось, то, чем он занимается, весьма удивительно для талах-ар. И получается у него хорошо.

– Слишком удивительно, – ответил Вейде. – Некоторые считают это опасным, другие – бесполезным.

– Как по мне, большая часть того, чем занимаются талах-ар – бесполезно, – фыркнула Санъяра. – Вот восстановить технику боя древних – это действительно хорошо.

Скосив глаза, она заметила, что Вейде почему-то улыбнулся.

– Скажи об этом ему, – посоветовал он. Хотел добавить что-то ещё, но не успел, потому что недовольный голос Игре оборвал разговор:

– Вейде! А ты не хочешь сказать ему, что лучше идти на восток?

Вейде растеряно посмотрел на одну девушку, потом на другую. Потом вполголоса буркнул Санъяре:

– Я сейчас, – и поспешил к другим двум спутникам.

Санъяра не успела решить для себя, стоит ли вмешиваться в эту дискуссию, когда Песнь Смерти взметнулась в её крови с такой силой, какой она ни разу не ощущала в учебном бою.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.