Вкус боли
Том второй. Содержит нецензурную брань
Андрей Казаков

© Андрей Казаков, 2018

ISBN 978-5-4474-6339-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Зачин

Перед Вами, читатель, жёстко-хлёсткая, натуралистическая экспрессия современности в миниатюрах; демонстрация нашего мира таким, каков он есть. Это кич с применением гротеска, экстравагантности, аллегорий и прочих крикливых и шутовских штучек, исходя из того, что вся наша жизнь – цирковой балаган по сути, в котором взрослые-актёры и есть самые настоящие дети.

Сочинение, написано в постсоветский, почти 30-летний период и состоит из двух томов. Первый том издан ранее и состоит из одного основного раздела с одноимённым названием. Это второй том сочинения и в нём три разных раздела.

В раздел «Зоохория» включены стихи о небе, земле и воде; об очеловеченных животных, птицах, насекомых и растениях, через состояние или поведение которых раскрывается воздействие на них мира людей.

Раздел «Политфенька» включает в себя особенности жизни разных социальных групп людей в перестроечные 90-е годы прошлого столетия, а также некоторые советы и рекомендации автора по сохранению человеческого облика в любых условиях.

Стихомассаж «Русская парилка» раскрывает читателю людскую интимную правду, такую же жгуче-откровенную, как сама русская парилка.

Между блоками стихов вставлены афоризмы, которые существуют отдельно и, напрямую, с текстом стихов под ними не связаны.

Не воспринимайте эти стихи лично-адресно. Это общий пейзаж без каких-либо задних мыслей.

Книга содержит множество ярких, экстравагантных авторских иллюстраций, отражающих суть написанного. Ведь читать и смотреть значительно интереснее, чем просто читать.

Зоохория

Есть место на Земле, где я один среди лесов и солнечной погоды рисую лучшую из всех своих картин в любой день жизни и в любое время года

К эпиграфу

Где по берегу колода – там и окуня ищи

Обнажённая правда

Вся правда – в дереве без листьев,
когда весной обнажено,
оно готовится под птицей
надеть зелёное ярмо.
Затем под солнцем превратиться
в сухое, ржавое пятно.
И снова обнажённой правды
заснеженное панно.

Замануха

Оранжевое облако небо украшает;
оранжевое облако вечер веселИт!
Зачем же нам
с оранжевым-то облаком
печалиться?
Но вот оно исчезло
и больше не бОдрит…

Замануха

Садо-Мазо

Комариные укусы
расчесать на коже дня —
это радость;
это счастье;
жизнь дачная моя!
Волдыри краснее вишни
и распухшая нога —
это праздник – быть на пире
людоеда-комара!
Он родился на мгновенье
в этой жизни суетной.
Пусть напьётся и подохнет
в луже крови под собой!

Садо-Мазо

Закономерность

Птица тревожно на меня смотрела
и навсегда из гнезда улетела.
Из пяти яиц малахитово-призрачный глаз
превратился в соломенно-мёртвый экстаз.
Лучшее бывает лишь раз
и всегда без прикрас.
В скорлупе морозное забвенье.

Начало конца

Древесных тел уродливые пальцы
через зрачок в голубизне
всё что-то шарятся при мне.
Земля в разломанном стекле
стволы собою окружает
и зелень свежая взрастает
в моей натруженной ноге
из полутьмы, из полусмерти —
источник жизни, он же – смерти.

Антитеза

В июле сняться сны о серебристом снеге,
блистающем на золотом закате.
А в январе – цветущие сады
в обильных грозовых раскатах.
Какие дивные контрасты
приносит мне день ото дня
загадочная умозрительность моя.

Нашествие

Самолеты летают в небе
ажно частные, иногда.
Наползают машины тучей
на телесного, на меня.
Корабли, поезда и лодки
наполняют леса и поля.
Даже речки уже не видно:
всюду одна земля —
железо-мусорная
целина.
Покорять мы ее не будем:
овладели уже давно.
Только надо ли так трудиться,
чтобы все превращать в дерьмо?

Вера

«Именно потому, что я люблю ядро,

я иногда разбиваю скорлупу»

А. Шопенгауэр

Я не крещён попами в церкви;
я не хочу быть на кровИ
и мне дороже райской смерти
распятье утренней зари.
Её иконами увенчан
мой светлый дом до темноты,
а в затемнённости светлеет
икона мраморной луны.
Я признаю лишь крест стихии;
высокий шаг живой судьбы.
Мой путь собою вдохновляет
горящее ядро Земли!

Вера

Отдых

Дождь степом выбивает детство на стекле
и отражает дни его в гудке
стремительно идущего экспресса.
И груши грудь топорщится в листве,
и ветви краснощёких яблонь
с волненьем тянутся ко мне,
сидящему устало в кресле.

Отдых

Лесная прогулка

Купаюсь в изумрудных волнах леса.
Вокруг неслыханная тишина.
Шумиха городов осталась где-то
вдали,
освободив меня.
К чему тот дальний мир,
безумный,
где нет совсем
идей добра?
А мир,
который изумрудный,
ждёт молча своего конца.

Лесная прогулка

Происшествие

Белобокая сорока
краем веера-крыла
снегом сыплет на меня.
Усмехнулась борода,
бликом линз зажглись глаза.
Жизнь вышла из угла.

Оживляж

Мы рождены в прекрасных позах.

Нелепо ёжиться в морозах!

Во всём господствует сезонность,
а я люблю тепло рассвета.
Мне мама снова шьёт карманы,
куда я прячу своё лето.
В один карман набью букашек,
в другой – цветных камней из речки,
а в маленький карман рубашки
воткну лесных цветов букетик.
Возьму свисток, надую губы
и холод лопнет от натуги!
Земля умоется ручьями
и мы чуть-чуть добрее станем.

Оживляж

Самоутверждение

Жемчужная пыльца
в деревьях клочья вьёт,
спешит в безудержное лето.
Её широкий воздух размахнёт
в дорожных лужах и в безветрие.
И хрупкий стебель
сквозь асфальтовый вердикт
встаёт над миром, как столетие.

Щука выручит!

Как надоела спешная жизнь:
стрессы, заботы и бремя.
Сдохнуть пора бы —
так тоже нельзя.
Это отдельная тема.
Что же придумать,
как изменить
жизнь свою спозаранку?
Надо умыться,
лодку надуть
и попытаться
снова
словить
шуструю
щуку-травянку!

Щука выручит!

Приземлённость

Лежу лицом в седые облака,
растрёпанные ветрами;
гляжу в бездонность бытия,
навеянную снами.
А на Земле – дешёвый мир,
козявками набитый.
Не призрачный, а явный пир,
смертью перекрытый.

Отличие

Как иногда устало ползает пчела
в безвыходной прозрачности стекла,
так постоянно не хватает нам
воздушности открытого пространства.
Ведь мы, в отличье от пчелы,
живём бескрайностью души.

Избавление

Ни на что не надеюсь.
Просто живу.
И судьбу свою мирно
с собою веду.
Где она мне поможет;
где я подмогнУ.
Так вот, дни коротаем
у жизни в плену.
Ничего нам не надо
сверх того, что уж есть.
Лишь бы солнце сияло
да немного поесть.
И отправиться дальше
в лесные поля,
да на быстрые рЕки,
где рыбАлит душа.
Вот и все мое кредо.
Я устал от людей.
Нету большего счастья,
чем крылИть лебедей.

Изсочиняйся

Сочиняй стихи,
тренируй мозги:
для духового мира полезно.
Ими будни свои
прочь прогони;
поднимись над землей
хоть в три жезла!
Посмотри на поляны добрых идей
с высоты певчей маленькой птички
и увидишь тогда
Мир светлее, добрей.
В нем не стОит
чиркаться спичкой.
Это путь обновленья
взглядов своих
и ухода от серой морали.
Это виденье бога в таких небесах,
где раньше его не видали!

Преемственность

Ночная тишь бродила возле крыш

домов, построенных руками

отцов, которые не знали,

что будет дальше с сыновьями,

рождёнными в закатный век истории кривой,

которую они собою продолжали

на генном уровне с залатанной дырой.

Процесс

На малахитовом клочке земли,
под перламутром высоты
моя душа в себя влюбляет
твои незримые пути.

Процесс

Свидетель

Чёрные собаки лают в сизой мгле,
думают при этом только о себе.
Морда в морду смотрит через щели глаз
и дуга рефлексов брызжет пеной в нас.

Знамение

Мне голубь вдруг в лицо ударил!
Что за ошибочный полёт?
А может он мою судьбу исправил
и по-другому выразить не мог?
Заметив мимику сомнений
в закрытом стёклами лице,
решился стать стрелой порыва
в затасканном апрельском дне?
Как будто бы заслон ошибке
поставил кровью на крыле.

Бессмысленность

Между снегом и дождём
стоит тополь дураком:
твердь пробил своим стволом
в месте чуждом и пустом.
И теперь скрипит гнездом
вороньЯ.
И поделОм!

Таинство

Я предпочту всем городам на свете
спокойную лесную благодать
и ей, как женщине в постели,
готов весь дух мужской отдать.
Зеркальным утром снова встать;
встать на колени перед думой:
взойдёт ли лист из-под земли,
где я взошёл
и, может, вы?
Но знать об этом смогут раньше
трескучие и бойкие дрозды,
а я увижу лишь кусты,
в которые войдут листы —
те первые,
что так мне непонятны,
а, всё-таки,
особенно приятны.

Укрытие

Кисти рябины согнули куст
грузом красных, спелых ягод,
а где-то рядом бродит хруст
моих шагов,
но мир не сладок.
Да, лес на миг укрыл меня
от липких щупалец людишек,
но ягода его горька
и он меня почти не слышит.
Я возвышаюсь горбылём
на стоге скошенного сена.
Закрыл глаза и вижу в нём
грибы родительского среза.

Любознательность

На затылке у меня
бродит медная пчела —
заблудилася в разломах
земляного хрусталя
и упала ненароком
в волосистые леса.
Я руками не махался —
продолжал свой жизни путь.
А попутчица познала
вероятной смерти круг.

Небывальщина

Я надышаться не могу покоем сна.
В нём торжествует моё собственное Я.
И мир фантазий в тему дня,
и строчки моего стиха,
в которых льётся жизнь моя,
как быстротечная река.
Потом обрыв
реальным междометием
и снова
выдумка-река.

Небывальщина

Отражение

Я знаю, как растут деревья
сквозь хрипы сонные листвы.
И если жизнь надоела —
ты вечности у них проси.
Стволы парят кисейным прахом
истлевших тел земной коры
и видят мир души и света
поверх разумной головы.

Сиреневые гроздья

Сиреневые гроздья,
как гроздья винограда,
в туманном облаке созвездия цветов
даруют запахи невидимого рая,
надеждой наполняя жизнь вновь.
Рождённые из глиняного ада,
останков брошенных веков,
цвести весной не забывая,
вселяют ароматы в кровь.
Невесты на выданье, в белом
изяществом красят рассвет,
как мраморно-светлые стелы,
кричат: «Не забудьте нас, нет!».
Как белые церкви в нагретом
сердечным поверьем дыму;
как чайки, поднявшись на крылья,
на том, на лесном берегу.

Ценность

Жизнь мотылька в заснеженной пыли,
как результат вселенского прогресса,
заслуживает больше похвалы,
чем ядовитые дымы и кровохарканье души
в плену безжалостного стресса.

Ночное пение

Весенней порой крылом наделённые
поют даже ночью любовь инстинктивную.
Бисерно-чёрными глазками хлопают,
клювами как-то растерянно щёлкают.
Бархат травы вожделенной нарвут,
ворохом гнёзда по лесу навьют —
лес ведь для живности всякой – приют.
В нём лишь людишки чинят беспредел —
рубят, строгают, сжигают без мер.
А в завершенье – уложат себя
в гроб с ещё свежей сосны-янтаря.

Ночное пение

Природная стыдливость

Все наши пакости земные
природа робко прикрывает.
Ей это видеть больно, стыдно —
она дождём всю пыль смывает.
Но снова закопчёны зори
и надо б в чём-то усомниться,
а деньги сами в руки лезут
и ими вся страна гордится.
Забыто, что мы и откуда;
из грязи в князи путь короток.
Весной деревья женщин чище,
бросая цвет на грязь помоек.

Малиновая красота

Вкушаю ягоду фантазий
на тему завтрашнего дня.
С высоких стеблей и в пупЫрках
она тревожится в меня.
Огнём зарделась на закате
теплом согретая роса
и в рот ложится горделиво
малиновая красота.

Малиновая красота

Лесные грёзы

Коренья сочные травы
жуют корявые стволы,
а под стволами создан дом
трудолюбивым муравьём.
Иду за солнечным лучом
и в светотень кладу шаги.
А по краям растут пучком
большие белые грибы.
Я продираюсь сквозь запрет
кустарников, цветов и мхов
и знаю,
что обратных нет
путей
из царства юных снов.
Молочно-утренний туман
и очертания стволов;
наивной шалости обман
цветущих лилий
на сказочном болоте грёз
лесов,
которые любил,
которые в себе творил.

Лесные грёзы

Сиюминутное

Пробираюсь сквозь болото,
втыкая ноги в густую жижу.
Как похоже оно на то,
что каждодневно перед собою вижу.
А вдали
свет озёр, радуга дождей,
холод звёзд, чернота ночей —
Вечность.
И в ней поступь моя —
скоротечность.

Земля

Как хорошо работать на земле,
которая принадлежит тебе;
обнять руками чёрный бархат,
разглаженный в гряде,
и чувствовать волну змеистого ствола
в кусках живого янтаря.

Невостребованность

Как чёрный жемчуг,
огрАнённый Осами,
ирга в лазурной синеве
встречает день,
ещё не скошенный,
ветрами снежными во мгле.
Склонились кисти над дорогою
в надежде собранными быть,
но в их судьбе уже помечено
морозом сломленными стыть.
Ну а пока ирга раскинулась
растраченною красотой
и пряным запахом надвинулась
на летний дождик грозовой.

Урок любви

Поля раскинулись широко,
а вкруг их золотых стогов
стоят леса, как занавес высокий —
за ним живёт страна грибов.
Я собираю их в корзину;
плодовых тел не перечесть.
Как хорошо под рюмку водки
солёный рыжик с хрустом съесть;
супец наваристый из белых;
жарёху в масле из маслят.
И надобно любить природу
учить с грибов
своих ребят.
Урок познанья солнца в травах;
грибных лучей над головой
позволит лучше разобраться
им в этой жизни суетнОй.

Лес в октябре

Я ощущаю себя сквозь леса,
приподнимаясь над ними в небо.
Сам для себя отыскиваю чудеса,
оглядываясь вправо-влево.
Осенний лист кружит свой вальс;
прощальный, перед смертью.
И изумрудные сердца
под златом быстро меркнут.
Земля готовится познать
морозных рук мученье
и защищает свою стать
моим благословеньем.
Тревогой солнце в октябре
наполнено до края.
Ведь скоро быть кругом Зиме
до следующего мая.

Лес в октябре

Созданы природой

Разные собаки попадаются:
длинноногие и криволапые.
Обнюхивать собой весь мир
пытаются
высокогормональные.
Красивы сучки, да и кобели,
ласкающие нас пульсирующим
взглядом.
И с возрастом всё более
собаки мне по нраву.

Созданы природой

Проекция

Колючий лес,
как банная шершавая мочалка;
как обувная щётка
с кремом на ворсУ
(вид с высоты).
На самолётах не летаю:
для правды – дорого.
Я это подсмотрел со стороны,
через реку.

Экспромт

Солнце бордовой пуговицей
садится в болотную лужицу.
Такое огромно-жаркое
в такую мелко-зловонную.
Зелёная гадина-смрадина
его поглотила полностью.
PS. Проекция зрения встроена
на плоскости горизонта
и каждый видит желаемое
в зависимости от экспромта.

Белый танец

Белизна в мозаичной зелени
на фоне голубой небесной высоты
чешуйками цветов прикрыла поле
от нагло-чёрной наготы.
Пусть свадебный наряд
блистает в солнце;
пусть он трепещет на ветру!
Ведь через два дня град покончит
с чудесным видом праздника в быту.

ПОходя

На газоне стоит бутылка;
бутылка, лишённая пробки;
бутылка уже без пива,
а рядом сидит воробей.
Он сыт тополиным пухом
и громко кричит о главном.
А рядом стоит бутылка;
бутылка пустая при том.
А может ведь быть по-иному:
стоит на газоне бутылка
весной под раскидистым солнцем,
а в ней – ещё целый и гордый
когда-то живой воробей.
А вот ещё дубль-картинка:
несётся по воздуху мОлча
пустая пивная бутылка,
а в ветвях холодных теплИтся
ещё живой воробей.

Правила тополей

Тополиный пух, как грудь
с семенем-сосцом по центру свода.
Паутиной-кружевом укрыта жуть
вырастаемого из него дракона.
Рвётся с корнем на ветру
его мощная зелёная крона,
взламывая города ветвями в грозу,
превращая в прах утраченного дома.

Везение

Воробьи «грызли» хлебную корку.
Им сегодня так повезло!
Кто-то кинул ее под заборку,
проходя мимо дома в кино.
Что за тема для творчества снова
влезла в голову мне перед сном?
Так, ведь, жизнь вся видится этим
несуразно-чуднЫм полотном.

Ночное-речное

Слиток золота в вечерней высоте
ярко светит на меня сквозь дырки на кусте.
А я в упор разглядываю угли
бордовые, оранжево-красные.
Воздух дрожит и плавится маслом;
катится в жар с бронзовой рыбы,
только что вынутой из серебряной стужи.
* * *
В хрустале – перчЁная роса:
два бокала на два жадных рта.
С двойником достанем мы звезду;
окунём в солёную слюну;
выдохнем весь воздух сгоряча
и поцарствуем аж целых три часа.

Какая радость, что я биолог! А значит, понимаю анатомию и физиологию жизни, и знаю как правильно уйти в Вечность

Выбор темы

Лучшие темы жизни —
ветер в поле
или накаты волны с морских берегов —
открытая вечность,
доступные дали
с запахом ещё свежих миров.
Кто-то с этого срисовал картины;
кто-то за деньги купил
блеск скалистых холмов;
кто-то любовью забрызгал женщин,
привезённых из пыльных городов.
Агрессия мозга ускоряется в теле.
Скоро это будет видно на деле.
Поэтому вырезайте крест на теле;
хотя бы во сне летайте в небе.
И ждите.
Сама придёт, возьмёт и больше не вернёт.

На грани

Яблоньки

Кучерявые яблоньки стоят вдоль дорожки.
В свои двадцать как маленькие —
ведь сосну не догнать.
Прогрызли корнями гранита откосы,
чтобы жизнь свою у ветров отстоять.

На грани

Мозаика из камешков на дне ручья зимой;
мозаика из камешков – не хочется домой.
Заснеженными льдинками завьюжены леса,
но не боится холода живая ткань ручья.
Зависла в снежной вечности журчащая струя —
бытиём овеществлённая текучая судьба.

Сезонность запахов

Заблудшая вьюга бьёт в темя упруго
и в печке горит уголёк.
Зима выжидает, своё собирает
и шапкой съезжает на лоб.
А лето-жаркОе ещё не готово
и мясом гуляет в зловонных хлевах.
Зимой-то свеж воздух – он очень морозный.
Занюхаем холод носками в печах!

Шаг в бессмертие

Все существа стремятся к свету,
но в свете смерть заключена.
Свет обжигает жёлтой смертью
и вновь – зелёная трава.
А в ней любовь яйцом трепещет
и сушит крылья на лету.
Как я хочу своим бессмертием
войти в зелёную траву.

Метаморфозы

Чёрная тряпка в тополе вертится,
словно ворон кидает крылья.
В иллюзиях – птица гордая;
в реалиях – мусорная стихия.
Я выследил это,
как человек-чудотворец.
Грязь превратил в птицу,
словно почистил колодец.

Пильщик

Лучезарное небо
пеньем птиц богатеет.
Молодые берёзки
на пригорке стоят.
Пильщик бензопилой
их тела поимеет.
Сладкий сок, словно кровь,
будет брызгать в ногах.

Ожидание отсутствующего

Дымкой сотканный воздух,
золочёный листвою,
поздней осенью млеет
в ожидании зимы.
Скоро снег бело-наглый
налетит окаЯнно
и задёрнет террасы
пряно-летней травы.
Мы укроемся мраком
чёрно-серого плюша
и застынем прожилкой
на карте Земли.
В ожидании новой,
очень далёкой,
согревающей кости
летней жары.

Ожидание отсутствующего

Берёзовое мясо

Кто-то любит финики и мясо кенгуру.
Кто-то воблу с пивом и спелую хурму,
устрицы, маслины, оливковое масло,
а мне всего милее берёзовое мясо.
Захвачу ртом воздух и водочки хрусталь.
Выберу берёзу, смотрящую на даль.
Ствол срублю под корень, сочный и большой.
Вылижу губами, чтоб легче в печь вошёл.

Причудливые тени

Чёрные шляпы висят на деревьях.
С тучей сливаются.
Но даже не тучи.
Жизнь гнездится в них.
Вся как на нервах.
А сбоку похожи на мусора кучи.
Тёмная местность чернит расстояние.
Вещи полезные меркнут в дожде.
Чёрные краски полнят мироздание.
Пятнами сохнут в корявом кусте.

Веснорождение

Зима лопнула пузом морозным,
воды льются в забытый простор.
И Природа отёчная мажет грязью
наш небольшой кругозор.
В грязи ведь тоже много хорошего —
заставляет чистить от звезды до звезды
икры ног, как поступь прошлого,
как признаки засохшей суеты.

Каменный пейзаж

Актинолитовое солнце
на бирюзовой высоте
чёрноопаловый хребет
гелиотропною травою
украсило
в аквамариновой дыре…
Сегодня лучше здесь,
а завтра – на луне.

Ода самому себе

Снова на рыбалку собираюсь.
Снова буду песни в лодке петь.
Попивая пиво, улыбаясь,
буду вновь лещам хвосты вертеть!
Надо же влюбиться так в природу
и крючками рыбьи губы рвать!
И свою усталость не жалея,
сутками икру в себя метать!
С рыбами сдружился я навечно.
Рыбы – составная часть моя.
А вот рыбаков, душою равных,
не могу найти, уж, многие годА.
Вот и говорю я сам с собою,
добрый и неугомонный весельчак.
Если нет компании природной,
то природе лично буду рад!
Разгляжу чудесные рассветы.
Под закаты рифмы соберу.
И с увесисто-заслуженным уловом
я домой неспешно погребУ!

В мире иллюзий

Весенние облака,
туманно-розовые с поволОкой,
смотрят на меня свысокА одним боком.
Я решаюсь им стих сочинить
и пытаюсь их без тебя любить.
Но, открыв глаза через пару строк,
замечаю лишь рыжеватый смог.

В мире иллюзий

Воспоминания об Иртыше

Моё первое стихотворение из юности

Вот это жизнь!
И к чёрту тленье,
покуда есть огонь в крови,
покуда нет конца горенью,
покуда нет конца любви!

Вот наступил тот долгожданный день,
когда я смог свободно, без забот,
закинуть за плечо свой старенький рюкзак
и двинуться вперёд!
Вперёд туда, где мыслей лёт свободный,
где чувств горит огонь неугомонный,
где ритм жизни есть,
где всё начистоту…
Где есть любовь… не только к Иртышу,
но и к тайге, таинственной и дикой,
манящей путника своею новизной;
ко тьме ночной,
спокойной, терпкой от трав душистых,
но и к костру, зовущему тебя в часы досуга
подумать о прошедшем дне,
и к той тройной ухе
из свеженькой стерлядки…
О, как люблю!
Мои воспоминанья сладки
о нашей маленькой палатке,
дававшей отдых нам в вечерние часы.
Какую рыбку лавливали мы,
вставая с каплей утренней росы!
Лишь с наступленьем темноты
бросали удочки свои,
спешили к лагерю…
Вот это был улов!
Кричит дежурный:
«Стол готов!».
Минувший день —
вот он каков!
Настала ночь,
Природа задремала,
но ненадолго.
Снова солнце встало!
И новый день торжественно идёт.
Он лучше прежнего пройдёт!
И позже в сновидениях нагрянет,
как в первый раз, всю душу всколыхнёт…

Пограничная зона

Апрельский туман клубится впотьмах,
пряча в берёзах смутное время.
Жизнь льётся дождём
в больших городах,
словно природы бремя.
Как хорошо отделиться на миг
ватной стеной от людей и железа.
Сок берёзовый хочется пить
из янтарного среза.

Правда сорняков

На аллее известного парка
лопухи широко ветвЯтся.
Им важно представить имя,
по которому их в мире знают.
Сорнякам все пути открыты.
А безмерные их желания
позволяют признать цинизм
пустого им подражания.

Бегство

Сквозь тину леса продираюсь я.
Зачем, куда – не ведаю об этом.
Меня преследует галиматья
людских больных мозгов.
В них веры больше нету.
Умоюсь каплями росы;
отведаю пригоршню сочных ягод;
листом укрою голову во сне
и буду целовать земли прохладу.
Мне надоела шумность городов;
искусственность любовных начинаний
и разрушительности селевый поток,
обвитый денежной гирляндой.

Бегство

Главные итоги

Пребывая в соловьино-хрустальном воздухе
майских лесных вечеров,
наполняюсь смыслом жизни бренной.
Что ещё можно озаглавить словом «комфорт»
в нашем кратком времени тленном?
Куст черники хрустит под ногой;
дятла дробь на сосне высокой.
Как смородиной пахнет дом,
а горячие печи – берёзой!
Вот жена накрывает наш стол:
и грибочки, и овощи в масле.
И наливочку тонкой струёй
льёт в бокал, запотевший от счастья.
Мирно тикают жизни часы
в распустившихся красках природы.
Жаль, что этого знать не даёт
шик современной моды.
P.S.Вот главное,
что сохранили годы
на распростёртых в будущность руках.
Пусть снова поднимается туман
сквозь утренние зори.
Пусть снова расцветает яблоневый сад!

Слияние

Я сливаюсь с природой.
Я есть она.
Энергетичен, как гроза,
дождём весенним умывая
лицо Земли, лицо страны.
Её отметины – грибы,
растущие в начале мая,
рыжеколючие ежи,
вороны на сосне янтарной,
дробь дятла,
соловьи в ночи.
И водка в хрустале прохладном,
да с клюквинкой на дне мечты.
Я и они. Они и мы.
Печалью тронутая радость;
богатством меченая грусть;
великая безбашенная рьяность
берёзо-малахитовая Русь.

Слияние

Взаимная любовь

На мохнатой лесной поляне
восседаю в тумане хмуром,
управляя во время гуляния
интересом своим сутулым.
А богатства лесов несметны:
всюду зреют пряные травы;
в них, как клиторы, ягоды скрыты;
пахнут пальцы грибной приправой.
Я хочу быть полезен лесу
и дарю теплоту части тела,
чувствуя кожей
завершение важного дела.

Пейзажи смерти

Зима – природы красота
сквозь трещины растерзанной планеты.
Напудренные снегом деревА
и чёрные кустарников скелеты.
ГорбОм торчащая земля,
где хрипом отдаётся в небеса
венозная синюшная петля
неубранных дорог из-под меня.
Зияющие язвы льда
и чёрно-белые одежды торжества,
наброшенные смертью на поля,
в которых заживо хороним мы себя.
Ведь кровь в шагреневом снегу
уже не греет…

Пейзажи смерти

Есть решение!

Все затихло накануне бури.
В серости деревья не видать.
Что же делать в этот день безумный?
Может быть, ложиться спать?
Но, ведь, буря накануне бури
и в душе безумствует опять.
Значит, снова надо дело жизни
дальше, молча, развивать?
Есть уже усталость беспокойства.
Темы дня хотелось бы менять.
И как выйти из привычного покорства,
чтобы вновь грозою засверкать?
Нет ответов в голове тревожной.
Лишь вопросов строится заслон.
Сяду в лодку в речке незнакомой,
запущу стрекочащий мотор.
Полечу сквозь камыши густые
в светлое озерное окно.
Там вопросов нет.
Там утренние бризы.
Там благонадежно и легко!

Natura sapiens

Пёстрая лента событий,
вкусная сущность вещей,
запахи новых открытий
собраны в жизни людей.
Зло окрашено в чёрный;
добро всех явлений красней;
деревом пахнет раздумье;
женщина – влажностью в ней.
Праздником веет повсюду
в траурном веере дней.
Только всё это – причуды
химически сложных цепей.

Natura Sapiens

Из фитосексологии

Люблю траву,
как женщину,
весной.
Люблю потрогать
стебельки младые
и семя,
уронив в ладонь,
посеять
в россыпи земные.
Простое чудо сотворю,
украсив землю
зеленью приятной.
Шедевр оценю потом
и вытопчу
с любовью необъятной.

Из фитосексологии

Источник вдохновения

Глоток хорошего вина
и запрокинутая голова —
вот мой источник вдохновения
под музыкой лесного шелестения
в кошмарах солнечного дня.

Холя

Мы растим огурцы
в остекленных люльках.
Мы поИм их водой
и с любовью глядим.
Сколько сил мы влагаем
в зеленые рульки,
а потом без смущения
и с хрустом съедим!

Искусство имитации

Гляжу на цветущий клематис.
Чудесна его синева.
А всего лишь – ползучая травка;
имитация живого куста.

Марево

Вот, стол накрыт у лунки ледяной.
На белой скатерти фужер, наполненный Мартини.
На блюдце – теплый хлеб,
да с маслом, да с икрой
и дым сигары вьется
в предвкушеньи
рыбы.
Рыбалка началась на озере лесном.
Мороз и солнце, словно струны лиры,
пронзают жесткий воздух серебром;
с ладоней разлетаются снежИны.
Какая радость видеть полотно
торжеств
природы с человеком!
Я – персонаж и автор, заодно,
живущий незабвенным веком.

Искусство имитации

Берёзовый свет

Изменчиво небо,
изменчива вода
и лишь берёза стройная,
живая или мёртвая,
всегда собой бела.
Она стоит под ветром
и огненной грозой,
наполненная верой
лишь к себе самой.
Верхушка солнцем выжжена,
болото корни выжрало
и бородавки гроздьями
зияют на стволе.
Но белизна по-прежнему
бьёт в глаз дразнящей свежестью,
а значит ощущается
тепло бытья в тебе.

Берёзовый свет

Весенняя метель

Что-то ветер мне в ухо задул.
Столько солнца, а всё снегоход.
Пусть прохладно.
Я водки глотну
и займу у Зимы пару строк.
А Зима мне подскажет верней —
где какие метели снуют.
Где волкИ идут на убой,
где барашки сено жуют.

ЧУдная штука

Жизнь, все-таки, чУдная штука!
И, в общем, длинная, гадюка!
Волнений бочка, радостей ведро,
но лучше нету ничего!
И кто принес нам эти жизни?
Давно известно – микроорганизмы.
И, может быть, с других планет.
Их возраст – миллиарды лет!
И могут все, и вездесущи,
и царством называют их.
И мы, микробные творения,
должны молиться бы на них!
Но равнодушен к нашим мОльбам
их жесткий и свободный мир.
И вот он, Бог, в своем экстазе
выращивает новый Рим!
И бесконечна гибель мирозданья.
И вечен яблоневый цвет.
Шагает маршем под микробным изваяньем
цветасто-радужный парад планет!

В царстве животных

Под полосатым одеялом
пары воздушные пускаю
меж кичем дерзостных проблем.
Меж ними, то бишь, сплю и ем.
И это мыслится как жизнь;
как органический баланс;
как земноводных мимикрИя;
как пресмыкающих альянс.

Похмелье

Как мне приятно после душной водки
на кости головы студёный дождик льёт!
Отраднее ловить серебряные блёстки,
чем пить похмельный свой компот.
И не случайно.
Лишь природа лечит
бессмысленный людской толчок.

Впереди

Листья коптятся на солнце,
траур собою храня.
И зачем же так пишется осень,
если грязью вскипает весна?
Впереди ещё в рюшечках лето
и в цветастый горошек земля;
недопетые песни с припевом
и несмятая нами трава.
Но всё же шёпотом въЕдливым
я
вью прощальные кружевА;
кружевА неизвестной мне осени.

Впереди

Проникновение

Повсюду светлые стволы
ветвятся в изумруд
пробившейся листвы.
Бездонная вода собою топит
живые фиолетовые льды,
а тёмный волос выступает
из пепла зимней седины.
Как будто сквозь меня
проходишь ты.

Весенний снег

В пенопластовых шариках снег
мне весну наполняет собой.
Он ложится на землю, как грех,
но не портит её красотой.
Скоро ей зеленеть и чернеть
над большою полярной звездой.
А всё чаще белеть и белеть,
проступая шагами в твой дом.

Весенний снег

Вода и небо

Вода перекручена рыбой;
сверкает её чешуёй
и греется солнцем на гребне,
вползая в песок золотой.
А небо – глубин отраженье;
пристанище вечных начал —
пьёт воду в момент приближенья,
сбегая с утёсов и скал.
И вот слиянья их накал:
в разрезах синей высоты
рисуют млечные пути
небесные тела воды.

Вода и небо

Сотворение

Лазурное пятно воды
и диск небесной высоты
сошлись
в волнистой перемычке леса.
Как две извечные судьбы;
как две огромные страны
плацентой служат для людей,
вливая кровь в тела,
как в тесто.
Рождают жизнь
от чёрной земляной тоски
две одинокие невесты.

Жить насмерть

Кучерявые яблоньки
стоят вдоль дорожки.
В свои двадцать,
как маленькие —
ведь сосну не догнать.
Но корнями прогрызли
гранита откосы,
чтобы жизнь свою
от ветров отстоять.
Также люди живут,
прирастая судьбою
к камню общих проблем;
к джунглям собственных дел,
для решенья задач
оскверненья Вселенной,
отдавая себя;
отдавая детей.

Разрушители поневоле

Бездомные собаки ходят
по ошарашенной Земле.
Зачем же мне собачьи бЕды?
Ведь тяжело в самом себе.
Все люди, как собаки, бродят
по чуждой им Земле-луне.
Всё разрушают, строят,
вновь хоронят,
лишь приближая смерть себе.

Облачные мечты

Облака мои,
облака
проплывают как острова
жизни райской
в тайне небесной
от науки церковно-лестной.
Время сбудется – буду там
вечно здравствовать,
как Он,
сам.

Облачные мечты

Высокие отношения

Всё относительно в этом мире.
Смысл жизни грустит в середине.
Шкаф от стола находится слева;
перо от бумаги покоится справа.
Люди живут справа и слева
от меня,
то есть их соседа.
На любовью дышащие тела
звёзды ночью свисают с неба.
Шар живой на оси кривой
парад планет возглавляет собой.
Всё соотносится в мире зла.
Астероид летит и сгорит Земля.

На границе добра и зла

Малахитовость воздуха
восхищает меня
и в садах развесистых
отдыхаю я.
Там,
за буграми лесистыми
адский горит костёр.
Здесь же
в мясистых травах
жизнь прячет добро.
Люди не знают радости
от янтарной сосны.
Они развивают мускулы
и точат свои клыки.

Чувственность

Орнамент трав в воздушном полотне,
клубника ягодой навыкат,
петух ликует вдалеке
и рыба в крупной чешуе
мне холодИт ладонь
последним вдохом жизни.

Выбор

ПО небу летят женщины-стрекозы,
а зудЯт под кожей женщины-занозы.
Я ж, тайком целуя жёлтую мимозу,
крепко обнимаю солнечную прозу
и спешу навстречу завтрашнему дню.

Верую в реальное

Всё сгинет

и возродится снова

…из микробной клетки

Мне кто-то сказал,
что он – верующий
в какого-то бога…
Сказал.
«Подпрыгнул» мой мозг
в отчаянии
и вот что
в ответ подсказал:
богов, как планет галактики,
на свете
хватает на всех.
И каждый мудрЯщий
молится
своим невидимкам
наспЕх.
А бог, между тем —
опора
для слабых, больных и крутых.
Он, знАком секретным меченый,
в портрете вечности – штрих.
Желаешь морочить головы —
в обИтели грех отпусти.
Желаешь подмять кого
здорово —
так знак над собой вознеси.
Надёжно, комфортно и бережно
себя мы по миру несём.
Ведь бог нам поможет,
как только
свечу ему поднесём.
А я верю в Вечность Природную.
Без нас или с нами
ей быть.
А я верю в Клетку Микробную.
Лишь ей заговОрено жить.

Верую в реальное

Африканская щель

В Африке обнаружена щель

в земной коре

А с виду – просто трещина в дороге…

Я живу на Урале —
ископаемой отмели.
Ведь, где суша сейчас —
раньше были моря.
Соловьи в ночном воздухе;
тишина елеокая,
но волнует меня
с чёрной кожей жара.
По душистым полянам
огребаюсь лукошками;
словно в травах плыву
на опяточный пень.
Но как-будто по сердцу
кто-то катит горошину:
мой рассудок тревожит
Африканская щель.
Расступилась корА
вглубь и вширь
на Земле;
отделяет Восток
сила Зверя во мгле.
Где ты Бог,
помоги
сохранить в кулаке
всё, что было и есть;
всё, что гибнет в заре.

Птицы мои

Я слушаю ночное пенье
лесного хора майских птиц.
Многоголосье, словно шелест
моих истрёпанных страниц.
И почему мне так приятно
их слышать в ласковой тиши?
Да потому что птицы эти —
моя любовь с тобой на «Вы».

Лето размытое

Жёлто-зелёное, белое, красное —
всё плывёт в радуге пасмурных дней.
Что ещё сделать в лето ненастное?
В солнце ступить, чтоб лучи набекрень?!
Сердце под рёбрами бьётся отчаянно.
Хочет узнать приговор побыстрей.
Я его жулькаю в себе неприкаянно,
словно бабёнку средь добрых гостей.

Снежные туманы

Лес в апреле чудотворен;
чарующее пенье птиц.
И даже наглые вороны
в усладу мне,
как чернота девических ресниц.
Искристый снег, уложенный зимою,
взлетает снова в небеса
туманами, увиденными мною
тем ранним утром у окна.
Они одели всё в округе
в наряды ватные свои.
И Бог лишь знает —
в этом доме
есть только я
и только ты.

Снежные туманы

Профилактика

Весна свой приход грязью празднует.
Она-то ведь вещь нервная.
Больных и хромых на разное
собою готовит, не мЕшкая.
Зачем же на праздник так наговаривать;