Борис Петров
Никому и никогда

Вдыхай

Цветущих яблонь май

И уходи за край

Сквозь солнца ярость

Взлетай

Забытый всеми рай

Встречай

И тишину

Она лишь здесь осталась

(Дельфин «Миф»)

Вернись в свой мир,

Где жизни, смерти нет.

Пусть пепел скроет память о тебе.

1. Нечестно

Слева прогромыхал переполненный трамвай, вальяжно проехали две машины, разогретые июльским солнцем добела. От свиста вентиляторов и удаляющегося громыхания трамвая заболела голова, а еще до боли хотелось пить, во рту роилась какая-то гадость из городского лета, жары и пыли. Юля сжала кулаки и, не сбавляя шаг, упрямо шла вперед. Она никогда не ездила на тренировку на трамвае или автобусе, назначив себе послушание: в любую погоду ходить от дома пешком до спорткомплекса, зимой в гололед обратный путь выходил за рамки астрономического часа.

Она с тоской посмотрела назад, но ноги упрямо несли вперед, не обращая на ее жалобы внимания. А так просто было вернуться, дойти до поворота и спуститься к реке. Можно было бы и не переходить мост, где пляжи были чище и цивилизация с кафе, шезлонгами и ледяными коктейлями, а пройти мимо стихийной парковки, оставить позади волейбольные площадки, огороженные сеткой, и выйти на дикий пляж, населенный пожилыми и безвозрастными женщинами с мужчинами, вымоченными в пиве, веселой детворой, которой все равно, лишь бы была вода, солнце, песок и немного свободы. Она уже представила, как снимает с себя белый спортивный костюм с мокрой футболкой, на которой кривляется ЯЯЯ, и прямо так в трусах и спортивном бюстгальтере нырнет в воду. Она сделает это на обратном пути, заодно и остудится после тренировки. Юля вспомнила, как к ней неделю назад клеились обгоревшие мальчишки, только-только сдавшие ОГЭ и начавшие пропитываться пивными коктейлями, приняв ее за сверстницу. Так многие обманывались, видя невысокую и худую девчонку с короткой косой светло-русых волос, не зная, что она отвечает за каждый из ста пятидесяти трех сантиметров и выстояла на татами с чемпионом города, правда, получив прилично в голову, шишка слева над ухом саднила до сих пор.

Дойдя до стадиона, она юркнула в калитку, как ниндзя, но задела набитым рюкзаком. Забор запел о ее провале, Юля отругала себя за неповоротливость. Со стороны же это выглядело, как стремительное движение, и многие, стоявшие на другой стороне ожидая трамвая, не сразу заметили, что девушка в белом вдруг исчезла. Внутри было не так жарко, и Юля пошла сквозь деревья, продолжая детскую игру, представляя себя то лесной разбойницей, то коварным ниндзя, бесшумно прыгающим с крыш на жертву. Этой игре научил тренер, желая приободрить маленькую девочку, которую за волосы притащили в секцию в шесть лет. И вот она скоро сдаст на черный пояс. Остальное было неважно, особенно это ЕГЭ, маячившее уже в речах и глазах родных и учителей, а ведь до него целый год! А все говорят времени мало, надо выбирать.

– Эй, ты куда пошла? – Юлю за руку поймал охранник, когда она влетела в корпус. – Закрыто на ремонт. Забыла что ли?

Юля не забыла, но и не ожидала, что ее схватят. Еще бы доля секунды, и она, ловко вырвавшись из этого неумелого захвата, одним ударом свалит наглого парня, смотревшего на нее с издевательской ухмылкой. Она уже видела, куда впечатается ее левый кроссовок, и как красиво будет смотреться на его роже синяк на пол‑лица.

– Отставить! – рявкнул пожилой охранник и кивнул Юле. – Привет, чемпионка. Помогать пришла?– Да, а этот не пускает! – с обидой воскликнула Юля. Голос у нее был тонкий и очень грозный, а когда она злилась, то звенел, как остро наточенный меч. – Вы ему скажите, еще раз схватит, я ему дам!

– Не надо, верю, дашь и еще раз дашь, – доброжелательно сказал пожилой охранник и своим пропуском открыл ей дверь. – Не надо парня калечить.

– Хорошо, – буркнула Юля и, весело улыбнувшись, побежала дальше.

– Кому это она даст? – хмыкнул парень. – Дохлая и туда же.

– Дурак ты. Видел бы ты ее в зале, как-то такого дядьку побила. Он от испуга не рассчитал и отправил ее в нокаут, но она его сделала.

– Так это она? Вот эта малявка?

– Я тебя предупредил, – он строго посмотрел на парня. – И вообще, чего тут застрял? Марш на обход!

– Но Дмитрий Иванович, там такое пекло, а эта еще с рюкзаком огроменным приперлась.

– Надо будет, поможешь до дома донести. Пошел, я сказал!

Парень вздохнул не по возрасту, перенимая с лету у старожилов «житейскую мудрость» и умение жаловаться. Спорить с начальником не хотелось, но бояться девчонки ниже его на голову. Ничего, Иваныч не всегда в смене.

– О, Юлька пришла! – крикнул один из мальчишек, радостно вскочив, едва не задев доской соседа, отдиравшего старый пол.

Юля резко остановилась и, встав в стойку скомандовала: Чарёт! Кюне!». Ребята секунда в секунду повторили за ней, поклонившись с искренним уважением и трудно скрываемым обожанием. Мальчишки были младше, и им было далеко до черного пояса. Тренер ставил Юлю с ними как помощника тренера, и мальчишки ее любили, называя в шутку U-Li Sun. Она сначала злилась, но прозвище прижилось, и в соцсетях, сменила ник, добавив аватарку, созданную в Midjourney подругой Альфирой. И скоро прошлая Юля почти исчезла, превратившись в фэнтезийную воительницу, летающего мастера. Альфира создала из нее другую личность, с которой Юля уже не имела ничего общего.

– Я же говорил, что она придет! – воскликнул третий мальчишка, все обступили Юлю, веселые, пахнущие пылью и старым деревом. Юля огляделась и нахмурилась. Любимый зал, в котором она прожила всю жизнь, был похож на место преступления: пол во многих местах вскрыт, повсюду были следы неторопливого ремонта и ни одного ремонтника – разломали и смылись.

– Через месяц закончат, – со знанием дела сказал самый серьезный мальчишка в очках, – тренер сказал, отдирать все, что сможем.

Ребята закивали и засмеялись. Из подсобки вышел тренер, одетый в старую спецовку, совсем непохожий на себя. Если не знать, то в этом слегка располневшем немолодом человеке никто бы не угадал тренера по тхеквондо, чемпиона двух государств в полутяжелом весе.

– Здравствуй, Юля. Рад, что ты пришла. Извини, весь перепачкался.

– Привет, Олег, – Юля широко улыбнулась, слегка сузив глаза, не хватало еще замурлыкать, как кошка, которую погладил любимый хозяин. – Я же обещала.

– Вот и отлично. Иди, переодевайся, ты же взяла сменку? Вот, тогда приходи. Ребята пока досками занимаются, а ты окна заклеишь. В бюджете денег не нашлось, надо старые защитить, а то закапают и замажут.

Юля ушла в раздевалку. Здесь царил полный хаос: шкафы большей частью были сдвинуты в один угол, скамьи стояли вертикально, готовые обрушиться в любой момент. Она переоделась в старые шорты и выцветшую футболку с группой, названия которой она не помнила. На груди и животе танцевали нечеткие тени людей, больше похожие на злых духов. Ее шкаф не трогали, он стоял на положенном месте в дальнем левом углу, где сделали закуток для девчонок, отгородив ширмами женскую раздевалку. Так делали все время, сколько она себя помнила. Мальчишки не подглядывали и не устраивали розыгрыши, слушаясь тренера и уважая соперников, пускай это были и девчонки. С душевыми дело обстояло еще плачевнее, Юля не могла перебороть брезгливость при виде памятника эпохи, погружавшего в дух и атмосферу мертвого государства. В туалет она бегала к гимнасткам, куда дошла цивилизация в виде новой сантехники и чистой плитки, были даже бумага и мыло.

Юлю всегда обижало, что их секцию задвигали в угол, то отбирая помещение и отправляя в подвал заниматься, то возвращая. Приходилось долго отмывать зал, и мама ругалась на нее, считая, что Юля дома не хочет ничего делать. И вообще, дома она слышала одни упреки и указания, а здесь она успокаивалась, часто оставаясь после тренировки на скамье у стены, следя за другими группами и делая уроки на планшете, пока шестой гневный звонок матери не заставит ее пойти домой. Правило шестого звонка ей подсказал старший брат Макс, на собственной шкуре определив точку кипения маман, он это так называл. Юля же называла это просто психозом и старалась не доводить до длительных скандалов. С братом она всегда была в ссоре, как-то повелось с самого детства, но в школе он всегда выручал сестру, никогда не вспоминая об этом дома, продолжая подначивать и злить, специально испытывая характер. Сейчас он был на третьем курсе и редко оставался дома, и она осталась один на один с мамой, которой, по их общему мнению, давно было пора выйти на работу, но папа не настаивал, видимо, ожидая еще большей угрозы.

Заклеив окна толстой пленкой, видавшей лучшие годы, потертой и со следами краски, она помогала тренеру складывать кубки и медали в коробки, бережно упаковывая в газеты, прокладывая стекло всем, что попадало под руку. По просьбе тренера ребята приносили коробки и другую упаковку с маркетплейсов. От такого количества коробок и голых стен в комнате тренера, где висели доски и стояли шкафы с наградами, Юля чуть не заплакала, докрасна закусив нижнюю губу, потом и верхнюю, чтобы не было обидно. Еще в детском саду, когда ставили прививки или брали кровь, Юля решила, что все будет по-честному, и если пострадала левая рука, то в следующий раз кровь возьмут из правой, чем очень злила маму и медсестер, не желавших понять маленькую девочку, упиравшуюся до последнего.

– Не переживай, через месяц отремонтируют и будет гораздо лучше. Обещали душевую сделать и раздевалку для девочек, – тренер улыбался, но что-то было в его улыбке нечестное. Она всегда знала, когда он обманывает, но сейчас не понимала, что в его словах правда, а что нет. Он заметил это, Юля не умела прятать эмоции, Альфира пыталась учить, но ничего не выходило ни у ученицы, ни у учителя. – Пока будем заниматься в балетном классе.

– Где? – не поверила Юля и поморщилась.

– А что? Там неплохо, зеркала, пол хороший, матов только не постелешь, не разрешили. Там даже кондиционер есть.

Юля скривила лицо и высунула язык. Она терпеть не могла танцы. И это была полуправда, танцевать она любила, но когда никто не видит. Со стороны она казалась себе неуклюжей и смешной.

– Ладно, не будем забирать хлеб у других. Мы с ребятами шкафы разобрали, а доски отрывать им самим захотелось. Хорошие у нас ребята, как думаешь, выйдет толк?

– Артем кмс получит, а Гриша с Кириллом нет, – не задумываясь, ответила она. – Гриша старается, но у него зрение, он медленно реагирует. Кирилл немного лентяй, но разряд поднимет

– Молодец, все верно подметила. Еще не решила, куда пойдешь после школы?

– Там за меня решают, – отстраненно ответила Юля, с тоской посмотрев на коробки.

– Понятно, обычное дело. Все равно сама решишь. А по поводу физинститута подумай, можно же и заочно. Я тебе характеристику напишу, но только после чемпионата.

– А я разве туда отберусь?

– От тебя зависит. Ты форму взяла?

– Да, конечно. Олег, вы же знаете, что без нее никогда бы не пришла, – обиженно буркнула Юля.

– Знаю, не обижайся. Я обещал мальчишкам мастер-класс показать. Переодевайся, пойдем в бальный класс.

– Вы у меня получите, – прошипела Юля, угрожающе сощурив глаза и сжав кулаки, незаметно отведя ногу для удара.

– Посмотрим, как бы сама не получила, – он встал в комичную стойку, подражая героям детских мультсериалов. Особенно комично это выглядело в потертой спецовке и старых кроссовках.

Через десять минут она гоняла мальчишек по балетному классу, проводя быструю разминку. Тренер заканчивал внизу, он умел приготовиться к бою за считанные минуты, а Юле надо было, как следует растянуться, набрать огня в мышцах, чтобы все тело горело и напоминало взведенную пружину. Тренер называл ее неразорвавшейся гранатой, отмечая главную ошибку Юли, неумение правильно расходовать силы, кипящее желание решить исход в первые минуты.

Мальчишки тоже переоделись в кимоно, выполняя указания U-Li Sun, одетую в белоснежное кимоно мастера, пускай она и злилась, считая, что они подлизываются, стесняясь их искренности. Она долго заставляла ребят следить за чистотой кимоно, чтобы они сами их стирали, не доверяя другим, как настоящий мастер сам точит свой меч. Когда пришел тренер, мальчишки были уже на исходе первого дыхания, как обычно, когда разминку проводила U-Li Sun. Вошел тренер и поклонился. У входа в балетный класс стояли пять пар кроссовок.

– Размялись? Молодцы. Дайте мне пару минут.

Тренер сделал три круга скоростной разминки, больше напоминавшей бег с ударами, четвертый прошел на руках, в конце пути сделав мостик три раза. Движения его ускорялись, если бы это было аниме, то он бы создал белый вихрь, разбросав учеников по свету. Юля видела это в духе картинок Альфиры, стоит подбросить ей идею.

– Так, Юля, ты в полный контакт, я веду и обозначаю, – он бросил ей шлем, Гриша протянул перчатки. Очки у мальчика запотели от смущения.

– Так нечестно! – возразила Юля, покорно надевая защиту. Тренер тоже надел шлем и перчатки, состроив злое лицо в духе старых фильмов про мастеров кунфу. Ей не нравилось, что он постоянно жалел ее, она же девочка.

– Глупости. Опять за старое! Не понимаешь, делай не задумываясь.

– Олег Николаевич в другой весовой категории, так что все честно. Ты же с нами тоже не в полный контакт, а мы тяжелее тебя, – сказал Гриша, поправив очки. Юля погрозила ему кулаком.

– Вставай. Гриша, командуй, – приказал тренер.

Они встали в стойки, мальчик скомандовал, и соперники поклонились, потом поклонились ребятам. Юля не сдержала смешок, когда мальчишки с серьезным видом ответили им вежливым поклоном.

Она пошла первая, избрав новую тактику. Тренер в первый момент поддался, едва не пропустив удар левой ногой в голову, и Юля, поверив в удачу, усилила натиск, забыв про защиту, тут же очутившись на полу.

– Торопишься. Нельзя так вперед бросаться, я же тебя приманил, ложно открылся. Ребята, смотрите и учитесь, так делать нельзя. Противника надо уважать, не думать, что он заснул или сразу посыпался.

Юля разозлилась, даже покраснела. Она знала, что это плохо, что сейчас она точно проиграет, как это было и раньше. Гриша скомандовал, и спарринг продолжился. Она стала осторожнее, обдумывая каждый ход, и получила ощутимый толчок по ногам и подсечку, опять растянувшись на полу.

– Слишком долго думаешь. Так тебя вынесут в первом же бою. Доверься себе, но не кидайся сразу. Ты можешь, я же вижу.

Она встала, поправила кимоно, увидев себя в зеркале. На нее смотрела обиженная и злая девчонка. Ничего так, симпатичная, если бы губы так не распухли, и как она так не успела сгруппироваться и ткнулась лицом в пол? Поправив шлем, Юля поклонилась, готовая к продолжению боя. Команду она услышала раньше тренера, почувствовав время. Что-то поменялось в ней или в воздухе: свет стал литься медленнее, тренер будто бы замедлился. И она могла предугадать его ход, опередить и увернуться, ответить решительным контрударом. Она оставалась спокойной, проведя три удара в голову, которые он с трудом заблокировал. Еще немного, и она пробьет его. Так и случилось, удар прошел, и Юля, потерявшая контроль над собой, подалась вперед, получив удар по ногам, несильный, но достаточный, чтобы она растянулась на полу.

– Молодец, пробила, – тренер помог ей встать. – Запомни это, хорошо запомни. Когда вновь почуешь, что побеждаешь, не кидайся вперед, а дай противнику поверить, что он может защититься, что у тебя кончились силы, и когда он сгруппируется для контрудара – бей!

2. Усталые дети

По кухне гулял сквозняк, нагло забираясь под майку и щекоча ноги. Юля сидела на полу и читала книгу о корейских мифах, которую импульсивно купила, не особо вчитываясь в содержание. Ей понравились фотографии и рисунки, и сейчас она рассматривала их, изредка пробегая глазами текст. Она застряла на первых двух мифах о сотворении мира и девочки Оныль. От жары в голове все перемешалось, а еще этот английский с репетитором каждое утро по Teams в половине восьмого утра. Она никогда так долго не спала, начиная утро с пробежки по парку, но и заниматься английским с этим занудой, да еще в жару! Мама, как всегда, нашла подешевле, препода «с опытом», подрабатывавшего в обеденный перерыв. Когда занятие началось, из головы улетучивалось все без остатка, Альфира называла это сливом в унитаз познания. Она любила что-нибудь такое отмочить, не сразу осознавая, какую чушь сказала. Особенно Юле не нравился липкий флирт лохматого препода, видимо считавшего, что длинные немытые волосы привлекают девушек. Каждый раз после занятия Юля нервно чесалась и вставала под холодный душ, но матери ничего не говорила, оправданно ожидая целую лекцию о том, что у них работает только отец, и что денег в семье не до фига, и что она должна радоваться, что о ней заботятся, что хотят ей счастливого будущего, не жалея сил и так далее по унылому душному тексту из неизвестно кем написанной методички для мамаш.

Дома жарко, но на улице вообще пекло. В комнате родителей висел кондиционер, но Юля не любила его, помня, как три раза болела воспалением легких, пока до родителей не дошло. Хорошо, что брат снимает квартиру с друзьями и дома почти не появляется. Его вещи еще остались в шкафу, но комната была ее, вся и навсегда. Она ему так и сказала, чтобы не возвращался, пока она не свалит, только вот куда? Юля уставилась на журавля, рисунок такой старый, что казался подделкой, Альфира такие в два счета наколдует. Она смотрела на журавля и думала о девочке Оныль, не знавшей ни кто она, ни кто ее родители. У нее даже имени не было, Оныль придумали случайные люди, нашедшие ее в лесу. И чем это он ее кормил?

От раздумий ее оторвал звонок в дверь. Юля ловко поднялась без рук, с книгой отрабатывая уход от удара и контратаку. Подойдя к двери, она оглядела себя в огромном зеркале, очередная прихоть мамы, до сих пор не смирившейся с тем, что дочь не интересуется шмотками. И зачем такое огроменное зеркало в их маленькой квартире? Лучше бы второй шкаф поставили, а отец никогда не спорит, уедет себе в командировку, считай, что нет его. В зеркале ничего особенного: белая футболка с покемоном, она уже забыла, как звать этого уродца, просвечивавший зеленый бюстгальтер, белые короткие шорты, волосы стянуты в пучок. «Юленька, ты не невеста», – сокрушенно вздыхала бабушка, дед цыкал на нее, чтобы не ныла дальше.

– Привет, U-Li Sun! – Альфира крепко обняла, нарочно прижав к спине пакет с мороженым. – Холодно, да?

– Неа, – Юля взяла мороженое и ушла на кухню.

– Фу, ну и жара! – воскликнула Альфира, стягивая длинное белое платье с рукавами три четверти. – Я переоденусь, а то взмокла как свинья!

– Давай, мамы нет. Она вернется вечером, – Юля придирчиво осмотрела большую ванночку с шоколадным мороженым, печеньем и вишней. И ведь они это все съедят.

Альфира вышла из ванной мокрая и довольная. Она умывалась так, что вода с нее текла ручьями, а очки в тонкой оправе запотевали намертво. У нее с детства были проблемы с кожей и на солнце приходилось ходить в защите, пляжи и курорты точно не ее. Вертясь у вентилятора, она напевала, хихикая и весело поглядывая на подругу, с серьезным видом раскладывающую мороженое. Познакомились они в шестом классе, семья Альфиры переехала в Москву, и сразу подружились, но их упрямо не хотели сажать вместе, учителя всегда имели свое мнение на их счет. Она уже тогда была сильно выше Юли, нетолстая и не худая, Юля немного завидовала ее фигуре. Но главная Альфа, как с первого же дня ее прозвали в школе, оказалась веселая и жизнерадостная. И этому совершенно не мешало плохое зрение, толщина стекол ее очков многих шокировала, как и другие проблемы со здоровьем. Альфира часто болела, и Юля приходила к ней, чтобы вместе догонять программу. Но в одном они были очень похожи: обе могли ходить «в чем попало», по общему мнению их мам и бабушек. Вот и сейчас на ней был разноцветный комплект белья.

– А что ты читаешь? – Альфира взяла книжку со столешницы и задумалась. Полистав до середины, она с тревогой посмотрела на Юлю. – Ты не двинулась на своем тхеквондо?

– Двинулась! – Юля отобрала у нее книгу и показала язык, усевшись на пол. – Просто интересно, но я там ничего не понимаю.

– Как и во всем остальном. Учеба точно не твое, она села рядом и дружелюбно толкнула Юлю локтем. – Чего такая серьезная?

– Да достал этот английский! – Юля беззвучно выругалась.

– А, поняла. Опять этот липкий крыс.

– Крыс? – Юля ухмыльнулась, и правда, крыс, очень похож. – Да толку ноль, а он еще все пытается меня на откровенность развести. Вот ведь дурак, да? Сам где-то в Красноярске сидит, ну не дурак?

– Вот и радуйся, что в Красноярске, а то бы ходила к нему на очные.

Они переглянулись и высунули от отвращения язык. Альфира потянулась к тарелкам с мороженым.

– Слушай, может я тебе шорты дам, а то так на полу сидишь.

– Да ладно, все равно стирать, – улыбнулась Альфира. – У тебя хорошо, а дома как в морозилке. Мои врубили кондер на полную, а я от него кашляю. От него воняет чем-то, а они твердят, что я придумываю.

– Угу, мы же тупые и залететь можем в любой момент, – подтвердила Юля с набитым ртом. Мороженое было безумно холодное и вкусное, аж зубы сводило.

– Ага. Мне тут мама как-то устроила, что я поздно домой пришла. Помнишь, мы ходили на шлюз?

– Так вроде к одиннадцати вернулись.

– Это ты моей маме скажи. Она думает, что я на вписке была, все вынюхивала, что я такое пила. Если честно, то обидно, а попробуй докажи, что это квас! – Альфира шмыгнула носом и набила рот мороженым – всегда помогало.

– Да ну их. По себе судят, а нам оправдываться. Я уже давно не возражаю, вообще ничего не говорю. Просто выслушала все и свободна. Моей просто надо выговориться, отца нет, значит, мозг будут мне иметь.

– На веки вечные! – патетично воскликнула Альфира. – Мне Макс так и сказал, чтобы я молчала и все. Отругается и утихнет, как селевой поток, пусть плывет себе куда хочет, главное встать повыше и ждать.

Юля искоса посмотрела на подругу. Ей не то чтобы не нравилось, что брат общается с Альфирой, вовсе нет, он хоть и дразнился, но всегда помогал им по математике и физике с химией. И им всегда было о чем поговорить, Альфира накидывала на него узду жизнерадостности, и противный брат рядом с ней менялся. Юлю это злило, с ней он не был таким добрым. И вот, они общаются. Альфира не скрывала этого, часто пробалтываясь о том, какие иллюстрации она сделала для него. Максим писал какую-то игру, а Альфира рисовала и генерила локации. И ведь никто так ничего Юле и не показал: «не готово» или «пока нечего показывать», или любимое «сама скоро все узнаешь». «Секреты у них. Ну-ну», – фыркнула про себя Юля. Альфира не заметила ее взгляд, продолжая есть мороженое, как ребенок. И очки заляпала, и полную ложку в рот засунет и сидит так, глупо улыбаясь. Какая же она классная, умеет быть собой и не строить из себя мисс Серьезность или мисс Зануда, очередные насмешки от брата.

– Чего? – Альфира недоуменно смотрела на Юлю, начавшую незаметно от себя шмыгать носом. – Юля, что случилось?

Альфира забрала тарелки, на которых было еще больше половины лакомства, и обняла, сильно прижав Юлю, чтобы не вырвалась. – Что случилось?

– Да все этот ремонт! – в сердцах воскликнула Юля и заплакала, уткнувшись в волосы Альфиры. От них пахло летом, солнцем и перегретым асфальтом. На ярком солнце они светились темно-рыжим оттенком, Максим прозвал Альфиру черно-бурой лисицей. – Олег говорит, что сделают и будет лучше, но я же вижу, что нас опять выгоняют! Уже и тренировки отменили, а обещали балетный зал!

– И чего ты так переживаешь? Вот сдашь кмс через неделю, пойдешь в другой клуб.

– А я не хочу в другой. Там не будет моего тренера. Я уже пробовала прошлым летом, знаешь, какие там придурки!

– Ну, ты и дурочка,. Я думала, что с возрастом поумнеешь, но ты вся в своего отца пошла! – пародируя маму, зло сказала Альфира.

Девчонки расхохотались. Альфира состроила такое гневное лицо, что Юля от смеха чуть не ударилась головой о дверцу шкафа. Она раздала тарелки, и девушки доели мороженое, смеясь и переглядываясь.

– Не волнуйся, как будет, так и будет. Может тебе больше и не захочется заниматься, пойдешь учиться.

– Ага, меня пихают в Вышку или в Плешку, а я как подумаю, так тошнит! Мама тут курсы нашла, чтобы и ЕГЭ сдать на сто пять баллов и в вышку поступить. Хоть из дома беги.

– Тогда сбежим вместе, – Альфира хитро прищурилась, зеленые глаза заблестели. – На меня пока не давят, но у себя обсуждают. Думают, что я их не слышу.

– А ты сама решила, куда хочешь?

– Решила, но им это не понравится. Я уже записалась на бесплатные курсы, Максим инвайт прислал. Скоро буду junior разработчиком.

– Здорово! Тебе пойдет, вон и очки уже есть. Но это вообще не мое.

– Ну, я тебе уже говорила, что твое, – Альфира поставила пустую тарелку на стол и потянулась, как сытая и ленивая кошка.

– Знаю, ты говорила. И Олег Николаевич об этом говорит, хочет, чтобы я всерьез подумала. Но я боюсь, что не справлюсь.

– Тогда точно иди, – Альфира зевнула и потерла глаза, небрежно приподняв очки. – Я тут нам работу нашла. Совсем рядом, как раз на месяц или сколько там осталось. Короче, помнишь там в угловом доме, ну рядом с башкой, все ремонт делали?

– Помню. Там вроде какой-то ресторан открыли.

– Ага, корейский. Тебе по профилю. Там официанты нужны, я уже договорилась. Можно сегодня сходить, но попозже, что-то я объелась.

– Да какой из меня официант?

– А из меня? – Альфира изобразила, как роняет поднос на посетителя.

– Тогда пошли! – захохотала Юля.

– Мы дети усталые с самого рождения, мы не исправимо больное поколение,

мы вечно грустим, ждём перемены, на деле лишь сессия и серые стены, – запела Альфира.

(Нежность на бумаге «Усталые дети»).

– Не гони тоску, – фыркнула Юля, слегка толкнув в плечо.

– В свой плейлист посмотри, – фыркнула в ответ Альфира. – Давай фильм пока посмотрим, все равно пекло на улице.

– Опять ужастик?

– Ага! Такой трешак!

3. Мертвая зона

От панельной девятиэтажки до старой школы, в которой она провела всю среднюю часть государственного стандарта, довольно смело называемого образованием, идти десять минут, не торопясь. В школу она всегда опаздывала, ее личный рекорд три минуты двадцать секунд от подъезда до входа в класс. Хорошо, что мама об этом не знала, а брат, бежавший далеко позади, ничего не рассказал. Юля едва не попала под колеса, водитель тоже торопился встать в пробку, начинавшуюся на светофоре у метро, красиво опоясывающую круг возле башки Курчатова, неторопливыми змеями расползаясь по трем лучам неизбежности опоздания на работу. Отец рассказывал, что когда он был маленьким, то пробок не было, и машин почти не было на улицах. Всегда получалось так, что раньше все было очень хорошо, вокруг шумел экологически чистый лес, и жизнь была тихая, понятная и правдивая. Она не спорила с родителями, как брат, не желавший принимать все на веру – меньше споришь, больше времени для себя. Максим сам учил маленькую Юлю этому правилу, но каждый раз вступал в спор. И так продолжалось до тех пор, пока он не поступил в Бауманку и стал подрабатывать разработчиком. Какие-то деньги он зарабатывал уже в старших классах, покупая новые железки, мастеря монстра из своего компьютера, который он купил на свои деньги. Мама ворчала, что он плохо распоряжается заработанными деньгами, что лучше было бы купить хорошую одежду или пойти на курсы, на какие и куда не уточнялось. Но тут отец встал на сторону сына, возможно, впервые в жизни проявив характер.

– А мне здесь больше нравилось, – Альфира подошла к забору и просунула руки между прутьями, желая схватить ветку ближайшего дерева.

Юля недовольно фыркнула, но, поддавшись настроению подруги, легко залезла на крышу гаража, в котором кончался школьный забор. Школа напоминала плохо укрепленную средневековую крепость, окруженная высоким, крашеным серебрянкой забором с частыми вертикальными прутьями и гаражным кооперативом с тыла, напоминавшим осевшие за столетия смотровые башни, про которые все забыли, сделав из них склады и конюшни. Один гараж выделялся, отличаясь от общей застройки железной покатой крышей, втихую притеревшись к остальным. Крыша загремела, Юля допрыгала, отбивая нестройный бит.

– А я? – Альфира потянула к ней руки. Забираться на гаражи в длинном платье было не самой хорошей идеей, но она уже подгибала полы, открывая белые ноги в частых красных пятнах.

Юля села на скат, упершись ногами в стойку забора, и помогла Альфире взобраться. Альфира радостно улыбалась, поправляя платье. Она ничего и никогда не стыдилась, умея перевести в шутку любой конфуз, а Юля могла даже летом долго думать и решать, стоит ли надевать шорты, не слишком ли они короткие. Альфира отряхнула пыль с шорт, в окончании хлопнув Юлю, не замечая въезжавших во двор раскаленных автомонстров.

– Альфа! Ну, ты совсем офигела?

– А ты не знала? Как давно мы тут не бегали! А помнишь, как мы все хотели перепрыгнуть на ту сторону? – Альфира показала на земляной вал, служивший с одной стороны второй линией гаражей. Когда два гаража напротив открывали ворота, то не всегда водители могли выехать, не задев честь другого. Зимой вал превращался в снежную горку с редкими деревьями, которую еще и заливали зимой, и не одна сотня носов была расквашена, когда лихие санки влетали в дерево или сваливались в стихийный овраг между горкой и хоккейной коробкой.

– И хорошо, что не прыгнули. Максим рассказывал, как один пацан прыгнул. Потом полгода ноги срастались.

– Какая ты зануда! Это же мечта, а мечта никогда не должна сбываться, а то она потеряет всякий смысл.

– Опять дури начиталась? – с подозрением посмотрела на подругу Юля.

– Наверное, уже и не помню что. Начну читать одно, потом схвачу другое и третье – все перемешается, а запомню какую-нибудь фигню!

– А я вот ничего не запомню.

Девушки переглянулись и побежали по гаражам, крича и хохоча. Гаражи с тыла школы были ниже, и Альфира едва не порвала платье, смело спрыгивая на плоскую крышу. Набегавшись вволю, они спустились на территорию школы, возле углового гаража была небольшая насыпь, не то из земли, оставшейся после строительства при царе горохе, не то из строительного мусора, поросшего чахлой, но стойкой травой. На школьном плацу ни души, только раскаленный разлинованный асфальт, унылые беговые дорожки, волейбольная сетка снята, турники и лестничная пирамида с П-образной лестницей блестели свежей краской, не то зеленой, не то бирюзовой.

– Мертвая зона, – оглядываясь, проговорила шепотом Альфира.

Юля что-то почувствовала в воздухе. Она не могла понять что, но вдруг ей стало холодно, руки и ноги покрылись мурашками, а в груди стало тесно. Альфира удивленно смотрела на нее, часто дыша и хмурясь. Внезапно солнце померкло, на какую-то миллисекунду, но и этого было достаточно, чтобы девушки испугались. Юля, все еще дрожа, посмотрела на здание школы и ничего не увидела, кроме выжженной земли, покрытой оспинами от разрывов снарядов и ракет.

– Пошли отсюда, – Альфира потянула ее к выходу. У калитки Альфира остановилась и оглянулась.

– Ты это видела? – шепотом спросила Юля, видя, как побледнела Альфира, а большие зеленые глаза сузились до узких щелок.

– Не знаю, – она поспешно ткнула в кнопку, магнитный замок сработал с непонятным запаздыванием, как в кино, когда время замедляется и звуки растягиваются, искажаясь, меняя тон, то приближаясь, то удаляясь.

Они молча пошли к ресторану, находившемуся в соседнем доме. Юля завидовала тем, кто живет рядом со школой, как часто завидуешь тому, чего у тебя нет, не понимая, что большая удаленность от школы дает несравнимо больше свободы. Дом напоминал неправильную букву Г или уголок. Одна часть дома была построена в 1948 году, а в 1952 построили вторую часть, выходящую фасадом на главную улицу. Ресторан находился в старом корпусе. Не успев дойти двадцати шагов, девушки ощутили, как совсем близко от них что-то прошло, но никого рядом не было. Даже машины по главной в это время не проезжали, а воздух был настолько неподвижен, что казалось время кончилось. Это что-то остановилось впереди, и оно смотрело на них. Юля увидела глаза, полные силы и жесткости, но она запомнила, что они были очень красивые, как у молодой девушки или красивого юноши. Альфира громко чихнула, поймав луч солнца носом, и это что-то исчезло.

– Походу мы перегрелись, – решила Альфира, потрогав голову и взъерошив волосы.

– Не знаю, – Юля потрогала волосы, и они оказались холодными, зато она вся горела. – Я видела глаза.

– Нет-нет-нет, – Альфира помотала головой. – Я перегрелась и с ума не сошла.

В ресторане они успокоились. Запах острой кухни и волна прохлады окутали их, напоминая, что пора обедать. Посетителей было немного, приветливая официантка пригласила за свободный столик у окна.

– Мы насчет работы, – сказала Альфира, смутившись от внимательного взгляда официантки.

– А я тебя помню, – официантка отвела их и мягко, но требовательно посадила. – Сначала надо поесть, потом поговорим. Вы же не торопитесь?

Девушки замотали головами, и выглядело это так смешно, что официантка невольно засмеялась. Она выглядела гораздо старше, наверное, ей было больше тридцати лет, среднего роста, красивая метиска, органично подходившая и к кухне, и к восточному антуражу. Юля примеряла на себя ее наряд, находя, что будет смешно выглядеть со своим лицом и тощим телом. Вот Альфире подойдет такое платье, она любит длинные узкие платья и всякие сложные прически с заколками, нитками искусственного жемчуга, цветами и прочей ерундой. Юля с трудом заставляла себя сделать косу посложнее, чтобы мама не ругалась и отстала.

– Меня зовут Мэй.

– Я Альфира, а это Юля.

– Очень приятно. Вы же не против пельменей?

– Мы только за! – обрадовалась Альфира.

– Юля, а ты не любишь пельмени? – Мэй с интересом смотрела на задумавшуюся девушку.

– Люблю, особенно димсамы и манду, – Юля улыбнулась в ответ.

– Жарко сегодня, – Мэй подмигнула девушкам и ушла на кухню.

– Я с собой не брала денег, – прошептала Юля.

– У меня есть. Мне тут заплатили за иллюстрации, помнишь, я тебе показывала?

– Это с драконами?

– Да, обещали еще заказ подкинуть. Они всегда так обещают, в этот раз заплатили.

Мэй вернулась очень быстро и принесла чашки с парящими манду с бульоном и густо насыпанной зеленью. Юля удивлялась, почему на ней нет фартука, как было принято в ресторанах, о которых она читала. Стол заполнился салатами и соусами. Альфира, совсем не стесняясь, выложила в свою чашку сразу половину сметаны с чем-то острым, Юля по запаху поняла, что соус специально разбавили сметаной.

– Приятного аппетита. Я подойду к вам позже, не торопитесь, – Мэй погладила по плечу напряженную Юлю. – Все очень вкусное.

– Спасибо, – ответила Юля, ощущая непонятные затруднения в горле. Она часто смотрела на улицу, боясь, что за ними опять следит это нечто.

Альфира закивала и, набив рот всем, что попалось под руку, показала большой палец. Мэй приятно рассмеялась и ушла на кухню. Служащие местных контор закончили неторопливый бизнес-ланч, и зал опустел.

– Это хозяйка или администратор. Я не поняла. Она иногда работает за баром или в зале, когда девчонки болеют.

– Понятно, а то я все думаю, почему она в платье и без фартука, – Юля осторожно положила соус и попробовала. Альфира придвинула чашку с соусом к Юле, показывая, что надо больше.

Они съели все, хотелось еще, но не стоило, а то придется здесь остаться ночевать. Мэй забрала посуду и принесла всем по ледяному фруктовому коктейлю, сев вместе с ними. Юля и не пыталась понять, из чего он сделан, просто наслаждаясь кисло-сладким вкусом с нотками острой горечи. Мэй пила кофе, поглядывая на девушек, смущая хитрой улыбкой.

– Хорошо, теперь поговорим. Мне нужны два официанта в зале и один иногда в помощь в баре. Форму я вам выдам, ваши размеры у меня есть. Посетителей в это время немного, но я вам скучать не дам, – Мэй стала серьезной, и написала на салфетке сумму. – Вот столько за смену, но надо будет работать с восьми утра до четырех. Лучше приходить пораньше, поможете мне зал подготовить. Кухня у нас работает с семи утра, завтраки и обеды за мой счет.

– Я согласна, – не задумываясь, ответила Альфира.

– Юля, а ты? Я вижу, ты девушка крепкая. Что думаешь?

– Мне все нравится, просто я думаю, если вернут тренировки, буду ли успевать, – честно ответила Юля. Свалить из дома с раннего утра было бы здорово, заодно и этот поганый английский пропустит, пусть мама сама занимается, а у папы она разрешение получит.

– Юля чемпион по тхэквондо. В будущем точно чемпион, – улыбалась Альфира, Юля немного покраснела, спрятавшись в высоком стакане с недопитым коктейлем.

– О, как здорово! Вот я и смотрю, какие у тебя сильные ноги и руки, а по походке сразу видно, что ты занимаешься. Моя бабушка занималась тхеквондо до девяноста лет, пока не умерла. Ты на нее похожа движениями, не знаю, как сказать. Ты двигаешься не быстро и не медленно, словно экономишь силы, но всегда готовая отразить удар. Я это сразу вижу, меня бабушка учила, но я плохая ученица, могу только убежать очень быстро!

Мэй заразительно засмеялась, ущипнув смутившуюся и смеющуюся Юлю.

– Это точно она! И бегает она быстрее всех! – подтвердила Альфира.

– И правильно. Главное, что я запомнила, что если драки можно избежать, то надо сделать все возможное, а лучше убежать. Хорошо, жду вас завтра утром, выплата раз в неделю. Договорились?

Девушки закивали. Альфира потянулась к рюкзаку за телефоном, но Мэй ее остановила.

– Обед за счет заведения. Я не обеднею, не переживай.

4. В ресторане – Три бизнеса, – Юля устало оперлась о барную стойку. Работа оказалась не такой легкой, как казалось в первые два дня.

– Через две минуты, – Альфира сверилась с терминалом и щелкнула ее по руке. – Давай я отнесу, а то ты устала. Сегодня повалили голодные.

– Не надо, я сама отнесу. Просто не выспалась, – Юля зевнула, прикрыв рот ладонью, на глазах навернулись слезы, и так захотелось сесть, а лучше лечь, что заныло все тело, она так на тренировках не уставала. – Мама нашла нового репетитора в Минске, допоздна «наверстываем упущенное время».

Альфира скривила в омерзении лицо, Юля незаметно высунула язык, приложив два пальца к горлу. Терминал пискнул, и она пошла к окошку за подносами. В целом работа ей нравилась, и первая неделя пролетела очень быстро. Особенно Юле нравилось кимоно, которое подобрала ей Мэй: белое, с яркими пионами наверху и черной лозой с крупными шипами, спускающейся к ногам. Юля решила, что выкупит его, а, может, Мэй так подарит. Альфире подошла белая блузка и длинная черная юбка, все украшения были у нее на голове, Мэй подобрала красивые заколки и цветы, и Юля немного завидовала подруге, понимая, что ей такое вряд ли подойдет. Одинаковым был темно-красный фартук на поясе, который не мешал ходить, Юля перед открытием даже попробовала несколько ударов ногами, на спор достав до изящного фонаря на столбе у стойки бара. Фонарь остался цел, деревянные сандалии Юли едва коснулись тонкого расписного абажура. Не нравилось Юле то, как на нее и Альфиру смотрят некоторые посетители. Приходили потные слюнявые мужчины, откровенно пялившиеся на ее попу, Юля чувствовала их взгляд, бледнея от злости. Альфиру тоже разглядывали, но она либо не замечала, углубившись в онлайн-кассу либо делала вид, что не замечает. Юля так не умела, и все выражалось на ее лице. И Мэй видела это и не ругала. На шестой день, когда накануне под вечер пришла шумная компания, и один посетитель даже «случайно» потрогал Юлю, Мэй посадила девушек, и они до позднего вечера разговаривали. В зале работала вечерняя смена, подсаживаясь к ним, когда была свободная минутка.

Мэй рассказывала о своей работе, как она начинала младшим официантом, как к ней приставали, и в одном заведении, где она работала, считалось нормальным, если девушка наладит более тесный контакт с клиентом. Для этого имелись спецномера в гостинице, полный пакет досуга, как называл это хозяин. Бить клиентов нельзя, Мэй видела, как сдерживается Юля, чтобы не врезать хотя бы словом, но и пропускать такое тоже нельзя. Они выработали простые схемы разъяснения, и, если клиент не понимал, звали Мэй. И клиент, слегка пристыженный, приходил на следующий день и вел себя подчеркнуто вежливо и уважительно. Вечерняя смена пустила слух среди посетителей, что днем работает мастер тхеквондо, и ее лучше не трогать, а то может разозлиться, и что они с ней не спорят, боятся. Когда они узнали об этом, Юля покраснела, а Альфира так смеялась, что у нее запотели очки от слез. Они хорошо сработались, Мэй с первых дней оставляла девушек одних, уезжая на полдня по делам. Альфира легко изучила терминал и онлайн-кассу, коктейли и работа с кофемашиной давались ей легко, а Юле это все не нравилось, работать в зале было и интереснее и больше движения.

К трем часам наплыв конторских служащих иссяк, началось тихое безвременье, как называли его повара и официанты. В этот час можно было пообедать и, быстро убрав зал перед вечерней сменой, немного побездельничать.

– Идите, поешьте. Я вам мясо сделал и манду с кимчхи и морской капустой, как ты просила, Альфа, – молодой повар кивнул на кухню, вставая за барную стойку. Мэй требовала, чтобы в зале всегда кто-то был.

– Спасибо, Камиль. Ты такой милый, – Альфира попробовала обольстительно улыбнуться и заморгала, поднимая легкий ветерок нежности длинными черными ресницами. Как и многое, что было не ее, обольщение и другие женские штучки выходили у Альфиры безумно смешно, она первая хохотала над собой.

– Хорошо, что моя жена тебя не видит, а то бы устроила. Она мне и так мозг выклевала, когда я о вас рассказал, – Камиль снял шапочку и осторожно потер лысую голову, обозначая место выклевывания мозга.

– Как дочка? – спросила Юля.

– Покажи, покажи! – нетерпеливо дергала его за рукав поварского кителя Альфира.

– Вот наша красавица, – широкое лицо Камиля расплылось в улыбке, он показал свежие фотографии младенца, внимательно смотрящего в камеру, лежа в кроватке.

– Она больше на тебя похожа, а вот смотрит точно как Зара, – Альфира даже пискнула от умиления. – Как подумаю, что у меня будет такая же малышка – ужас! Она же у меня с голода помрет или я ее забуду где-нибудь!

– Не забудешь. Когда придет время, всему научишься очень быстро. Проверено, – Камиль показал на часы. – Идите есть, а то остынет, а мне еще к вечеру надо заготавливать.

На кухне всегда было чем заняться. Помощники повара что-то мыли, резали, складывали, доставали, смешивали, варили – у девушек голова шла кругом, они и не старались понять, что происходит. И под стук ножей, симфонию льющейся воды и запаха из кастрюль и духовых шкафов есть было особенно приятно. И почему в ресторанах играет музыка, поют какие-то невнятные певцы с ущербным репертуаром, когда музыка кухни гораздо насыщеннее и интереснее? Юля несколько раз была с родителями и братом в ресторане, повод какой-то был, но она уже и не помнила какой. Ей там очень не нравилось: постоянные цыканья мамы, грозный шепот отца, невкусная еда, душные запахи духов и одеколонов, но особенно бесила музыка и пение, про какие-то таежные дали, про воровку-малолетку и прочий мусор. Брат называл это шансо-адом, а родителям нравилось, особенно папе. Он называл этот умца-умца бит музыкой России, то, чем дышит и живет страна, и из Москвы этого не увидишь. Юля не понимала, а вот Максим соглашался, и Юля очень злилась на него и на отца, потому что никто не может толком объяснить почему, отделываясь: «Подрастешь, поймешь».

– U-Li Sun, тебя зовет клиент. Просят именно тебя, – Камиль хитро улыбался, – Ты уже закончила?

– Угу, вот прямо сейчас, – Юля засунула в рот последнюю манду и встала.

– Я уберу, – Альфира заторопилась.

– Не торопись, я пробью, – Камиль вернулся в зал вместе с Юлей.

В зале было темно, будто бы кто-то выключил свет, а небо заволокло грозовыми тучами. Юля встала на месте, с нарастающей тревогой смотря на Камиля, который, как ни в чем не бывало, встал за барную стойку, осторожно касаясь пальцами экрана. Он боялся сделать ошибку и с терминалом и онлайн-кассой работал очень медленно. В глубине зала Юля увидела глаза, точнее они заставили посмотреть на себя. Ледяной холод сковал сердце, медленно растекаясь по животу и ногам, она вмерзала в пол, покрываясь ледяными струпьями смерти. Внезапно яркий свет озарил ее, и Юля на несколько секунд ослепла, закрыв глаза ладонями, но свет пронзал ее насквозь.

– С тобой все хорошо? – Камиль тревожно смотрел на Юлю, застывшую посреди зала.

– Не знаю, – прошептала она и на ватных ногах пошла к столику.

За столом сидела милая девушка в красивом нежно-бежевом платье с вышитыми белыми цветами. Она была упакована в платье, как в футляр или манекен, на который можно поставить любую голову. Платье высоким воротником держало изящную голову, улыбающееся приветливое белое лицо, напоминавшее диск луны в яркое полнолуние, тонкие губы подведены розовым блеском, длинные черные ресницы медленно порхали над миндалевидными глазами. Девушка пристально смотрела на Юлю, играя белыми тонкими пальцами с черными прядями идеальных волос, расчесанных и ровных, как по линейке. Юля могла бы поспорить, что и платье у нее в пол, а ноги спрятаны в закрытых туфлях-лодочках. Девушка будто бы прочитала ее мысли и встала из-за стола, чтобы поменять прибор со специями между столами. В этом не было смысла, все перечницы и салфетницы всегда были полны, Юля тщательно следила за этим, находя в малой доле несоответствия или беспорядка слабую физическую боль в груди. Альфира сразу сказала, что у нее начался невроз и паранойя.

– Простите, я оторвала вас от еды, но я бы хотела, чтобы именно вы меня обслужили, – голос девушки был на удивление низким, но не лишенным привлекательности. Юля подумала, что на такие голоса парни клюют, как глупая рыба на блесну.

– Здравствуйте и добро пожаловать в наш ресторан, – Юля положила перед ней меню и винную карту, которую девушка тут же от себя отодвинула.

– Я не употребляю алкоголь без существенного повода. Меню ваше я знаю наизусть, так как хожу сюда с самого открытия. Тем более, я знаю эту кухню, как мне кажется, вполне сносно, – девушка самодовольно ухмыльнулась, и было это так естественно и дружелюбно, что Юля улыбнулась в ответ. Ощущение холода давно исчезло, осталась только ноющая тревога в груди. – Я бы хотела заказать то же самое, что вы ели на обед. Если не ошибаюсь, то это манду с кимчхи и морской капустой и маринованная в остром соусе говядина с зеленой редькой, пожалуйста, попросите Камиля, чтобы во рту все горело. И принесите, пожалуйста, ледяного томатного сока с черным перцем. Десерты я не ем, единственно в конце попросите вашу подругу сделать мне ее фирменное капучино. Пускай сейчас и не утро, но мы и не в Италии.

Юля кивнула и, повинуясь улыбке девушки, улыбнулась в ответ. Когда она подошла к Камилю и передала заказ, внутри тревога переросла в уверенность, что ее вербуют. Прямо также, как это показывалось в фильмах, которые Альфира регулярно любила подкидывать Юле. Они всегда смотрели вместе либо у Юли, либо у Альфиры, съедая большую пачку фисташек на двоих. Максим называл это первым шагом к пивному алкоголизму.

– Юль, с тобой, правда, все в порядке? На тебе лица нет, – Камиль взглянул на посетителя, девушка, оторвавшись от раздумий, ответила ему приветливой улыбкой, погладив волосы. Камиль невольно дернулся. – Она к нам часто ходит, всегда одна. Я на кухню, а то мои не так сделают, а это требовательный клиент.

Юля кивнула и сделала вид, что проверяет нижние полки бара, но все было разложено по порядку, делать было совершенно нечего. Вернулась Альфира, веселая и улыбающаяся. Они обменялись с девушкой яркими улыбками, казалось, что Альфира ничего не почувствовала, но подходя к холодильнику за соком, Альфира быстро сжала пальцы Юле, их тайный знак, что надо поговорить.

– Пожалуйста, ваш сок, – Юля поставила высокий бокал для пива, полный томатного сока, напоминавшего дорогой и редкий драгоценный камень, с черными прожилками турмалина. – Блюда будут скоро готовы.

– Спасибо. Не уходите, пожалуйста, – девушка сделала два жадных глотка, что совершенно не соответствовало ее внешности и манерам. Она обнажила зубы, и Юле показалось, что они слишком длинные для человека, особенно клыки. Облизав губы, она невольно чмокнула и стыдливо засмеялась, прикрыв рот салфеткой. – Простите, я вас знаю, а вы меня нет. Мне о вас рассказывала вечерняя смена, и я вижу, что они не обманули.

– Я не получила черный пояс и кмс не сдала, – тихо сказала Юля, смутившись от ее внимательного взгляда.

– Это вопрос времени и не более чем статус. Важно то, что внутри вас. Вы же недавно здесь работаете?

– Вторую неделю.

– Могу сказать, что ресторан сделал правильный выбор. Мэй умеет набирать сотрудников, Камиль молодец, он учится на наших желудках и становится лучше с каждым днем, – она беззвучно хихикнула. – Скажите, а вы не знаете, куда делись прошлые девушки? Не скажу, что я расстроена, просто интересно. Так мало проработали и пропали, странно, да?

– Не знаю, – честно ответила Юля. Ни она, ни Альфира об этом даже не думали, но было что-то в глазах этой девушки, что-то такое, что острой иглой тревоги вонзилось в сердце, чтобы она не забыла, чтобы ее мучило это, пока не узнает.

– Извините, наверное, я должна об этом спросить у Мэй. Еще один вопрос, точнее просьба.

– Слушаю вас, – сдержанно сказала Юля, продолжая улыбаться, но внутри все было стянуто, напряжено до предела, вот-вот пружина лопнет от натуги.

– Пожалуйста, когда вас позовут на показательные выступления, не отказывайтесь. Мэй вас отпустит, а мне бы хотелось увидеть вас в деле. Вижу, что вы пока ничего не знаете, но подумайте и исполните мою небольшую просьбу.

– Хорошо, – Юля пожала плечами. Зал их разломали, а тренер пропал, на связь не выходит, да и соревнования перенесли на осень, опять разряд уплывал от нее в неведомые дали. Может мама и права, надо бросить все это и заняться учебой?

– Я буду ждать вас, U-Li Sun. Вам очень подходит это имя. Не удивляйтесь, что я знаю. Простите, но я не могу вам все рассказать. Наверное, вам это и не будет интересно.

Прозвенел колокольчик на барной стойке. Юля поклонилась и пошла за тарелками. Поставив дымящиеся манду и бьющее острым вкусом мясо, она пожелала приятного аппетита и вернулась к Альфире.

– Я закончу, а ты иди, доешь. Камиль подогрел.

Юля доела без удовольствия. Манду были прекрасны, как и мясо, но кусок не шел в горло. Вернувшись в зал, она не увидела девушки, все столы были пусты, а Альфира подбивала дневной отчет.

– Она все быстро съела и ушла. Никогда не видела, чтобы капучино пили залпом. Она сказала, что ей так больше нравится, чтобы оно не успело остыть.

– Понятно, – Юля обошла столы и поправила все приборы и салфетки. Стол после нее даже не надо было протирать, она ела очень аккуратно, даже запаха еды не осталось, как и запаха ее духов. Она попыталась вспомнить, но не смогла – девушка ничем не пахла, даже солнцем и раскаленным городом. Все чем-нибудь да пахли, распаренные или пропитанные запахом салона авто, с приторным запахом духов или туалетной воды, сигарет или айкоса, но все пахли.

– Ее зовут Ким Лана. Вот, видишь, на нее даже свой профиль есть, постоянный клиент, а я ей скидку не сделала. Мэй будет недовольна.

– Она разве карту дала или QR-код показала? – Юля удивленно смотрела на чек, девушка оставила им внушительные чаевые. Они все чаевые делили поровну, как и вечерняя смена.

– Я должна была увидеть, когда дала ей терминал, но я зевнула. Ладно, в следующий раз отыграем. Передам в вечернюю смену, она обычно поздно вечером приходит.

Вернулся Камиль. Он выглядел слишком серьезным, даже поварской колпак слишком сурово сидел на голове.

– Странная девушка. Всегда одна приходит, редко с кем общается. Только с Сабиной и Алисой, но они ушли.

– Это они раньше днем работали? – оживилась Юля.

– Да, иногда выходили в вечернюю смену, как раз, когда она приходила. Они о чем-то разговаривали, Мэй потом ругалась. Она не любит, когда с посетителями заводят долгие разговоры.

– Понятно, – Юля переглянулась с Альфирой. – А почему они уволились?

– Не знаю. Пропали просто. Как-то не пришла Алиса, а на следующий день Сабина. Мэй им звонила, но телефоны отключены. Я даже к ним домой ездил, они снимали в Строгино двушку, но там сказали, что давно съехали.

– Они кассу украли? – заинтересовано спросила Альфира, почуявшая детективный сюжет. У нее даже глаза заблестели, и Юля ущипнула подругу за руку, чтобы та не ляпнула чего-нибудь, а она могла.

– Нет, что ты! Они хорошие были, молоденькие, чуть старше вас. Чаевые даже не взяли за неделю и зарплату. Нет, воров Мэй на работу не возьмет, у нее чутье.

4. Учебный бой

Смена закончилась два часа назад, а Юля и Альфира сидели напротив кормушек для белок в парке и молчали, пытаясь в лентах инсты, фейсбука и тик-тока найти хоть что-нибудь. Как только Юля заговаривала о пропавших официантках, у нее звонил телефон, приходилось отвечать и слушать по двадцать минут не то уговоры, не то вежливые приказы.

Первой позвонила классная. Она долго и издалека выясняла, как у нее дела, как она проводит лето, какие планы, пока, наконец, не перешла к сути, попросив Юлю выступить на соревнованиях от школы. Юля так и не поняла, в честь какого праздника были эти соревнования, оглушенная и уставшая после долгих и нудных слов о долге, о чести школы, не хватало еще приписать долг перед Родиной. Юля обещала подумать, но классная вытянула из нее клещами вынужденное согласие. «Задолбала!» – в сердцах воскликнула Юля, ощущавшая нечто противное внутри после разговора, как телефон настойчиво зазвонил опять. Это был номер школы, и Альфира, предложила не брать.

Через минуту позвонила мама Юли и потребовала, чтобы она связалась с завучем старших классов, мобильный она уже отправила по ватсапу. Юля не возражала, зевая во время потока требований и угроз. Мама не поняла сути вопроса и, как обычно встав на позицию противника Юли, по отработанной схеме, не вдаваясь в подробности и не желая их знать, выносила мозг по поводу ее будущего. У Юли кончились силы, и она упала на лавку, невидящим взглядом смотря на кормушку, полную фундука. Пока мама угрожала, она думала о том, что орехи в лесу гораздо вкуснее, захотелось немного ограбить белок, но совесть не позволила. Альфира весь разговор гладила подругу по руке, смущено и, как показалось Юле, немного стыдливо улыбаясь, словно прося прощения у Юли за ее маму. Она слышала весь разговор, мама привычно орала в трубку. Юлю немного злила эта черта Альфиры, когда ей было стыдно за других, она никак не могла этого понять. Максим как-то назвал это испанским стыдом, Юля хорошо помнила, как густо покраснела Альфира. Она часто краснела при встрече с Максимом, и чего она в нем нашла? Высокий и худой задрот, и Альфа туда же, живет в своем компьютере.

Завуч позвонила сама, не дожидаясь Юли, которая твердо решила не звонить – что им всем от нее надо? Юля ,не глядя, ответила, думая, что мама не все высказала, и на нее накинулся завуч. Они недолюбливали друг друга, хотя Юля не была хулиганкой, ни разу не дралась в школе, а могла и накостылять любому. Но было что-то во взгляде этой стареющей полной женщины, носившей синие линзы и презрительно поджимающей толстые губы, отчего они становились похожи на раздавленный чизбургер. А, может, было что-то во взгляде Юли, на который не редко обижались или даже оскорблялись взрослые, но Юля не могла понять на что. В потоке слов, просьбы, сливающейся с требованием, нашлось место и для высокой патетики и долге перед Родиной. Школа малая Родина, и она должна побить врага и защитить честь школы. Юлю подмывало спросить, почему она считает врагами учеников других школ, если мы все живем в одной стране, но она сдержалась. И правильно, а то жара, отчетность и рухнувшие в грязь планы на отпуск поддерживали в котле этой женщины необходимый уровень кипящей едкой жижи, которой надо было дать небольшой толчок, чтобы окатить первого встречного, сжечь его мясо до самых косточек. Юля отвечал односложно, забывая о чем ее спрашивали и что отвечала.

Потом позвонил тренер. Оказывается он уезжал на сборы, мог бы и раньше сказать! Юля чувствовала, что ее бросили, особенно было обидно, что тренер тоже ее бросил. Она еще не успела за эти дни полностью осознать всю глубину растущего одиночества, по неясным очертаниям и пелене серой грусти угадывая начинающуюся депрессию. У нее их было много, переживала как-то сама, спасибо Альфире и тренировкам, спасибо тренеру. И вот такого предательства она не ожидала. Она чуть не заплакала, с трудом заглушая в себе обидные слова, не слыша и не понимая, что он это почувствовал, как изменился его голос, из излишне бодрого став грустным, не в силах подобрать нужные слова. Да и почему он должен извиняться перед какой-то девчонкой, которых у него десятки, может и сотни?

Тренер говорил по сути, объясняя что будут за соревнования и почему выбрали именно ее. Это он попросил, чтобы Юля не теряла связи со спортом из-за переноса основных этапов, где она должна была, наконец, получить долгожданный кмс. Получить черный пояс от международной федерации она и не мечтала, заживо похоронив все ожидания глубоко в сердце, так было легче. Соревнования несложные, всего три боя и небольшой почетный приз, что-то вроде билетов в аквапарк или подобная ерунда. Очки в зачет не идут, но это неплохая тренировка. Юля согласилась, вот если бы ей сразу так объясняли, то она бы и не сопротивлялась внутри себя. И вообще, почему о таких вещах сначала говорят те, кто в этом ничего не понимает? Почему всегда так?

Они договорились о тренировках вечером после работы, придется ездить в другой район, куда-то на юг в бывший дом железнодорожника или спорткомплекс самбистов, она не запомнила. Тренер прислал адрес и схему проезда. Придется от метро еще на автобусе пилить, за то не будет этого мерзкого английского по вечерам. И кто придумал учиться по вечерам? Тогда же мозг не работает, а мама этого не понимает. Она с младших классов заставляла Юлю до одиннадцати вечера делать уроки, а маленькая девочка хотела только одного – спать или умереть, тогда от нее отстанут, и она выспится. Сейчас Юля и не думала о таких глупостях, часто уходя спать без объяснений. Мама врывалась в комнату, думая, что дочь придуривается, а Юля уже крепко спала. Она научилась моментально засыпать, защищаться, как улитка или черепаха прятать голову в крепком панцире.

– Короче, иду, – Юля нервно потеребила косу.

– Понятно, – вздохнула Альфира и громко икнула. – Пойдем к метро за мороженым.

– Пошли.

Навстречу им выбежала веселая овчарка. Альфира поманила пса, и взрослый, но все еще веселый, как щенок, зверь радостно ткнулся мордой в живот.

– Привет, Арнольд! – Альфира трепала пса за уши, послушный зверь поскуливал и вилял хвостом.

– Арнольд, какой ты хороший, не то, что твой хозяин, – Юля погладила пса и схватила его, желая побороть. Пес принял игру, и повалил ее в траву, щелкая зубами.

– Да ладно тебе, Юль! – хохотала Альфира, ей в длинном платье не стоило валяться на траве вместе с собакой, а Юля и не думала о том, что испачкает шорты и футболку, они все равно уже насквозь промокли из-за жары.

– Так ее, так! – злодейским голосом воскликнул парень, подходя к ним.

– Привет Илья! Давно тебя не видели. Юля тоже рада тебя видеть.

– Еще чего! – возмутилась Юля, бросив недовольный взгляд на улыбающегося Илью. – Это я Арнольда всегда рада видеть!

– Не уколешь, даже не старайся, – хмыкнул Илья, небрежным жестом поправляя взлохмаченные темно-каштановые волосы. Вышло не очень, на голливудского мачо не тянуло, как и простая футболка, джинсы, очки и рюкзак за спиной. В левой руке он держал небольшой планшет и постоянно поглядывал в него.

– А что у тебя там? – Альфира протянула руку, и Илья дал планшет. На экране был парк, но с большой высоты. Потом она увидела себя и боровшуюся с игривым псом Юлю, кто-то сверху следил за ними. Илья показал в небо, и Альфира увидела зависший над ними дрон.

– Ух, ты! А он сам за нами шпионит или эта программа такая?

– Сам. Я написал. Пока он просто следует за мной или с Арнольдом играет. Вот смотри, – Илья взял планшет и дал команду.

Дрон снизился и ударил лучом света прямо в морду псу. Арнольд, победивший Юлю, бросился за ним, а дрон от него, ловко лавируя между деревьями, иногда уходя на высоту, чтобы запутать пса.

– Круто! Покажешь код? – Альфира заворожено следила за игрой дрона и овчарки.

– Конечно, я тебе пришлю из дома, сейчас не могу, а дома с комментариями. А ты разберешься?

– Наверное, нет, но охота посмотреть.

Юля состроила недовольно-капризное лицо, Илья ответил ей широкой улыбкой. Игра ей нравилась, было в ней что-то настоящее, пес воспринимал дрон как друга, живого друга. Теперь уже дрон гонялся за псом, а Арнольд старался заманить его в кусты, поскуливая и лая от восторга.

– Как у вас дела? Давно не виделись.

– А ты что, соскучился? – фыркнула Юля, небрежно посмотрев на него.

– Конечно. Я по вам всегда очень скучаю.

– Но так возвращайся к нам, в наш плебейский детский сад, – язвительно сказала Юля.

– Фу, Юля. Фу, я сказала! – Альфира ощутимо ущипнула ее за локоть, Юля едва не ответила ей ударом, вовремя остановившись.

– Юля, пора бы уже забыть об этом, – по-взрослому сказал Илья. Он очень изменился за два года, после того, как перешел в другую школу с математическим уклоном. Ему приходилось ездить туда больше двух часов в одну сторону, зато сам сдал экзамены и получил грант. – Это ты придумала про плебейский детсад, я такого никогда не говорил.

– А чего говорить, если и так понятно! – рассердилась Юля и отвернулась от них. Она злилась на него, зная, что неоправданно, но злилась каждый раз, когда они случайно виделись. А раньше они дружили, и ей этого не хватало, но сознаться ему?!

– Илья, видишь, как она скучала, – Альфира хитро прищурилась. – Еще слово, и она тебя поколотит.

– Верю-верю, – Илья поднял руки, сдаваясь на милость победителя. – Юля, а я был на твоем последнем выступлении.

– И что, порадовался? – она с гневом посмотрела на него, Альфира даже покраснела, открыв рот от возмущения.

– Нет, конечно же. Это было нечестно, я сам видел, как тебя ослепили лазером. У меня камера это засняла, но никто не захотел смотреть запись. Тебя тогда уже унесли. Я тебе звонил, но ты не отвечала. На сообщения ты никогда не отвечаешь, забанила меня, – Илья вздохнул. По его лицу пробежала тень грусти, но он быстро взял себя в руки, для верности помотав головой, выбрасывая из черепушки глупые и ненужные мысли. Он так делал с самого детства, и Юля завидовала ему, умевшему вот так просто перестать думать о плохом, а она не умела, подолгу, по деталькам, по косточкам разбирая себя на бессмысленные части.

– Да, тренер что-то говорил о каком-то парне, требовавшем посмотреть запись. Я не знала, что это был ты. Почему ты мне не сказал?

– А зачем? Тебе разве это интересно? – Илья посмотрел в сторону, ища игроков, но они убежали куда-то далеко.

– Ну и дурак, – с обидой на него и на себя прошептала Юля. Она хотела сказать ему что-нибудь хорошее, даже придумала, но язык предательски прирос к горлу.

Она стала кашлять, а за ней и Альфира. Илья держался, но сильно закашлял. Он недоуменно смотрел вокруг, продолжая кашлять, пытаясь определить, что это.

– Пошли отсюда, – просипел он и, убрав планшет в рюкзак, потянул за руки застывших в кашле девушек.

Юля не сопротивлялась, взяв его под руку. Она заметила, как Илья еле заметно покраснел, и ей опять захотелось поблагодарить его, пускай и ничего не вышло. Теперь она поняла, почему пропустила этот удар в голову. Илья вывел из невидимого облака на поляну. Здесь было легче дышать, но в воздухе стояла непонятная и тревожная неподвижность. Вроде ничего и нет, но сердце заходится в аритмии, дышать становится все труднее и труднее. Прибежал Арнольд. Пес больше не вилял хвостом и не играл. Он смотрел в центр поляны и скалил зубы, начиная ворчать. Дрон завис над ними, наведя камеры туда, куда смотрел его друг.

– Арни, ты чего? – Илья потрепал пса, потрогал нос, но Арнольд стал сильнее ворчать, пока вдруг не начал яростно лаять, желая вырваться из рук хозяина. – Арнольд, Арнольд, фу! Прекрати!

Илья хотел дать ему поводком по спине, но пес вырвался из рук и бросился в центр поляны. Его отбросило назад, и то, на что он смотрел, проявилось на долю секунды, сверкнув жестокими злыми глазами. Это нечто смотрело на Юлю, валяя пса по земле, подбрасывая и ударяя об землю. Пес боролся, рычал, жалобно скуля после крепких ударов.

Юля бросилась вперед. Она не думала, не понимала, что хочет сделать. Удар ногой пришелся в воздух, так было понятно глазу, но нога почувствовала тело. Удар получился сильный, и Арнольда отпустили. Пес пытался встать, но падал, избитый, но готовый дальше драться до смерти. Юля била, не видя противника, чувствуя его по запаху, по боли в груди, получая серьезные удары в ответ. Нечто играло с ней, не било в полную силу, и Юля понимала это, приходя в бешенство.

Время застыло, как и на последней тренировке или как у школы, когда небо вдруг потемнело. Стало опять темно, так темно, что она не видела своих рук, но зато видела эти глаза, отражая его атаки, ставя блок, переходя в контратаку, оттесняя его от друзей. Но оно было сильнее, и Юля, получив удар в голову ногой, замертво упала в траву. Илья, не сразу придя в себя, бросился к ней, еще до того, как нечто свалит Юлю. Он плохо умел драться, и нечто смеялось, отбивая его сильные, но не точные удары, быстро откинув его в дерево.

Альфира кричала от ужаса, но никто не приходил на помощь. Ей казалось, что ее крик не существует, как и все вокруг, как и они.

– Найди Сабину, – нарочито злые глаза смотрели на Альфиру. Оно стояло перед ней, а из нее вырывался сиплый хрип, вместо крика. – Или вы все умрете. Ты последняя, ты будешь на это смотреть.

Альфира упала в обморок. Очнулась она от пощечин, Юля приводила ее в чувство и морщилась от боли, на левой скуле проявился черный синяк. Она подергивала плечами, с тревогой смотря на Альфиру.

– Ты как? – Илья присел рядом с ними. Кто-то посадил Альфиру к дереву, кора неприятно колола спину, но это было гораздо приятнее, чем то, что было только что. Или не только что?

Альфира посмотрела вверх, небо светлое, никаких туч. Неподалеку шумела дорога, слышались голоса людей.

– Арнольд? – со страхом спросила Альфира.

– Живой. Кости целы, – ответил Илья и поманил пса. Арнольд подошел и лизнул Альфиру в лицо. Вид у пса был виноватый, Альфира нежно погладила его.

– Ты нас защищал. Хороший пес, молодец.

– Илья, что это было? – Юля требовательно посмотрела на него.

– Не знаю, – Илья вздохнул и снял сломанные очки.

– Юль, надо ему рассказать. Это же то же, что мы видели у школы.

– А что вы видели?

Юля рассказала. Они сели у дерева, Илья смотрел то на Юлю, то на Альфиру. Юля начинала злиться, ей казалось, что он сейчас высмеет их. Альфира шепотом добавляла деталей, говорить ей было трудно.

– Так, понятно, – Илья уставился в землю. – Точнее непонятно.

– Он сказал мне, чтобы мы нашли Сабину, – решилась Альфира. – А то он нас всех убьет или, нет, неверно, – Альфира замотала головой и зажмурилась. – Иначе мы все умрем.

– Кто такая Сабина?

– Официантка. Она работала в ресторане возле школы. Мы там на лето устроились, – Юля разминала руками ноги, на них проступили уже синяки, но все было вроде целым, только тяжелая усталость, никогда еще ее так не били.

– Тогда будем искать, – сказал Илья и встал.

– Как искать? – удивилась Юля.

– Надо подумать. Арнольд поможет. Надо найти ее вещи, полное имя, фотографию. Посмотрим, – Илья ушел к брошенному рюкзаку и вернулся. Откопав на дне тюбик с кремом, он смущено улыбнулся Юле. – Ложись, я твои синяки обработаю.

Юля легла и покраснела, следя за ним, как он мастерит подобие подушки из чистой футболки, превращаясь в заботливую и строгую медсестру. У него в рюкзаке всегда была сменка на всякий случай. Чаще всего этими вещами пользовалась маленькая Юля, если они попадали под ливень или она мерзла. Он обработал сбитые костяшки и раны на руках и ногах хлоргексидином, а потом бережно наносил крем от кровоподтеков. У нее ужасно болели ноги, икры сводило так, что она начинала выть про себя. Так бывало редко, если она плохо разминалась перед тренировкой или не выспалась. Хорошо, что Альфа не видит, ей тоже досталось. Юля подумала о том, что хуже: быть побитой или общаться с этим монстром? Она вскрикнула от неожиданности и острой боли, сменившейся жаром и прохладой. Илья снял с нее кроссовки и нашел болевую точку на левой ступне. Именно там у нее болело, отдаваясь на всю ногу и руку.

– Спасибо, – Юля улыбнулась.

– Да я только учусь, – Илья заморгал от смущения и принялся за правую ступню.

Юля слабо пищала, когда боль и усталость сменялись спокойствием, думая о том, что Альфа как всегда оказалась права – какая же она дура! И правда дура, он никогда не забывает о ней, рассказывает, предлагает, придумывает что-то, и ей это нравится, а она молчит и никак не реагирует, только Альфире пересылает, получая непонимание в ответ. И за что она так на него обиделась? Юля вспомнила, что так и не дала ему ответ, а нужен ли он был, прошло уже три года. Наверное, он уже и забыл об этом. И Юле стало жалко и обидно от этой мысли. Или не забыл?

– Надо в полицию пойти, – Альфира немного пришла в себя. Она смотрела то на Юлю, то на Илью, и Юля поспешила подняться и надеть кроссовки. Альфира не заметила ее смущения, она усиленно о чем-то думала, растирая глаза под очками.

– Не три, лучше промой, – Илья дал ей бутылку воды.

– И мне, – попросила Юля, забирая бутылку у Альфиры, решившей выпить всю воду. – Прости, я все выпила.

– Не беда, я не хочу пить, – Илья почесал шею, она сильно покраснела и горела.

– Давай теперь я, – Юля достала из рюкзака бутылочку с антисептиком и салфетки. Обрабатывая Илью, она почувствовала, что ему досталось больше. Его не пожалели, а ее этот невидимка пожалел, Юля не питала иллюзий, что могла победить. – Снимай футболку. Господи, какой ужас!

Вся спина Ильи стала темно-синей. Он вздохнул, слабо улыбнувшись, покашливая от боли при каждом прикосновении Юлиных пальцев.

– Не бойся, мне и так больно, так что три не задумываясь. Если думать, то ничего не получится. Меня этому на курсах научили.

– А ты все еще ходишь в ту секцию к альпинистам? – спросила Альфира.

– Ходит. Он мне фотки в прошлом году с Алтая присылал, помнишь?

Илья довольно хихикнул, но промолчал. Значит, читает она его письма.

– А, да. Что-то помню. У меня голова не на месте, – Альфира медленно поднялась и оглядела себя. Платье было безнадежно испачкано травой. Подозвав грустного пса, она долго гладила его и трепала за уши. – Нет, в полицию идти не стоит, а то нас в дурку сдадут.

– Сдадут, – согласился Илья.

– Но ведь это было на самом деле! – возмутилась Юля.

– Да кого волнует то, что происходит на самом деле? – Илья повел плечами, собираясь сказать еще что-то, но промолчал. Юля осторожно помогла надеть чистую футболку. Ей захотелось его обнять, как раньше, когда они были меньше и, наверное, честнее, но ему будет больно, и она закусила губу. Альфира понимающе кивнула, поймав смущенный взгляд Юли.

– А твой дрон запись вел? – Альфира огляделась, ища жужжащего проходимца.

– Точно! – Илья вскочил и побежал в кусты, где отдыхал уставший дрон. Батарея почти разрядилась, и робот решил уйти в глубокий сон. – Я же включил запись, как вас увидел. Но надо за компом смотреть, так не откроется, слишком сильное сжатие, а планшет умрет.

– Альфа, дай мой телефон, – попросила Юля.

Альфира долго искала свой рюкзак, пока не обнаружила его рядом с собой. Юля отдавала ей телефон и ключи, если они уходили вместе, чтобы не таскать сумку или небольшой рюкзак, хватало кепки на голове, которая больше раздражала, чем защищала от солнца. Кстати, где она? Ну и черт с ней!

– Кому звонишь? – спросила Альфира, но Юля не успела ответить, на другом конце Москвы ответили.

– Привет! Это я… Да, случилось… можешь прямо сейчас? Очень надо… куда? Но не к нам точно!

– У меня пока свободно, мои будут поздно, они в театр идут, потом погулять по набережным. У них это стандартная программа возрастного досуга.

– Давай у Ильи. Помнишь, где он живет?.. Да-да, потом будешь меня высмеивать. Приезжай быстро!.. Слушай, я не шучу – все очень серьезно!.. Хорошо, пока, – Юля возмущенно бросила телефон в траву.

– Ты Максиму позвонила? – спросила Альфира.

– А кому еще? Он хоть и козел, но кому мы можем еще доверять? Он точно не выдаст.

– Пошли ко мне. Мне собаку пора кормить, сами поедим. Спагетти будете?

– Конечно, будем! Спрашиваешь! – оживилась Альфира. – И мороженое надо купить.

Юля хмуро посмотрела на Альфиру. И как ей удается так быстро переключаться? Ее до сих пор трясет, а Альфа опять бодра и весела!

5. Попали

Максим, сгорбившись, сидел за столом и в десятый раз смотрел запись с камеры дрона. Видно было вполне неплохо, даже ничего не бликовало. Иногда ему казалось, что он видит что-то в неподвижном воздухе, но потом все исчезало, и если отмотать обратно, то ничего не было. Он решил, что это с ним играет мозг, достраивая желаемую картинку, чтобы он, наконец, успокоился. Бесспорным было то, что нечто избивало пса, а потом дралось с сестрой и Ильей. Это что-то было и выше и сильнее их, гораздо сильнее. Оно играло, забавлялось. А сестренка отлично дерется, вот только зря бросается вперед, не рассчитывает силы. Он в этом мало понимал, но даже для него это очевидно. Илья боец так себе, но смелый. Максим усмехнулся, вспоминая, как Илья, тогда еще совсем мальчик приходил к ним, и всем было понятно, что он по уши влюблен в Юлю, только она этого не замечала.

– Максим, иди есть. Я тебе пельменей сварила, – Альфира села рядом на табуретку, став маленькой девочкой, так казалось со стороны.

– Да, иду, – он закрыл видео и устало встал.

На кухне за столом Юля и Илья пили чай, доедая вторую пачку печенья. Разговор не шел, им просто хотелось помолчать. Юля сидела рядом, с тревогой поглядывая на Илью, часто кашлявшего и дышавшего с трудом. У него болело все туловище, особенно грудная клетка и спина, и он ни разу не пожаловался, она давно бы уже изнылась, но не перед мамой. Незаметно от себя, Юля взяла его за руку, крепко сжав пальцы, и он стал меньше кашлять. Когда пришли Максим с Альфирой, она поспешно убрала руку, а Альфира удивленно подняла левую бровь, и как она это умела, но ничего не сказала. Юля сейчас точно бы не выдержала ни одной, даже самой безобидной насмешки. Хорошо, что брат молчит, сидит и хмуро ест свои пельмени. Если бы он хоть что-нибудь сказал в своем духе, она бы точно сбежала. Но куда? Как подумаешь о парке, таком знакомом и родном, где они знали каждое дерево, каждый куст. Она побледнела от страха. Никогда в жизни ей не было так страшно, даже тогда, когда к ней год назад пытались пристать какие-то пьяные мужики. Она отбилась, долго ощущая их руки на ногах и попе, родителям она ничего не сказала, только Альфире.

– Так, ребята, – Максим отодвинул от себя пустую тарелку и стал разминать длинные костлявые пальцы. Он съел целую пачку пельменей и нацеливался на печенье. Максим ел много и не толстел, оставаясь молодым Кощеем с дурацкой челкой русых волос, свисавшей нечесаной паклей на нос. Юлю бесила эта челка, как и его полное безразличие к внешнему виду. – Короче вы попали.

– Куда попали? – Альфира заерзала от нетерпения.

– А я откуда знаю? Понятно одно – вы попали, и вас поставили на счетчик.

– И что делать? – Юля строго посмотрела на брата, желая пресечь его шутки, а он и не думал шутить. Максим сидел напряженный и хмурый, шевеля выпирающими желваками.

– В полицию идти смысла нет. Они не поверят, запись никому не нужна, а вот родителям передадут. И вас, милые дети, затаскают по психиатрам и психологам. Девчонки, я вам вообще не завидую. Это первое и главное – помощи ждать особо не от кого. Можно попа позвать, но это дорого и толку нет, не работает и никогда не работало. Чтобы не палиться, сходи Илья завтра в поликлинику, пусть тебе рентген сделают, а то может ребра поломали. Юль, ты как, ничего не сломала?

– У меня все цело. Поболит и перестанет. Илья, Максим прав. А может сегодня в травмопункт сходить?

– Не стоит, если терпимо, а то ментов вызовут, родители узнают. Потом столько будет проблем, а так. Если что, скажешь, что подрался или гангстеры избили. У нас зависимость первого порядка, поэтому придется искать вашу Сабину. Достаньте фотку, отдам ребятам, у них робот выудит все, что есть в сети на нее. Илья, ты с Арнольдом прочеши район, девчонки стащат из ресторана ее вещи, что-нибудь точно должно было остаться.

– Ты думаешь, что она где-то рядом? – Альфира в ужасе округлила глаза.

– Я ничего не думаю. Если я буду думать об этом всерьез, то сам вызову неотложку вам и себе заодно. Высплюсь, хотя бы, – он долго зевал, пока Альфира не налила ему самую большую кружку чая. – Надо спать. Завтра еще раз обсудим.

– А мне идти на это соревнование? – с сомнением спросила Юля. – У меня завтра после работы тренировка.

– Идти. Если то, что ты рассказала про Лану Ким хоть на малую долю правда, то там что-то будет. Не зря тебя туда тащат. Ты не заметила, что в тебя вцепились со всех сторон? Не хочу принижать твои способности, дерешься ты классно, но в школе же есть и кмс-ники из олимпийского резерва.

– Есть, я тоже об этом думала только что. Видимо, они отказались.

– Или им нужна ты, – Максим, не мигая, посмотрел сестре в глаза. – Им нужна ты. Вспомни, как он с тобой бился? Это был учебный бой.

– Кому им? – с трудом выдавила из себя Юля.

– А черт его знает! – Максим налег на печенье и пока все не съел, сидел молча. – Вы там что-то про мороженое говорили.

– Максим, ты же знаешь! – с упреком сказала Юля. – Ты же всегда и все знаешь!

– Неа, не всегда и не все. Просто умею болтать с умным видом о том, чего не знаю и не понимаю. Этому и учат в ВУЗе. Юль, я честно не знаю. Голова кружится от всего этого, не знаю, как объяснить. Надо выспаться, а утром мы все посмотрим видео и решим, не сбрендили ли мы все разом.

– Не сбрендили, он настоящий, я видела его, – Альфира закрыла глаза, он стоял перед ней, не человек и не животное. Из прозрачности воздуха она выделила сначала силуэт, потом черты лица, и да, у него было лицо. Но знание приходило постепенно, штрих за штрихом. – Я нарисую, мне надо подумать.

– Альфа, тебе надо поспать, – Максим с грустью смотрел на нее. – Альфа-Альфа, и ты тоже вляпалась, а все моя сестра виновата.

– Но почему им нужна я? – возмущенно воскликнула Юля. – Почему я?

– Не знаю, U-Li Sun, может твои мальчишки напророчили? А может мамаша демона вызвала, она может, сама не поймет, что натворила. Думаешь, чего папа дома носа не кажет? Она еще та ведьма.

– Максим, мне не до шуток, – со слезами сказала Юля и заплакала. – Я боюсь, а ты все шутишь!

– Я не шучу, Юля, – Максим встал и обнял сестру. – Я тоже боюсь за тебя, за вас всех. И я не знаю, что делать. Надо сделать так, как хочет наш демон, потом разберемся. Илья, ты сможешь с Юлей поездить на тренировки?

– Конечно. Мы вместе с Арнольдом, у него должок, – Юля быстро взглянула на него и улыбнулась, пес рыкнул из коридора. Весь разговор Арнольд не смел зайти на кухню, сидя у двери, охраняя квартиру.

– Альфа, с тебя фоторобот, – Максим подмигнул ей, Альфира не заметила, она была глубоко в своих мыслях. – Так, Альфа загрузилась. Собирайтесь, я вас по домам разведу, а завтра утром сконнектимся. Илья, сиди дома, девчонок я провожу, не переживай. За Юльку головой отвечаешь.

Илья хотел было возразить, но Юля сжала его пальцы, толкнув плечом.

– Максим нас защитит, а если ты пойдешь, то я буду беспокоиться.

– Ну да, я же не смог вас защитить, – грустно сказал Илья, вторя ему, в прихожей громко вздохнул Арнольд.

– Никто бы никогда не смог, – уверенно сказала Юля.

6. Портрет

– Можно поехать на трамвае, – предложил Максим.

– Да ну, его еще ждать, потом от метро тащиться, – фыркнула Юля.

Выйдя на улицу, она успокоилась и думала о завтрашней тренировке, заранее составляя план, как учил тренер. А ведь он так и не сказал, будет ли там. Альфира долго смотрела в угасающее вечернее небо. В рюкзаке поочередно вибрировали телефоны, пока не синхронизировались в один долгий требовательный звонок. Дома ее ожидала лекция о правилах поведения, о том, что она приходит поздно, уже была половина одиннадцатого, и о том, как важно вовремя отвечать на звонки и сообщения, чтобы родители и бабушка не волновались. Критическое время не превышало десяти минут, по истечении которых начинались каскадные микроинфаркты. Она об этом не думала, не замечая ничего и никого вокруг. Юля что-то спрашивала у нее, но Альфира смотрела в небо широко открытыми глазами. Потом вдруг дернулась и пошла к перекрестку.

– Альфа! – только и успела крикнуть Юля, но подруга никак не отреагировала, уверенно шагая к перекрестку. – Она решила через парк идти! Максим, она с ума сошла?

Максим дернул головой, перед глазами встала битва в парке, и ему стало нехорошо. Прохожие подозрительно смотрели на них, и он, взяв сестру под руку, потащил за Альфирой. Они нагнали ее на переходе, когда одновременно зажглись зеленые человечки, открывая дорогу через пересекающиеся путепроводы. Альфира шла по диагонали, срезая и не замечая, что самый умный и единственно спешащий автолюбитель решил развернуться на перекрестке. Машина едва не задела ее, Альфира смерила мужчину таким взглядом, что тот выпучил глаза.

– Урод! – крикнул ему в лицо Максим. – Правил не знаешь?

Максим не боялся этих толстомордых «хозяев жизни», считавших, что если они купили машину подороже, то могут делать все, что захотят. Время будто бы возвращалось назад, о таком рассказывал отец, но это было давно, когда ни Максим, ни тем более Юля не родились. И вот они вернулись: и времена, и нравы, и люди. «Возвращение традиций», – так шутил его однокурсник, открыто высмеивая тех, кто приезжал в ВУЗ на тачке, бравируя брелоками с меткой все тех же идолов немецкого автопрома.

– Ты куда? – Юля схватила Альфиру за руку.

– Мне надо вернуться. Я думаю, нет, я знаю, что надо вернуться.

– Ладно, – Юля машинально напрягла ноги, икры и ступни ответили недовольным покалыванием. – Вот только нас точно побьют. И все будет из-за тебя!

– Не побьют. Мы что-то упустили там, но я не знаю что.

– Может, ты и права, – сказал Максим, отрываясь от экрана. Он убрал смартфон в карман и огляделся: в парке почти никого не было, кроме поздних собаководов. Они шли по аллее вглубь, подходя к кругу, и шум дороги постепенно затихал, пока не исчез полностью.

Альфира шла не на ту поляну, где была битва с воином-невидимкой. Она шла через весь парк по диагонали, не оглядываясь и не задумываясь, будто кто-то вел ее. Юля с тревогой посматривала на нее, ловя в глазах Альфиры какую-то отчужденность, она находилась где-то в другом месте, но недалеко.

Альфира привела их к концу парка, где была небольшая поляна, огороженная от дороги узкой полосой тополей и чахлых берез. Улицу было видно сквозь редкие кустарники и деревья, но главное они видели дом, в котором был их ресторан. Альфира напряженно всматривалась, прислушивалась, пока не подошла к низкой бетонной башенке, как называли они ее, когда были детьми и играли в подземный мир. На самом деле это была венткамера бомбоубежища, такая же была во дворе дома, где был ресторан, а мальчишки рассказывали, что из этого дома можно было войти в бомбоубежище.

– Здесь? – спросил Максим.

– Не знаю, – честно ответила Альфира и сняла очки. Без очков она выглядела беспомощной. Вдруг она зажмурилась и выронила очки, закрыв уши. Альфира открыла рот для крика, но из нее ничего не вырвалось, кроме ледяного дыхания, вслед за которым из глаз потекли крупные слезы.

– Альфа, да что с тобой? – Юля подняла очки и потащила ее подальше от вентиляции. Максим остался там, что-то отмечая на карте и записывая. Юля вела Альфиру к улице, где было больше света и другая жизнь, с пассажирами на остановке, с машинами и светом в окнах. Она оглядывалась на брата, теряя его высокую фигуру во внезапно спустившихся сумерках, лишь свет экрана подсказывал, что он стоит там.

– Пошли. Давай быстрее, – Максим появился внезапно, взяв Альфиру под руку, сквозь ленивый и наглый поток переводя их по зебре. Машины тормозили, кто-то недовольно бибикал, привыкнув к тому, что здесь можно ехать до круга без остановки. Они прошли, не останавливаясь мимо ресторана, Максим вел к гаражам, чтобы пройти в их квартал между школой и домом, но Альфира потянула во двор.

Она вырвалась и побежала к другой венткамере, выкрашенной темно-зеленой краской, потемневшей и облупившейся с годами и казавшейся в сумерках отрубленной головой каменного великана в разбитом шлеме. Она встала перед ней на колени, не задумываясь, что будет с платьем, и схватилась руками за решетку.

– Ты что-то слышишь? – с ужасом спросила Юля.

– Не знаю, не знаю! – закричала Альфира.

– Так, тебе пора домой, – Максим взял ее на руки и пошел к гаражам. Альфира не сопротивлялась, она притихла и будто бы уснула. Юля шла рядом, нервно кусая губы. У второй камеры ей стало как-то нехорошо в груди, сердце сковало холодом, но больше ее волновала Альфира. Юля никогда не видела, чтобы она себя так вела, чтобы так долго плакала или кричала. Альфира никогда не кричала, Юля думала, что она и не умеет кричать.

– Дальше я сама, – Альфира с тоской посмотрела на свой подъезд, очки она убрала в рюкзак и без очков двигалась неуверенно. – Там с меня будут снимать стружку. Это не очень интересно.

– Если хочешь, я могу сказать, что это мы тебя задержали, – предложила Юля.

– О, не! Вот этого точно не стоит делать! – Альфира смешно замахала руками и жестами показала, как ей будут медленно и с наслаждением отпиливать голову. – Они мне в вину поставят, что я не могу за себя отвечать, что сваливаю на других, что каждый должен сам за себя отвечать и так до утра, а завтра вечером продолжат. Я же у них самая бестолковая.

– Глупые они у тебя, – с досадой сказал Максим и, подумав, добавил. – Наши не умнее.

Юля обняла подругу, Альфира смущенно помахала Максиму, она была до сих пор немного красная от смущения. Когда она скрылась в подъезде, Юля вопросительно посмотрела на Максима.

– Я зайду, а то наши тебя съедят. Папа вроде вернулся.

– Вернулся, мама его обрабатывает. Знаешь, сколько они спорили по телефону о моей работе? Я уши заткнула, они вообще не стесняются! Мама в последнее время все на громкой связи обсуждает, еще и требует, чтобы я слушала.

– Это она у бабушки переняла. Походу маразм надвигается, – Максим ухмыльнулся. – Тяжело тебе.

– Конечно, сам свалил и радуешься, – Юля ощутимо ткнула кулаком в живот, Максим от неожиданности охнул.

– Поверь, если бы я остался, было бы еще хуже. Пошли, а то мамаша, наверное, уже рвет и мечет.

– Ой, я у Альфы телефон и ключи не забрала. Да и черт с ними, завтра заберу.

Они посмотрели на окна шестого этажа, ища силуэт Альфиры, но там горел яркий свет и никого не было видно. До дома шли молча, Юля думала, как спросить у Максима, посоветоваться, но не могла даже сформулировать самого простого вопроса. Она сильно устала, ноги чесались и гудели, как и руки с плечами, на которые будто бы кто-то навалил две чугунные наковальни, тянувшие Юлю к земле. Она была готова уже просто лечь в траву и уснуть. Максим взял сестру под руку и потащил домой, она как в младшей школе еле волочила ноги. Утром маленькая Юля не хотела идти в школу, а днем возвращаться домой, а Максима отпускали гулять только тогда, когда он сдаст сестру матери.

Дома Максим взял основной удар на себя. Юля успела спрятаться в ванной и принять душ, пока мать обрушивала первую волну негодования, рассказывая сыну, какая Юля стала непослушная и как она беспечно и отвратительно относится к своему будущему. Отец смотрел на кухне телевизор, делая вид, что его это не касается. Под звуки маминых воплей и криков политических шоу, Юля, переодетая в пижаму, шмыгнула к себе, бесшумно закрыв дверь.

– Ты должен повлиять на сестру. Она нас не слушается, будто мы для нее ничего не сделали! – возмущалась мать, Максим спокойно пил чай, зная, что сейчас лучше ничего не говорить. Любое возражение или даже согласие будет трактоваться против него – это как брызнуть жидкость для розжига в занявшиеся угли, чтобы пламя полыхнуло ярче. – Юля! Юля, иди сюда!

Максим поспешно встал и пошел за матерью. Отец сделал звук на телевизоре громче. – Не придуривайся, я же вижу, что ты не спишь!

– Она спит, мама. – Максим поправил простынь, с нежностью и тоской от стыда за мать смотря на сестру. Юля отвернулась к стене и спала глубоким сном, даже если ее сейчас тормошить, она не проснется. – Мама, отстань от нее.

– Нашелся, защитник, – недовольно бросила мать. – А с тобой, доченька, мы поговорим завтра.

Она вышла из комнаты. Максим открыл окно шире, впуская легкий летний ветер с запахом цветов и скошенной выгоревшей травы. Он сел на край кровати и слушал, как она дышит. Юля изредка дергалась во сне, но не просыпалась. Он погладил ее по спине и подумал, что после окончания школы обязательно заберет ее к себе, пускай придется покупать кровать и селиться на кухне. Пацаны будут рады, но с ними ей будет гораздо лучше и безопаснее, чем дома. Мать все больше становилась похожа на бабушку, признававшую только два мнения: свое и неправильное, а отец самоустранился еще до рождения сестры. На кухне рождалась буря, и вскипал чайник. Максим сделал каменное лицо вежливого безразличия и вышел, прикрыв дверь.

Альфира проснулась посреди ночи. Ее слегка отутюжили, но отпустили мыться и спать. Платье было безнадежно испорчено, но, на удивление, мама совсем не расстроилась, решив, что дочке пора носить что-нибудь моднее. Альфира сидела на кровати и смотрела в окно, бабушка опять прикрыла его, считая, что девочку точно продует даже летом. Телефон напомнил о себе приглушенным писком, Юля перед забытьем успела написать сообщение. Альфира пробежалась по ее смартфону, снимая сто пятьсот входящих от матери на все мессенджеры. Попалось сообщение от Ильи, Альфира сделала над собой усилие и не стала читать.

В квартире было тихо. Бабушка переехала в комнату братьев, которых отправили в летний лагерь до сентября, поэтому Альфира могла до конца лета пожить одна, хотя бы ночью. Все комнаты были закрыты, и она, ступая бесшумно, как кошка, голыми ногами, прошла на кухню. Найдя в холодильнике йогурт и колбасную нарезку, она стоя съела все, особо не задумываясь о вкусе. Надо было что-то съесть, чтобы голова не болела. Налив воды в пивную кружку, Альфира вернулась к себе. Компьютер послушно загудел вентиляторами, огромный экран вспыхнул в темноте красочной заставкой, она сама нарисовала ее много-много лет назад, вставив вместо стандартного приветствия БИОСа. Открыв настежь окно и включив свет, она села рисовать. Сначала контуры выводила на стареньком планшете для рисования, получалось что-то непонятное. Она не задумывалась, отдаваясь на волю чувств и ощущений, переполнявших ее. С трех часов ночи было самое классное время для работы, тогда никто не мешал, и голова была легкая. Для такой работы у нее в ящике всегда был запас горького шоколада, одна-полторы плитки за ночь, не меньше. Девчонки из класса, зная об этом, со злостью завидовали Альфире, евшей всегда все, что хотелось без прибавки сантиметров на бедрах и талии. Альфиру это не волновало, она никогда об этом не задумывалась, не понимая и не осуждая закидоны других девчонок и парней, тоже пристально следивших за своим питанием. Юля тоже ела все, что хотела, но с ее тренировками у жира не было ни единого шанса. Что-то получилось. Она легла на кровать и закрыла глаза. Надо было полежать и подумать о чем-нибудь другом, чтобы свежим взглядом оценить свою работу. Но отвлечься не получилось, она вспоминала вчерашний вечер, особенно Лану Ким, которая в ее фантазиях была на той поляне. Альфира резко села и огляделась. Комната ее, ничего не изменилось, только свет слегка мигнул или притух на долю секунды, так иногда бывало, когда происходили переключения где-то там на улице, Альфира так и не поняла из объяснений отца, что и почему должно переключаться. Компьютер работал через ИБП, он даже не успел пискнуть, что его лишили пищи.

Альфира села за стол и уставилась на экран. Сомнений не было – она нарисовала ровно то, что увидела. Она нарисовала этого невидимого воина, только она его видела, когда он приблизился к ней. Он дал ей себя увидеть. Странно, но ей больше не было страшно, и спать совсем не хотелось. Она недолго колебалась и отправила портрет всем, Максиму первому. Он точно найдет, кто это. У них есть спецбот, который они тайком внедрили в суперкомпьютер ВУЗа.

Максим отписался через минуту, прислав ей сонную рожицу. Она довольно хихикнула, и они переписывались до утра о всякой ерунде, он умел заболтать, и Альфире это очень нравилось. Она вспомнила, как он нес ее, и набросала бессмысленное сообщение из сотни сердечек, но побоялась отправить.

7. Оберег

Утром они немного опоздали на работу. Мэй сама готовила зал вместе с Артемом, помощником повара. Альфира хотела извиниться, только открыла рот, но Мэй, дружелюбно улыбаясь, покачала головой. Девушки переоделись и ушли в работу, вскоре забыв про вчерашний день, напоминавший о себе тревожным покалыванием в груди. Юля замечала, что Мэй следит за ними и чего-то ждет, но до конца обеденного времени не придавала этому значения.

Юля часто поглядывала в зеркало, что делала очень редко, особо не интересуясь, как выглядит. Альфира говорила, что Юля выглядит хорошо, а искать у себя точечки будущих прыщиков или подводить глаза и красить губы Юля не умела и не хотела учиться. Перед открытием ресторана, Мэй отвела Юлю в туалет и, раскрыв сундучок с косметикой, легко и быстро подобрала для нее нужный тон тонального крема. Синяк почти не было видно, если в упор смотреть и светить лампой, то можно было рассмотреть. Юля поразилась, зачем Мэй столько косметики, но спросить не решилась. Мэй сильно не красилась, но умела подчеркнуть национальные особенности и немного скрыть признаки зрелости женщины, Юля хотела бы уметь также, а не как одноклассницы, наносившие полный макияж по любому случаю, пропадая в салонах на татуажах и маникюрах. Альфира один раз ради прикола потащила Юлю на маникюр. Сделали красиво, ей понравилось, но после первой же тренировки от красивых ногтей остались грустные осколки. Она потом весь вечер оттирала все, слушая монотонное ворчание матери. А ведь за нее заплатила Альфира, и из дома Юля ни рубля не взяла, но разве это кого-то волновало? Хуже было, когда на выходных к обсуждению Юлиных ногтей присоединилась бабушка, которая после привычной обеденной стопки коньяка, смотря на внучку осоловевшими от еды и алкоголя глазами, заявила, что вот так и становятся шлюхами. Юля редко обижалась на их слова, но тут ее сильно задело, большого труда стоило сдержаться и не ответить. Сейчас, глядя на себя в зеркале, Юля решила, что зря, в следующий раз она точно не будет молчать. Вспомнился вчерашний вечер, бой с невидимкой. Страха не было, как и глупого заблуждения, что она сможет его победить. Проигрывая в голове свои ощущения, руки, ноги и мышцы отзывались, помогая памяти воссоздать полную картину, понять, как выглядел противник.

Юлю зашатало, и она схватилась руками за зеркало, едва не стукнувшись лбом об свое отражение, раковина помешала. Сзади стояла Мэй и молчала, не помогая, но и не делая вид, что ничего не заметила. В зеркале Юля увидела вчерашнего противника, нечетко, как образ из дыма или пара от земли в утренний час, когда солнце начинает восход – его, точно его нарисовала Альфира. Мэй взяла Юлю под локоть и посадила на банкетку, присев рядом. Юля молчала, не зная, как сказать, как объяснить и что объяснить? Если они все расскажут Мэй, то она их выгонит, подумает, что девчонки сошли с ума или принимают наркотики. Вот Альфира молодец, веселая и улыбается как всегда, будто бы ничего не случилось. Она ни словом не обмолвилась с Юлей о вчерашнем, и ей стало казаться, что Альфира просто забыла, могла забыть вчерашний день. Но нет, она не могла забыть!

– Вот, держи, – Мэй протянула Юле украшение. Юля осторожно взяла черный камень, обрамленный серебристым металлом, потускневшим со временем. Украшение напоминало цветок, Юля не могла понять какой, небольшое, изящное и сильное на вид. Оно было тяжелое, серебряная цепочка под стать украшению, такая же тяжелая и нарочито грубой формы. Мастер сделал звенья кустарным методом, имитируя древние украшения, что-то подобное Юля видела в музее.

– А что это?

– Это оберег. Его мне дала моя бабушка, но не для меня. Он помогает тому, кому нужна помощь, но не мне, потому что он мой. Помнишь, я говорила, что до вас работала Сабина и Алиса?

– Да, помню, – Юля побледнела, кулон или, скорее, оберег, острыми краями лепестков впивался в ладонь, и по всему телу прокатывалась волна жара.

– Так они за неделю до того как пропали, пришли на работу точно такими же, как ты и Альфира. Поверь, я вижу, что внутри вас живет страх. Можешь мне ничего не рассказывать, если не хочешь, но надень его и носи. Сабина постоянно забывала его у нас, а потом они пропали. Алисе я дала точно такой же, она его не носила, спрятала в барной стойке, Камиль потом нашел. Ты думаешь, что это суеверие или Мэй превратилась уже в тетушку Мэй, – она сделала комичное лицо, пародируя героинь корейских и американских сериалов, изображавших очень активных и недалеких женщин. Юля невольно рассмеялась и надела оберег. Стало очень спокойно, волны жара улеглись, растеклись по всему телу, наполнив мышцы силой, как после хорошей разминки перед учебным боем. – Альфире я тоже дала оберег. Они одинаковые, как сестры-близняшки. Вы тоже сестры, не по крови, но по духу. Что, заморочила тебе голову всякой ерундой?

– Нет, у меня своей ерунды хватает.

– Альфира сказала, что у нее дури больше в голове, Она вообще редко думает, когда говорит. Это и хорошо и очень плохо, ведь честность никому не нужна. Никому и никогда.

– Да, – только и смогла ответить Юля. У нее голова кружилась, и она не знала, рассказать все Мэй или нет. С одной стороны хотелось поделиться, чтобы посоветовали или помогли, но она понимала, что Максим прав, и распространяться об этом не стоит, а то точно потащат к психиатру. Но Мэй сама дала оберег! А хорошо ли она ее знает, может ли она ей доверять настолько?

– Не терзайся, я дала тебе оберег потому, что хочу помочь. Я не знаю, как это объяснить, но чувствую, что так будет правильнее. Моя бабушка рассказывала, что ее мама умела общаться с духами, они тогда жили в Корее, когда еще не было войны и не пришли японцы. Там с духами связана вся жизнь, без духов никак нельзя.

Мэй рассмеялась и, поправив оберег, крепко обняла Юлю, что-то шепнув на ухо по-корейски.

– Что вы сказали?

– Ничего, просто заговор, – улыбнулась Мэй. – Пошли, пора обедать. Я тебя отпущу пораньше на тренировку, Альфира закончит, я ей помогу.

– Мне надо в зале убраться, – строго сказала Юля.

– Хорошо, делай, как знаешь, – Мэй еще раз крепко обняла ее, и Юля чуть не заплакала, не понимая, почему. В голове внезапно вспыхнула мысль, что Мэй с ней прощается, но ждет обратно, очень ждет.

Они застали Альфиру за очень странным занятием. Она вытирала вымытые бокалы и, держа прозрачный бокал на вытянутой руке, всматривалась через него в дальний правый угол, где обычно никто не сидел. Мэй думала в этом месте поставить аквариум, но так и не решилась. Оберег небрежно висел на шее, болтаясь на груди при каждом движении.

– Альфа, что ты делаешь? – Юля дотронулась до Альфиры и едва успела поймать бокал, который она выронила, дернувшись от неожиданности.

– А? – Альфира огляделась и, увидев Мэй и Юлю, густо покраснела. – Что-то я залипла. Извините.

– Ничего страшного. Думаю, что Камиль приготовил для вас обед. Я подежурю в зале, – Мэй доброжелательным, но в то же время требовательным жестом отправила девушек на кухню. Встав за стойку, она взяла бокал и посмотрела сквозь него в дальний угол. Сначала ничего не было видно, но потом Мэй что-то увидела, и это что-то зашевелилось, зашипело, недовольное, что на него смотрят. Мэй поспешно опустила бокал и осторожно посмотрела в угол. Там ничего не было. Она вышла из-за барной стойки и стремительно пошла туда – в углу ничего не было, даже пылинки не нашлось. – Алиса это тоже видела. Надо переезжать отсюда.

Мэй с тоской посмотрела на ресторан. Сколько сил и средств было в него вложено, но теперь он казался ей чужим и злым. В сердце снова что-то закололо, стало трудно дышать. Мэй схватила салфетку и, бросившись к барной стойке, долго искала ручку. Написав что-то на белоснежной салфетке, она побледнела, в ужасе смотря на иероглифы. Взяв длинную зажигалку для свечей и пепельницу, она медленно пошла в потемневший угол. На улице светило яркое солнце, из окон внутрь проникало веселое марево середины июля, натыкаясь на невидимую черную стену, опадая солнечными брызгами на пол, растекаясь солнечными ручейками. Мэй шла по солнечным ручейкам, запрещая себе думать, запрещая любые мысли или сомнения. Сошла ли она с ума или нет, Мэй решит позже. Салфетка вспыхнула в одну секунду, будто бы кто-то пропитал ее селитрой. Мэй бросила горящие слова в угол, они вспыхнули, и серый пепел опал в пепельницу, которую она держала перед собой. Пепел был ужасно тяжелый, она с трудом удержала заскрипевшую от нагрузки стеклянную пепельницу. И вдруг все вернулось: зал стал вновь светлым, чувствовалась жара и пение лета, пол, стены, столики искрились чистотой, а с кухни доносились ароматы жареного мяса в соевом соусе и свежесваренных манду. Мэй не могла пошевелиться, прижимая к груди пепельницу, ставшую невесомой. Мягкие пальцы взяли ее под локоть, и Альфира увела Мэй на кухню. Камиль ничего не спрашивал, он посадил хозяйку рядом с Юлей, забрал пепельницу и поставил перед Мэй чашку с обжигающими манду в рыбном бульоне. Мэй посмотрела на девушек, они понимающе кивнули.

Юля настроилась на тренировку. Пока она шла до метро, выгоняла из себя все остальные мысли, как делала это обычно после школы или выяснений отношений с матерью. Если прийти взвинченной или подавленной, то тренировка станет наказанием, после которого можно и травму получить и жить не хочется от усталости и обиды, непонятно правда на кого и за что, но смертельной обиды. У метро ее ждал Илья с Арнольдом. Юля так обрадовалась, что даже незаметно поцеловала Илью в щеку, но только после того, как потрепала Арнольда за уши. Илья сделал вид, что не смутился, но уши у него стали пунцовыми. Юля не стала смеяться или подкалывать, ей наоборот понравилось, что Илья, став уже на вид гораздо взрослее, чем ее одноклассники, остался все таким же искренним и честным другом.

Дорога оказалась долгой, они немного опоздали. Юля рассказывала Илье о ресторане, о Мэй, а когда они шли по дороге, решив не ждать электробуса, рассказала об обереге и о том, как Мэй жгла салфетку.

– По-моему, она выгоняла какого-то духа, – с сомнением сказал Илья. – Я что-то похожее читал, но уже не помню где.

– Может и так. Она что-то знает, но молчит.

– Но и вы молчите.

– И мы молчим. Думаешь, стоит ей все рассказать? – Юля нахмурилась, ее одолевали глупые мысли, которые она отбрасывала от себя, как надоедливых мух.

– Думаю, что стоит поговорить. Надо выяснить, что случилось с Сабиной и Алисой. Не зря же она вам дала оберег. Дашь посмотреть?

– Конечно. Не пойду же я с ним на тренировку! – Юля засмеялась и поправила цепочку. Оберег неприятно вонзился острым лепестком в кожу, Юля тихо охнула от неожиданности. – Сильно колется, а носить поверх, наверное, не стоит.

– Не стоит, – согласился Илья и, подумав, добавил. – Если эта штука работает, не знаю как, но предположим. Тогда его стоит носить всегда, и на тренировках не снимать.

– Нельзя, я должна снять все украшения и прочее. Можно нанести травму и себе и сопернику.

– Понятно.

– Не переживай. Все будет хорошо, Арнольд рядом, да и ты, – она игриво ущипнула его и забрала рюкзак. – По-моему пришли. Вот, только не потеряй!

Юля сняла с шеи оберег и вложила в руку Илье. Он кивнул, и Юля побежала к входу в спорткомплекс, где ее уже ждал тренер. Обернувшись, она помахала Илье, Арнольд радостно пролаял что-то грозное и в то же время веселое, как это умеют сильные собаки с веселым нравом.

– Простите, я опоздала.

– Ничего страшного, время есть. Сегодня у тебя будет особенная тренировка, – тренер не улыбался. Он как-то странно смотрел на нее, и были в этом взгляде суровость и грусть, сквозь которые Юля явственно увидела тревогу.

Спорткомплекс был новый, не сравнить с тем памятником истории, в который она привыкла ходить. Были здесь и женская раздевалка и отдельная душевая с изолированными кабинками, белый блестящий пол, чистые стены, экраны на стенах с рекламой и объявлениями, и во всем этом великолепии Юля чувствовала себя чужой, случайно попавшей к вежливым, но не очень радушным хозяевам.

– Ты пока разминайся, я скоро приду, – тренер оставил Юлю в большом пустом зале, где было все, что нужно. Даже огороженное место для тренировочных поединков.

Юля сконцентрировалась на разминке и уже через десять минут ничего не замечала, кроме движений тела, дыхания, растущей силы и скорости в руках и ногах. Она не сразу заметила, как зал стал наполняться незнакомыми людьми, вежливо встававшими у дальней стены перед татами.

– Юля, познакомься. Это Ким Виктор. Он проведет с тобой мастер-класс, – тренер еле заметно кивнул, что все в порядке.

– Здравствуйте, Юлия. Мне о вас много рассказывали, – мужчина в кимоно вежливо поклонился, Юля поспешно ответила поклоном, сжавшись внутри. На нее смотрела девушка из кафе, только это был мужчина, но она бы никогда не спутала это лицо с кем-нибудь другим, и Юля видела, что он видит ее насквозь. – Надеюсь, я смогу передать вам лучшее, что умею. Вы уже размялись, готовы к тренировке?

– Да, я готова.

Мужчина в кимоно улыбнулся и пошел к татами. Тренер по-дружески похлопал Юлю по плечу и подмигнул. Ей стало легче.

– Итак, начнем, пожалуй, с вашей главной проблемы. Я видел ваши бои и даже присутствовал на некоторых из них. Думаю, что вы и сами понимаете, в чем ваша проблема, не так ли? – без улыбки, внимательным и требовательным взглядом черных глаз, он смотрел на Юлю.

– Да, я слишком тороплюсь, – ответила Юля, ни голосом, ни лицом не выдав своего волнения. Она поняла, что у Ланы и Виктора были разные глаза.

– Именно. Поэтому мы будем с вами учиться ждать, учиться поджидать, когда соперник решит, что он уже выиграл и ринется в финальную атаку. Вот тогда вы и нанесете решающий удар. Наденьте, пожалуйста, защиту. Мы будем тренироваться в полном контакте. Конечно же, я не буду пользоваться тем, что гораздо тяжелее вас, тем более, я мужчина. Но не думайте, что я буду поддаваться. Главное, что вы должны всегда помнить и понимать – нельзя недооценивать противника и, значит, нельзя его не уважать. Второе, что вам поможет, не пытайтесь решить исход поединка в первые минуты, дайте противнику поверить в свои силы, но не мешкайте, когда он подставился и потерял контроль. Любое ваше действие, любой удар должен быть таким, чтобы вы всегда могли уйти от контратаки, защититься и атаковать. Побеждает сильнейший, но главная сила у вас в голове, а мужество – в сердце. Сила без воли и мужества не значит ничего, она приносит только зло, а вы, U-Li Sun, воин солнца, воин света. Не забывайте об этом никогда, и да поможет вам солнце.

Он пронзил Юлю взглядом, вонзив последние слова прямо в сердце. У нее закружилась голова, и она не сразу услышала команду к бою. Тренер заметил это и дал ей немного воды, пару глотков, не больше, он поправил защиту торса, подтянул лямки на каске, хлопнув Юлю по спине. В защите неудобно двигаться, теряется скорость, но это в любом случае лучше, чем получить хороший удар в корпус или в голову. У тренера тоже был черный пояс, но Юля, еще не вступив в бой, понимала, что у этого Виктора Кима черный пояс стоил больше.

Каждый поединок длился ровно три минуты. Никогда еще Юля не чувствовала себя такой беспомощной. У нее ничего не получалось, и она злилась, проваливаясь, получая обидные крепкие удары, часто падая на татами, группируясь в последний момент. Со стороны могло показаться, что с ней играют, нарочно избивают бедную девушку, но Юля с каждой новой минутой, с каждым следующим боем после десятиминутного перерыва понимала, что начинает двигаться умнее, что голова отошла от тела и управляет им дистанционно, вовремя подсказывая и останавливая. Виктор все время указывал на ошибки и хвалил, когда она исправлялась. И это была не совсем речь, многое она считывала в его лице и глазах, в жестах и движениях корпуса. Удивительно, каким быстрым и гибким он был, и он не жалел ее, показывая реальный бой, но в полсилы, в большей степени обозначая удары, заставая ее врасплох. Что-то было знакомое в его движениях, его взгляде и языке тела. Юля не думала об этом, запоминая, записывая в себя все, как камера наблюдения. Потом она все обдумает, разберет на частицы и поймет, но потом.

Шестой бой был последним. Юля чувствовала, что устала, но и Виктор устал, она видела это. И ей удалось выбить очки, провести серию неожиданных ударов в корпус и один в голову, правда сил было мало, и нога скорее скользнула. Пропищал таймер, и мужчины у стены синхронно аплодировали. Только сейчас Юля разглядела их, немолодых, но и нестарых, каждый был в расшитом кимоно, она не знала этих символов, а иероглифы всегда пугали ее. Да и что можно было разглядеть, когда сердце колотилось так, что в ушах били раскаленные молоты. Она хотела спросить у тяжело дышавшего Виктора, кто эти люди у стены, но там никого не оказалось. Виктор проследил ее взгляд и незаметно кивнул, глазами сделав знак, чтобы она молчала.

Юля округлила глаза и устало села на татами. Тренер дал ей бутылку воды. Она пила понемногу, перестав чувствовать руки и ноги, спина и грудь ныли и болели, но и они вскоре стали деревянными.

– Вы молодец, Юлия. Я ожидал гораздо меньшего. Обязательно хорошо поешьте и примите ванну перед сном. Мы встретимся с вами завтра в это же время. Спасибо вам за тренировку, для меня честь учить вас, Юлия, – Виктор помог ей встать и почтительно поклонился.

Юля поспешно поставила бутылку и поклонилась в ответ. Виктор по-дружески похлопал ее по плечам, приятно улыбаясь, и Юле показалось, что он вовсе и не похож на Лану, что она все это придумала. Может они чего-то надышались в парке, а теперь их плющит? Надо у Максима спросить. Мозг тут же напомнил ей о видеозаписи, и Юля побледнела.

Виктора уже не было, он ушел, но когда? Тренер помог снять защиту, потом заставил совершить заминку.

– Кто он такой? – наконец спросила Юля, разминая ступни, ища болевые точки и раздавливая их.

– О, он из высшей лиги. Название федерации тебе ни о чем не скажет, но вот что надо знать: они практикуют и восстанавливают боевое искусство Кореи, таким, каким оно было до прихода японцев.

– А, помню. Так он из Кореи приехал? Он очень хорошо говорит по-русски, акцента совсем нет.

– Его семья давно живет здесь, не одно поколение. Лучше не лезть туда, – тренер странно посмотрел на нее. – Для тебя важно запоминать все, чему он тебя будет учить. Я тебе такого не смогу дать, ты же сама поняла, насколько у нас разные стили.

– Но вы меня всему научили! – обиженно воскликнула Юля.

– Да, и буду учить дальше. Но это другой уровень. Пошли, возможно, массажист еще не ушел.

Юля запротестовала, но тренер буквально втащил ее в массажный кабинет. Юля выдохнула, массажистом оказалась веселая девушка с железными пальцами. Мышцы болели страшно, но зато она вновь чувствовала себя. Рассматривая себя после душа в огромном зеркале в женской раздевалке, Юля заметила новые синяки на ногах и груди. Хорошо он ее поколотил, но завтра она ему покажет, она уже придумала, какую тактику выберет.

– До завтра, – тренер проводил Юлю до сквера, где ее ждал Илья с Арнольдом. Тренер кивнул парню и ушел.

– Я такая голодная, что сейчас кого-нибудь съем!

– Держи, – Илья достал из сумки три энергетических батончика. Он забрал Юлин рюкзак, поставив рядом, чтобы она не сопротивлялась. Юля и не собиралась упрямиться, больше всего ей сейчас хотелось есть и спать, а еще тащиться домой.

– Меня так поколотили! Меня еще никогда так не колошматили! – восторженно сказала Юля, засунув третий батончик целиком в рот. – Так полегче, но этого мало!

– Купим по дороге мороженого.

– О, мороженое! – Юля закрыла глаза, мечтательно улыбнувшись. Илья надел на нее оберег. – А я про него забыла.

Она спрятала оберег под футболку, лепестки мягко коснулись тела, приятно холодя.

– Я пока тебя ждал, рассмотрел его. Камень похож на турмалин, я плохо разбираюсь в этом. Но это не главное. Короче, вещь действительно старая. Можно сдать на анализ, но окисление серебра очень глубокое, я это и так увидел под лупой.

– Наверное. Мэй говорила, что это обереги ее бабушки, а кто ей их дал, – Юля пожала плечами, с улыбкой взглянув на Илью. Какой же он все-таки дотошный и зануда, прямо как она. – Поехали домой, а то я прямо тут и лягу спать. Ты же меня знаешь, лучше с этим не шутить.

8. Заклинание

Рабочий день закончился, Юля два часа назад убежала на тренировку, а Альфира никак не могла заставить себя пойти домой. Правда, что было делать дома, можно погулять, жара как раз спала и дул приятный ветер. Но и гулять тоже не хотелось. На работу она ходила в тонких джинсах и футболке, не забывая о своем потертом рюкзаке, в котором была вся ее жизнь: смартфон, косметичка с таблетками от головной боли, запасные очки, два планшета, один старенький, но на нем рисовать было удобнее всего, на новом было удобно корректировать и накладывать фильтры, горький шоколад, бутылка воды, ключи, пластиковая банка из-под витамина D с понятными только ей камешками, которые она собирала еще в детском саду и до сих пор таскала с собой, и много чего еще, что сторонний наблюдатель неизменно назовет мусором.

Она сидела на плоской крыше гаража и смотрела на школьный двор. Спуститься туда она не решилась, хотя любопытство толкало на риск, а был ли риск на самом деле никто не знал. И с кем можно было бы этим поделиться? Максим и Юля однозначно бы сказали, что идти нельзя, а Юля еще бы и отругала, что она одна полезла на гаражи. Воздух чист и прозрачен, солнце ласковое и теплое, не обжигающее, как обычно. Она просмотрела ленты мессенджеров: никто не откликнулся. Юля уже на тренировке, Максим и Илья сразу подтвердили, что получили фотографии Алисы и Сабины, и на этом все. Найти человека по фото не сложно, она немного представляла, сколько понадобится времени, и все же нервничала, очень хотелось ускориться, быстрее раскрыть эту загадку, может тогда и наваждение пропадет?

Альфира села в позу лотоса, поставив кроссовки слева от себя, сняла очки и закрыла глаза. Не то, чтобы она была фанатом йоги, скорее выбрала себе то, что понравилось, и использовала это несистемно, а как и когда захочется. Она делала дыхательные упражнения, и постепенно мир исчезал. Сначала ушли лишние звуки, особенно злые сигналы автомобилей, неизменно неспособных поделить тихую улицу. Потом исчезли голоса и звон посуды из окон, пение птиц и дыхание ветра. Однажды бабушка застала Альфиру в этом состоянии и вызвала скорую, думая, что внучку хватил кататонический приступ, как ее подругу еще при царе Горохе. Удивительно, как взрослые цеплялись за свое прошлое, отрицая даже малейшую возможность того, что жизнь поменялась, а многое, что они знали, оказалось ложью и заблуждениями, переходящими в стойкое и воинствующее мракобесие. Она вспомнила, как Максим, еще учась в последнем классе, ляпнул при всех, что не изменилась только технология производства и использования туалетной бумаги, что здесь наши традиции незыблемы и охраняются законом. До нее дошло только ночью, и Альфира, совсем еще девчонка, смотревшая в рот старшему брату Юли, постоянно споря из-за него с ней, смеялась полночи в подушку, чтобы не разбудить «плохо» спящую бабушку. Нечего было до полуночи смотреть в телевизор и слушать выкрики из унитазных крик-шоу.

Перед Альфирой предстала Сабина. Они были чем-то похожи. Сабина тоже носила очки, но красилась в медный оттенок. Альфира подумала, что ей может подойти, но это надо краситься, потом подкрашиваться и вообще придется следить. Нет, она на это не готова пойти, мытье густых длинных волос и так доставляло много хлопот. Альфира поправила кепку, проверяя на месте ли волосы. Интересно, а как бы она выглядела лысой? Внезапно она увидела Сабину в холодном бетонном мешке. Света почти не было, тусклый отблеск старого желтого фонаря, и сидящая на рваном матрасе запуганная девушка в лохмотьях, бывших когда-то длинным платьем. Рукава были испачканы не то кровью, не то черной грязью, липкой и, наверное, вонючей, и на голове Сабины был старый толстый платок, много раз обвязанный вокруг шеи, как хиджаб, который Альфира видела на дореволюционных фотографиях прапрабабушки. Сабина не смотрела на нее, она глядела куда-то вниз, потом резко вздернула голову, платок съехал, и Альфира увидела, что она была лысая. Кожа на голове была покрыта кровавыми струпьями, уже не гноящимися, успокоенными в своей боли, но оставшимися на память о том, как над ней издевались. Альфире стало холодно и нехорошо. Она попыталась выбраться из этого кошмара, вернуться в теплый солнечный вечер, но не могла.

Сабина смотрела на нее и что-то говорила. Она точно говорила с ней, и Альфира напрягала слух, но ничего, кроме давящей тишины, не было. Пытаясь прочесть по губам, она путалась, сбивалась, а Сабина медленно исчезала в густом черном тумане, пока не пропала, лишь тусклое мигание желтого света пронизывало эту черноту.

– Найди Алису. Найди Алису, Алису, Алису, – шептала Альфира. Глаза были открыты, она чувствовала свет, но все расплывалось из-за слез.

– Ты знаешь, что ты шепчешь? – Мэй села с ней рядом и вытерла слезы платком. Она сменила красивое платье на джинсы и черную футболку с белым иероглифом. – Ты шепчешь «найди Алису». Ты видела Сабину?

Альфира изумленно посмотрела на Мэй, она грустно улыбнулась и вздохнула. Мэй редко курила, она достала из сумочки сигареты, повертела в руках и убрала, отложив сумочку в сторону.

– Она мне как-то приснилась. Это было через два дня после того, как они пропали. Знаешь, я даже в полицию обращалась, но меня подняли на смех. Особенно когда я рассказала им о своих предчувствиях. Хватило ума промолчать об этом сне. Ты можешь не рассказывать мне, что с вами случилось. Я это и Юле говорила, что это должно быть ваше решение. Но я хочу тебя кое-чему научить. Мне кажется, что ты поймешь, что-то в тебе есть, – Мэй пристально смотрела в глаза Альфиры, потом достала из сумочки влажную салфетку и, как ребенку, вытерла Альфире глаза, щеки и нос. – Ты похожа на мою прабабушку. Я ее плохо помню, маленькая была совсем, но вот очень хорошо помню ее взгляд, когда она задумывалась. Ты смотришь также, будто бы никого не видишь, а мир остался позади тебя. Мои родители называли ее сумасшедшей, возможно, так оно и было. И я, наверное, тоже немного больная. Сейчас сама все поймешь.

– На нас напали в парке. Нет, сначала, ну, тогда, когда мы пришли устраиваться, вот здесь, – Альфира дрожащей рукой показала на школьный двор, – за нами что-то увязалось и шло до самого ресторана. А потом на нас напало оно в парке! Юля с ним дралась и Илья, наш друг. Ему больше всего досталось. Ты же видела синяки у Юли?

– Конечно, видела. Я же их и замазывала.

– А я не заметила, – расстроилась Альфира. – Все думала, как быстро они заживают, а утром опять синеют.

– Не расстраивайся. Если захочешь, научишься и камуфляж наносить, – Мэй сняла босоножки и села в позу лотоса. Получилось у нее это легко, Альфира немного позавидовала, ее растяжки не хватало до такой легкости. – Сними носки, так будет легче.

Альфира сняла носки и сунула их в кроссовки. Мэй озорно пощекотала ей пятки, по-дружески толкнув плечом. Она помолодела на десять лет, с лица ушли еле заметные морщинки, глаза блестели интересом и пониманием своей молодости.

– Ты же видела, что я делала в ресторане, как я сожгла салфетку? Я знаю, что это видела только ты. Я посмотрела по камерам.

– Видела, и поняла, что вам плохо.

– Давай перейдем на «ты». Не стесняйся, но только не на работе, хорошо?

– Давай! – обрадовалась Альфира.

– Интересно все сложилось. Я вспоминаю, как выбирала место, просчитывала проходимость, даже заказывала таргет у сотовиков, сама что-то анализировала. И знаешь, а ведь это был не самый лучший вариант. По цифрам были более выгодные локации и ближе к метро. Но что-то тянуло меня именно сюда. Мне сразу понравилось, что район тихий, и хотя меня и пугали, что живут здесь одни пенсионеры, и что быстро пролечу, а ничего, все довольно неплохо. Есть куда еще расти, и клиенты новые приходят. Самое удивительное, что к нам специально ездят даже на бизнес-ланч, хотя у нас не дешево.

– Зато вкусно.

– Что такое вкусно и не вкусно не знает никто. Во многом еда, если мы говорим о кафе или ресторане, больше эмоциональная субстанция. Не знаю, как сформулировать это словами, для себя я понимаю, а выразить не могу.

– У меня так часто бывает, поэтому я рисую.

– Да? Покажешь мне, хочу раскрасить наш инстаграм. Забавно, но через него больше всего идет продвижение, как бы не блокировали. Но я отвлеклась. Я решилась и сделала здесь ресторан. Теперь жалею, и не жалею, не могу определиться. Дела идут хорошо, а внутри неспокойно. У тебя есть блокнот и ручка?

– Неа, только планшеты. Дома где-то валяется, я забываю положить, – она порылась в рюкзаке и пожала плечами. – Ничего нет.

– Тогда возьми мой, – Мэй достала небольшой блокнот в черной обложке и вырвала из него три исписанных листа. Альфира заметила на них какие-то цифры и непонятные значки. – Это я расчеты делаю, приучила себя со школы либо в уме считать, либо в блокноте. Чем старше становишься, тем больше понимаешь, что тупеешь. Вот и ручку держи. Дай мне твой планшет, не стоит писать без надобности на бумаге.

Альфира достала планшет для рисования. Мэй с интересом осмотрела девайс, попробовала нарисовать цветок, получилась красивая, но грустная роза. Наверное, потому, что она была черная.

– Раз ты рисуешь, то легко запомнишь. Вот, это первый иероглиф, – Мэй нарисовала и тихо произнесла слово.

Альфира в ту же секунду запомнила иероглиф и прошептала слово. Оно засело у нее в голове, заняв свое место или выкинув что-то другое по праву сильного. Мэй стерла и нарисовала второй иероглиф, еще тише шепча слово. Альфира запоминала, повторяя за ней. Так они прошлись несколько раз по восьми иероглифам. Мэй давала их в нужной последовательности, не называя подряд, делая долгие паузы. Альфира повторила, как прилежная ученица, и, повинуясь внутреннему чувству, произнесла все слова подряд. Поднялся сильный ветер, если бы она держала в руках блокнот, то его точно бы вырвало.

– Не стоит просто так это произносить. Слова способны помочь, но и искалечить судьбу человека. И дело не в их магической сущности. Люди слишком легко используют слова, забывая о том, кто дал их. Так всегда говорила моя бабушка. Странно, но я вспомнила это недавно, когда девушки пропали.

– Я поняла, – Альфира поежилась от холодного ветра. Такое ощущение, что ветер дул только на них, проходящие на другой стороне улицы пешеходы обмахивались кепками и панамами, кто-то жадно, обливаясь, пил воду. – Меня часто били за глупые вопросы. Они называли их глупыми, а я потом поняла, что они просто не знают ответа. Дома я обычно молчу, а то получу от бабушки или мамы по щекам, раньше и за волосы таскали.

Альфира рассказывала об этом с улыбкой, смущенно пожимая плечами. Мэй покачала головой и обняла ее, поцеловав в лоб.

– Я знаю, о чем ты говоришь. В моей семье принято наказывать детей, поэтому, как я закончила школу, сразу же сбежала от них. Сколько бы ни говорила мама и бабушка, что это мне поможет, я в это не верила и не верю. Я боюсь, что если у меня будут дети, то стану такой же. Не хочу, пусть на мне это и закончится.

Альфира понимающе вздохнула. Она и сама не раз думала об этом, даже готовилась сбежать из дома, но Юля отговорила. Альфира была рада, что ей вправили мозги, объяснив всю бессмысленность и бредовость идеи побега. Юля была в этом точной копией Максима, умевшего просто разъяснить и поставить верные акценты, без лишней патетики или пафоса старшего, мудрого, которого надо слушаться и выполнять все, что приказано, а потом благодарить до конца своих дней.

– А что означают эти слова? Не дословно, а общий смысл? Ты знаешь?

– Точно нет. Я попробовала перевести, но сначала у меня заглючил гугл‑переводчик, а потом и вовсе компьютер завис. Тогда я купила словарь и всю ночь переводила, но не писала ничего, боялась. Я когда вспомнила и вслух произнесла, то у меня дома погас свет, и будто бы все исчезло. Ты не представляешь, как я испугалась, хорошо еще, что не заорала, а то бы неотложную психиатрическую помощь вызвали, – Мэй засмеялась. – Получается что-то вроде это, я плохо перевожу. Знаешь, как интересно, внутри себя понимаешь, а как пытаешься сказать, то получается коряво, хотя все слова вроде правильные. Вот только не вздумай это рисовать, если поймешь. Хотя, почему бы и нет. Не знаю, может у тебя что-то получится. Слушай: «Уйди туда, откуда мира нет, пусть пепел ляжет в память о тебе».

– Красиво, – Альфира огляделась: ни ветра, ни затемнений или другой бесовщины, привычный гул собравшейся пробки, звон посуды и вечерняя ругань из окон. – Не работает.

– Вот и хорошо, а то наживем проблем. Не работает потому, что перевод не точный. Каждое утро мне кажется, что я сошла с ума. Да и вы с Юлей тоже, как думаешь?

– Ну, не знаю. Если я сошла с ума, то как я сама себе об этом скажу? Я буду упираться и сопротивляться до последнего – я же сумасшедшая! Ха-ха-ха-ха!

– Какая ты забавная и веселая. Твоему мужу очень повезет.

– Я об этом не думала. У меня парня никогда не было.

– Ты скоро сама и не заметишь, как появится. Я сейчас тоже бы не хотела многое знать, но жизнь она решает иначе, или мы так делаем? Не хочется думать, что сама во всем виновата, за меня об этом думают мама и бабушка.

– Почему?

– Не оправдала надежд, опозорила семью. Я развелась. Наш брак продержался три года, и это даже много. Наверное, прозвучит дико, но мне искали мужа и надавили, а я растерялась. Незачем об этом вспоминать, как будут давить, вспомни обо мне и решай сама – это твоя жизнь, пока есть силы, пока ты можешь, не разрешай никому и никогда решать за тебя. Даже если ты доверяешься другому, все равно это должно быть твое решение и только твое.

– Мы с Юлей часто об этом думаем. Пока плывем по течению. Мы же пока никто, зависимые субъекты или как там, забыла. Неважно, идем по пути наименьшего сопротивления, вот так вот, и делаем что хотим. Заблуждаемся, конечно же, но все же немного свободы для себя оставляем, а как школа кончится, мы решили снять комнату и жить отдельно. Наши ничего об этом не знают, а если узнают!

Альфира закатила глаза и стала себя душить. Мэй рассмеялась и легко встала из лотоса. Альфира попробовала и чуть не упала, Мэй подхватила ее.

– Я тебе покажу упражнения. Они несложные, но надо делать каждый день всю жизнь.

– С этим сложно. Меня Юля три года заставляла делать зарядку по утрам. Дрессировала, как тупую собачонку. Зато теперь рефлекс: как встала, пошла умываться и заниматься. Приходится выходить во двор, а то мои начинают возмущаться, что окна везде она пооткрывала, что братьев застужу, что из-за меня у бабушки ревматизм обостряется, а отец кашляет. Бу-бу-бу, бу-бу-бу, и так весь день!

– Запоминай и не будь такой же.

– Я буду стараться. Кто его знает, что мне в голову ударит? Никто не знает. Поэтому я веду дневник, куда записываю то, чего делать нельзя. Я его недавно перечитывала и так горда собой стала. Оказывается я такая умная, – Альфира сделала очень важное лицо, для пущей убедительности сдвинув очки в переносицу и выпучив глаза.

– Пошли кофе попьем с мороженым. Я угощаю, но не к нам.

– Пошли, мороженое было бы то, что надо. И побольше, побольше!

Альфира попыталась оглядеть себя сзади, не налипло ли что-то от горячей крыши, покрытой не то асфальтом, не то гудроном, перемешанным с песком и другим мусором. Мэй неделикатно отряхнула ее, весело кивнув, что Альфира может отомстить.

9. Демон

Максим сидел на кухне за ноутбуком с широким экраном. Что он делал, Максим и сам понять не мог, тем более было бесполезно кому-нибудь объяснять. На кухне царил вечный хаос, и не было ему ни начала, ни конца. В то же время грязно не было, спасибо посудомойке, стойко отмывавшей засохшие тарелки и сковородки. Иногда на ребят находила хозяйственность, переходящая в брезгливость, случалось это раз в месяц и по очереди. Тогда один из студентов надевал фартук и, если позволяли волосы, накручивал бигуди, забытые как-то подругой того парня, который здесь уже не жил. Получалась такая мерзкая и стервозная баба с опытом ломки любого мужика. Ребята называли этот день полным «Ж» и после уборки, обычно состоящей из запихивания всего в пакет для строительного мусора, дарили хозяйке букет пожухлых гвоздик и бутылочку крепкого пива, потому что настоящая дама не опуститься до жалких пивных суррогатов – только чистый ерш, желательно с самогоном. В прошлом месяце такой бабой был Максим. Ему так надоело, что уже тапки прилипали к линолеуму, что он сходил в соседний « АТАК» и купил всякой хлорной жидкости. После него в квартире воняло не хуже, чем в школьной столовой .

Листая статьи и постоянно смотря на рисунок Альфиры, Максим все глубже уходил в дебри древних верований, ловя себя на мысли, что так, наверное, и становятся мракобесами и сумасшедшими, доказывающими, что земля на самом деле плоская, а в 1812 году была ядерная война, уничтожившая лучшую из цивилизаций на земле. Из всего поглощенного с раннего утра исторического и религиозного материала он сделал единственно правильный вывод, усердно транслировавшийся в умы молодежи, что все лучшее было в прошлом – вот туда и надо топать. Максим вспоминал родителей, школу и щипал себя за локоть, а если не помогало, вставал в планку до тех пор, пока обессилев, не падал лицом на пол. Помогало, сразу в голове прояснялось. Он подумал, что если все, что он сегодня изучил грамотно скомпоновать и залить немного алкоголем, то выйдет неплохое учение, практически проправительственная секта. Мысль увела его далеко, и он с трудом вернулся к рисунку Альфиры.

Итак, рисунок определенно изображал демона или духа, все зависит от выбранной культурной основы. Хорошо, подходит, и упоминание есть во всех централизованных религиозных культах, действующих и в XXI веке. Почему в эру цифровой реальности люди до сих пор верят в непонятных и размытых божеств, когда настоящий Царь и Бог прямо перед ними, достаточно достать из самого сокровенного места смартфон и ты уже полностью в его власти. Стоит порассуждать об этом на семинаре по философии, Максим записался на факультатив, купившись на обозначенную тему «Философия разработки надчеловеческого уровня». В этом корявом названии, придуманном явно в шутку или на спор, Максим видел смысл, но пока все сводилось к болтовне, хотя девчонки были ничего.

Он подумал о девчонках в ВУЗе, но почему-то все яснее перед ним проявлялась Альфира, смотревшая с укором, и грозя пальцем: «Чем ты занимаешься, Максим!».

– Ты чего, оглох? Ты чего делаешь? – Леха толкнул его в плечо, чтобы Максим проснулся. Умение спать в любой позе и с открытыми глазами открывается уже на первом курсе, у самых талантливых на первой лекции по матанализу.

– Еда есть?

– Ни фига нет, все сожрали, – Леха порылся в морозилке, не осталось даже половины пачки с пельменями из мраморной собачатины. – Ты все демона ищешь?

– Похож?

– Похож. Я себе его так и представлял. Смотри сам, видишь, границ нет, но он сам есть. Вот ты видишь одну харю, а я другую, а Серега вообще бабу увидел, помнишь? Вот, а все потому, что мы видим в нем не его самого, а свои страхи.

– Леха, ну ты даешь! – Максим с уважением посмотрел на друга в застиранной до белизны черной футболке. Леха хотел доносить ее до тлена, но никогда не ходил в грязной одежде, пожалуй, чересчур сыпя много порошка, поэтому от него воняло химией, как в отделе порошков и прочих эконенавистнических средств в любом магазине. – Я вот шел к этому целый день, а ты взял и сразу все понял.

– Да это не мои мысли. Я много чего читаю постоянно, поэтому уже и не знаю, где мои мысли, а где не мои. А девчонка классно рисует, очень точно передала, как будто видела его вживую. Для нее же это он.

– Может и видела, кто знает, что взбредет в голову девчонке.

– Ну да, у парней проще, мысль то одна – завалить девчонку, а потом разберемся, если догонят. А она ничего, очкастая, но ничего. Вот сестренка твоя страшная, не люблю мумий.

– Да нестрашная она, просто на фото плохо выходит. Весь страх я себе забрал, а гены Кощея определенно есть, видимо прапрапрапрапрапрабабка наблудила.

– Ладно, я в магаз. Пиво будешь?

– Нет, хочу к сестре вечером съездить, а с вами пиво пить нельзя.

– Это точно. Если начнешь, то никуда не уедешь. Серега скоро придет, а у него водки еще пол-ящика под кроватью.

– Вот и я о чем, работать мне не даете. А мне проект скоро сдавать, – попытался возмутиться Максим.

–Да что ты гонишь! Сколько раз сдавал все с похмелья, у тебя же тогда второе и третье дыхание открывается.

– Не фига, совесть у меня просыпается.

– Ну-ну, совесть. А кто мой ЛУТ зажал? О, Серега вернулся.

Хлопнула дверь, и на кухню вошел высокий парень в выглаженной рубашке и, в отличие от всех остальных, побритый.

– Я тут в универ ездил, загрузил робота. Но я и без него твою Алису нашел, – Серега победно сел за стол и потянулся к пачке с крекерами. – А чего, пожрать ничего нет?

– Нет, никто в магаз не ходил, – ответил Леха, выгребая из холодильника пустые упаковки из-под сыра и сосисок.

– Надо Настеньку позвать, а, Леха? А то надоело это промтопливо есть, – предложил Серега.

– Продукция белково-растительная общего назначения класса качества Г, – добавил Максим.

– Или Д, что не особо важно. Леха, зови Настеныша, пусть нам наварит щей и мяса натушит на неделю, а с нас любовь и уважение.

– Может ты своих баб позовешь? – огрызнулся Серега, взлохматив рыжую голову. – Настя к родителям уехала до середины августа, так что жри, что дают!

– Фу, какой ты грубый. Вот поэтому с тобой никто общаться и не хочет, кроме Насти. Что ж, наверно рыжие и конопатые должны держаться вместе, а то порода размоется, – задумчиво проговорил Серега. – Ты не обижайся, я же сразу сказал, что это твоя.

– Заткнулись оба, надоели. Что ты нашел? – Максим недовольно посмотрел на зевающего Серегу.

– Да Алису нашел. Пара пустяков, робот тут же выдал ее основные странички, а я через них нашел ее в тиндере. Во, зацени, какая девочка, – Серега протянул телефон с открытым профилем Алисы. – Я хотел ее свайпнуть, но она заблокировала аккаунт полгода назад. Но в кеше-то все есть. Зато я ее сестру нашел, вечером встретимся.

– А как у тебя тиндер работает? Его ж залочили для поиска? – удивился Леха.

–Так я с родного аккаунта, с казахского, – самодовольно улыбнулся Серега, обнажив крепкие зубы. – Короче пионерское свидание. Она к себе не зовет, сразу сказала. Что-то там дома проблемы, кто-то болеет. Не знаю, как-то мутно говорила, я не допытывался, вечером все равно проболтается.

– А что с Олесей? – спросил Леха.

– Ничего, она домой уехала, я тоже в отпуске. Ой, и не надо кривить тут рожи. То же мне, блюстители морали. Ты Насте-то рассказал, как в стриптиз ходил? Видела бы она твою рожу!

– Только попробуй проболтаться! Я тебя придушу! – Леха воинственно потянулся к его шее.

– Да ладно, не буду я ничего рассказывать. Сам-то не проболтайся.

– Да, могу. Я в магаз. Тебе пива взять?

– Так я принес, в прихожей бросил. Да я все купил, просто хотел на ваши рожи посмотреть.

После плотного обеда из пельменей и подобия салата, все было порублено в кастрюлю и залито майонезом, парни разбрелись по комнатам, оставив Максиму почетное задание вымыть посуду. Серега спал перед свиданием, он всегда так делал, чтобы не заскучать, Леха доделывал халтуру, простую программу для китайского станка, вырезавшего чудо-детали из фанеры или шпона. Работа была несложная, можно было левой пяткой набить код на питоне, не смотря в экран, и когда Максим домыл посуду, все мирно спали. Максим никогда не спал днем и не понимал, откуда у них эта детская привычка.

Пробежавшись по скринам страниц Алисы, взгляд не задержался на портфолио из тиндера, хотя девушка была симпатичная, но полноватая на его вкус. Крашеная блондинка с серебряными прядями, лицо обыкновенное, Сабина была на его взгляд интереснее, похожа на двоюродную сестру Альфиры. Девушки учились в одном институте на заочном, смысла специальности Максим не понял. О Сабине ничего не было известно. Она не вела соцсети, но робот найдет ее цифровой след, нужно подождать до завтра.

Максим отложил всю эту муть и занялся работой. Вечер наступил незаметно, он так и просидел, не вставая, отлаживая программу. А ведь он хотел летом закончить первый модуль игры, движок почти допилили, а локации нарисовала Альфира, осталось только их внедрить и оживить. Главным оставался сюжет, сценарий шел туго, чего-то не хватало, а на одной главной героине игру не вытянешь. Знала бы Юлька, как они ее используют, точно бы пришла в бешенство.

– Куда собрался? – спросил из ванной Серега, он готовился к свиданию, вертясь у зеркала не хуже девчонки.

– К сестре съезжу, поговорить надо.

– А, передавай привет и мои страстные объятья, – Серега ужасно зевнул.

– Она тебя поколотит.

– Так я к таким и не лезу. Зачем меня колотить? Буду восхищаться на расстоянии, как романтик вздыхает о красоте молнии.

– Очень смешно, – фыркнул Максим.

По дороге он написал в чат, откликнулась Альфира. Юля и Илья на тренировке. Он быстро доехал до Альфиры, она сидела в кафе у метро с какой-то женщиной и ела мороженое. Женщина ему понравилась, красивая, но сразу видно, что сильно старше. А еще она грустная, а грусти у него своей хватает, нечего ее множить.

– Привет, – Максим сел за столик на веранде, сделав неловкий жест женщине, нелепая попытка поклониться сидя. Она его смущала внимательным взглядом черных глаз.

– Это Максим, брат Юли. Максим, а это Мэй, хозяйка ресторана.

– Просто Мэй, – она улыбнулась ему и тихо рассмеялась. Видимо, что-то отразилось на его лице, и Мэй, переглянувшись с Альфирой, ткнула его острым ногтем. Максим терпеть не мог, когда девушки переглядывались и потом хихикали. Он не понимал этих знаков и полунамеков, отчего бесился. – Я так и подумала, что вы брат Юли. Вы очень похожи.

– Наверное, – ответил Максим и непроизвольно икнул, обед напомнил о себе злорадной отрыжкой.

Мэй не подала виду, что слышала это, она аккуратно пила кофе и ела подтаявшее мороженое. Альфира покраснела, спрятала глаза, поймав его вопросительный взгляд. Она не умела держать секреты, и все сразу же отражалось на ее лице. Максим решил не смущать девушку и стал смотреть в сторону.

– Надеюсь, вы не будете ругаться на Альфу, но она мне все рассказала. Я расставила сети и заманила ее в ловушку, – Мэй приветливо улыбалась, хитро поглядывая на него.

– Хорошо, то есть плохо, – буркнул он. – И что вы думаете?

– Давайте на «ты», Максим? – Мэй погладила его по руке, он смущенно кивнул. – Я не знаю, что и думать, но чем больше думаю, тем больше понимаю, что логика нам тут не поможет. Альфира тебе потом расскажет, чему я ее научила. Здесь не место и не время. Определенно могу сказать, что то, что произошло с Альфирой и Юлей то же самое, что случилось с Сабиной и Алисой.

– Только они не пропали, верно?

– Верно, и вот об этом я боюсь думать. Чтобы это не было, я рада, что девочки с нами. Ты же видел рисунок Альфиры? Что думаешь, кто это?

– Видел. Похоже на демона, – Максим огляделся, не подслушивает ли их кто-то, но за соседними столиками шла оживленная беседа, разгоряченная ледяным пивом.

– Скорее дух, причем злой. О Духах я знаю с раннего детства, бабушка много рассказывала. Бесполезно искать в этом логику она наша, человеческая, и не сможет описать эти сущности. Ключ ко всему Сабина. Мне не удалось ее найти.

– Возможно, мы скоро найдем Алису. Мой друг сегодня встречается с ее сестрой, – Максим ухмыльнулся. – Неважно, как он ее нашел. Завтра будет что-то, он умеет разговорить девушек.

– Это Сергей, да? – спросила Альфира и покраснела. Максим вдруг ощутил, что его это немного укололо

– Да, кто же еще, – буркнул он.

Альфира застыла с ложкой у рта, смотря перед собой. Максим подумал, что она смотрит на него, но, уловив взгляд, понял, что Альфира уставилась на пустой перекресток. Ему показалось, что воздух как-то странно задвигался. За секунду до зеленого сигнала светофора, раздался громкий хлопок, асфальт на сотую доли секунды вздыбился и тут же лег на место, без единой трещины. Автомобили дернулись, хлопок раздался снова, но уже другой, глуше и понятнее, так хлопает неисправный мотор. За соседними столиками недовольно фыркали, показывая на старую Ладу, дымящую черным выхлопом

– Максим, если найдете адрес Алисы, я хочу поехать с вами. Это возможно? – Мэй смотрела на центр перекрестка, будто бы желая продырявить дорогу взглядом. Она побледнела, а пальцы согнули ложку пополам.

– Так будет лучше. Она вас знает, а нас может послать. Альфа, ты как?

– Это не он, – Альфира отложила ложку и удивленно посмотрела в пустую чашку. – Там что-то внизу, прямо здесь или нет, не здесь.

– Я помню, – поспешил Максим, не желая, чтобы она сболтнула лишнего. Мэй приветливая на вид, но она что-то скрывает.

– Осторожность не помешает, – Мэй прочитала его мысли по глазам, похлопав по руке

«Наверное, так и вербуют», – подумал Максим. Все эти легкие касания, еле заметные улыбки, быстрые взгляды глаза в глаза заставляли его волноваться, но непонятно из-за чего. Он не чувствовал к ней влечения, но если это продолжится, то она сможет подчинить его своей воле.

Альфира вернулась. Она доела мороженое и улыбалась, напоминая сытого котенка. Он поймал себя на том, что засматривается на нее, как в школе. Альфа оказалась сильнее. Мэй смотрела на них и улыбалась, вспоминая себя в ее возрасте, по-доброму завидуя.

10. Сабина

Все вокруг покрылось непроницаемым туманом из звуков, света, движения машин и людей, лавировавших между громадами каменных геометрических фигур. Юля с трудом воспринимала окружающий мир, держась на границе сна и яви. Только бы дойти до дому, поесть и спать – других мыслей и желаний не было, и быть не могло. Уже подъезжая к своей станции, она стала заваливаться, желая сесть прямо на полу. Илья удержал ее и даже выбил место, согнав какого-то мужчину, Юля не запомнила его лицо, оно расплывалось перед глазами, напоминая бледную мятую тряпку, почему-то шевелящуюся и говорящую. О чем с ним ругался Илья, почему стал рычать Арнольд, она не поняла, из последних сил борясь с усталостью. Как же она так не рассчитала силы, а ведь давала себе слово следить за собой. Такое уже бывало, когда десятилетняя Юля садилась на лавку в раздевалке и засыпала. Хорошо еще успевала переодеться, и тренер выносил девочку на руках и вез домой на своей машине. А дома начинался разбор ее поведения, и если бы не брат, то…Слыша сквозь туман название своей станции и выходя под руку с Ильей, она думала о том, почему мама сама не забирала ее из секции, а только ругала, что из-за нее пришлось просить чужого человека, что теперь им с отцом неудобно и еще какая-то чухня.

Возле метро их ждали Альфира и Максим, который сразу объявил, что Юлю надо транспортировать домой, она все равно ничего не поймет. Юля не возражала, она радовалась, что рядом друзья, вот еще бы была зима, и можно было бы на санках докатиться до дому, а не переставлять под тяжким принуждением окаменевшие ноги.

Мама разогрела ужин и молчала. Юля жадно ела, готовясь выслушивать тираду о том, что она опять пропустила урок с репетитором. Как-то странно они себя вели, будто бы кто-то приказал им молчать. Даже отец, и чего он так долго дома и не в командировке, смотрел канал культура, где какой-то режиссер рассуждал о величии чего-то над чем-то. Подобные передачи всегда напоминали набор умных слов, которые как ни выстраивай в цепочки, все равно получается белиберда, но с патриотическим наклоном.

Щелчок тумблера, и она в кровати, оберег забыла снять. Вставать нет сил, он особо и не мешает. Вот бы еще из окна хоть как-нибудь подуло, но подумать об этом она не успела. Второй щелчок, и Юля отключилась.

Темно и плохо пахнет. Да нет же, воняет так, что дышать тяжело. Хочется спрятаться от этой вони, зажать нос, но ничего не помогает. Юля наощупь идет вперед, одной рукой зажимая нос. Под ногами холодная липкая жижа, а она босиком и в пижаме, которая точно провоняла мерзкой тухлятиной. Она идет на желтое мерцание, похоже на фонарь или лампу. Нет, точно фонарь, старый, в стальной ржавой решетке. Впереди мерещатся громадные тени, и Юля замирает на месте, с трудом сдерживая кашель. Горло болит нестерпимо, а тени не уходят, они замерли. Юля закашлялась, и тени встрепенулись, заметались и вдруг пропали.

Юля пошла вперед. Страшно не было – это же сон, мало ей кошмаров снилось после фильмов, которые находила Альфира. Она в небольшой комнате, фонарь мерцает слева, света так мало, что трудно разобрать, что лежит на полу. Похоже на рваный матрас, а в углу ведро. Она поднимает с пола обрывок ткани, похоже на рукав платья, Альфира носит что-то подобное. Разобрать цвет невозможно, ткань грязная и истертая. Юля слышит шум, топот сапог по бетонному полу, и сует обрывок в карман куртки пижамы. Так вот зачем на пижаме карманы, чтобы во сне класть туда всякий мусор.

Топот все ближе, она прячется в правом угол у двери, чтобы ее не было видно. Тонкая фланелевая ткань не защищает от холода склизкой стены, лисята возмущенно пищат, сворачиваясь в клубки. Эту пижаму ей подарила Альфира просто так, она как-то зашла в Детский мир, где любила покупать какую-нибудь дичь для братьев и увидела белую пижаму с необычно серьезными лисятами, сбивавшими подушки и застилавшими простыни для младших братьев и сестер, резвившихся на штанинах. Юля не возмущалась, привыкнув к причудам подруги, особенно пижама не понравилась матери, поэтому Юля надевала ее чаще всего. Лисята спрятались под кроватями, забаррикадировавшись подушками и одеялами, и больше не пищали. Внезапно загорелся яркий свет, а в голове зашумело, как после удара.

Придя в себя, Юля поняла, что находится в камере. Она была точно такой же, как в фильмах, потолок только слишком низкий, даже она смогла бы в невысоком прыжке достать до него. Тяжело же здесь было бы Максиму или его другану Сереге. Юля представила брата и его друга сердцееда, игривые попытки которого она отшила при первом знакомстве, и ей стало немного смешно. И не потому, что их заперли в эту камеру, а потому, как бы они здесь ходили, боясь лишний раз поднять голову, чтобы не чиркнуть макушкой о заплесневевший потолок. Стало легче, и топот сапог куда-то исчез, осталась гнетущая тишина и раздражающий зуммер от напряженных ламп дневного света. И почему их так называют, в этом жестком белом свете не было ничего естественного, в морге и то, наверное, приятнее.

Лязгнула задвижка, и открылось смотровое окно. Кто-то смотрел в камеру, искал ее. Юле стало страшно, а из ведра-параши так завоняло, что стало тошнить до рези в пищеводе и горле. Она стала кашлять, еле сдерживая рвущуюся из пустого желудка желчь.

– Подойди ко мне, не имеет смысла прятаться, – позвал ее тихий женский голос. Когда-то он был приятным, немного низкий для девушки, обволакивающий и манящий, Юля завидовала таким девушкам, считая свой голос слишком тонким и детским. Теперь голос стал глухим и сиплым, наверное, так начинают разговаривать все, кто долгое время живет под землей в каменном мешке. – Не бойся, меня не надо бояться.

Юля, медленно передвигая ноги, подошла к окошку. В узкой щели она увидела бледное лицо и внимательные грустные глаза. Они ей показались очень знакомыми, как и лицо женщины. Нет, девушки, Юля видела, что она была еще молода, лет на пять или чуть больше старше ее, но бледность, усталость, а, главное, жуткие шрамы на лысой голове, едва затянувшиеся, необработанные, безумно старили ее. Глаза смотрели с сочувствием и улыбкой, как улыбаются собрату по несчастью. Черные круги, усталые веки и сиплое дыхание человека, которому не хватает воздуха. Юля открыла рот, чтобы назвать имя, но оно застыло на губах, свинцовыми литерами опадая на бетонный пол.

– Меня зовут Сабина. У меня мало времени, у тебя его больше нет. Запомни – ты уже ничего не сможешь изменить, но знай, что это ловушка. Не верь никому, кроме друзей, твоих настоящих друзей. Если что-то тебе кажется очевидным, то это ложь, ловушка. Вы найдете Алису, потом и меня. Здесь нет ваших врагов – они направляют вас, они будут помогать вам, но я не знаю кто они. Если ты не сделаешь того, что от тебя хотят, те, кого ты больше всего любишь, умрут. И это будет уже скоро, чтобы ты не сомневалась.

– Сабина, – Юля сглотнула и, набравшись сил, спросила. – Кто они, что им надо? Где ты?

– Где я знает твоя подруга. Она услышала меня, точнее они заставили ее услышать. Я не знаю, кто это или что это, но они здесь, и им нужна ты и твои друзья. Они приказали мне тебе это сказать, и они не боятся, что ты ослушаешься. У тебя больше нет выбора, пока нет. Запомни – не тот враг, кто первый бросится на тебя. Запомни это, чтобы сделать верный шаг. И еще, не знаю, как это объяснить, но их много и немного, одно или один, или одна, как ты сама увидишь. Твоя подруга верно нарисовала, но не его, и это вам не поможет. Хочешь знать, что будет дальше? Я могу показать тебе немного, они разрешили.

Сабина улыбнулась, а глаза ее кричали: «Нет! Не соглашайся! Беги отсюда! Беги».

– Да, я хочу знать, – твердо сказала Юля, сбивая с себя приступы паники и мерзких мурашек, сотнями холодных липких ножек, как у мерзкого насекомого, избороздивших все ее тело, жадно подбираясь к шее и голове.

– Прощай. Слушайся голоса своего сердца, пока оно живо, ты сильнее него, – Сабина улыбнулась, глаза ее потухли, и девушка исчезла, осталась лишь темно-зеленая стена, видевшая не одну сотню смертей.

Заскрежетал замок, и дверь камеры дернулась, приоткрывшись на пару сантиметров. В камеру ворвался сильный холодный ветер, от которого пахло пылью, землей, давно не знавшей жизни, и соленым морем – жестким, колючим, ледяным морем. Юля отшатнулась назад, но ветер схватил ее за руку и потянул за собой. Она толкнула тяжелую дверь, потом еще раз и еще, пока ржавые петли не поддались, и Юля не вылетела из камеры.

Коридор исчез, как и стена, крашенная ущербной масляной краской, кривая и уродливая, как все катакомбы и застенки человеколюбивой власти. Она очутилась на острове, и пускай не было видно его берега, вокруг была жесткая и холодная земля, сквозь скалистые обломки, которые так и не стали скалами, не покрылись почвой и не стали сопками, сквозь непроницаемый густой туман, от которого легкие становились тяжелыми, будто бы кто-то налил в них свинца, она понимала, что находится на острове. Сильный ветер ударил в спину, потом в лицо, в грудь, повалив навзничь. Потом он стал катать ее по земле, острые камни разрывали пижаму, расцарапывая кожу. Юля попыталась встать на четвереньки, и ветер сорвал с нее остатки пижамы, на лету разрывая ткань на сотни обрывков, чтобы собрать их вместе и ударить ими прямо в лицо. Юля кашляла и задыхалась, упав на землю, прижав ноги к груди, кутаясь в грязную майку, чувствуя, как холодная рука залезает под нее, лезет ниже в трусы.

Она приподнялась, когда ветер стих, тут же получив удар под дых. Ветер ждал ее, он тащил Юлю по земле прямо к обрыву. Она не видела, но слышала, как все ближе и ближе море, как оно беснуется и ликует от своей бешеной силы. Еще немного, и ветер столкнет ее в море, но он вдруг останавливается у самого обрыва. И Юля видит трещину в скале, достаточно широкую, чтобы смог протиснуться взрослый человек, не то, что она. Ветер завыл, море внизу страшное, черное и хохочущее. Ветер ударил в лицо, но не свалил ее с обрыва, и она залезла в щель, нащупав под ногами ровные ступеньки. Спустившись немного вниз, она увидела, как стихия снаружи заметает ее, погребая заживо под землей. Земля и песок набились в нос и рот, она стала задыхаться и проснулась.

Изо рта вырвался сдавленный крик, сменившийся долгим болезненным кашлем. В соседней комнате заворочались родители. Юля взглянула на часы: половина шестого. Она встала и выключила будильник, ложиться и досыпать свои полчаса не хотелось. Она была вся мокрая, насквозь, даже матрас промок. Пришлось снимать простыню и разложить ее на столе и стульях. Взяв сменку, она поспешила в душ, пока мама не видит, а то отправит опять по врачам искать зловредного микроба. Пока она мылась в душе, стиральная машинка тщательно вымывала ночной кошмар. «Пусть только попробует еще раз мне какую-нибудь хрень принести!» – возмущенно думала Юля, находя в своем кошмаре параллельные линии с теми триллерами и ужастиками, которые любила Альфира. Но как бы она на нее не злилась, вины Альфиры и ужастиков не было – все было слишком реальным и слишком непохожим, как бы Юля не старалась найти общие стороны или пересечения.

Съев с жадностью молодой обезьяны два больших банана, она поспешила на пробежку. Завтракать они привыкли на работе, там было и вкуснее, и спокойнее. От воспоминаний о каше из монастырской крупы вперемешку с семенами льна желудок попросил пощады, мать худела и пичкала этим всех, спорить было бесполезно. В ресторане их ждала рисовая каша с кокосовым молоком и красным перцем, который поначалу совсем не чувствовался, зато потом она и Альфира напоминали огнедышащего дракона. После такого завтрака работать было одно удовольствие, сон снимало моментально, и до самого обеда голова была ясная без разных дурных мыслей или мути, неизменно забиравшейся в черепную коробку по дороге в школу.

На работу она пришла первая, успев отбегать свои пять километров, помыться и переодеться до пробуждения родителей. Отец поймал Юлю в дверях, она проверяла рюкзак, не забыла ли чего для вечерней тренировки. Он что-то спросил, Юля что-то ответила, не запоминая разговор. Отец был где-то далеко, вроде и рядом, достаточно руку протянуть, но так далеко, что и лица не разглядеть. Двери ресторана оказались закрытыми, Юля увидела, как Мэй паркуется в соседнем дворе. С машинами у Юли не складывалось: в раннем детстве все время тошнило, потом она попала в небольшую аварию в такси, отделавшись ушибом, в школе можно было записаться на курсы вождения, но ни она, ни Альфира не горели желанием. Альфире вообще было нельзя с ее зрением, а Юля не видела себя в роли водителя, и дело было не в страхе перед дорогой или сложность управления, хотя, что там было сложного, просто понимала, что это не ее. По Мэй было видно, что она и ее красная Creta созданы друг для друга.

– Привет. Не спиться? – Мэй приветливо улыбнулась и открыла дверь.

– Доброе утро! – бодро отрапортовала Юля. В ресторане приятно пахло специями и свечами, кофе и немного прохладой. Юля пошла переодеваться в небольшую комнату, закуток девочек, как называла ее Мэй, выделив отдельную комнату для официанток.

– О, ты уже переоделась, – Мэй сама переодевалась здесь, меняя джинсы или брюки с футболками на красивые платья с цветами или птицами.

– Да, осталось сделать суперприческу, – Юля заплетала тугую косу, чтобы хитрым образом закрутить на затылке, но ничего не получалось.

Мэй не стеснялась Юли и, сложив джинсы и футболку на свободном стуле, подошла к ней и помогла закрутить крепкий клубок, воткнув в него две коричневые деревянные палочки, от которых пахло сладковатым лаком, немного напоминающим горький шоколад.

Юля заметила на бедрах Мэй следы давних побоев, тонкие белые шрамы, будто бы кто-то хлестал ее до крови, часто, долго, но это было давно. Ей стало стыдно, и она опустила глаза, не зная куда деться, а выбежать из комнаты было бы совсем плохо.

– Ты заметила шрамы. Я вижу, что заметила. В этом нет секрета, но и рассказывать об этом больно, – Мэй закусила губу до красноты, оправляя платье перед зеркалом. Прическу она не меняла, еще дома заколов волосы сложными украшениями из дерева и речного жемчуга. – Так было принято в моей семье, такое наказание для девочек за порочные мысли.

– Ужас какой! Но мы же не в Средневековье! – возмутилась Юля.

– Правда? А ты телевизор давно смотрела?

– Я его никогда не смотрю.

– А зря – врага надо знать в лицо. Попроси Максима, он тебе расскажет. У тебя очень умный и добрый брат. Сразу видно, как он вас любит и беспокоится. Тебе не рассказали, что мы вчера познакомились?

– Может и рассказали. Я после тренировки вошла в режим ожидания, поэтому мне бесполезно что-то говорить, все равно ничего не пойму.

– У меня так тоже было раньше, но я заставила себя больше так не уставать. Как чувствую, что перехожу грань, останавливаюсь и бросаю все.

– Я так не умею.

– Научишься, когда придет время.

Они прошли в зал. Юля занялась столиками, подготавливая салфетницы, меняя циновки, на которых были крохотные пятна от соусов, не замеченные вечерней сменой. Юля всегда находила ошибки и не жаловалась, а исправляла, радуясь, когда все было в идеальном порядке. Можно было бы еще раз пол помыть, но вроде и так чистый. Мэй закончила с кассой и терминалами и заварила чай. Она пила крепкий черный чай, посмеиваясь над собой, что портит имидж и не любит зеленый чай. Альфира пришла как раз к чаю, быстро переоделась и, сидя в чистом благоухающим сакурой кимоно, или чем-то таким, иногда было трудно разобрать, какой по-настоящему запах дает кондиционер, жмурясь от удовольствия, пила горячий чай без сахара. Мэй научила их пить крепкий чай, и девушки приводили в ужас своих мам, когда заваривали себе что-нибудь покрепче.

– Так, я ничего не помню и ничего не знаю, что вы мне там вчера втирали, – строго сказала Юля, следя за хитрым перемигиванием между Альфирой и Мэй.

– Знаю, мы тебя и не грузили. Илью загрузили, вот он вообще ушел в циклический reboot! – засмеялась Альфира, а Юля подумала, что так мог пошутить только Максим.

– Ничего, Илья умный и разберется, – буркнула Юля.

– Ага, когда мы тебя домой отвели, столько идей накидал. Точно не спал всю ночь!

– Альфира, ты главное скажи, – улыбалась Мэй, подкладывая девушкам зефир на блюдца.

– Точно, я же совсем забыла. Короче, Сергей, ну этот, красавчик, нашел сестру Алисы и вчера пошел к ней на свидание.

– Я бы ему не доверяла, – фыркнула Юля.

– Да ладно тебе. Ой, я забыла про бар! – Альфира вскочила.

– Там все хорошо. Мы с Юлей все проверили. Скоро Камиль придет, будем завтракать. А пока можно немного побездельничать, – Мэй налила всем чай. – Юля, у тебя тренировки. Думаю, что к Алисе мы съездим без тебя. Ты не обижаешься?

– Нет, я особо не горю желанием. У меня итак на тренировках какая-то ерунда творится, – Юля задумалась, говорить ли про Виктора Кима. – У меня там мастер-класс от какого-то Виктора Кима. Я, наверное, схожу с ума, но он точная копия Ланы Ким, только мужчина и сильный.

– Ты уверена, что это мужчина? – с сомнением спросила Мэй, посмотрев в сторону, будто бы кто-то мог их подслушивать.

– Уверена, – Юля потерла голову, вспомнив о пропущенном ударе.

– А тебе странные сны не снятся? – после недолгого молчания спросила Мэй.

– Снятся, но это такой бред!

– Расскажи, пожалуйста, – неожиданно строго и требовательно попросила Мэй.

Юля рассказала, часто возвращаясь, чтобы уточнить подробности. Странно, раньше кошмары так надолго не задерживались в памяти, а этот она помнила до мельчайших подробностей. Стоило Мэй спросить об этом, как картина ночного кошмара вспыхнула так ярко, что Юля поперхнулась чаем. Потом Альфира рассказала свое видение на гараже, а Мэй свой сон. Они молча смотрели друг на друга, мыслей было столько, что страшно было открыть рот. Из оцепенения их вывел Камиль, ворвавшийся на кухню вместе со своим новым помощником Булатом. Их веселая энергия и приятные комплименты разрядили атмосферу, выгнав из кухни сгустившуюся тоску и тревогу.

– Мы об этом еще поговорим, – шепотом сказала Мэй, когда они вышли в зал. – Юля, будь осторожна на тренировке. Надеюсь, что сегодня мы найдем Алису.

– От меня мало толку. Я опять впаду в режим ожидания после тренировки, – поспешила предупредить Юля.

– Береги себя, – Мэй погладила оберег под курткой кимоно Юли, Альфира показала, что тоже не забыла надеть.

11. Последнее свидание

Сергей вернулся за полночь. Обычно веселый и самоуверенный балагур, или как-то так раньше называли болтунов и тунеядцев, а попросту веселых лентяев, он молча закрыл дверь и, вставив ключ в верхний замок, то открывал, то закрывал, слушая шелест стальных цилиндров внутри не менее устрашающей стальной коробки двери. Неудачные свидания никогда не расстраивали его, девушкам приятно с ним даже поговорить, и они всегда расставались если не друзьями, то добрыми приятелями или френдами. Он не забывал о них, следя за запрещенным facebook, честно отмечая все, что ему нравилось. Но не сегодня. Он вернулся опустошенный и надломленный, такого с ним никогда не бывало. Нельзя сказать, что девушка ему не понравилась, вовсе нет, Оля не яркая красавица, но к таким девушкам тянешься неосознанно, видя их внутреннюю красоту. Хотя какая может быть красота у девушки, которая зарегистрирована на тиндере? «Интересно, когда и его заблокируют?» – подумал Сергей, продолжая крутить замок, но в голову пришла совсем другая мысль, прочитанная или услышанная много раз, но понятая именно сейчас, когда в руках дрожал ключ, а хорошо смазанный Лехой замок послушно совершал бессмысленные возвратно-поступательные движения: «Замки придуманы для людей, а не от воров».

– Ты чего тут завис? – спросил Максим, он сам недавно вернулся и сел работать, чтобы выкинуть из головы нечто, провалившееся под землю на перекрестке у кафе. Работа помогала, мысли приходили в норму, и он не обращал внимания на входящие сообщения от Альфиры и Ильи, что-то нашедшего в мифах народов мира. От всего этого у Максима болела голова, и очень хотелось отвлечься, лечь спать, но сон не шел. Он в очередной раз позавидовал сестре, способной спать в любом состоянии. – Что случилось?

– Случилось, – глухо повторил за ним Сергей и оставил замок в покое.

– Чай будешь? Леха спит, – Максим ушел на кухню и вскоре загудел старый электрочайник.

Сергей переоделся, аккуратно сложив брюки и промокшую от холодного пота рубашку на стуле. Холодная вода не придала сил, стало даже хуже. Он смотрел на себя в типовой ванной позднего советского образца, в потускневшем зеркале видя чужого постаревшего за один вечер человека. А ведь он самый старый среди них, ребятам еще половину срока тарабанить, а у него последний год магистратуры и все, заниматься имитацией научной деятельности в целях откоса от армии он не хотел, у него была постоянная работа с твердой бронью.

– Я тебе пуэр заварил, – Максим кивнул на пузатую кружку, в которую почти влезала бутылка пива.

– Спасибо, – Сергей сел и с тяжким вздохом выматерился. Максим молчал, не подталкивая друга, Сергей сам все расскажет, когда будет готов. Он любил поболтать, но в его красочных рассказах о любовных победах никогда не было места оскорбительному или насмешливому по отношению к девушкам, даже если они его отшивали. Не было и скабрезности, он умел так рассказать о своих эмоциях, что у слушателя наступал эффект полного присутствия, а уже кого слушатель себе представлял, так это было на его совести, рассказчик был ни при чем. – Если коротко, то Алису мы нашли. Завтра вечером Оля обещала отвести к ней. Я думаю, что не стоит идти всем табором, а то спугнем Олю, об Алисе и говорить не стоит.

– Мы об этом говорили и решили, что лучше пусть пойдет Альфа и хозяйка ресторана Мэй, она просила об этом.

– Мэй? Оля говорила о какой-то Мэй, что Алиса по ночам разговаривает с ней, иногда даже зовет. Вообще там такая клиника, я это по Оле увидел. Просто ужас, а они боятся кому-нибудь рассказать. Родители ничего не знают, они в Саранске, вроде и недалеко, но хорошо, что далеко. К врачам Оля боится идти, тогда сестру в дурку определят, а это было бы ей на пользу.

Сергей стал пить чай, морщась при каждом глотке. Пуэр был хороший, и он любил его, но сейчас напиток казался ему горьким и противным, как и свет диодной лампы, как и шум автомобилей на магистрали, дрожь пола от проезжающей ‘ электрички, где-то в дали встречавшей сестру радостным гудком. Все раздражало, особенно раздражал он сам себя.

– Сегодня я работал психотерапевтом. Оля хорошая девушка, но всего боится. Она сама не понимает, почему выбрала меня

– У тебя лицо приятное, тебе хочется все рассказать, потому что ты будешь слушать и не поднимешь на смех. Это видно, мне Альфа так сказала. Она называет тебя шпионом.

– Что ж, Альфа очень умная девушка, а вот ты дурак.

– Это-то почему это? – напрягся Максим.

– Да потому. Она уже давно не девочка, а ты ее и сестру в девчонках держишь. Дурак ты и есть. Ладно, не о тебе речь, сам поймешь потом, смотри, будет поздно. Плевать на тебя. Так, мы с Олей даже в кафе не пошли, все время ходили в парке подальше от всех. Ей надо было выговориться, я ее немного подтолкнул, и она сама все выдала про Алису. Она знает, что мы ее ищем, я не стал врать. И нечего делать такое лицо, она этому обрадовалась. От Алисы ничего не добьешься, совершенно без толку. Мое мнение – ее место в стационаре, но Оля не хочет. Это странно, вроде взрослые девушки, давно одни живут, а так боятся родительского гнева. Не знаю, что уж она там врет про Алису, но так долго продолжаться не может, Оля и сама это понимает, но ей нужен кто-то, кто подтолкнет, заставит ее сделать шаг.

– И этот кто-то ты?

– Вовсе нет, я не гожусь. Я могу развеселить, выслушать и немного помочь, но не более. Знаешь, я еще никогда не чувствовал себя полным ничтожеством, и не потому, что меня девушка опустила, как было раньше. Да-да, было-было и у меня, когда еще морда вся в прыщах была, а мозг весь в штанах умещался. Не поэтому я ничтожество, а потому, что хочу, но не могу никак помочь.

– Тогда мы все ничтожества, – заметил Максим и подлил себе кипятка в кружку и накрыл сколотой по краям тарелкой, пришло время четвертой заварки, после седьмой он всегда шел спать.

– Да все я понимаю, но от этого ни фига не легче.

– Слушай, у тебя же была психиаторша, разве нет? Ты сам от нее сбежал, помнишь?

– А, Аврора Вадимовна. Помню-помню, только она психотерапевт, а не психиатр, или нет? Забыл уже. Я у нее был домашним стендом, умеет она мозг трахать, профессионал.

– Так вот и посоветуй ее Оле, вы же дружите, она поможет.

– Максим, вот почему ты мне не позвонил и не сказал об этом три часа назад? Разве друзья так поступают? – Сергей сделал гневное комичное лицо и поднял кружку. Они чокнулись чаем, криво ухмыляясь каждый в свою чашку. – Вот завтра и приглашу. Я намерен поехать с Альфой и Мэй, она, кстати, красивая?

– Да, ничего так метиска. Только старовата будет, тридцать пять плюс.

– Это для тебя старовата. Разберемся, я уже в предвкушении.

– Я рад, что ты вернулся в себя. Двигай спать, тебе же с утра проект сдавать, забыл?

– Нет, не забыл. Между прочим, я его перед уходом финально задосил, система крепче гранита!

– Это мы посмотрим, нам же потом на бета-тестирование отправят, а наш Робушка кого хочешь уронит.

– Не уронит, я ему приманку приготовил, – Сергей самодовольно ухмыльнулся. – Помнишь Наташку, ну с пятого курса, такая всегда лохматая ходила?

– Это ту, которая левую сторону наголо брила, а правую в зеленый цвет красила. Помню, конечно. А она разве не в дурке?

– Нет, у нас. Она уже начальник отдела бета-тестирования, теперь полностью лысая. Кстати, она замужем и ждет двойню, так что ты Максим все опять профукал.

– Больно надо, – фыркнул Максим. – Молодая Баба-Яга меня не привлекает.

– Кстати о мифах Древней Греции. Давай колись, что за хрень вы там ищете? Это ты Лехе можешь заливать, что рисунок Альфы для вашей игры, да и Леха не верит, он просто безотказный и не любит лезть в чужие дела.

– А вот ты любишь, – язвительно бросил Максим.

– Так ты сам меня в это втянул. Давай ты не будешь мне заливать, что этот демон и Алиса никак не связаны.

– Связаны и черт его знает как! Тут бесполезно рассказывать, я и сам не могу толком ничего сформулировать. Сейчас покажу, – Максим вернулся с ноутом и включил видео с дрона. – Это квадрокоптер Ильи заснял.

– А Илья это кто? – Сергей внимательно смотрел видео боя в парке.

– Это друг Юли и Альфы. Он с Юлей с детсада знаком. Хороший парень, вот только сестра из него веревки вьет, а он терпит.

– Ты чего это на Юлию наговариваешь? Она девушка серьезная, совсем на нее не похоже. Скорее всего, она пока не понимает, чего хочет. Ничего, скоро подрастет, а раз еще общаются, пусть потерпит. Я знаешь, как был влюблен в старших классах, даже вены резать хотел, а потом узнал, что она пошла по рукам, и как-то само отпустило, как будто проткнули и все вытекло.

– Ты чего, Юля не такая! – возмутился Максим.

– Вот и я о чем, так что не наговаривай на сестру. Лучше на себя посмотри, сколько тебе уже лет, а девушки нет. Ты часом не из этих, не из западных петушков?

– Ой, как смешно! Ха-ха-ха! Думай что хочешь, но спи осторожнее, – зловеще сказал Максим.

– Всегда осторожен, – поддержал шутку Сергей. – Так, стоп, верни обратно на десять секунд. Еще, еще секунда. Стоп. Увеличь и вырежи.

– Тебе зачем? – Максим все сделал, как он сказал, не видя в стоп-кадре ничего интересного. Илья уже был отброшен невидимой силой, Юля готовилась к высокому удару ногой, и как она понимала, куда бить, ничего же не видно или видно?

Сергей вернулся со своим планшетом и, получив стоп-кадр, долго колдовал с фильтрами. Все исчезло: деревья, безоблачное небо, Юля, трава, с трудом различимый силуэт Альфы, застывшей, как статуя. Снимок стал полностью черным, потом проявился серый нечеткий образ, становясь чернее и чернее, пока в полном отсутствии цвета Максим не разглядел. Сергей увеличил, и они увидели рисунок Альфы, только это нечто улыбалось, заранее ставя блок, предугадывая удар Юли. И это была женщина, сомнений не было.

– Так, спать! – скомандовал Максим и попросил. – Юле не отправлять, у нее же тренировки. Нечего лишний раз нервировать, а то еще получит удар и в больницу попадет.

– Ты прав, лучше Альфе и Илье. Он что-то нашел, завтра решили обсудить подробнее. Он нашел карту бомбоубежища, которое под рестораном. Короче из него куда только нельзя попасть.

– Туда я не пойду. Я боюсь подвалов и тоннелей. Вот все, что на верху, мое, готов на все, но под землю без меня!

– Разгалделись, спать не даете, – в кухню вошел Леха и сел за стол. – Дай посмотреть.

Он выхватил планшет у Сергея и, неприлично зевая, всматривался в снимок. Максим и Сергей буравили его глазами, но Леха молчал. По его лицу было видно, что он что-то знает, но надо было выдержать театральную паузу.

– Я вашего демона Насте отправил, она любит такое. У него много имен, я не запомнил, – Леха зевнул. – Вот почти точно такая же картинка была на какой-то гравюре, а еще на осколках сосудов. Она много чего прислала, ей скучно дома, вот и шарила по сети. Этот демон и мужчина, и женщина, а еще он может быть множеством из множества. Вот этого я вообще не понял, как такое возможно.

– Что, получается надо попов звать? Выпишем из США экзорциста? – предложил Серега.

– Не надо. Во-первых, не та контора, другой уровень. Настя объяснила, что церковники уровень управления людьми, а эти демоны выше стоят. Это во-первых, а во-вторых, экспату из США визу не дадут – не дадим врагу ступить на нашу землю!

– А это часом не демон ли говорит? – с интересом спросил Сергей.

– Может и он, вот только какой. Если хочешь, позвони Насте, она тебе мозги заморочит, – предложил Леха. – Я поплыл уже после второй минуты.

– Может мы к ней Илью с Альфой отправим? – Сергей кивнул Максиму.

– Неплохая мысль, Илья тот еще зануда, – согласился Максим.

– Как и U-Li Sun. Когда у нее выступление будет?

– В воскресенье, через три дня.

– Что-то график больно дикий, – заметил Леха. Три тренировки подряд, день отдыха и выступление. Бедная девчонка, за что ее так?

– А еще надо смену в ресторане отработать, – добавил Сергей.

– Ой, распереживались. Все лучше, чем дома торчать, – буркнул Максим.

– Ладно, так что за демон-то? Какая специализация? – заинтересовано спросил Сергей.

– Война, апокалипсисы и тому подобное, – зевнул Леха. – Мы все умрем.

– Непременно, но потом, – улыбнулся Сергей.

12. Второй день

– Жалеешь, что не пошел с ними к Алисе? – Юля ехидно посмотрела на Илью. До начала тренировки еще полчаса, тренер опаздывал, а ждать в здании, сидеть у закрытой двери совсем грустно. Илья не заметил ее взгляда, погруженный в обдумывание простого вопроса Юли «Зачем им нужны мы?», он машинально держал Арнольда на коротком поводке, смотря сквозь спорткомплекс. – Ладно, я пошутила. Ты не обиделся?

– Я давно устал на тебя обижаться, – без эмоций ответил Илья. Он все слышал и, даже не видя ее лица, мог по интонации точно угадать, с какой из фирменных ухмылок Юля подкалывает его. Раньше он обижался, не понимая, что за этими колкостями и насмешками Юля прятала свои чувства, боясь получить в ответ насмешку или снисходительную улыбку, поэтому первая шла в атаку. – Если мы всерьез рассматриваем все происходящее, как проявление какой-то древней силы, которую наука не способна описать, то обычно в ритуалах использовались девственницы и девственники, как чистые телом и душой. Во многих странах и культурах жертвоприношение было своего рода честью для жертвы. Я плохо помню всю эту муть, так, осталось ощущение и понимание чудовищности ритуалов. С другой стороны мы не в праве их судить и не способны понять древнюю культуру и, тем более, принять их нормы морали и ценности.

– Ты попроще скажи, забыл, с кем разговариваешь? – Юля натянула глупую усмешку, пытаясь перевоплотиться в малолетнюю цыпочку, на животном уровне понимающую свою притягательность для парней, особенно для мужчин старше и с достатком. Она сбросила с себя эту рожицу, прочитав явное неодобрение в глазах Ильи, лицо у него оставалось напряженным и задумчивым. – Правда, я мало что поняла. Ты мне рассказывал, а я спала, пока мы ехали. Извини, но у меня сил осталось только на тренировку.

– Это я тебя загрузил. Хочется рассказать, я же нащупал что-то, и мне это очень не нравится. Если по-простому, то что-то подобное случалось каждый раз, когда начиналась большая война. Я нашел целое исследование там, у вражеских ученых, но оно касается только XX века.

– Конечно, станут наши победобесы что-то такое исследовать, – фыркнула Юля.

– А вот не скажи, наши тоже принимали участие. Там какой-то особый отдел КГБ это разрабатывал. Я всегда думал, что это больные люди, ну, которые читают мысли на расстоянии или документы в сейфах, помнишь, я тебе скидывал?

– Помню. Я все прочитала и посмотрела. Ты не представляешь, как мы с Альфой ржали. Потом пытались прочитать переписку друг друга с матерями. И ты знаешь, получилось! – Юля хихикнула. – Там и так все понятно, что у меня, что у нее одно и то же, порядок слов разный.

– Это да. Мне повезло с родителями – они ко мне не лезут, с учебой все ОК, а дальше делай что хочешь. Я эту тему понял еще в пятом классе.

– А я вот недавно поняла, а теперь уже поздно. И все-таки жалко, что мы не пойдем к Алисе. Я бы хотела на нее посмотреть.

– Думаю, что Максим прав, и нам нечего там делать. К ней и так идут Альфа и Мэй, а еще Сергей. Да-да, не удивляйся. Он в теме.

– Ну, мой брат и трепло! – с чувством воскликнула Юля и топнула ногой, Арнольд недовольно рыкнул, призывая к порядку. – Он обещал, что будет молчать! Он же сам нам это говорил, чтобы мы не болтали!

– Он ничего и не рассказывал. Сергей сам догадался, пришлось ему видео показать. А, тебе же не прислал Максим. Смотри, Сергей увидел это на видео и наложил фильтры. Узнаешь?

Илья достал планшет и показал обработанный стоп-кадр. Юля отшатнулась, едва не свалившись на лавку. Она села, чувствуя тяжкую усталость. Руки сами потянулись к экрану, она всматривалась, переживая бой в парке, раскадровывая каждое свое движение.

– Здравствуйте, Юля. Вы помните меня? – они вздрогнули, а женщина в черном длинном платье с длинными рукавами приветливо улыбалась, не открывая рта. Тонкие губы сжаты до белизны, словно она сдерживается, борется с собой. Платье свободно облегало фигуру, и Юля могла поклясться, что все ее тело дрожит от напряжения. – Я в прошлый раз не представилась, и это было не вежливо с моей стороны. Меня зовут Лана Ким. Как зовут вашего молодого человека и этого страшного зверя?

Арнольд изготовился к прыжку. Мышцы бугрились и дрожали, из плотно сжатой пасти раздавалось глухое рычание, в котором слышались страх и ненависть.

– Это Арнольд, не бойтесь. Фу, фу, Арнольд. Ну что на тебя нашло? – Илья отошел в сторону, с трудом уводя упирающегося пса. Арнольд жалобно заскулил, рванулся обратно, но, получив поводком по спине, замер, не спуская глаз с Ланы. Илья хмурился, что-то было знакомо ему в этой женщине, приветливой на вид, красивой и страшной. Он не мог сформулировать точнее, на уровне инстинктов, как и Арнольд, чувствуя врага.

– Здравствуйте, Лана. Моего молодого человека зовут Илья. Как вы меня нашли? – Юля смотрела ей прямо в глаза, выдержав холодный взгляд Ланы.

– Вот только он об этом не знает, – тихо проговорила Лана, насмешливо сузив глаза, искоса посмотрев на Илью. – Вас тренирует мой брат. Я попросила его дать вам мастер-класс. Я была на прошлой тренировке, но вы меня не могли видеть. Я не хотела мешать вам и скажу честно, вы вполне оправдали мои надежды.

– Спасибо, – с трудом выдавила из себя Юля. – Почему это так важно для вас?

Юля хотела крикнуть ей в лицо: «Что за игру вы ведете? Что вам от меня надо?», но сдержалась. Лана снисходительно улыбалась, читая все у нее на лице. Она деликатно коснулась руки Юли, пальцы Ланы оказались обжигающе холодными и твердыми, как камень.

– Вы все узнаете в свое время. Незачем торопить жизнь, как и незачем пытаться обмануть свою судьбу. Это, конечно же, очень неточный термин, но в вашем культурном коде он будет наиболее понятным, – Лана обнажила зубы, глаза стали абсолютно черными, и Юля невольно вскрикнула.

Просигналила машина, весело приветствуя ребят. Юля сидела на лавке с широко открытыми глазами и сжимала пальцы Ильи. Она инстинктивно, как раненый зверек, жалась к нему, ища защиты, не понимая, почему она сидит, и куда делась эта женщина. Юля закрыла глаза и увидела стоп-кадр. На глубоком черном фоне на нее смотрела Лана. Ее затошнило, Илья дал бутылку, и Юля с жадностью стала пить. Видимо, делала она это не в первый раз, литровая бутылка быстро опустошалась.

– Юля, не надо столько пить. Тяжело будет, – тренер забрал у нее бутылку. – Ты себя хорошо чувствуешь? Что-то ты бледная. У тебя же, вроде, еще две недели до месячных, или график сбился.

– Нет, все нормально. Просто жарко, – замотала головой Юля и покраснела. Илья достал для нее шоколадный батончик с орехами, а она пыталась выбить из головы и Лану, и то, что тренер рассказал про ее месячные Илье. Почему-то ей всегда было стыдно говорить об этом, тем более с Ильей. Тренер должен был знать ее циклы, чтобы правильно планировать нагрузку, но зачем об этом знать Илье. Альфира проще относилась к этому, не понимая Юлиного стыда, но и не высмеивая. А ведь у Альфиры дома любое упоминание об этом, особенно в присутствии младших братьев, могло кончится реальной поркой, и плевать, что ей уже семнадцать лет. И все это делалось тихо, чтобы никто не узнал и не смел думать, чтобы идеальная картина не потрескалась, а мать и бабушка не потеряли лицо. Хуже нет для родителей – потерять лицо или признать свои ошибки, что они могут быть тоже не правы.

– Мы тебя здесь подождем, – Илья встал и поправил рюкзак на лавке. В этом не было никакого смысла, просто он не знал, куда себя деть.

Тренер кивнул Юле и пошел к входу. Она встала, поправила футболку и тонкие белые спортивные брюки. Немного подумав, она ткнула его пальцем под ребра. Он повернулся, и Юля быстро поцеловала в щеку, посмотрев ему в глаза без насмешки или ехидства, честно и смущенно. Но ехидство взяло вверх, и она моментально скрылась за привычной маской.

– Не придумывай. Когда вернусь, пойдем есть мороженое.

– Хорошо, – Илья дотронулся до щеки, она горела и покраснела, вскоре он покраснел весь, а очки запотели. Юля довольно улыбнулась и, схватив свой рюкзак, побежала внутрь.

Арнольд ткнулся башкой в живот. Илья свалился на лавку и стал трепать пса. Достав немного подкормки в виде небольших косточек из сушеной шквары, он покормил пса. Арнольд с удовольствием хрустел, проглатывая на лету, подскакивая и требуя еще.

– Все, больше нет. Хочешь есть, найди себе мышку, – отпихнул развеселившегося пса Илья, но Арнольд не отставал, приглашая хозяина поиграть. – Ладно-ладно, жаль, что нашего жука не взяли.

Арнольд, услышав о своем летающем друге, сделал такое скорбное лицо, перевоплощаясь не хуже маститого актера с тридцатилетним стажем служения в театре.

Первый час Юля тренировалась с Олегом Николаевичем. Виктор Ким опаздывал, застряв в пробке. Работать с тренером было привычно и спокойно. Юля пыталась провести придуманные для Виктора комбинации, и тренер не с первого раза угадывал ее движения, получая от развеселившейся Юли ощутимые удары в корпус и по ногам.

– Ты молодец, но надо меньше задора, а то зазеваешься и получишь контрудар. Бойся своих чувств, в бою они будут тебе мешать, – тренер кивнул Юле, и она легла на спину, высоко подняв левую ногу. Он размял ступню и нажал в нужную точку на голеностопе, и икру перестало сводить. – Плохо размялась, схалтурила. Давай вторую ногу.

В этом положении их и застал Виктор. Он поклонился, быстро извинившись за опоздание. Юля с пола следила, как он разминается, примеряя на себя новые упражнения и прыжки, сидя на корточках, стоило попробовать. Тренер одобрительно кивнул, движением корпуса показав, что у него так не получится.

– Я готов. Как ваши ноги, все хорошо? – Виктор выравнивал дыхание, сбрасывая с себя излишки энергии. Юле показалось, что воздух слегка искрился, или это солнце так играло, заглядывая в зал через высокие окна.

– Я готова, – Юля встала напротив него и поклонилась. – И я вас победю!

– Это будет для меня честью, – улыбнулся Виктор.

Они поклонились, тренер дал команду к началу боя. В этот раз Виктор действовал совсем по-другому, и Юля растерялась, в первые секунды оказавшись на полу после хитрой подсечки.

– Не расслабляйтесь. Я ваш противник, ожидайте от меня разных пакостей.

– А вы от меня! – Юля вскочила и, сделав обманное движение, ловко подсекла его в отместку.

– Вы прилежная ученица, – смеясь, сказал Виктор, поднимаясь и поправляя кимоно. – Продолжаем.

13. Алиса

– Приехали, – Мэй припарковалась в пожарном проезде у разметки. Сверившись с навигатором, она огляделась, напряженно что-то ища глазами, но все было вполне обычно и мирно: на детской площадке веселились дети, по дворам сновали машины такси и курьеры на велосипедах, дома укутаны плотным кольцом автомобилей всевозможных расцветок и мастей, на деле подтверждая концепцию «Двор без машин». Она достала из бардачка рулетку и вышла.

– А что ты делаешь? – Альфира с интересом наблюдала, как Мэй измеряет расстояние между бампером и первыми штрихами красно-белой разметки. Бампер заезжал на нечеткий стершийся профиль на два сантиметра.

– Не хочу, чтобы меня эвакуировали, – Мэй обошла машину, до соседнего бампера оставалось не более двадцати сантиметров. Вздохнув, она села за руль и осторожно поехала назад. Встав почти вплотную к соседней машине под восторженный писк парктроника, Мэй заглушила мотор и закрыла все окна и, выйдя из машины, проверила все двери. – Меня уже три раза из-за этой полосатой твари эвакуировали. В последний раз за полтора сантиметра, причем разметка была стерта, оставались жалкие штрихи с другой стороны.

– Понятно, у меня братишки мечтают о машине.

– А ты боишься, верно? – Мэй доброжелательно улыбнулась, Альфира кивнула, для наглядности отойдя подальше от красной Creta. – Я тоже сначала боялась, потом привыкла, без машины не могла. Конечно, можно было и такси обойтись и на метро я езжу, не брезгую, как некоторые. Если удобнее подземкой или на электричке, то я не поеду в пробки, мне моя жизнь дороже. Машина она же не только нужна для работы или жизни, она мне помогла себя собрать по частям, понять, что я сама могу, без чужой помощи или указаний. Вот такая психотерапия. Это моя вторая машина, первая прослужила десять лет, я бы не меняла ее, если бы двигатель не сожгла. Это по дурости, я же все-таки женщина, и дурости во мне неиссякаемый источник.

– Юля в секцию ходит дурь выбивать, – Альфира ехидно усмехнулась. – Правда с каждым годом получается все хуже и хуже.

– А вы любите друг друга подкалывать, да?

– Ага, а как иначе? Если подруга не скажет, кто ты на самом деле, то кто скажет? По-моему для этого и нужны друзья, чтобы говорить правду в лицо.

– Я об этом не думала. Возможно, ты и права. Тогда у меня нет друзей, – Мэй вздохнула и с грустью посмотрела в прозрачное синее небо. Жара немного спала, и становилось прохладнее, а за прохладой тянулась ленивая усталость, переходящая в нестерпимое желание уехать отсюда скорее. Но мозг четко сигнализировал, что тогда все пробки ее, и она пропадет здесь, пытаясь выехать из новых территорий в старую Москву. – Найти друзей очень сложно, у меня никогда не получалось. Только доверишься кому-нибудь, а оказывается, что меня используют, или это у меня такая дурь в голове. Начинаю думать, анализировать, ищу и всегда нахожу изъяны и трещины. Раньше я не понимала, что значат эти слова, пока не повзрослела и не увидела, что это действительно так.

– У меня одна подруга – Юля, других нет. Нас в школе считают неформатными. Мы не ходим на дискотеки, парни часто зовут на вписки, но я не хочу туда идти. Мне там будет скучно, а Юля. О! Видела бы ты ее лицо, когда к ней парни подкатывают! Все хочу ее заснять, но так ржу, что не успеваю!

– А к тебе не подкатывают?

– Юля говорит, что подкатывают, а я не помню. Я слишком долго врубаюсь, а парень уже слился, думает, что я его отшила, а я просто не догнала, чего он хочет. Девчонки в классе всем рассказывают, что я тупая.

– Пусть рассказывают. Они завидуют, поэтому и распускают сплетни. У меня в школе было то же самое, пару раз приходилось драться. У нас класс делился на группировки, и вот девчонки из ОПГ вызвали на стрелку. Приходилось драться после школы, они все думали, что я их парней отбить хочу. Знаешь, такие животные разборки, уровень павианов или бабуинов, но только обезьяны с укладкой и мелированные. Что-то я с тобой разоткровенничалась.

– Нестрашно, я это никому не расскажу, кроме Юльки.

– Спасибо, что предупредила, – Усмехнулась Мэй и поймала внимательный взгляд.

Девушка стояла достаточно далеко, и можно было подумать, что она смотрит на дом или в окно, но Мэй кожей чувствовала, что смотрят на них. Альфира поймала настроение Мэй и повернулась сразу выхватив одиноко стоящую девушку в сером деловом костюме. Лицо девушки показалось очень знакомым, и это усиливал напряженный взгляд девушки, буквально разбиравший на части, желая проникнуть внутрь. Что-то было неестественное в этом взгляде, злое и чужое, внедрившееся в нее. Девушка казалась слегка полноватой, что она старалась скрыть брючным костюмом. Волосы убраны в строгую прическу непонятного вида, замыкающуюся на затылке крупными заколками, минимум макияжа горел ярко на бледном лице, тонкие пальцы добела сжали ручки сумки. Она не двигалась, гипнотизируя Мэй и Альфиру. Со стороны остановки подошел Сергей и еле заметно дотронулся до нее. Альфира увидела, как девушка дернулась, но не телом, а чем-то другим, что незримо обволакивало ее. Это взмыло вверх и молниеносно влетело в дом. Она не успела понять, в какое окно, но периферическое зрение зафиксировало движение плотного прозрачного тела.

Девушка изменилась, словно с нее сняли напряжение. Она пошатнулась, и Сергей взял под руку и повел к Альфире и Мэй.

– Добрый вечер, – поздоровался Сергей, подмигнув Альфире, смотревшей на него с широкой улыбкой. Ее смешил друг Максима, пускай она и видела его пару раз, воспринимая комплименты и невинные подкаты как шутки, особенно глядя на насупившиеся брови Юли. Это Оля, сестра Алисы.

– Это Сергей, а это Мэй, – представила Альфира.

– Очень приятно, – Мэй подошла к Оле и взяла ее за руку. – Мы хотим помочь.

– Да-да, Сережа говорил об этом. Надеюсь, у вас получится. Я не знаю, что дальше делать, – Оля всплакнула, и Мэй, опередив ее, деликатно обняла девушку.

– Для этого мы здесь. Все будет хорошо, – тихо сказала Мэй.

Сергей стоял напряженный и бледный. Это был невеселый самец, каким его помнила Альфира. Он показался ей гораздо старше и понравился, быть серьезным ему шло гораздо больше. Сергей смотрел то на Альфиру, то на Мэй и Олю, и Альфира видела, что все чаще он смотрит на Мэй, а она, поймав его долгий взгляд, что-то передала ему глазами, и он кивнул сам себе.

– Идемте, а то скоро станет совсем поздно, – сказала Оля, хотя небо и не думало сворачивать солнечную программу, до заката оставалось еще честных три часа.

– Идемте быстрее, а то не успеем, – Оля с тревогой посмотрела в небо.

Они вошли в дом с черного входа, второго выхода из подъезда, где не было камер полиции и можно было незаметно пробраться к автобусным остановкам. Альфира сразу почувствовала другую атмосферу в доме, отличную от их панельных многоэтажек настоящей Москвы. И дело было даже не в том, что все было вполне новым, особенно лифт корейского производителя автомобилей, а в свете, в запахе из квартир, в стойком ощущении того, что здесь живет другое поколение, пожелавшее отпочковаться и расти самостоятельно, вдали от застарелых традиций и правил жизни, создавая на шатком фундаменте малого опыта свои традиции и правила, пускай и ошибочные, глупые, но свои. Так ей казалось, так она видела это сквозь разноцветные двери, слыша голоса и улавливая запахи кухни, стойкий запах кофе и модных духов, без привкуса разлитого пива или застарелой жизни, окутывавшей каждого, кто делал шаг в ее подъезд. А еще она не почувствовала вони из банок и бутылок с окурками, стоявшими на каждом этаже в ее доме, у Юли дела обстояли еще хуже, соседи курили с закрытыми окнами, потому что им дуло.

Все пропало, как только они вошли внутрь квартиры. Уютная, в прошлом, евродвушка с белыми стенами и простым беленым потолком, простыми деревянными дверями в санузел и кладовку, кухня открытая, большая с диваном и квадратным столом. Света много, окна большие, но в квартире темно и холодно, хотя из окон льется вечерний свет и тепло летнего вечера. Оля сняла босоножки и прошла в кухню. Она изменилась, выпрямилась, в глазах горел черный огонь, затмевая природную голубизну.

– У вас ничего не выйдет. Если вы сделаете еще хоть шаг, то пожалеете, – прорычала Оля, на губах проявилась зловещая улыбка, а зубы щелкнули в предвкушении крови.

– Альфира, что с тобой? – Мэй сжала ее руку, она оказалась каменной.

Альфира смотрела в комнату. Дверь была открыта настежь, ручка врезалась в стену после яростного удара. В комнате царил непроницаемый мрак, в котором что-то копошилось. Это что-то дыхнуло, и из комнаты вырвался удушливый смрад подземелья – вот чем воняло здесь, забивая с первого вдоха нос и горло липкой слизью.

– Не смотри на меня! Не смотри на меня! – дико заорала девушка. Тонкий голос дрожал от ярости и боли. – Уходи! Уходи! Уходи!

– Я вижу его, – ледяным голосом сказала Альфира.

– Так, кто там? – Сергей пришел в себя и вышел вперед, желая защитить.

– Не сейчас, твоя помощь понадобится позже. Альфа, давай, – Мэй отвела Сергея, мягко и в то же время властно взяв за руку. Он повиновался, застыв в напряжении, готовый броситься к Альфире на помощь.

Альфира сделала три шага и остановилась. В комнате мрак зашевелился отчетливее, и Мэй и Сергей увидели его. До Альфиры ему был один прыжок, но что-то держало, не выпускало за порог. Оля стала хохотать, громко, бешено. От ее хохота болели уши и стыла кровь. Сергей осматривался, чтобы схватить, если вдруг понадобится драться, но кроме прикрученного к стене шкафа с вешалкой ничего не было, все стулья далеко, не успеешь.

Альфира достала из рюкзака блокнот Мэй и медленно, с трудом управляя задеревеневшими от страха пальцами, царапала кривые иероглифы. Она все делала правильно, чувствуя, как листок обретает вес, как все тяжелее его держать. Достав из рюкзака зажигалку, Альфира, оглохнув от шума крови в голове, прокричала заклинание и подожгла листок. Во вспыхнувшем огненном смерче, Альфира увидела истинный смысл заклинания:

«Вернись в свой мир,

В котором жизни, смерти нет!

Пусть пепел скроет память о тебе!».

Мэй бросилась к ней, вложив в опустевшие руки свою сумочку. Огонь ворвался в комнату, выхватив бесформенное зло, сжав его до бесконечно малой ослепительной точки, разорвавшейся на мириады ранящих глаза искр. Волна горящего пепла рванула сумку Мэй, поджигая ее, оплавляя чехол телефона и ключи от машины и квартиры. Альфира не удержала и упала на пол вместе с Мэй, пытавшейся удержать ее.

Сергей не верил своим глазам, не верил себе и не думал об этом. Все произошло за доли секунды, показавшиеся длиннее всей его жизни. Он видел, как огонь из рук Альфиры пожирает нечто в комнате, как из его оков освобождается бритая наголо девушка, как она падает на пол, обхватив голову и колени руками. На девушке не было одежды, все тело, освещенное яркой вспышкой, в ссадинах и плохо заживающих ранах. Оля упала в обморок сразу же после последнего слова, произнесенного Альфирой. И вот он стоит один, а все на полу, Альфира кричит от ужаса и, как ему показалось, боли, Мэй пытается встать, но падает, будто бы пораженная страшным ударом в грудь.

– Все-все, все хорошо. Никого больше нет, все прошло, – Сергей взял на руки Альфиру и отнес на кухню, уложив на диван. – Мэй, я сейчас.

Он быстро вернулся и помог встать. Футболка на ней оказалась порванной или прожженной, обуглившейся. Она с трудом стянула ее с себя, бегло осмотрела джинсы, отряхнув черный пепел. Альфира отключилась и, казалось, мирно спала. Ее платье не пострадало, даже пепла не оказалось, хотя она была в эпицентре, пепел ударил прямо в нее.

– Займись Олей, а я Алисой, – скомандовала Мэй, не стесняясь своего вида, хотелось стянуть джинсы и под душ, все тело жгло и зудело.

Он поднял Олю и положил рядом с Альфирой. Они будто бы спали, но он все равно задрал им ноги и стал шарить по кухне в поисках аптечки. Не найдя ничего, он поочередно стал массировать ноги Альфире и Оле, потом руки и в конце концов помассировал виски, после чего дал каждой по звонкой хлесткой пощечине. Первой пришла в себя Альфира, схватившись за щеку и с удивлением смотря на него.

Мэй в это время подняла Алису и положила ее на кровать, накрыв чистой простыней. Девушка не сопротивлялась, узнав Мэй, беспрекословно выполняя все команды, смотря полными страха и радости глазами. В квартире стало до невозможности светло, вечернее солнце вычищало зловещий мрак, выметало последние следы зла из каждого угла, наполняя все теплом и любовью бескорыстного и могущественного божества.

– Я… я не могла, я не смогла! Она забрала ее, она затащила ее! – захлебываясь стала кричать Алиса.

– Тихо-тихо, все потом, потом, – Мэй вернулась в прихожую, найдя в опаленной сумочке баночку с транквилизатором, который она перестала принимать два года назад, но носила с собой для внутреннего спокойствия.

– Вот, держи и ничего пока не говори. – Мэй дала Алисе две таблетки и вложила их в рот, залив стаканом воды. – Все-все, просто лежи, ни о чем не беспокойся.

Мэй осторожно погладила Алису по голове, стараясь не трогать плохо затянувшиеся рубцы, где когда-то были красивые волосы. Кто-то или что-то срезало, вырывало волосы, будто бы они горели, хотели сожрать ее. Алиса быстро отключилась, похудевшая и изможденная, забывшая о стыде, пораженная ранами и грязью. Мэй не чувствовала вони немытого тела, гноя и смрада изо рта, запрещая себе воспринимать это сейчас. Дома она снимет с себя кожу, пока не отмоет даже малейший намек на вонь, но не сейчас.

– Девчонки пришли в себя, – доложил Сергей, войдя в комнату. – Да, это Алиса. Что с ней случилось?

– А что сейчас случилось? – язвительно спросила Мэй и одернула себя. – Извини, привычка.

Сергей не подал вида и полез в шкаф. Вскоре он достал кипу полотенец и стал их укладывать друг на друга.

– Я ее подниму, а ты под попу положи, – Сергей склонился над Алисой и легко поднял ее, совершенно не заботясь о том, что испачкает рубашку и провоняет.

– Откуда ты знаешь, что надо делать? – спросила Мэй, после того, как уложила полотенца под Алису.

– За дедом ухаживал, когда в школе учился. Тут лучше бы пленку и клеенку проложить, надо поискать. Можно скатерть или занавеску из ванной. А что ты ей дала, скоро очнется?

– Не знаю, она слабая. Не раньше утра, я думаю.

– Да, придется дежурить, – Он задумался. – Отвези Альфу домой, нечего ей здесь делать.

Потом возвращайся.

– Хорошо мне надо переодеться, – Мэй с усмешкой оглядела себя в зеркале на двери шкафа.

– Зачем? Тебе и так хорошо, – хмыкнул Сергей, не без интереса рассматривая Мэй.

– Это мы потом обсудим, если захочешь, – улыбнулась она. Я вернусь. Ты не привередлив к еде?

– Всеяден и всепитен.

14. Мы все тяжело больны

Науке неизвестно, насколько сильными могут быть магические заклинания или другая антинаучная деятельность, неистребимая и непобедимая в умах и сердцах человечества, но после изгнания злого духа из типичной съемной евродвушки самоустранились или изгнались в область и непробиваемые пробки на вылетных магистралях и путанных бетонных узоров, почему-то называемых развязками и эстакадами. Город выдохнул из себя коптящую и чадящую автонечисть и вдохнул красный отблеск стоп-сигнала, включив зеленый свет на всем пути. Мэй долетела до Щукинской за какие-то шестьдесят минут, не больше и не меньше. Только тогда, когда разгоряченная и воющая вентилятором машина встала у подъезда Альфиры, она поняла, что совершенно не думала о дороге, не искала козьих троп, ругаясь с навигатором, предлагавшим постоянно новые вариации «постоять в отличной компании».

Альфира всю дорогу спала, уронив голову на боковую стойку. Удивительно, как она так села, игнорируя все особенности и улучшения кресла, призванные держать спину пассажира в правильном и энергощадящем положении. Мэй немного завидовала ее молодости, изредка во время пути поглядывая на нее, вспоминая себя, но не жалея об утраченном времени. Альфира после пробуждения на кухне выпила две огромные кружки чая с тонной сахара и съела почти всю коробку зефира в шоколаде. Ни Мэй, ни Оля не могли и глотка сделать из-за напряжения и невротического шока или как-то так, Мэй не поняла фразу Сергея, не то пошутившего, не то говорившего всерьез. Подмывало бросить все и поехать домой, принять ванну или лучше таблетку транквилизатора. Желание вновь сесть на препарат стало невыносимым, и если бы Мэй не вспомнила, что оставила таблетки для Алисы, то поддалась бы ему и поехала домой.

– О, мы уже дома, – Альфира потянулась, шея неприятно хрустнула. – Ой, опять алкойогой занялась.

– Чем? – недоуменно спросила Мэй, отбрасывая от себя последние мысли о жалости к себе и поездке домой.

– Алкойогой. Помнишь, раньше много выкладывали фоток бомжей и алкашей, которые могли уснуть в любом положении?

– А, поняла, о чем ты. Так я ей регулярно занимаюсь, сама не понимаю, как смогла уснуть в машине или дома на узком диване. Один раз я за столом уснула, подбивала баланс. После этого до меня дошло, и я нашла нормального бухгалтера.

– Максим рассказывал, что скоро бухгалтера будут не нужны, всех заменит компьютер.

– Где угодно, но только не у нас, – засмеялась Мэй. – У нас делают все, чтобы усложнить учет, чтобы содрать побольше и не отдавать украденное, пока все стадии суда не пройдут. От такого любой робот заискрится и сгорит от перегрузки.

– Ага, выгорание на рабочем месте.

– Точно, человеку проще, он может послать все в одно место, а робот так не может. А как ты поняла? Я сразу ничего не заметила, только после того, как ты начала писать.

– Не знаю, – Альфира сняла очки и долго вытирала о платье. – Просто увидела. Хотя нет, я сначала почуяла. Когда мы вошли в квартиру, еще дверь не закрыли, сразу поняла. Их там было двое, и, мне кажется, они ждали нас.

– Наверное, ты права. Если второй был в кухне, то он смог бы тебя остановить.

– Она или оно, но точно не он. Помнишь, Юля рассказывала свой сон?

– Да, Сабина предупреждала о ловушке.

– Вот, и в моем видении она указала найти Алису. Я когда об этом думаю, у меня голова болит.

– И у меня. Посмотри-ка, это не Юля с Ильей идет? Пса Арнольд зовут, я не перепутала?

– Они, точно они! – радостно воскликнула Альфира.

Мэй посигналила, Юля и Илья не обратили внимания, а Арнольд бросился к машине. Мэй и Альфира вышли, Арнольд скулил и прыгал от радости, тыкаясь башкой то в Альфиру, то в Мэй, которую он слушался, бдительно следя за указательным пальцем.

– Привет! – Юля побежала к ним, забыв о забитых мышцах и первых волнах сонливости, быстро переходящей в глубокое забытье.

– О, тебе дали по физиономии, – Мэй кончиками пальцев дотронулась до нового синяка на левой скуле.

– Да, зевнула. Как я рада вас видеть! – Юля обняла их, если бы она была собакой, то точно заскулила и завыла от радости. – А вы чего такие серые? Нашли Алису? А у нас что было!

– И точно, серые, – Мэй посмотрела на себя в боковое зеркало. – Хорошо, что не позеленели. Сначала ты, что случилось?

Подошел Илья, стойко неся два рюкзака и обливаясь потом. Он поздоровался и сложил рюкзаки на лавку у подъезда.

– Илья, расскажи ты, а то у меня мысли путаются, – Юля широко зевнула и села на лавку полулежа на рюкзаках, не хватало еще евнуха с опахалом и расшитых ковров.

– Это как посмотреть, может ничего и не случилось. Перед тренировкой к нам подошла женщина, – начал рассказ Илья.

– Красивая, правда же, Илья? – Юля попыталась отобразить на лице гневное недовольство его поведением, но ничего не вышло, победила зевота.

– Красивая, но мне такие не нравятся. Не скажу, что она злая, скорее рядом с ней неспокойно, тревожно. Это была Лана Ким, Юля тренируется с ее братом Виктором, он дает ей мастер-класс. О тренировках ничего сказать не могу, меня туда не пускают. Интересно то, что мы не помним, как она ушла. Юля с ней немного поговорила, а потом мы сидим на лавке, а Арнольд забился под лавку и дрожит. Мне ее лицо показалось знакомым, так вот она очень похожа на обработанный Сергеем стоп-кадр.

Илья достал из рюкзака планшет и протянул Мэй и Альфире. Мэй долго всматривалась, а Альфира отмахнулась и села рядом с Юлей.

– Мама, мы все тяжело больны! – затянула Альфира.

– Мама, мы все сошли с ума! – поддержала ее Мэй. – Альфа, ты слушаешь Цоя?

– Она вообще всякое старье и душнилово слушает, – буркнула Юля, толкнув подругу локтем. – И так от всего этого голова болит, еще твои песни.

– А что? Хорошая песня, как раз про нас, – Альфира зевнула и потянулась, но как-то неудачно, и возмущенное платье стало трещать по швам. – Ой, пора домой. Хватит на сегодня.

– Да, вам завтра на работу, – заметила Мэй. – Работу я с вас не снимала.

– Я с радостью, – зазевала Юля. – У меня на работе голова проясняется.

– Пустеет, – добавила Альфира.

– А что у вас? Вы нашли Алису? – спросил Илья, следя за Арнольдом, полностью подчинившимся воле Мэй, выполняя несложные команды и радуясь, как щенок, когда получал ласку и дружеское трепание за уши.

– Да, нашли. Там все очень плохо, если вкратце. Я поеду опять, надо помочь, но завтра на работу я приду, не думайте, что сможете побездельничать, – Мэй погрозила девчонкам. Альфира выпрямилась и отдала честь, комично выпятив нижнюю челюсть, как бывалый сержант американской армии.

– Альфа теперь опытный экзорцист, у нее это получается лучше, чем у меня. Уже поздно, надо все обдумать, и тогда обсудим завтра. Илья, приходи в обед, я же вижу, что у тебя есть много мыслей на этот счет.

– Да, есть, но мне их надо систематизировать, а то пока бредятина получается, – Илья слегка покраснел от ее взгляда, посмотрел на Юлю, но она уже засыпала, обняв свой рюкзак. – Надо еще Максима позвать, он тоже что-то нашел.

–Тогда жду вас в ресторане в два часа, как раз будет время поговорить. Максима ждем, пусть не стесняется, – Мэй сказала вроде по-дружески, но так, что прозвучало все как приказ, который никто бы не посмел не выполнить. – Юля, я могу тебя довести до дома.

– Спасибо, я сама дойду. Тут совсем недалеко. Я ничего не поняла, завтра мне объясните, но вечером у меня все вылетит из головы, так что придется объяснять еще раз.

– Кто бы нам все объяснил, – сказала Альфира и достала телефон из рюкзака. – Ого, у меня дома намечается буря!

– Хочешь, я пойду с тобой и скажу, что я тебя задержала на работе? – предложила Мэй.

– Лучше не стоит, а то попадешь в чан с лицемерной патокой, и тебя там утопят, а с меня потом три раза шкуру снимут.

– За то, что ты заставляешь уважаемых людей оправдывать твои проступки, – завершила за ней мысль Мэй.

– Именно так и будет! – Альфира сделала такое испуганное лицо, что все, включая Арнольда, засмеялись. Пес уткнулся мордой в колени и зарычал. – Все-все, Арнольд, больше никакого театра.

Спустя три часа Мэй вернулась к Алисе. Заехав в ресторан и набрав разной еды, она нашла свою пробку» и еле-еле двигалась в густеющих сумерках. После встречи с Юлей и короткого разговора тревога внутри утихла, сменившись напряженной усталостью. Мэй знала, как опасно такое состояние, и часто пила воду небольшими глотками, а кондиционер сделала так, чтобы было неприятно холодно. Напряжение сменилось борьбой с дискомфортом и злостью, бодрившей мозг, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Вот такой замерзшей и напружиненной, готовой к бою или бессмысленной драке, она вошла в квартиру.

Сергей и Оля сидели на кухне. Все окна открыты, ночной ветер внес запахи лета и улицы, от затхлости и страха не осталось и следа.

– Как Алиса? Оля, куда твою футболку положить, где корзина для белья? – Мэй посмотрела на девушку, Оля не слышала ее, уставившись в одну точку.

– Она в ступоре, бесполезно что-то спрашивать. Алиса проснулась и ждет тебя. Футболку брось куда хочешь, ей все равно.

– Понятно, – Мэй ушла в ванную и убрала футболку, которую взяла из шкафа Оли, в бельевую корзину.

Оля, видимо, имела пунктик на чистоте, корзина пустая, ванная блестит, ни пятна, ни точечки, про волосы и говорить не стоит. Решив, что Алису надо в первую очередь отмыть, она стала набирать ванну. В шкафчиках была соль, пена и еще что-то, Мэй бросила немного соли и, найдя большой кусок мыла и большую губку, улыбнулась. Хуже было бы сейчас ничего не делать, надо постоянно себя занимать, чтобы на дурные мысли не оставалось ни времени, ни сил. – Хочу помыть Алису. Сергей, не маячь, не надо смущать девушку.

– Это правильно, я сам думал об этом, но лучше пусть это сделаешь ты. Здесь нужен психиатр, нам, наверное, тоже нужен.

– Наверное, но вызывать неотложку не стоит.

– Не стоит. У меня есть знакомая, могу ее попросить. Она как раз и психиатр, и психотерапевт. Не болтливая, можно доверять.

– А у тебя на каждый случай есть правильная знакомая? – Мэй насмешливо посмотрела ему в глаза.

– Если бы, но скрывать не буду, их очень много.

– Думаешь, меня это должно волновать?

– Надеюсь, – он пристально посмотрел ей в глаза, Мэй переборола, довольно улыбнувшись.

– Давай, я Алису уведу в ванную, а ты зови мозгоправа. Не поздно еще?

– Она сова, причем любит пошататься по ночному городу – это у нее психотерапия такая, дойти до какого-нибудь моста и поорать полчаса.

– Забавная.

– Долбанутая, сама увидишь.

Мэй усмехнулась и пошла к Алисе. Она сидела посреди кровати, обернувшись в простыню и улыбаясь. Мэй включила свет и вздохнула, ужаснувшись, во что превратилась цветущая и жизнерадостная девушка за такое бесконечно короткое время. Казалось, что кто-то намеренно высосал из нее часть жизни, расцарапал и разодрал тело и душу. Алиса боялась, дрожь переходила в короткие судороги, внезапно утихая, освобождая ее

– Я ждала тебя, – еле слышно проговорила Алиса, и куда делся звонкий и слегка насмешливый голос. – Я знала, что ты меня найдешь. И она знала, поэтому она меня и отпустила, чтобы ты нашла меня.

– Потом, все расскажешь потом. Тебе надо помыться.

– Мне? – Алиса неприятно засмеялась. – Меня больше не существует, она уничтожила меня. Делай, как хочешь, но сначала послушай и запомни. Я боюсь, что скоро все забуду.

Алиса задрожала, крепче обхватив себя руками и закатив глаза, будто бы перед обмороком.

– Она ищет, уже долго ищет. Мы не подошли, но она знает, что у тебя есть приманка. Она так и сказала, а я и Сабина – мы ловушка. Отдай ей то, что она хочет, и она уйдет. Она не врет, она никогда не врет. Я сбежала, она разрешила мне сбежать, а Сабина осталась там. Это под землей, везде под землей. Я слышала метро, но это не в метро. Там много каменных комнат и коридоров, а еще железные двери. Там есть охранник, он поможет, когда надо будет, но он не отпустит Сабину, пока ты не приведешь то, что ей нужно. Я не знаю, что ей нужно – мы мясо, корм для зверя, приманка. Но ты не приведешь зверя – зверь там, под землей, и ей надо убить его, выманить и убить. Она сама не может, сможет другая, другие или все умрут. Мы все умрем, все – это она так сказала.

Алиса закрыла глаза и стала заваливаться на бок. Мэй поддержала ее, прижав к себе.

– Вход у тебя, в том же доме, но в угловом подъезде. Там вход под землю. Она утащила нас туда через бетонную башню, она во дворе, зеленая и низкая, но это мы так видим.

– Все, потом расскажешь. Пошли, я тебе ванну приготовила.

Алиса улыбнулась, на секунду став снова той же веселой и немного своенравной девушкой. Тень пробежала по ее лицу, и напряжение спало, ударив током в Мэй. Это было больно, но она не подала вида, помогая Алисе встать.

Отведя в ванную, Мэй закрылась. Алиса стояла у зеркала и рассматривала себя, поправляя простыню. Мэй забрала ее и засунула в стиралку. Алиса едва не упала, залезая в ванну, ее шатало, тело не слушалось, но она подчинялась приказам Мэй. Мыться она сама не могла, и Мэй сняла джинсы и футболку, взявшись за мыло и мочалку. Вода постепенно серела, пока не почернела. Пришлось слить, вымыть ванну и набрать заново. Мэй не думала, сколько уже прошло времени, она работала, чистила и мыла Алису, счищая с тела не только грязь, но и боль. Алиса возвращалась, морщины на лице разглаживались, а в глазах незаметно проскальзывал затаившийся голод выздоравливающего.

Из ванной Алиса вышла сама, переодетая в пижаму и чистая. Мэй усадила ее за стол и наложила полную тарелку, всего понемногу. Такие же тарелки она поставила перед Сергеем и Олей, самой есть не хотелось.

– Тебе кофе сварить? – предложил Сергей, уверенно рыскавший по шкафам.

– Да, черный и без сахара. Позвонил психиатру?

– Да, скоро будет. Я ей вкратце рассказал, без подробностей – это как раз ее профиль.

– Какой профиль?

– Любимый: шизофрения, осложненная параноидальным возбуждением, переходящим в кататонический ступор. Или как-то так, она собирает материал для диссертации, – Сергей поставил турку на плиту.

– Пусть ко мне не лезет, а то укушу, – прорычала Мэй. – Так, девочки, а вы чего не едите? Ну-ка, сами, не пороть же мне вас. И ты быстро сел, с кофеем я сама справлюсь.

– Не смею ослушаться, моя госпожа, – Сергей сел и с аппетитом стал есть мясо с рисом.

Мэй погрозила Оле и Алисе, девушки стали медленно работать вилкой, постепенно оживая. Еда успокаивала, оживляла, подчиняя измученные тела и души самому древнему инстинкту – желанию жить. Глядя на них, Мэй положила себе острого салата и рис с мясом, Сергей заботливо освободил стол, убрав пустые контейнеры. Запахло кофе, и Мэй поняла, как же ей хочется спать, не хватало еще отключиться прямо здесь, как Юле.

15. Секта

Мэй проснулась в машине, и так было уже не в первый раз. На заднем сиденье ее ждала подушка в чистой наволочке, тонкий плед и простынь. У нее было три «походных набора», которые Мэй стирала и гладила не реже одного раза в месяц, понимая, что у нее большие проблемы, которые стоило бы разобрать с психотерапевтом или сразу сдаться психиатру. Поэтому она ни за что бы не пошла к ним – раз понимает, значит, справится сама. Современное общество называет подобную уверенность вредным заблуждением, Мэй выбрала для себя запыленный и истертый термин «перетерпеть». Чем больше она думала о своей жизни, вырываясь на полчаса или час, не больше, в сутки от дел и забот, связанных с рестораном, квартирой, налоговой и прочими наслаждениями, тем больше отмечала, что ничего, кроме терпения, в жизни и не осталось.

В машине уютно и прохладно, но не холодно. Немного пахнет едой, ее рестораном, и от запаха блюд, кухни и той жизни, которую притягивает к себе ресторан, тепло на душе и не так одиноко. Не зря она выбрала эту машину, подобрала под себя, взамен слишком постаревшей, но надежной подруги шестой Мазды, которая служила верой и правдой до полного истирания. Она забывала о ремонте, о техобслуживании, забывала и о себе, уходя в работу, копя деньги сначала на квартиру, потом на собственный бизнес. Так и вся молодость прошла, и у нее есть все, что она хотела, о чем мечтала: собственное жилье, только ее, в которое она может пускать или не пускать, без влияния родных и друзей, которых и не было, надежная и красивая машина и свой ресторан, такой, о каком она мечтала. Не было в этом только нее – простой и открытой девочки, любившей всех и доверявшей всем. Она умерла или не умерла, но спряталась куда-то… от страха, от непонимания подлости и лицемерия, от тех, кого она любила, кому верила. И вот сегодня ночью девочка подошла ближе и с интересом посмотрела в щелку старой двери, ведущей из подвала на свет.

Еще слишком рано, домой ехать уже поздно, идти в ресторан рано. Она припарковалась неподалеку, в спящем дворе, с трудом втиснувшись между огромными паркетниками, и зачем в городе такие огромные машины, напичканные электроникой, датчиками, помощниками, способные самостоятельно найти место парковки и встать ровно, но все равно стоящие немного по диагонали, занимая у соседнего места чуть меньше половины чужого пространства. Мэй наперед знала, кто владелец этого монстра, каким он взглядом будет смотреть на нее, пытаясь показать свой статус, выпятить чахлую грудку ничтожества, пускай и подкаченную и нажратую спортивным питанием. Сущность ничтожества не может спрятаться за одеждой, новым телом или корочкой – она всегда впереди человека, она его хозяйка и ведет своего раба, как собачонку.

Мэй потянулась, немного не хватает места, пары сантиметров, чтобы вытянуться полностью. Вспомнилась Аврора, очень странная женщина. Пожалуй, она немногим младше ее, но вот взгляд! Ха-ха, давно Мэй не видела, чтобы на нее так смотрели. Пожалуй, со школы, когда молодые альфа и бета-самочки делили глупых самцов, видя в ней соперницу, желая, как обезьяны, показать силу перед самцом, унизить соперницу, предоставить доказательства, что ее потомство будет самым крепким. Если бы этим дурочкам пришла в голову эта мысль, а, что важнее, они бы ее поняли, то случился бы глубокий ступор – рожать никто не хотел, но молодому животному на это было плевать. Аврора выглядела как типичный психиатр, не хватало белого халата и томиков Фрейда и Юнга в шкафу за спиной. И дело совсем не во внешности, а во взгляде: колкий, равнодушный и жестокий, так смотрит ученый на подопытную крысу. Животное внутри нее рвалось наружу, что выражалось в откровенных вопросах и поглаживаниях Сергея, ну и в злобных взглядах в сторону Мэй. Олю и Алису она сразу отмела, как конкуренток, сестер это и не волновало. И все же, даже в самых долгих и колких взглядах глаза в глаза Аврора открыто посмеивалась над собой. В итоге они, можно сказать, подружились, как могут дружить или, скорее, выносить рядом с собой другую одиночку, альфа или бета-самку, уважая противника, этика восточных воинов.

Если не знать, то Аврора похожа на художницу, актрису или другого неформала от искусства, пока не обратит на тебя внимания. Худая и высокая, с ежиком ультракоротких черных волос, смуглая кожа, красивый тонкий нос, длиннее, чем по стандарту, черные небольшие глаза на узком лице с высоким лбом. Она выглядела больше некрасивой, похожей на женоподобного мальчика, пока не начинала говорить. Негромкий и низкий голос обволакивал собеседника, а легкая хрипотца опытного курильщика добавляла шарма. Мужчины ведутся на такое, Мэй точно знала, по настроению играя с теми, кто соизволит с ней познакомиться. И это случалось все реже и реже, некондиционный товар, и давно она себя списала?

Незаметно Мэй и Сергей оказались на улице. Шел третий час ночи, район погрузился в тревожный сон, вздрагивая от рева мотоциклов и арабских ладов вольных таксистов. Аврора выставила их, отдав таблетки Мэй, коротко сказав, что тут требуется вещества серьезнее. Мэй была этому даже рада, ей совсем не хотелось присутствовать при разговоре психиатра с Алисой и Олей, которой определенно требовалась помощь. Они стояли у машины, Мэй напряженно курила, оборачиваясь при каждом резком звуке, провожая каждый мотоцикл, каждую машину. Как здорово, что Сергей молчал, ей это очень понравилось. Умение молчать в нужный момент одна из лучших черт мужчины, к женщинам Мэй таких требований не предъявляла, зная по себе, как это бывает тяжело.

Она отвезла его домой, сама дав свой телефон. Обменявшись контактами, они договорились глазами, сейчас было не то время, не то настроение. Что-то проскочило между ними, Сергей красивый, сильный, не совсем в ее вкусе, но это неважно. Не внешняя привлекательность понравилась Мэй, она умела отбрасывать оболочку, хотя бы немного развернуть красивый фантик, чтобы заглянуть внутрь. И ей понравилось. Она пожала его пальцы на прощание, устало улыбнувшись, а он поцеловал их, не пошло, не слюняво, как делали многие, чего Мэй боялась больше, чем «случайных» хватаний за попу, а деликатно и искренне, как она и хотела. Жаль, что он слишком молод для нее, но почему это должно волновать ее? Пусть решает сам.

Она, наверное, задремала, не заметив, как к машине подбежала Юля. Она изменила маршрут, сделав положенный круг по парку, Юля забегала во двор дома, где был ресторан, оббегала его и школу и только потом возвращалась домой.

– Доброе утро! – воскликнула Юля, когда Мэй вылезла из машины, слегка стесняясь и поправляя задравшуюся футболку и мятые шорты, спать в джинсах было слишком жарко и ужасно.

– Доброе утро, если оно доброе, – Мэй посмотрела на себя в боковое зеркало, ну и кошмар: какая-то помятая, старая, с кругами под глазами! Не то, что Юля – молодая, свежая, полная сил и улыбается еще так заразительно, что невольно улыбаешься в ответ.

– Хорошо поспала?

– Очень смешно, – фыркнула Мэй и потянулась, услышав, как жалобно затрещали позвонки и с чувством хрустнула шея.

– Пойдем на площадку, я тебе зарядку проведу. А то затекло все, надо тебя расправить! – Юля подпрыгивала на месте, и откуда у нее столько энергии.

– А пошли, – согласилась Мэй.

На детской площадке у хоккейной коробки остались турники и лестницы, выкрашенные кривой коричневой краской. Юля руководила, а Мэй слушалась, сначала через силу, перебарывая лень, делая упражнения, а потом сама усиливая темп, радуясь разогретым мышцам, чистой и свободной голове. На брусьях Мэй немного проиграла Юле, а вот на турнике провалилась, с трудом сделав шесть подтягиваний в три подхода.

– А ты в хорошей форме, – с уважением сказала Юля. – При твоем весе просто супер.

– Это при каком моем весе? – состроила недовольную гримасу Мэй и, захохотав, толкнула Юлю в плечо. – Я пошутила.

Юля и не думала обижаться, толчок в плечо она восприняла как начало тренировочного боя. Обозначая удары руками и ногами, она теснила Мэй, умело блокировавшую ее. Юле нравилось, что у Мэй хороший уровень, она, конечно же, видела, что легко может пробить ее, но зачем это делать, если и так понятно, что у них разный уровень. Мэй веселилась, как в детстве. Девочка вышла из своего подвала и играла. Юля заигралась, желая сделать хитрый обманный удар, Мэй перехватила руку и бросила через бедро, с четким заломом правой руки.

– Ого! – Юля встала и рассмеялась. – Не знала, что ты так умеешь!

– Умела. Я думала, что все забыла. Надо возвращаться к тренировкам, я даже помолодела и спать не хочу.

– Ну да, растрясли старину.

– Юля, не переходи красную линию, – погрозила ей Мэй. – Нашла тут старину.

Первые собаководы, не желавшие далеко ходить, отправляя своих мелких собак, похожих на крыс, в ближайшие кусты и лужайки, удивленно смотрели на шуточный бой между школьницей и взрослой женщиной. Но, каким бы ни был шуточным бой, эти здоровые мужики, накаченные с вечера пивом и телевизором, не решились бы встать с кем-нибудь из них, накостыляют так, что никаким тональником не замажешь.

В 14:00 все были в сборе. Мэй устроила в своем кабинете временный штаб, убрав все со стола и расстелив белую скатерть с черными птицами. Любой серьезный разговор следовало начинать с обеда, так учила ее бабушка и мать, и Мэй неоднократно получала подтверждения этому простому правилу. Лучшие ее сделки и решения принимались во время хорошего обеда, и дело вовсе не в ленивой сытости, а удовлетворении первичных задач организма, устранения напряженности и даже озлобленности, вызванных затаившимся голодом. Как бы партнер не храбрился, по факту все хотели есть, и она первая, а диеты и прочие развлечения, граничащие с пагубными экспериментами над собой, пусть остаются бездельникам.

Обслуживала Юля, в опустевшем после бизнес-ланча зале дежурил Камиль. Шеф-повар не задавал лишних вопросов и ни взглядом, ни выразительными бровями не подал вида, что сгорает от любопытства. На кухне шла подготовительная работа к вечерней смене, половина зала была забронирована, и готовился небольшой банкет по случаю Дня Рождения и подобия помолвки. Компании были знакомы, и праздники должны были слиться в безудержное веселье с азиатским колоритом.

– Садись, я потом унесу, – Альфира усадила Юлю за стол.

– Да, тебя только ждем, – заметил Максим.

– Ой, надо Арнольду воды налить, – забеспокоилась Юля.

– Не надо, ребята за ним присматривают. Он на посту, охраняет черный вход, – важно сказала Альфира.

– Юль, не беспокойся. Ему еще рано есть, – сказал Илья и посмотрел в планшет. На экране был вид с камеры дрона, кружившего во дворе дома, наблюдая за послушным псом, принявшим пост у служебного входа ресторана. Арнольд следил за роботом и не поддавался на провокации, назойливые попытки втянуть его в игру. – Там все хорошо, даже намордник пока не стянул.

– А он свободолюбивый? – заинтересовано спросила Мэй, заглядывая через стол в экран, Илья повернул планшет к ней.

– Да, если считает, что с ним поступили несправедливо, будет бороться до последнего. Такой же упрямый, как Юля, – ответил Илья, почувствовав на себе испепеляющий взгляд Юли, но не повернувшись.

Максим хмыкнул и подмигнул Альфире. Юля что-то пробурчала, но манду с бульоном и зеленью делали свое дело, и к концу чаши и тарелки с салатом, она обо всем забыла, готовая слушать и запоминать, но не обещать, что все поймет, тем более, запомнит.

– Итак, можно начать с того, что все мы, кроме, пожалуй, меня, столкнулись с чем-то необъяснимым, – Максим обвел всех глазами и усмехнулся. – Получается, что из всех вас я самый здоровый.

– Все может быть, – Мэй сощурила глаза. – Скорее всего, твое время пока не пришло.

– И этого мы также не можем исключать. Пока нам понятно только то, что что-то происходит, и это что-то втягивает нас в свою игру. Если даже это массовое помешательство, то сути дела не меняет, придется разобраться.

– Хватит умничать, давай к делу, – недовольно сказала Юля, если бы он сидел рядом, то она точно бы его пнула ногой за занудство.

– Согласен, перейдем к делу. Данных не очень много, но они есть. Наш робот нашел вашего демона. Полный отчет Леха отправит завтра, надо данные обработать, выбросить повторы и ложные результаты. Но, даже в этом неровном массиве мы видим четко, что этого демона знают и, возможно, любят много веков, если не тысячелетий. У него много имен и еще больше лиц, но наш робот, который поумнее нас будет, по нашим вводным вывел закономерности и сопоставил с историей человеческого мракобесия. Не надо на меня так смотреть, робот сам вывел этот термин, увидите в отчете. В этом массиве можно провести не один месяц, информации столько, что даже у Лехи голова кругом пошла, а он у нас big data master, он с роботами на одной волне. Закономерность простая этот демон всегда появляется, когда где-нибудь начинается война или катастрофа, но это не сборщик душ или тому подобное, не какой-нибудь некромант – его привлекает что-то другое.

– Получается, сейчас нам грозит катастрофа? – спросила Альфира. – Война уже идет, хотя ее и нет. Получается, скоро грянет атомная война?

– И этот вывод неверный. Альфа, ты думаешь как человек, а робот не думает, он анализирует. Так вот наш робот самый большой оптимист, которого я знаю. Атомной войны не будет и именно потому, что проявился наш демон. Каждый раз, когда люди фиксировали его появление, рисовали картины, вырезали на камне его лик, приносили ему жертвы – каждый раз человечество было на краю гибели, но за край не переходило.

– Ты хочешь сказать, что это хороший демон? – с вызовом спросила Юля. – Такой хороший, что убить нас готов!

– Нет, он или она, но скорее всего, оно, нехорошее и неплохое – это все человеческие понятия. В случае таких сил, не знаю, как их назвать, нет понятия хорошо или плохо, а есть понимание гармонии мира. Ты же читала об этом в книге корейских мифов, – Илья кивнул Юле, она нахмурилась.

– Я не дочитала и ничего не поняла. Мне надо еще раза три перечитать, тогда дойдет. Что-то такое было.

– Илья, расскажи, что ты нашел. Ты же пошел другим путем, но в итоге мы пришли к одному и тому же, – Максим подмигнул, что можно. Илья вздохнул, взял планшет и перечитал конспект.

– Я решил искать по-другому. Я начал выписывать все события, которые сильно бы отличались от нормы за последние два года. Не знаю, почему мне пришла в голову эта мысль, как-то само сложилось, – Илья волновался и покраснел. Юля сжала его пальцы, требовательно посмотрев в глаза. – Если мы не будем рассматривать войну, которая не война, то ближайшим для нас серьезным событием будет испытания ядерных боеголовок в Северной Корее. Информации мало, больше слухов. Но, после испытаний, и это отражено в сетевых изданиях Южной Кореи, у северного соседа стали пропадать люди, стало больше беглецов, которые рассказывали о нашем демоне. Вот тут уже сомнений нет, посмотрите на фоторобот по словесному портрету. Это нарисовала их нейросеть.

Илья открыл фоторобот и первой дал Юле. Она уронила планшет на стол и с ужасом отодвинула от себя. Альфира мельком взглянула и громко икнула, часто закивав. Дольше всех смотрела Мэй и Максим

– Поразительное сходство, – сказала Мэй и отдала планшет Илье. – Они выпустили демона на свободу? Не знаю, открыли врата в ад? Мне кажется, или только я схожу с ума?

– Не ты одна, – ответил Максим. – Врата не врата, а треснуть тектоническая плита могла, дурь человеческая не знает границ. Но я думаю, что дело не в этом.

– А в чем? – Альфира сняла очки и посмотрела на всех близоруким взглядом. – Нарушена гармония, да?

– А ты права, Альфа! Вот сразу все понятно стало! – воскликнула Мэй. – Черт возьми, все же так просто!

– Что просто? – удивились все.

– Все просто, а мы тут придумываем. Первое, что надо понять: не надо пытаться понять природу того, кто с нами вышел на контакт. Это понятно?

– Предположим, – задумчиво проговорил Илья, от волнения протирая и без того чистые очки салфеткой.

– И второе, пожалуй, самое главное: нам говорят ровно то, что есть на самом деле. Нам дают четкие команды без объяснений. Не справимся, найдут других, если этот демон не ведет работу и с другими

– Получается, мы должны подчиниться? – возмущенно воскликнула Юля.

– Да, иначе она или оно нас просто уничтожит. Мы слишком много вкладываем в понимание своей воли, забывая о том, что мы тоже часть всего мира, часть природы, малая крупинка в мировой гармонии. Не думаю, что оно несет в себе силу истинного зла – все это лишь наше восприятие. И так было всегда – цивилизации выживали только тогда, когда сохраняли гармонию, а в этом нет личной воли каждого из нас. Не знаю, как по-другому объяснить. Все это очень похоже на те принципы, что пыталась передать мне бабушка. Так всегда бывает, что знания к нам приходят слишком рано, не вовремя.

– Не согласен, как раз в детстве самое время. Если бы мне или тебе, да любому из нас сейчас попытаться что-нибудь такое втереть, то реакция будет дуалистическая: либо пошлем в жопу, либо вступим в секту. Но наиболее честное событие было бы направление в задницу, – Максим потер виски, подавляя острую боль.

– Знаешь, мне уже хочется тебя туда послать! – Юля показала ему кулак.

– О чем и речь, – заключила Альфира. – Я перегрузилась. Пойду посуду отнесу в мойку.

– Да, уже половина четвертого. Пора закрывать наш клуб мракобесов, – улыбнулась Мэй и обратилась к Максиму. – В следующий раз приводи своих друзей, они уже члены нашего клуба.

– А, Сергей понравился, – хмыкнул Максим.

– Ревнуешь? – оскалилась Мэй.

– Один-ноль, – с уважением сказал Максим. – Слушайте, я придумал название для нашей секты.

– Это какое? – Юля нахмурилась, распознав издевку в словах брата. Места в кабинете было мало, она огляделась, сможет ли залепить ему ногой, рукой не достанет, успеет убежать, но решила не рисковать, чтобы не задеть мебель или кого-нибудь.

Максим встал у двери, насмешливо смотря на сестру. Альфира взяла Юлю за руку, призывая к спокойствию.

– Интересно, и как? Чего ты испугался? – Мэй насмешливо посмотрела на него.

– Вот ее! – Максим ткнул пальцем в Юлю. – Секта свидетелей U-Li Sun!

– Ах ты! – Юля дернулась вперед, но Максима уже не было.

– По-моему неплохо, Альфа, Илья, как думаете?

– Мэй погрозила Юле. – А ты зря злишься.

– Да, Юль, Мэй права. Чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что все на тебе и замыкается, – сказал Илья и втянул голову в плечи, ожидая удара пяткой от Юли, пускай она и обозначала удары, не касаясь, все равно было неприятно.

– Почему я? Почему все на мне замыкается? Что во мне такого важного? Мэй, ты же сама сказала, блин, не помню точно! – возмущалась Юля, но дальше слов не пошла, устало сев на стул.

– Ты имеешь в виду, что от судьбы не уйдешь, верно? Ты же это хотела сказать?

– Да, именно это. Если от нее не уйдешь, то к чему что-то делать, если и так все предрешено кем-то или чем-то там, – Юля показала пальцем в потолок.

– Это не совсем так или совсем не так. Помнишь миф о богине судьбы Камынчжан? – спросил Илья.

– Помню и не помню, мне надо еще раз прочитать, и чтобы ты мне объяснил, – Юля вздохнула. – Короче я понимаю так: увернуться не удастся, в остальном все зависит от меня.

– От тебя, от тебя, – из-за двери раздался гнусавый голос Максима. – Так что не подведи человечество!

– Ха-ха-ха! Просто обхохочешься! – фыркнула Юля.

16. Последняя тренировка

По дороге на тренировку Юля пять раз перечитала главу о богине судьбы, борясь с собой, чтобы не начать допрашивать Илью. Она хотела понять все сама, и вроде получалось. Не дочитанная книга сама собой оказалась в рюкзаке, и в метро, пока ехали на тренировку, они вместе ее читали. После тренировки читать было бесполезно, как и что-то обсуждать. Самое большее, на что ее хватало – поиграть с Арнольдом, но чтобы много не бегать.

– Мне кажется, я поняла суть, – сказала Юля, когда они шли от метро к спорткомплексу. Идти еще долго, прохожих по пути почти нет, какой-то мертвый район или время такое, все на работе. – Представляю, если я подобное начну втирать моим родителям – такой рев поднимется!

– Ну да, и у меня: ты не благодарный, да мы все для тебя сделали, ты должен быть нам благодарным за все, что мы для тебя сделали и дальше такое же бла-бла-бла и бла-бла-бла. Я как-то задвинул эту тему с отцом, мать потом подключилась. Не помню уже, как до этого дошло, но я им сказал, что не просил меня рожать, что они не спрашивали моего разрешения, хочу ли я жить в этом мире.

– Ого, ну ты больной, конечно. Разве можно такое с предками обсуждать? У них же вся система доминантности построена на успехах детей. Видишь, я не такая и тупая.

– Я никогда не говорил, что ты тупая. Просто каждый из нас что-то умеет лучше, что-то хуже.

– Я сама себя тупой считаю. Знаешь, как обидно, что не можешь въехать в тему, решить эти сраные задачки! Раньше до слез доходило, ревела по ночам, а сейчас как-то уже пофигу, смирилась с тупостью.

– Раз занимаешься самобичеванием, значит, не смирилась. Бросай ты это, – Илья по-дружески толкнул ее плечом, Арнольд радостно залаял.

– Да знаю я, что нельзя так. Но не могу по-другому – это же и есть я, а не та, которую видят другие. Все думают, что я упертая спортсменка, что у меня внутри все атрофировалось, что стала киборгом. Знаешь, как девчонки в классе потешаются над нами? Не в глаза, нам ребята рассказывают. Так вот я фригидная сука, теперь я знаю, что это, а Альфа просто тупая и тормознутая. Вот так мы выглядим.

– И вовсе не так, просто это они вас так видят или хотят, чтобы другие видели. Думаешь, мне в новой школе было легко? Она с виду такая крутая, для выскочек, так же ты меня называла? Вот, а на деле первые месяцы меня жестко там прессовали. И били хорошо, умело, чтобы синяков не оставалось. Это так просто, я потом прочитал об этом в книге про лагеря НКВД. Бьют через доску шлангом с песком. Первое время я даже кровью начал ссать, пока не дал отпор. Если не дашь отпор, пусть и загасят, не отстанут.

– И что ты сделал? – Юля сочувственно посмотрела на него. – Почему ты ничего предкам не сказал? Почему мне не рассказал? Я бы Максима попросила помочь! Он хоть и гад, но знает, что надо делать. Он всегда знает, что надо делать!

– Никто не знает всегда, что надо делать – это тебе Максим сам скажет. Предкам такое рассказывать нельзя, когда меня мутузили в нашей школе, отец поставил мне это в вину, что я сам виноват, что довел до конфликта.

– Это тогда, когда ты из-за меня дрался?

– Я тебе уже не раз говорил, что дрался из-за себя – это было мое решение, и ты тут не причем! – раздраженно ответил Илья. – Прости, не хотел на тебя кричать.

– Не переживай, – Юля взяла его под руку. – Я на тебя разучилась обижаться, а ты на меня имеешь право обижаться, я заслужила.

– Не хочу, – буркнул Илья и снял запотевшие очки. Они всегда потели, когда он волновался.

– Слушай, – Юля остановилась и пристально посмотрела ему в глаза. – А ты бы хотел, чтобы тебя родили в этом мире? Ну, чтобы перед рождением тебя бы спросили: «Сейчас или никогда?».

– Бессмысленный вопрос. На него нет, и не может быть никакого ответа.

– Может, ну скажи, скажи!

– Я бы разделил все на три части: первая планета, она мне нравится, но я не знаю и другого варианта, не из чего выбирать. Второе люди – вот здесь текущая сборка общества меня совсем не устраивает.

– А третья часть? – спросила Юля, щипая задумавшегося Илью.

– А третья часть, самая главная для всех: те, кого мы любим, кто наши друзья и просто интересные люди. Их не так уж и много, но я благодарен судьбе, не родителям, их заслуги в этом нет и быть не может, что я знаю тебя, Альфу, Максима, что у меня есть Арнольд, любимое дело, что в моей жизни есть ты, – он отвернулся и добавил еле слышно, но Юля услышала, и почему-то ей стало приятно.

– Я об этом никогда не думала. Вот ты все разложил, и мне понятно, но сама бы я до этого не додумалась.

– Потому что не хотела бы об этом думать.

– И не буду! Ты прав, вопрос и правда бессмысленный, мы же ничего не можем изменить и родиться в лучшее время.

– Лучшее время всегда останется в прошлом, – криво ухмыльнулся Илья. – Так нам вдалбливают в школе и в телеке.

– Вот бы их всех собрать и отправить туда! Вот было бы здорово, и все довольны! – воскликнула Юля.

– А мы туда и катимся, только все вместе. Может поэтому Камынчжан и проявилась?

– Ты думаешь, что это и правда она?

– Скорее ее доверенное лицо, демон-исполнитель или что-то такое, – он не успел договорить, и они нос к носу столкнулись с Ланой Ким.

Она выросла будто бы из-под земли, не хватало вспучиться плитке и выпустить на свободу мятежный дух, открыть врата демону в мир живых. Возможно, так оно и было, но ни Илья, ни Юля не могли этого заметить, увлеченные беседой, смотря друг на друга и следуя по инерции, зная, что никаких препятствий на пути нет. Заметил это Арнольд, и Лана, мило улыбнулась напряженному и скалящемуся псу. Арнольд что-то понял и, прижав уши, опасливо следил за ней. Юля увидела, как улыбка Ланы притягивает Илью, и ей показалось, что она его заколдовала, очаровала своей красотой. И от этого стало так обидно, что захотелось уйти от них, пусть будут без нее.

– Здравствуйте, милые Илья и Юля, – Лана незаметно дотронулась до руки Юли, и вся ее решимость и непонятая ревность пропали, как гаснет лампочка при обрыве питания. Внутри Юли зародилась череда таких обрывов, каскадом накрывая с ног до головы, уводя лишний потенциал в воздух. – Я очень рада, что встретила вас. Я же тоже иду на тренировку. Сегодня, милая Юля, мы немного потренируемся вместе

– Здрасти, – только и сумела выдавить из себя Юля.

И вдруг ей показалось, что все это бред, точно бред. И нет никакого духа или демона, и все происшествия, случившиеся в последние дни – все это лишь ее воспаленное воображение. И почему каждый день что-то случается, почему нет ни одного дня, когда бы ее просто оставили в покое? Раньше она изнывала от скуки, а сейчас хотела ничего не делать, даже английский вытерпела бы без лишних возражений. И чем больше она об этом думала, тем прозрачнее и проще становился мир. Сначала пропали дома. Остались только их серые силуэты, которые вскоре растворились в воздухе, разлетаясь серыми клочьями от порывов ветра. Потом исчезла мерзкая плитка, а на ее месте показалась черная и очень сухая земля. Видно, что она была мертвая, сожженная много раз до полного уничтожения. Осталось только небо, такое же солнечное и голубое, без единого облачка, и ветер, правивший над этой безжизненной степью, где осталось место лишь чахлому борщевику и какой-то высохшей высокой и колючей траве. Ни птицы, ни жужжания насекомого, ни тени бездомной собаки или человека – никого, кроме таявших в вечернем мареве жалких силуэтов расплавленной бронетехники, искаженной и разорванной на изогнутые в немыслимые геометрические фигуры части. От вида этих частей, от их форм, граней, углов и наклонов становилось дурно и очень страшно от того, что для тебя здесь больше нет, и не может быть места, никогда, ни для кого.

Юля ухватилась взглядом за Илью, он тоже был в этой безжизненной степи, но без Арнольда, пса больше не существовало. Илья смотрел на Лану, и Юля поняла, насколько глупыми были ее обиды и ревность. Илья разговаривал с ней взглядом, впрямую задавая вопрос: «Кто вы?». А Лана отвечала ему: «Никто и все – решать вам». И этот вопрос-ответ длился целую вечность, для которой время было лишь жалкой придумкой человека, желающего подчинить своему ничтожеству законы Вселенной. Вопрос Ильи рождал многие и многие рассуждения, выстраивающиеся в бесконечную логическую цепь, ведущую в никуда. Ответ Ланы не разрывал ее, а дублировал, усиливал, мультиплицировал, доводя до абсурда, до истинного хаоса, не подвластного времени и жалкому человеческому разуму.

– Сейчас еще не пришло время, – Лана вторым прикосновением вернула Юлю, но куда? Видя вопрос в глазах Юли, попытку сказать, но губы двигались, а изо рта вырывался только вздох, Лана покачала головой. – Не торопитесь, все будет так, как будет. Не пытайтесь перешагнуть, переплыть эту реку быстрее, чем можете.

– Что будет? – прошептала Юля, схватив Илью за руку, пальцы его оказались ужасно холодными, она ощутила, как дрожь бьет его. И это был не страх, а гнев от беспомощности.

– Пока главное для нас всех тренировка. Вы, наверное, не знаете, но выступление перенесли на завтра. Не знаю, почему так случилось, но оно ровно так, как есть. Поэтому я решила позаниматься с вами, Юлия, сегодня. Придется сократить программу, мне бы хотелось посвятить вам весь завтрашний день, но что есть, то есть. Идемте, не хорошо будет, если мы опоздаем.

Только сейчас Юля заметила, что Лана одета в тонкий белый спортивный костюм, он ей очень шел, пускай и не подчеркивал стройность и силу тела, в руках спортивная сумка для фитнеса, на голове простая белая кепка, без логотипов. На костюме и сумке тоже не было никаких логотипов или брендовых полосок или аппликаций, но Юля была готова поклясться, что когда Лана подошла к ним, на ней было длинное темно-синее платье с черными внимательными птицами, а на ногах не кроссовки, а сандалии на высокой деревянной подошве, в волосах толстые темно-коричневые палочки, очень похожие на тонкие кинжалы в ножнах.

Илья молчал, левой рукой держа Арнольда за ошейник, вторую руку сжала Юля. Они пошли вперед, и Юле захотелось забрать рюкзак у Ильи, чтобы не казаться слабой перед Ланой, которая сама несла набитую сумку. Лана заметила это и, улыбнувшись, покачала головой.

– Думаю, что мой брат смог вам помочь и передать то немногое, что умеет сам, – Лана ехидно улыбнулась, и Юле стало обидно за Виктора, она хотела возразить, но Лана не дала ответить. – У нас с детства соперничество с ним, мы же почти близнецы. Почти потому, что похожи внешне, но терпеть друг друга не можем.

– А разве так бывает? – удивился Илья, выйдя из легкого ступора. – Я думал, что близнецы имеют особую связь друг с другом.

– Кто имеет, кто не имеет. Вопрос отношения и веры, а мифы создать легко, особенно сейчас, когда информацию достаточно опубликовать и правильно продвинуть, и она уже считается правдой. Никому не нужна правда и истинное положение дел, никогда не были нужны. Так что это вопрос вашей веры, ведь так легко и приятно знать, что ты понимаешь то, как устроен наш мир. У нас еще будет время поговорить на философские темы, – она опасно улыбнулась, и Илья вздрогнул. – Так от, вернемся к тхэквондо. Я покажу вам, Юлия, настоящий женский бой. Он гораздо более жестокий и коварный, чем мужской. И это будет наш первый урок, пока его будет достаточно.

Юля кивнула, она действительно поняла, о чем говорила Лана. Понимание этого далось тяжело, с обид и боли, когда на первых соревнованиях вставая в поединок с более опытными девочками, она получала подлые и очень больные удары, которые часто не замечались судьями. Юля билась по правилам, как учил тренер, и проигрывала, получая дома пачку упреков за проигрыш, рваное кимоно и синяки на лице, и по всему телу. Почему-то мать, особенно она, и отец считали, что Юля должна всегда побеждать, иначе для чего она ходит в секцию, зачем они тратят на это деньги. По правде сказать, денег они тратили немного, после третьего года обучения тренер выбил для Юли многолетний грант, и родители платили только за зал, жалкие тысячи в квартал.

– Я видел подпольные женские бои по тайскому боксу среди женщин. Это было ужасно, – сказал Илья.

– Ужасно, волнующе и сексуально. Не правда ли, Илья? – Лана прищурилась, поймав его смущенный взгляд. – И в этом нет ничего противного природе человека – боль, страх и жестокость, граничащая с сексуальностью, во все времена привлекали мужчин и немного женщин. Желание быть сильным, владеть, заставить и подчинить своей воле, овладеть и, если понадобится, покарать, жестоко, может и убить – это все внутри каждого из нас. Поэтому умение драться, изучение боевых искусств необходимо, но не для того, чтобы убивать, а для того, чтобы понимать ту чудовищную силу, которая внутри нас, понимать и управлять ею, уметь подавлять, уметь защищать.

– Я уже потерялась и вас не слушаю, – сказала Юля. Она решила сконцентрироваться на тренировке и отключила внешние шумы, как робот, следуя до конца маршрута.

– И правильно делаете, Юлия. Всегда перед боем очистите свой разум, избавьтесь от всех мыслей. Остаться должны только вы и противник, тогда вы сможете победить, сможете предугадать его действия и не перейти границу, остаться человеком, – Лана посмотрела в небо, все, и Арнольд, посмотрели следом. В небе кружила стая воронья, выписывая то концентрические окружности, переходящие в спираль, приближающуюся к земле, то рисуя восьмерки, расползавшиеся по небу невнятными черными линиями.

– Что это значит? – спросила Юля.

– Узнаете в свое время, а пока просто знайте, что оно движется, – без улыбки, смотря на них ледяным взглядом, ответила Лана.

У спорткомплекса они встретили тренера. Олег Николаевич извинился, что вынужден уехать, выступление перенесли, и он должен уладить организационные вопросы. Юле стало страшно оставаться с близнецами Ким. Она надеялась, что тренер будет с ней, что сможет защитить, но защитить от чего? Юля так и не смогла для себя сформулировать, от чего ее надо защищать, просто внутри тлело такое чувство, не требовавшее объяснения.

Илья остался на скамье в сквере, Арнольд отказался играть, приняв стойку и напряженно смотря на вход. Илье пришлось несколько раз хлестнуть пса ремнем, чтобы вывести из этого состояния. Арнольду было больно, но пес с благодарностью смотрел на хозяина, пытавшегося впихнуть в друга любимое печенье для собак. Он не любил бить Арнольда и всегда очень переживал, когда приходилось применять силу.

Юля переоделась вместе с Ланой. Ее поразило тело Ланы, сильное, с железными мускулами, но не перешедшее ту грань, после которой женщина становится мужчиной. Лана ничего не стеснялась, сменив белье на спортивное, Юля решила, что будет делать также, а не просто надевать сменку после душа. У них было одинаковое белое кимоно без каких-либо отличий. Привычно ступая босиком по холодному полу, они вошли в зал, где их ждал Виктор. Он поздоровался с Юлей, делая вид, что не заметил Лану. Она ответила ему тем же, бросив в него тяжелый мяч с песком, как бы случайно, не смотря, куда бросает.

Лана показала Юле новую разминку, быструю, настолько интенсивную, что Юля с непривычки устала. Но все мышцы были в тонусе, она никогда еще не чувствовала себя настолько готовой. Упражнения запоминались легко, и Юля подумала, что знала их всегда.

– Начнем мы, а вы смотрите, – Лана взошла на татами, вежливо поклонившись Виктору.

Юля встала у края, как положено ученику, и началось что-то невообразимое. Она и не думала, что человек способен на такие прыжки и удары. Лана атаковала Виктора, нет, она не была сильнее, но и он не был сильнее. Они были настолько разными, что становилось страшно. Как огонь и вода, сталкиваясь, выбрасывали энергию, превращая ее во что-то новое, входившее в глаза и в сердце Юли. Она видела каждое их движение, будто бы время остановилось, чувствовала, что и когда кто будет делать, как коварные подсечки Ланы разбиваются о реакцию и блоки Виктора, как его удары пронзают ткань реальности, не задевая Лану, через мгновение атакующую его. И никто не мог победить – они были разные и равные по силе, постепенно сливаясь в одного мастера.

В зал входили войны в старинных кимоно. Юля видела каждого, не оборачиваясь, но вежливо здороваясь со всеми. Они приветствовали ее, вежливо и с уважением. И зал изменился: пропали стены, потолок и пол, они очутились в ином пространстве, в котором не должно быть границ или недвижимых основ, и в каждой точке которого можно найти и силу, и гибель. Юля билась с Ланой, потом с Виктором, не сразу осознавая, как быстро менялся партнер. Очухиваясь на полу после подсечек Ланы, она без усталости, превозмогая боль, продолжала, горя огнем, желая продолжать, но чувствуя, какую разрушительную и страшную силу она создает внутри себя, как трудно и важно управлять ею, сдержаться и не нанести подлого и точного удара, не перешагнуть через себя ради быстрой победы.

Все поменялось, и теперь они втроем отражали атаки старых мастеров. Юля училась биться в команде, училась защищать товарища, пускай какое-то время назад он был противником, училась быть благородной перед противником, не использовать его слабость, получая в ответ уважение и победу. Но это победа не та, когда соперник не может встать, его лицо в крови, а все тело превратилось в отбивную, а победа духа над телом. И это была уже даже не битва, а обмен опытом, обмен знаниями и умением. Юля была счастлива, что может передать свое мастерство, показать что-то новое, выходя за рамки серий схем атак и защиты – это был разговор, общение близких по духу людей, общение равных.

Юля не думала, откуда они взялись, почему мастера так странно одеты, почему все вокруг такое нереальное – в этом не было никакого смысла. Лана, поменявшись ролью с одним из мастеров и став коварным противником, ловко и по-новому подловила Юлю, жесткой стремительной подсечкой уложив на пол. Юля засмеялась, поняв, что учебный бой кончился. Лана помогла ей встать, держа за руки, Виктор и старые мастера аплодировали Юле, и счастье огромной и великой солнечной энергией входило в нее, наполняя чем-то непонятным, сильным и ужасным, но добрым и светлым.

– Я в тебе не ошиблась. – Ты завтра проиграешь, не переживай об этом. Твоя судьба в твоих руках, и ты идешь верной дорогой.

Юля удивилась, но дикая усталость накрыла ее, и она потеряла сознание.

17. Мигрень

– Альфа! Альфа! – Мэй подошла к ней и потрясла за плечи.

– Что? Я что-то не доделала? – Альфира помотала головой и стала расставлять бокалы на полках.

Мэй вздохнула, с грустью посмотрев на нее. После «совета в яслях», как напоследок назвал их заговорщицкий клуб Максим, Альфира работала как робот со стеклянными глазами. Она все прибрала, вытерла до блеска все бокалы и выстроила из них ровный строй на барной стойке, будто бы играла в стеклянных солдатиков. Посетителей еще не было, ночная смена переодевалась, искоса поглядывая на застывшую Альфиру, не реагировавшую ни на что. Одна официантка даже сделала фото, но Мэй попросила ее удалить.

– Я думаю, – начала Альфира и замолчала, испуганно посмотрев на Мэй.

– Пойдем, прогуляемся, – Мэй повела ее в раздевалку.

Доверив ресторан старшей официантке, руководившей баром, Мэй вытащила Альфиру на улицу. Солнце жарило беспощадно, но Альфиру тряс озноб, она сильно побледнела, но сама пошла в парк. Мэй держала ее под руку, чувствуя, что сама выглядит не лучше. От всего узнанного и сказанного болела голова, и самопроизвольно стучала челюсть. Мэй знала, что с ней, но усиленная доза ибупрофена пока не действовала.

– По-моему, мы все сошли с ума – это же безумие, – спокойно сказала Альфира и села на лавку, удивленно озираясь. – Ой, мы в парк пришли.

– Давай уйдем.

– Нет, я не боюсь. Здесь ничего нет, оно там, – Альфира показала пальцем в землю. – И это не наш демон. Там что-то другое, и этого много. Я раньше не замечала, но оно уже повсюду. Я все поняла, точнее не все, но поняла. Вот, видишь ту женщину с белой сумкой?

– Вижу, говори тише, – Мэй покосилась на прошедшую мимо девушку, бросившую на них полный злобы и ненависти взгляд. И что они ей сделали, Мэй никак не могла припомнить, кто она. Девушка, как девушка: молодая, платье, пожалуй, слишком короткое, стоит осторожнее садиться на лавки, много косметики, татуаж, ничего особенного.

– Оно в ней, но слабое. Она заражена, она видит в нас чужих.

– Можно и так сказать, мы же конкурентки по умолчанию, – Мэй обняла ее и щелкнула по носу. – Ты устала, милая, вот и чудится всякая жуть. Слушай, у меня начинается дикая мигрень из-за бессонной ночи, пойдем, съедим по тазику мороженого, я угощаю.

– Нет, теперь моя очередь, – Альфира улыбнулась. Мэй невольно вздрогнула, видя, как с девушки спадает напряженность, похожая на еле заметный серый туман, расползающийся по асфальту грязными всполохами, исчезая в жарких лучах безмятежного солнца.

– Но сначала выпьем кофе, сумасшедшие же не пьют кофе?

– Я не знаю, наверное, нет, – Альфира встала и поправила белое платье с длинными рукавами. С Мэй они смотрелись несколько старомодно в длинных закрытых платьях, не оголяющих и не выпячивающих положенные летом прелести. – Мы будем первыми!

– Точно! – засмеялась Мэй. Голова медленно проходила, но надо было ввести организм в гипергликемический шок.

Они пошли в ТРЦ у метро, разглядывая прохожих, переглядываясь, когда их замечали парни или моложавые самцы. Особенно смешило удивление и непонимание на их лицах, охотники привыкли видеть товар лицом, а не в плотной обертке. И все же Мэй подмечала что-то недоброе во многих лицах, какое-то неосознанное, не определившееся зло, вырывающееся из глаз и рта черным светом.

«Это точно безумие», – думала Мэй, тайком заглянув Альфире в глаза. Мэй выдохнула, Альфа вела себя как обычно: улыбалась, смущалась от взглядов, удивлялась, не понимая намеков.

– Жалко Юли нет, и ребята разбежались, – вздохнула Альфира, оглядываясь на парк. – Лучше бы мы.

Она запнулась, и поток слез вырвался из нее. Альфира зарыдала, едва устояв на ногах. Мэй обняла ее, крепко прижала к себе, ничего не говоря, принимая вырвавшуюся боль грядущего на себя. Она заметила, что оберег горит, ярко и жарко, просвечивая сквозь ткань. И вдруг стало темно. Мэй зажмурилась, она не хотела видеть, как могла, отгоняла от себя наваждение. Голова пульсировала, готовая взорваться.

В следующий миг Мэй очнулась в кафе. Альфира медленно пила кофе, кружка Мэй была пуста. Официант принес две красивые вазочки с мороженым и слабосоленую рыбу. Мэй некоторое время смотрела на нее, потом вспомнила, что сама заказала.

– Это безумие, только не у нас, – Альфира принялась за мороженое, продолжая пить горячий кофе. – Прости, у меня случилась истерика. Мои говорят, что у меня так постоянно, и мне пора лечиться.

– Нормально все с тобой, сами пусть лечатся, – Мэй ехидно улыбнулась, Альфира засмеялась, подавившись мороженым и измазав очки ложкой.

– Альфа, учись есть как леди.

– Не хочу, а то со смеху помру. Я уже пробовала, с Юлькой этикет изучали. Ну, ролики смотрели, потом важно сидели за столом.

– Учись-учись, очень пригодится в жизни, – Мэй строго посмотрела на нее. Альфира вздохнула и напряглась, получалось правильно, но очень смешно из-за сдвинутых к переносице бровей и очень серьезного взгляда. Мэй еле сдержалась, чтобы не засмеяться.

18. Не для всех

Праздник спорта, лета и еще, черт его знает чего, перенесли в Лужники. Видимо, что-то магическое и правильное было в этом месте. Не зря же здесь проходили все последние молодежные форумы, представлявшие собой в основном концерт верных музыкантов и выступление хедлайнера, уже избранного Богом, но пока не было до конца понятно каким. Бесчисленные кордоны охраны, напоминавшие линии окружения, не хватало бункеров и пулеметов, от флагов болели глаза, и от зацикленного ролика на всех экранах сразу, но запаздывающего на доли секунды, из-за чего звук становился потусторонним, а картинка двоилась и троилась, становилось тяжело дышать. Толпы молодежи, одетой в одинаковую одежду, все в кепках, с красными губами и блестящими, будто бы после пары банок коктейля, глазами.

Юля терпеть не могла подобные мероприятия, чувствуя себя здесь бесконечно малой точкой в этом хаосе непонятного и странного веселья. Она и так была на вид слишком маленькой, поэтому охрана долго и придирчиво проверяла ее паспорт, пропуск и приглашение. Не помогал даже тренер, его слушать не стали, а просто поставили в другую очередь, назло выпотрошив всю сумку и заставив снять ремень, часы, посчитать мелочь и прочие мелкие унижения, доступные маленькому человеку, получившему на время власть над другими людьми. Пройдя четыре поста охраны, они спрятались в сквере перед Центром единоборств и силы, или как-то так назвали отремонтированный корпус. Из сквера не было видно кричащих плакатов, музыка и голос диктора, то ли мужской, то ли женский, кружил где-то в стороне.

– Я не хочу туда идти, – честно, без тени капризности в голосе, сказала Юля.

– Мне тоже не очень хочется, но в этом случае решаем не мы. Наше мнение никого не интересует.

– Почему? – спросила Юля и сразу поняла, насколько по-детски прозвучал ее вопрос. – А, понятно все.

– Не думаю, что тебе понятно. Если по-простому, то от твоего выступления зависит дальнейшая судьба нашей секции. А вот почему они так уцепились за тебя, я не знаю. Нет, я не против того, чтобы ты выступала, но не здесь же, – Олег Николаевич поморщился. – К тому же очков зачет не будет, не люблю пустые выступления.

– Ладно, выстою. А кого против меня поставят?

– Будет три боя с представителями разных школ. Потом они между собой, и выйдут два победителя в финал. Каждый бой по три минуты, связки все ты помнишь, работать будете в защите, так что полный контакт. Не боишься?

– Почему-то нет. Вот пока в метро ехала, то боялась, а сейчас все равно.

– А вот это плохо, – он всмотрелся в ее глаза. – Юля, такой настрой не приведет ни к чему хорошему. Уж лучше бояться и защищаться, чем смириться.

– Да знаю я, – отмахнулась она. – А еще лучше не загадывать победу, а то проиграешь. У меня не апатия началась, как тогда. Я все контролирую, просто план продумала, какие связки сберегу, как начну, и вроде успокоилась. Конечно, я бы применила тот удар, что Лана вчера показала, но его же нельзя, запрещено правилами, да?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.