Дмитрий Ра
Имперский вор. Том 1

Пролог

Люди бывают умнее богов. Не все, не всегда. Но бывают. Однако, когда ты, такой умный, один, а богов пятеро – это может закончиться погано. Вот как у меня.

Прихожу в себя подвешенным за руки к потолку огромной пещеры.

Приятного мало. Особенно учитывая, что потолка вообще не видно, а меня ещё и периодически подталкивают ногой в задницу. Ну или не ногой, но эффект однозначный. Качаюсь как маятник – в разные стороны, в зависимости от направления удара.

Дёргаюсь, пытаясь сняться с цепей – сейчас я этим «толкателям» что-нибудь на уши натяну! – и… ловлю нехилый такой конфуз. Эфир не отзывается. Вообще. Словно я не инквизитор божественного ранга, а никчёмный школяр-первогодок, впервые взявший в руки фолиант «Введение в основы магических сил».

Давлю в себе мандраж. Нужно понять, почему я не чувствую привычного движения эфира внутри тела.

Успокоиться… перестать чувствовать постоянные тычки… погрузиться в себя глубже и наконец с облегчением выдохнуть: источник эфира цел. Почему не могу черпать из него силы – вопрос второй. Важно другое: если источник цел, остальное решаемо. Ну, или решаемо со временем, уже неважно.

Как это со мной сделали – понять с ходу не могу. А времени разбираться не так много.

Совсем нет времени!

Божественные рожи вокруг меня можно и не разглядывать. Каждого знаю. Четверым так или иначе насолил – в силу профессии, а не по личным мотивам! Ну почти…

А вот с пятым никогда не сталкивался. Он держится сбоку, помалкивает, не лыбится даже. Карх, бог тьмы. Пустые провалы вместо глаз, щёки впалые, будто не жрал месяц, и бородёнка такая… козлиная.

Вот с семируким Шанкрой всё понятно. То есть так-то он двенадцатирукий… был недавно… но пять из них ох нескоро отрастут. Вот тут – горжусь собой! Неслабо сопротивлялся, пока эти твари меня ловили! Не каждый день богу конечности выдёргиваем. Но, по ходу, погорячился я с этим. Выдернул бы ему всего три – глядишь не так бы обиделся…

Шанкра сидит нога на ногу и тоже очень собой гордится. А то! Не абы кого поймал. Хоть и не в одиночку. Сам-то он хоть и бог битвы, а мне всё же не соперник.

– Я всегда говорила, что, согласившись на контроль инквизиции, мы продались в рабство низшим существам! – вещает, расхаживая туда-сюда, красотка Тея. Богиня любви, чтоб её. Редкая стерва, на самом деле. – И вот наконец у нас в руках один из тех, кто смеет судить нас! Нас, высших! Один из тех, кому мы позволили это!

А пафоса-то сколько… Но чем дольше она треплет языком, тем больше у меня шансов отсюда выбраться. Пока она болтает, продолжаю попытки дотянуться до своего источника эфира. Пока тщетно.

Перевожу взгляд на её заклятую подружку – Гамену. Эта, как обычно, в любимом своём облике старой карги. Пучок седых волос на голове заколот здоровенной паучьей ногой, из носа и ушей торчат такие же лохмы. Богиня закона, правосудия и справедливости, между прочим. А у нас тут самосуд происходит! Незаконный!

– Ты кому это всё рассказываешь, Тея? – не выдерживает Дориан, не забывая в очередной раз пнуть меня. Его лица меняются чуть не каждую секунду. Бог торговли. Хитрая, изворотливая тварь. Не удивлюсь, если именно он придумал, как заманить меня в ловушку.

– Этот разговор назрел давным-давно! – огрызается Тея.

– Так, давайте-ка поторопимся, пока Высший не вмешался. Оглашай приговор, Гамена.

– Расчленить паршивого инквизитора на мелкие куски! – немедленно предлагает Шанкра, почёсывая лоб средней рукой. Той, что торчит из брюха. Раньше-то три росло…

Скриплю зубами. Паршивого инквизитора? Если уж мы тут приговоры приговариваем, то давайте хотя бы титулы сохраним? И скажем как есть, не утаивая: не абы кого, а инквизитора высшего порядка и главу ордена наблюдателей Никраса Борха. Не вами, между прочим, назначенного. Не вами поставлено – не вам и снимать!

Однако Высшего здесь сейчас нет, а вся эта божественная кодла явно на полном серьёзе собирается меня низложить. Причём не глядя на последствия, а они – я уверен! – ждать себя не заставят.

Инквизиция – орган контроля, призванный регулировать божественную деятельность. Следить, чтобы боги держали себя в руках (и прочих конечностях) и не творили непоправимого. Если с пафосом: чтобы не способствовали воцарению хаоса.

Понимаю, неприятно. Хочется божку народ поклоняющийся покошмарить и дармовую ману собрать – а тут мы с договором о контроле. «Бдыщ!» – договор в божественную морду, клинок света у горла, сверху – парочка печатей ордена, призванных высосать из божка всю неправомерно накопленную ману… и снова вокруг мир и покой.

Куда отправляется лишняя мана? Да до одного места. Хоть в закрома Высшего, лишь бы не в желудки низших божков. Почему? Да потому что баланс. Дай этим тварям волю – обожрутся маной до икоты и сначала народ перебьют, а потом и друг за дружку возьмутся. Форменный апокалипсис.

Вот чтобы подобный сценарий не сбылся, и существуем мы. Так повелел Высший. Собственноручно поставил на душах избранных магов свои печати, ограждающие от таких вот всплесков божественной мстительности. Меня нельзя ни очаровать, ни прочитать. И убить – тоже нельзя.

Зато, как выяснилось, можно подвесить на цепях. И каким-то пока непонятным мне способом перекрыть эфир. И если кто-то из богов осмелился выступить против повеления Высшего – тому должны быть очень серьёзные причины. Уж точно не вырванные руки Шанкры, тем более что он вполне может прирастить их назад.

Думать о причинах, одновременно вслушиваясь в трёп богов и пытаясь дотянуться до молчащего источника эфира – ну такое себе.

Кручу запястьями. Затекли. Потянуть время? Дождаться Высшего, и проблема разрулится сама собой?

– Гамена? – торопит бог торговли, а обиженный невниманием Шанкра заявляет, потрясая одной из своих оторванных конечностей:

– Я хочу его расчленить! Мы начнём с пальцев его ног, дойдём до головы и закончим пальцами рук!

То есть голову снесут раньше, и потом уже пальцы рук? Тупость божков с одной стороны веселит, с другой – раздражает. Умного-то противника можно обхитрить, а что взять с убогого? Непредсказуемые, собаки.

– Это скучно, – отрицает Тея. – И бесполезно – всё равно не подохнет. Будет тут ползать кусками… грот божественный пачкать.

– Зато зрелищно! Сестра, я согласен отдать тебе право первого удара! – снисходит бог битвы до богини любви. И благосклонно указывает: – Твоя помощь в поимке этого шакала была неоценимой.

Тея скромно улыбается «братцу». Впрочем, ходят слухи, что они и правда родственники. И на самом деле у прелестной богини не две упругих округлости на грудной клетке, а целых пять.

– Отправим на перерождение, – вдруг предлагает Гамена, и её голос гулким эхом разлетается по пещере.

От этих слов я на миг теряю концентрацию и непроизвольно сглатываю.

– Э, не имеете права, – заявляю как можно более ровным тоном.

Права они действительно не имеют. Но явно имеют весомую причину нарушить договор. Вряд ли все они. Кто-то один. Карх? Дориан? Гамена? Кто из них?! В чём причина?!

– Плевать, – интимно улыбается мне богиня любви. – Достал. Понимаешь, Никрас? Ты нас достал.

– Ты мне тоже нравишься, милая, – скалюсь до ушей.

И лихорадочно пытаюсь вытянуть из источника хоть капли эфира. Их пятеро – но и я, муравьёв им в анал, не мальчонка из захудалой техноложки. Но…

…их всё ещё пятеро…

И в кои-то веки они работают вместе, что низшим богам никак и никогда не было свойственно.

Я их достал… Поте́рпите, блин!

– Перерождение, – повторяют боги один за другим.

Не-ет… Нет. Нет! Вообще-то я рассчитывал на какого-нибудь орла, который будет клевать мне печёнку до тех пор, пока не явятся на помощь мои коллеги или не вернётся из медитаций Высший. Да хрен с ним, пусть даже расчленение! Но только не это…

Это же… жопа. Меня потом даже Высший не найдёт.

– Перерождение, – говорит Карх. Говорит последним. И повторяет на морде оскал, изображённый мной минуту назад.

Перед глазами вспыхивает свет, затмевая и пещеру, и богов, и даже боль в скрученных цепями запястьях. Зато появляется новое ощущение: жажда. Она невыносима. Она затмевает собой всё, что ещё совсем недавно было главой инквизиции Никрасом Борхом. Единственное, чего я сейчас хочу, это… жрать?

Не в силах сопротивляться этому голоду, я открываюсь ему, и в меня начинает вливаться что-то гадкое, тёмное. Голод не позволяет думать, и я жадно впитываю эту мерзость всем своим существом. Что бы это ни было – оно теперь моё.

А потом в меня словно впиваются чьи-то костлявые пальцы. Задыхаюсь, пытаюсь скинуть с себя это непонятное нечто, вцепившееся словно в самую суть души. Оно трепыхается, словно живое, вцепляется крепче…

И слышу, как где-то, уже бесконечно далеко, беснуется кто-то из богов. Кажется, сам бог тьмы Карх:

– Вор! Вор! Подлый вор!

Кто вор? Я? Когда и что я у тебя спёр, козлобородый?

Проваливаюсь в беспамятство.

В смерть валюсь, чего уж там.

В перерождение, будьте вы все прокляты, сволочи!

Глава 1

Очухиваюсь от боли в вытянутых руках и заднице.

Да мать же вашу!..

Но это даёт надежду: я всё ещё в пещере!

Однако быстро понимаю, что нет.

Я лежу на животе на чём-то жёстком. Руки вытянуты над головой, и… на них кто-то сидит. И на ногах тоже. А по заду, и без того испинанному божьей конечностью, сейчас попросту лупят. Не то узким ремнём, не то розгой.

Со школы со мной такого не делали, лет четыреста!

Рывком вскочить, скинув с себя ублюдков, и…

Обломаться.

Моё тело – внезапно неподатливое, неповоротливое. Я дёргаюсь, но вырваться не могу. Несильно получаю по шее и тяжело дышу от усилия.

«Перерождение…» – будто шепчет мне в ухо нежный голосок богини любви.

Праздничная клизма Шанкры!..

Стиснув зубы, лихорадочно соображаю, отключившись от того, что со мной делают. Не шевелюсь, и так потянул мышцу где-то в боку.

Странно, что я без заклинаний вижу в темноте – никогда за мной такого не водилось. Какой-то навык, свойственный новому телу?

Перед носом – пол, сделанный из незнакомого материала. Не дерево, не камень… Неважно. Но точно не грязный сарай или конюшня. Уже лучше, чем могло быть.

Но сама ситуация просто накрывает бешенством.

Безумно хочется вернуться, выдрать оставшиеся руки Шанкры и вставить их в задницу Карху. Или Дориану. Про Гамену и Тею вообще молчу – что и куда этим склочным бабам вставить, подумаю потом.

Ещё больше бесит внезапно пришедшая в голову мысль, что в свой родной мир я теперь могу никогда не вернуться.

Нет, нельзя об этом думать.

Наконец меня прекращают бить и одновременно освобождают руки и ноги.

Оскаливаюсь и мгновенно отвечаю: удар снизу вверх, чтобы у противника клацнули зубы, откусывая кусок языка. Следом – удар в беззащитный из-за запрокинутой головы кадык…

Руку со смешком перехватывают и откидывают так, что я едва сдерживаю шипение от полувывихнутого плеча.

– Хватит с тебя на сегодня, сучонок! – басит надо мной ломкий голос подростка. И зловещим шёпотом добавляет: – Завтра опять придём, не скучай. Ещё три дня будем приходить, понял, фокусник х…?

Пинают в бок ногой. Не сильно, явно для порядка.

– У-у-у, козлина, достал! – слышу вдогонку.

И этих достал?! Ну, что умеем, то умеем…

Меня пинают ещё раз, и я слышу удаляющиеся шаги. Быстро поворачиваю голову и сканирую взглядом три силуэта, друг за другом скрывающиеся в дверном проёме. Последний аккуратно закрывает за собой скрипнувшую дверь.

В полумраке (спасибо новому дару!) вижу, что нападавшие – совсем сопляки. Пусть даже один из них – здоровенный кабанёнок.

Поднимаюсь на четвереньки. Встаю. Натягиваю спущенные поганцами штаны. Чужое тело ноет и жалуется – на задницу, на бок, на руки, ноги… Слабое тело. В этом плане не повезло. Или повезло? Абсолютно уверен, что будь воля богов, они затолкали бы меня в гадящего под себя младенца или в таракана. Так почему не смогли? Силёнок не хватило или помешал кто?

Мысли расползаются, всё время возвращаясь к божкам. А между тем они – последнее, о чём мне надо сейчас думать.

Где я?

Осматриваюсь. Комната немаленькая. При этом явно на одного человека. Видимо, моя комната?

Мне довелось жить в самых разных условиях. Здесь не роскошно, но приемлемо. Стул, кровать, застеленная чистым бельём, даже кресло есть. На полу коврик. Стол. Вполне обычный, а вот на нём очень странные предметы. Прямоугольная доска, стоит на ребре, в нижнем углу мерцает синий огонёк. Какой-то артефакт? Впервые вижу подобную штуку. Но это сейчас не самое важное.

Полка с книгами, шкаф… На внутренней стороны дверцы – зеркало.

С интересом разглядываю своё новое тело. Как и думал: от меня ничего не осталось. В зеркале отражается достаточно высокий парень. Кстати, на вид не такой уж хлипкий, хотя я уже успел прочувствовать, что внешность обманчива. Пацан ни разу не воин.

Светлые глаза, чёрные волосы. Злой прищур. Симпатичный парень. Наверное, девчонки штабелями.

Внутри шкафа – одежда, на полках и специальных вешалках, внизу стоит несколько пар обуви.

Некоторое время пялюсь на шмотки. Ладно, мода – она везде разная, но ткани совсем незнакомы. Судя по качеству – дорогие. Из нескольких странных пар обуви выбираю более-менее привычные кожаные ботинки, похожие на военные.

И застываю, осознав размер одежды. Аллигаторовы колокольчики Шанкре в рот!

Моё новое тело примерно раза в два меньше старого. Не в росте, но…

Тихо цедя сквозь зубы ругательства, ощупываю мышцы и зло ухмыляюсь. Тея-развратница, сука мстительная! Телу лет восемнадцать, не больше. Не совсем сопляк, конечно. Но ничего тяжелее собственных колокольчиков он в руках не держал. Да и бабу вряд ли держал, есть такое подозрение. Если не приведу себя в нужную форму – затопчут и не заметят.

Кстати, трусы на мне в обтяжку, будто женские. А вот штаны за каким-то хреном широченные. На рубашке, с капюшоном, но без пуговиц, рисунок на всю грудь: оскаленный череп.

Машинально падаю в кресло и шиплю от боли в отбитой пятой точке. В голове – неприятное ощущение, будто я пропустил что-то важное. Надо успокоиться и прислушаться к интуиции.

Так что происходит? Трое мелких ублюдков лупили одного. Причём специально выбрали ночь, чтобы без свидетелей. И… без эфира? – внезапно накрывает озарением. Никаких магических оков, никаких пинков чистой силой? Но почему?

Вот оно! Эфир! Осторожно откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Обращаюсь к источнику, злясь на себя: вообще-то, проверить источник этого тела – первое, что я должен был сделать.

Итак… Парень одарён, без сомнения. Правда, уровень силы определить не могу: новое тело похоже на заполненную мазутом чашу. Жидкая тьма пузырится в каналах. За ней почти не чувствую слабого света магического источника. Но, возможно, это нормально и так в этом мире выглядит эфир?

Тем не менее вижу подобное впервые, потому удивляет ощущение какого-то… узнавания. Я словно сталкивался уже с этой тьмой. Но где, когда?

Щёлкаю пальцами, пытаясь вызвать к жизни привычный руке магический клинок.

Тьма внутри не слушается. Кинжал?.. Чашу?.. Светляк? Ну хоть что-то!

Хрен там. За пять минут успеваю вспотеть так, словно час провел под палящим солнцем. Зато постепенно приходит понимание: я больше не маг света.

Магии света в моём новом теле нет и никогда не будет.

С-сука…

А ещё я всё же узнаю эту душную дрянь в моих каналах. И понимаю, что она не имеет к моему новому телу никакого отношения. Зато бесноватые вопли бога тьмы Карха наконец-то получают объяснение. Он орал, что я украл у него что-то. Что я – вор. Вполне возможно, он был прав.

И передо мной всплывает воспоминание – очень старое, ещё детское, задвинутое в самые глубины…

* * *

Мне лет девять. Я с раскрытым ртом пялюсь на дом, который полыхает воющим пламенем до небес. Я в полном восторге! А ещё я в ужасе – потому что это мой собственный дом.

И поджёг его я!!!

Вообще-то я маг света, пусть ещё и не обученный. Но всегда хотел быть таким же, как отец. Крутым огненным магом! А мог только с трудом костёр запалить. И вот сегодня запалил весь дом!

Эмоции зашкаливают так, что я не сразу замечаю руку отца, цепко ухватившую меня за плечо. Слегка опомнившись, говорю, стараясь изобразить раскаяние:

– Я не хотел поджигать… Оно как-то само получилось.

– Ах, само? – Отец усмехается, но его глаза не смеются. – Ну, так-то, конечно, само… Видишь ли, Ники, у тебя проснулся дар.

Да-а-а!!! Я даже подпрыгиваю от счастья, и отец отпускает меня.

– Точно?! – Идиотский вопрос, на самом деле. Конечно, проснулся! Теперь у меня два дара: свет и огонь! – Я буду крутым магом-огневиком!

– Не огненный дар, – добавляет отец.

Удивляюсь – ну как не огненный? Вот же! Вон как горит!

Но спросить не успеваю. Отец разворачивает меня к себе лицом и говорит уже без улыбки:

– И твой новый дар мы будем держать в тайне от всех. Ты понял, Ники?

– Почему? – Мне ужасно обидно, к тому же я не понимаю отца. Он не хочет мной гордиться? Ему не нравится моя сила? Или ему не нравится то, как красиво полыхает дом?

Я непонимающе смотрю на отца, и он добавляет:

– Ты знаешь, что магия бывает разной. Мы учимся управлять стихиями, пространством, временем… Но есть маги, которым не надо учиться. Маги, которые могут просто взять чужой дар. Воры.

– Я не вор! И не хочу брать чужое!

– Но ты взял, – безжалостно отвечает отец. – Сегодня ты украл у меня малую частицу огненного дара. И сразу потратил.

– Украл? – повторяю я, сглотнув. У меня нет причин подвергать сомнениям сказанное отцом. Но и поверить в это сложно. – Но я же… У меня же магия света! Второй дар наверняка должен быть огненным, пап!

– С первым даром разберись, неуч, – хмыкает отец, и мне становится стыдно. – Второй дар вообще большая редкость… А пока мы найдём того, кто поставит на твой второй дар хороший блок. И ты пообещаешь мне забыть о том, что сегодня произошло.

– Обещаю, – киваю я и спрашиваю: – Папа, а как называется мой второй дар?

– Много будешь знать – скоро состаришься, – хмыкает отец и треплет меня по волосам.

Мы переезжаем в съёмный дом, а через несколько дней к нам приходит незнакомый маг. На мой новый дар накладывают магический блок, и надолго я почти забываю о случившемся.

* * *

Сжимаю подлокотник кресла до хруста в костяшках пальцев и беззвучно шепчу:

– Твою же мать…

В своё время я перелопатил множество библиотек и нашёл ответ. Маг-вор – тот, кто способен украсть чужую силу. Один учёный называл это красивым словом «экстрактор». Казалось бы – чем не подарок судьбы? Забрал себе чужую силу – и сиди на вершине мира.

Однако дар не зависел от желания мага и походил на спонтанный вампиризм. Хватало лёгкого ослабления контроля. Бутылки эля, например. Выпил, погулял на набережной рядом с сильными магами – и готово. В каналах несовместимые магические аспекты, в источнике – неподъемный для мага уровень сил. Последствия предсказуемы: перегруз каналов и большой бабах. Самого экстрактора в этом случае находили исключительно по кускам.

Понятно, отчего так перепугался отец.

Я стал магом света. Я стал инквизитором. И всю свою жизнь прожил под щитом-блоком, запечатавшим дар экстрактора. И почти забыл об этом даре. Он не был мне нужен.

А потом – всего-то час назад – меня отправили на перерождение. И блок разрушился.

Вот почему Карх вопил, что я вор.

Напоследок я украл у него приличный кусок тьмы. Завопишь тут, пожалуй…

И теперь этот трофей – тьма – здесь, со мной, в каналах этого тела. Как и разблокированный дар экстрактора. И я совершенно не контролирую ни то, ни другое.

Пожалуй, даже хорошо, что источник парня настолько слаб. Сейчас каналы переполняет тьма, и на какое-то время дар заблокируется. Но что будет, когда я раскачаю систему каналов пацана, в тело которого попал? А раскачаю обязательно, не век же мне чужие пинки получать?

Попал, н-на… Не в первый раз, конечно, но когда часто попадаешь в какой-нибудь гарпячий навоз – как-то пути отступления уже известны. А вот такая жопа со мной приключилась впервые.

В момент рождения боги втыкают тебе в зубы конверт с квестом «Придумай сам смысл своей тупой жизни, ибо нам чёт влом». И носишься ты потом как бешеный кролик, веселя бессмертных попытками этот квест не прогадить.

Но я-то уже прошёл этот путь! Забрался на самую вершину. И не просто забрался, а удобно устроил на ней задницу и свесил ноги!

И теперь начинать всё сначала?

Зашибись приехали…

Хватит, Никрас! Мозги, включай мозги. Решаемо всё!

Выдыхаю, ухмыляюсь. Закидываю ногу на ногу, разглядываю высокий ботинок. «Берцы» – внезапно всплывает в голове. Кстати, язык-то местный я знаю. И знаю как родной, не только понимаю, но и думаю на нём. Ну, оно и понятно. Перерождение… Остаётся надеяться, что и память этого тела вернётся. И лучше бы поскорее.

Одна створка окна приоткрыта. Вижу чужие звёзды, но на небе нет ни одной луны. Почему-то это вызывает тоску. У нас их было две: Кайя и Ло. И сколько приятных ночей проведено под их светом – не сосчитать.

Внезапно заходится истошным лаем пёс – совсем недалеко.

– Фу, Вулкан! Фу! Что там опять? – доносится до меня раздражённый, но сонный голос. И чуть позже: – Задолбал ты орать без толку, кота, что ли, гоняешь?

Пёс затыкается, человека тоже больше не слышно, но я выжидаю ещё час, прежде чем выйти из комнаты.

Глава 2

В доме не совсем темно. В коридорах то там, то тут тускло горят светильники самых разных форм, демонстрируя мне явно дорогие детали интерьера. То картину на стене, то напольную вазу с пучком сухоцветов, то нишу с изящным диваном…

Обследовать дом, конечно, необходимо, но этим решаю заняться с утра. По простой причине: опасаюсь кого-нибудь разбудить. Пока не знаю, кто я такой, общения с жильцами лучше избегать. Передвигаюсь я почти бесшумно – но именно что почти. Навыки, понятно, никуда не деть, но приспособлены они совсем под другое тело – гибкое, пружинистое, сильное. Этот же пацан словно разболтанный ветряк, так и норовит за что-нибудь зацепиться.

Однако особо опасаться нечего. Люди тут живут беззаботные, даже двери не запирают. И ночных гуляк, кроме меня, нет.

Выхожу во двор. Тепло. Дом снаружи выглядит очень внушительно, хотя до моего замка ему – как ящерице до дракона. Огромный, монументальный двухэтажный особняк, окружённый парком. И парк тоже немаленький. Всё это находится за высокой кованой оградой. И, судя по всему, принадлежит кому-то очень влиятельному и богатому.

Кроме самого дома обнаруживаю ещё несколько построек. В основном хозяйственных, но одна из них – небольшой флигель вполне жилого вида. В такие обычно селят обслугу.

И вот с какой-нибудь служаночкой я пообщаюсь с удовольствием. Ввести обычного человека, не одарённого, в гипнотический транс и вынудить отвечать на твои вопросы – это несложно, эфир практически не нужен. Достаточно отыскать на голове нужные точки и потом говорить с определённой интонацией.

Не уверен, что смогу сейчас проделать это с каким-нибудь мужиком, даже спящим, но со спящей женщиной точно получится, они более эмоциональны, иначе реагируют на интонацию. А мне очень нужно выяснить, кто я такой и на каких правах здесь живу.

Входная дверь флигеля тоже не заперта. Как и двери комнат.

В первой храпит мужик. Тихо закрываю дверь – храпи себе дальше, приятель. Две следующие пусты. В четвёртой мне наконец улыбается удача в виде сладко спящей девчули лет двадцати.

На спинке стула висит аккуратно расправленный кружевной фартук. Ага, значит, горничная. Видимо, во всех мирах горничные носят одинаковые фартучки.

С удивлением замечаю здесь же, на стуле, штаны… И у кровати – ботинки, очень похожие на мои.

С другой стороны, у нас кто только как ни одевается. Про орчанок вообще молчу. Там весь наряд может состоять исключительно из чужих зубов. Собственноручно выбитых, конечно.

Девчонка едва слышно посапывает, устроив под пухлой щекой ладонь. Светлая коса трогательно свешивается чуть не до пола. Чистый ангелок.

Ну извини, милая. Ангелов, в прямом понимании этого слова, не существует – это я тебе как божественный инквизитор говорю. А те, которые существуют, – не белые и пушистые. Одному я даже когда-то пообрывал крылья. И на вкус и цвет они как куриные, только побольше.

Да уж, были времена, приходилось идти на крайности…

Присаживаюсь на краешек мягкого матраса, кладу руку девчуле на голову, осторожно нажимаю на нужные точки.

– Мм… – бормочет она, не просыпаясь, но уже улыбается.

– Как тебя зовут, милая? – спрашиваю шёпотом, поглаживая второй рукой её мягкие волосы.

– Та-аня… – отвечает она и зевает.

А красотка, однако!

– Таня, Та-анечка, солнышко… Расскажи мне, а чей это дом?

– Гра-афа Хатурова, – тут же отвечает она. – Александра Васильевича-а…

– А кто ещё из его родни тут живет?

– Его жена, Мария Александровна. Она классная… и красивая очень, а граф…

– Танечка, Танечка… – останавливаю её. – Это потом расскажешь. Кто ещё живёт?

– Их дети. Трое. Старший – Анатолий… дурак противный, – охотно делится Танечка, – проходу мне не даёт…

– Сколько ему лет? – перебиваю.

– Семнадцать. Ну такой дебил…

– Та-анечка…

– Ага-а…

Девчонка опять улыбается, подставляет мне под руку маленькое ушко. А в ушке аж четыре серьги, ишь ты…

– А Петька ничего так, – продолжает она. – Ему четырнадцать, но он всё за Толькой повторяет, прям попугай. А ещё Ярик, он младший, ему двенадцать, что ли. Этот мимимишный такой, как куколка, а Петька с Толькой…

– Да-да, я понял, – опять перебиваю. И с интересом ощупываю её серьги. Какой странный материал! Не металл, не фаянс… – А больше никто не живёт?

– Только Никита. – В голосе горничной появляются мечтательные нотки. – Он такой… Глаза такие красивые, све-е-етлые, будто прозрачные… Он на год Тольки старше, но стройный, а Толька кабан натуральный. Никита с мальчишками Хатурова не дружит из-за Тольки, я знаю! Александр Васильевич не знает, а у них прямо война! Только тихая…

Война, значит. И глаза светлые. Я вспоминаю своё отражение в зеркале и с интересом уточняю:

– Никита – это черноволосый такой?

– Ну да-а-а…

Ну вот я и выяснил, как меня зовут. Почти тёзка. Что ж, это удобно.

– А графу этот Никита кем приходится, Танечка?

– Нике-ем… – Она опять зевает. – Никита – покойного князя Каменского сын, он Хатуровым вообще никто, прикинь?!

То есть пацан даже не родственник. Но тогда какого хрена он тут делает?

А Танечка, продолжая сладко дрыхнуть, выдаёт мне желанную инфу.

Князь Станислав Каменский умер года два назад. И его жена – то есть мать Никиты – очень быстро выскочила замуж второй раз, за какого-то барончика.

Дальше даже стало интересно: новоявленный отчим Никиты обанкротился со скоростью ошпаренного страуса. Потом влез в крупные долги. Никитина мамаша нашла выход из положения: упала в ноги Хатурову, другу почившего князя. Хатуров денег дал, но затребовал в залог Никиту – единственного наследника рода Каменских.

Больше года юный князь Каменский безвылазно торчит в поместье Хатурова. Парню даже школу закончить толком не дали: посадили на домашнее обучение. Но аттестат он получил. То ли граф боится, что пацан сбежит, то ли есть другая причина? Знать бы, зачем мальчишка этому Хатурову вообще понадобился. Вряд ли из человеколюбия. Видел я таких человеколюбивых в гробу в белых тапках.

Наконец у горничной начинают подрагивать ресницы. Верный признак, что внушение ослабло. Я машинально плету заклятие: несколько движений пальцами, дополнительное усиление магического приказа чистой силой и лёгкое движение кистью, чтобы заклинание впиталось в чистый лоб девушки.

И… обламываюсь, потому вместо привычного плетения в сторону Танечки выплёскивается протуберанец вязкой тьмы. Едва успеваю остановиться и втянуть его в себя.

Это простое вроде бы действие заставляет меня покрыться холодным потом. Кружится голова. Тошнит так, будто я неделю нюхал носки Гамены.

Но хуже всего то, что я не могу понять: мне плохо из-за того, что я чуть не выплеснул часть тьмы, или наоборот, потому что был вынужден втянуть её обратно? Бесит и то, что придётся проверять. Обязательно придётся! Знание своих сил и возможностей – вот то, что спасает магу жизнь. Иногда не так важна сила, как это знание.

Вот только заново испытывать все эти ощущения не хочется совсем.

Зато я знаю, как немного подпитаться силой. Сплошная наука, никакой магии!

Убираю ладони с Танечкиной головы, склоняюсь и легко целую девчулю в аппетитные губки. А она вскидывает руки, обнимает меня за шею и охотно отвечает. Гипнотический транс, сработанный магом, – он такой, да. Даёт дофаминовую связь. Горничная хорошо выспится и сна наутро не вспомнит. А дофамин усилит кровоток, что быстрее приведёт меня в порядок.

– Спокойной тебе ночи, милая… – ласково говорю, поднимаясь.

– Мм… – сладко вздыхает она.

Возвращаюсь в особняк, низко надвинув капюшон и держась раскидистых деревьев – в саду Хатуровых довольно много фонарей.

Нетрудно выяснить, где именно спят сынишки графа. И да, со спящим человеком много чего можно сделать, умеючи, и без всякой магии. Но вот сил почти не осталось, что было – ушло на попытку плетения. Придётся мне потерпеть с воспитанием сожителей Никиты Каменского. Но не забывая кредо инквизиции: долг платежом красен.

Пора спать и набраться сил. Слишком много приключений на задницу в первый день перерождения – вредно для здоровья.

Однако приключения этой долгой ночи никак не хотят заканчиваться.

Когда я почти дохожу до каменной лестницы в дом, аллею пересекает… нечто.

Больше всего оно похоже на полосу тумана высотой метра в полтора. Холод… тьма… влага. Но за туманом на стене особняка вырисовывается тень: реальная форма твари. Гибкое тело, длинный хвост. Присевший в прыжке хищник. Если бы не странные, явно шипастые лапы – был бы похож на кота. И шипит! Больше того – меня обдаёт вполне себе реальной слюной.

Уж не на него ли так истошно лаяла местная псина?

Выпестованное веками чувство опасности почему-то молчит. А вот тёмный эфир Карха во мне вдруг с силой тянется вперёд, к непонятной туманной хрени. Это… какое-то странное притяжение. Оно не позволяет остановиться и подумать, не позволяет даже испугаться. Ноги словно сами шагают вплотную к туману.

Острая морда тычется в мою – но вовсе не с поцелуями. Обнюхивает.

– Накормиш-шь? – спрашивает странный кот. Голос нечеловеческий, гулкий, и я не сразу понимаю, что он звучит только у меня в голове.

Не могу сопротивляться зову и кладу беззащитную ладонь на клок тумана.

На стене особняка тень открывает змеиную пасть с клыками длиной в палец.

* * *

Наблюдаю за тем, как зубы зверя вонзаются в предплечье.

– Аргх! – Пришедшая боль немного отрезвляет, но тело всё равно будто не моё. Наблюдаю за ним словно со стороны.

Если не смотреть на тень, выглядит так, словно клок тумана просто окутал мою руку почти до плеча.

Боль исчезает, но появляется неприятное сосущее ощущение. Похоже, зверь откровенно вампирит, вытягивая эфир напрямую из каналов. Вот же наглая дрянь!

В голове наконец проясняется, хотя разорвать связь я всё ещё не могу.

Такой твари, как эта, в бестиарии инквизиторов нет, а повидал я немало. Спасибо божкам рукожопым. Этих амброзией не корми, а дай сотворить и выпустить в мир какую-нибудь крокозябру. Потом инквизиция охреневает, сражаясь с тварями, народ тащит к алтарям дары – задабривать божков, а те обжираются маной и весело творят новую гнусь.

Зато все счастливы и все при деле.

Зверь урчит, и клок тумана постепенно приобретает те же очертания, что и тень на стене. Чёрная чешуя на морде, заострённый варановый хвост – два метра мрака. Жуткая тварь, но почему-то ладонь сама тянется коснуться вздыбленной шерсти на холке.

– Погладиш-ш-шь? – внезапно спрашивает кот, поднимая морду от моей руки.

Неожиданно в голове появляется телепатическая картинка: пушистый чёрный котёнок трётся об мои ноги.

Зверь-телепат? Таким нельзя показывать страх. Поэтому я хмыкаю и интересуюсь:

– Это ты-то котёнок? Ты себя в зеркало видел?

Пробую послать мысленный ответ: жуткий монстр, капающая с клыков слюна и откушенная человеческая голова у лап. Я ни разу не телепат, а вот кот в телепатию точно умеет, потому что тут же даёт ответ.

– Хор-р-рош-ш-ший, – не соглашается он и обвивает мои ноги шипастым хвостом. – Твой. Хоч-чешь?

– И зачем ты мне?

– Защищ-щ-щать? Сим… С-сим… Симбиоз, – с трудом выговаривает кот с третьего раза.

Любопытно. Я бы от такого защитника не отказался. Правда, надо сначала разобраться, что это за симбиоз такой. И вообще, что это за зверь и как он здесь оказался? Не похоже, что это графский питомец.

– А если хочу… то что надо делать, чтобы ты – мой? – уточняю, поневоле копируя его манеру говорить. Чем проще – тем лучше. Вряд ли зверь способен осмысливать сложные фразы.

– Пр-рийти. С-спасти. Накор-рмить?

– Выражайся понятнее. Куда прийти, кого спасти и чем накормить. Что-то такое подойдёт?

Посылаю зверю мыслеобраз: тушка кролика.

– Ашч! – Кот чихает от отвращения. Прилетает картинка: чёрный котёнок блюёт на мои ботинки. – Гадос-с-сть. С-сам такое еш-ш-шь.

– Другими словами, мясо ты не жрёшь. Но тогда что?..

Сказать что-то ещё не успеваю: кот снова вцепляется зубами мне в руку. И до меня наконец доходит: тьма Карха – вот что пришлось зверю по вкусу.

Ну уж нет, прости, парень. Себя я жрать больше не дам.

Внезапно в голове будто взрывается мозг. Боль адская. Перед глазами радужные искры, словно внутри черепа обгадился единорог.

– Да ёпт! – сиплю я, падая на колени.

Кот вздрагивает всем телом, выплёвывает мою руку и молнией скрывается в темноте парка.

Проходит несколько минут, прежде чем я наконец соображаю, что произошло.

Печать от ментального воздействия, которую Высший поставил на мою душу. При перерождении душа не изменилась. А значит, и печать с неё не стёрлась и сейчас сработала.

Скорее всего, у зверя есть умение очарования или ментального подавления. Я отказался стать его едой, в ответ он попытался меня очаровать, чтобы полакомиться тёмным эфиром. И вот результат – магический откат у обоих.

Будучи инквизитором, при ментальном воздействии я ощущал лишь лёгкую щекотку в голове. Такое вот предупреждение, что в мозг лезут чужие лапы. Но Ник Каменский ни разу не менталист и не маг высокого уровня. Поэтому то, что должно было стать щекоткой, в его мозгу трансформировалось в натуральный взрыв.

Меня подавлять-очаровывать? Меня?! Догоню и хвост на унитазный ёршик пущу!

Зверя я всё ещё чувствую: слабый ментальный отклик где-то в темноте парка. Теперь я точно отыщу его. Там и посмотрим, кто, с кем и в какой симбиоз войдёт. Понятно, что в теле юного князя лучше в гнездо тварей не соваться, но если не пойти сейчас, думаю, к утру связь пропадёт.

Придётся идти.

Приняв решение, осторожно крадусь по парку особняка от дерева к дереву, играю сам с собой в ассасина. Парк здоровенный, дорожки ухоженные. На фонарях граф Хатуров точно не экономит: местами светло как днём, и фонари непривычные. Не огонь, не магия… Что?

«Электричество», – сам собой приходит ответ.

К тому же тут есть собаки. И наверняка – охрана.

Зато если кот не соврал и за кормёжку согласен защищать такого слабака, как я сейчас, – мне это очень пригодится. К тому же он вряд ли он оставит меня в покое. Судя по всему, без моего эфира воплотиться в свой реальный облик зверь не может. Надолго ли ему хватит выпитого? И могу ли я вообще делиться с ним тьмой в обмен на тот самый «симбиоз»?

След зверя тянется за пределы территории поместья. Но чем ближе кованая ограда, тем сильнее сопротивление магии. Понимаю это не сразу, только когда неожиданно для себя падаю и утыкаюсь лицом в траву, внезапно чуть не блеванув.

Ясно. Граф не только на фонари не жлобился, а и на охранную магию вокруг имения денег отвалил. С моими нынешними силёнками я отсюда не выберусь – скорее заработаю магический удар и сдохну под каким-нибудь розовым кустом.

С трудом поднимаюсь. Магический удар охранки настолько силён, что я едва стою. Точнее не я, Никита Каменский. Никак не привыкну к тому, что настолько слаб.

Надо вернуться в дом. Встречать новый день желательно отдохнувшим и выспавшимся. Кто знает, что ждёт меня утром.

Глава 3

Я просыпаюсь от вопящей где-то под ухом музыки. Дикий голос, едва ли не речитатив, варварские барабаны, неразборчивые слова.

Рефлекторно хватаю какую-то плоскую коробку на тумбе у кровати, провожу по ней пальцем.

Нет, не так.

Хватаю смартфон и выключаю будильник, рингтон которого – песня группы Crappy cockroaches. «Дерьмовые тараканы» в переводе с британского языка.

Открываю глаза. Пялюсь на потолочную плитку. Позволяю себе скрипнуть зубами.

Ну здравствуй, память Никиты Каменского! Единственного наследника рода, слабого мага иллюзий, обожающего рэп и музыкальную группу с таким потрясающе подходящим названием. И этот самый рэп – наименьшая из моих неприятностей.

Потому что я тут же вспоминаю, что есть и кое-что ещё. Князь Каменский не просто умер, как сказала горничная. Поместье Каменских сгорело дотла вместе со своим хозяином. А вместо наследства он оставил жене и сыну лишь кучу долгов. Всё имущество оказалось либо проданным, либо заложенным. И барон, который женился на вдове князя, честно пытался расплатиться с кредиторами.

Да вот… не потянул масштабов.

Но проблема не в смерти князя. Какое мне, собственно, дело до чужого человека? Проблема в том, что под гипнотическим воздействием не лгут. А человек – животное стадное. Слухи в стаде распространяются быстро. Но Танечка про пожар в поместье князя Каменского просто не знает. Значит, информация как минимум недоступна простым смертным, а как максимум – засекречена. Почему?

Но есть и кое-что ещё. На разуме парня стоит какой-то блок. Есть что-то, о чём Никита Каменский знал, но под воздействием чужой магии забыл. Я ощущаю дыры в его разуме. Словно кто-то конкретно стирал определённую информацию. И чего она касается – я понять не могу.

Вот же гарпячий навоз!

Скрипит дверь, я кошусь на неё, и в комнату заходит коренастый мужик с тёмным ёжиком волос. Одет в странного цвета костюм. Ткань в коричнево-зелёных разводах, будто на неё стошнило тиной бегемота. Зато рядом пройдёшь – и не заметишь.

Он останавливается за несколько шагов до кровати и привычно наглым тоном интересуется:

– Проснулся? Неужто изволите дотащить зад до спортзала без пререканий, ваше сиятельство?

Тут же вспоминаю имя гостя: Матвей Соболев, мой камердинер. Маг-защитник рода Каменских, приставленный к Никите отцом ещё в детстве. И вместе с Никитой приехавший полтора года назад к графу Хатурову.

– Пять минут, – отвечаю. – И пойдём поиграем.

– Поиграем?!

Я специально подобрал словцо не из лексикона Ника – был уверен, что оно шокирует Матвея, и теперь наслаждаюсь его удивлением.

А что? Ждал, что откажусь? Никита любил спортзал, как девственница – драконов. Ну так я не он. А доказать это ни у кого ума не хватит.

Тренировки моему телу действительно необходимы. Да и любопытно мне, чего уж скрывать. Не каждый день получаешь возможность понаблюдать за иномирными боевыми навыками.

Матвей наконец-то отмирает и рывком стаскивает с меня одеяло. Пинаю его в живот – нечего тянуть ко мне лапы.

Точнее, хочу пнуть. Реакция у этого камердинера не хуже воинской: отскакивает задолго до того, как я успеваю толком выпутаться из одеяла.

А потом он делает резкий рывок, и я оказываюсь на полу в полном захвате: тело выгнуто, голова запрокинута, под челюстью – чужой локоть, перед глазами – майка, которую Матвей ловко натянул мне на морду со спины.

– Твою ж мать… Ваше сиятельство, куда вы опять влезли? – слышу вздох камердинера.

Потом меня отпускают.

Не сразу понимаю, что, задрав мою майку, он разглядел последствия ночной экзекуции. Наверняка на спине остались следы от ремня, которым меня охаживали.

– Не переживай, Матвей, дважды я туда не влезу, – хмыкаю я, одёргивая футболку и игнорируя его острый взгляд.

С этой ночной мелочью разберусь сам. Чтобы поставить на место зарвавшихся пацанов, мне помощь не нужна.

Натягиваю было вчерашнюю одежду, но Матвей останавливает меня строгим рявком:

– Спортивку, будь добр!

– Угу.

Теперь у меня штаны в обтяг. Ничего не скажешь: удобные, не сковывающие движений. Обувь для тренировок здесь, правда, совершенно бессмысленная. Кеды. Стереть их о мощённый камнем двор можно на раз-два. Да и булаву на них ронять я бы не советовал… Но тут память подкидывает воспоминание: аккуратный зал и на полу что-то типа матрасов. «Татами» – так называется эта фигня.

Высший, куда я попал? Что за тепличные условия на хрен? Мы собираемся спать или тренироваться?

Из-за проснувшейся памяти мальчишки в голове хаос – слишком много всего и сразу. Но узнаю всё, что вижу вокруг. Прекрасно знаю, что мой камердинер – неслабый маг огня со специализацией на плетении щитов. Даже ловлю лёгкое чувство зависти – скорее всего, тоже от мальчишки, хотя и я от аспекта огня не отказался бы. Особенно сейчас.

Зависть к его дару – вот что общего у меня и Никиты Каменского. Но только она.

Проходим несколько коридоров. Мне нравится этот дом: он не вычурный, как принято у аристократов в моём мире. Мягкий минимализм. Даже картины на стенах без привычных тяжёлых рам.

И камеры видеонаблюдения – много. Понимаю, что они наверняка зафиксировали все мои вчерашние передвижения. Ругаюсь себе под нос: ночью я даже не знал, что подобные механизмы существуют, и мог где-то проколоться.

Спускаемся в цокольный этаж особняка.

В это время огромный тренажёрный зал всегда пуст. Окидываю его взглядом и присвистываю про себя: кардио, несколько силовых комплексов, верёвочный комплекс, полоса препятствий и даже арена – тут можно тренировать небольшую армию. Названия знакомые, знания есть, но по факту ведь вижу всё это впервые!

Ну что ж… С этого дня я тут пропишусь. Хотя полосу препятствий я бы изменил: пара настоящих ловушек на этом детском полигоне с сеточками и стенками лишней не будет.

Со временем… обязательно поставлю. С топорами и дротиками. Пусть здешние тренировальщики клювами не щёлкают.

Кладу на лавку прихваченный с собой смартфон, бездумно врубаю на полную громкость то самое тараканье дерьмо. Матвей закатывает глаза, но молчит. Он явно рад, что его подопечный наконец-то согласился заняться собой.

Мне тоже очень надо заняться Никитой. Так что тут наши с Матвеем хотелки совпадают. Кстати, вовремя парня отлупили – будет чем объяснять своё рвение.

Тело у мальчишки жёсткое, как бревно. Потому начинаю с разогрева. Сначала – бег и лёгкая разминка. Потом делаю несколько упражнений на растяжку. Раздражаюсь. На шпагат не сесть и «бабочку» не сделать. Но и порвать мышцы в первый же день тренировок – не вариант. Потому через полчаса заканчиваю с растяжкой и иду на турники.

– Кручёные сиськи Теи! – бурчу себе под нос через пару минут. Три раза! Это хилое тельце сумело подтянуться целых три раза!!!

В жопу такие приключения. Болит уже всё. Нет сил даже разжать сведённые судорогой пальцы.

Наверное, я так и болтался бы в злости на турнике, если бы Матвей не сжалился и не сдёрнул меня оттуда.

– Слышь, пацан! – кипятится он. – Какая тварь в тебя вселилась? Откуда такая неуёмная жажда сдохнуть в тренажёрке? Из-за этого? – доходит до него, и он кивает на мою спину.

Охотно киваю. Теперь он мне поверит.

Подхожу к скамейке, подхватываю свой смартфон и наконец-то вырубаю адский музон. Гаджет вибрирует в ладони, и я открываю пришедшее сообщение.

– Тогда пока будешь работать по вот этому комплексу, – говорит Матвей. – Через пару месяцев сменим на что-то более серьёзное.

Рассматриваю картинки в присланном сообщении. Хмыкаю. Комплекс неплохой, но мне точно не подходят сроки. Два месяца ковырять детский набор упражнений? К тому же многое из этого у меня и так доведено до автоматизма.

– Уменьши количество подходов и добавь сюда спарринги. Лучше на шестах. Встанешь в пару? – интересуюсь у Матвея, в который раз за утро ловя на его лице изумление.

Ответить он не успевает. Раздаётся приличный такой топот, и по ступенькам спускается кабанистый Толик.

Магия Никиты вырывается из меня сама, практически рефлекторно. С удивлением наблюдаю за тем, как мои пальцы на автомате плетут сложный рисунок. Очень быстро, почти мгновенно. Затем – лёгкий толчок кистью… Из перил лестницы высовывается огромная паучья лапа и кидается наперерез старшему сынку графа Хатурова.

Кабан вопит, отшатывается и… пересчитывает оставшиеся пять ступенек задницей.

Паучьей лапы как не бывало.

– Сука! – орёт он, вскакивая. – Гадёныш долбаный! Мало тебе?! Ну, сука, подожди до вечера! Ты у меня получишь!

Он орёт дальше, я ухмыляюсь, а мой камердинер стоит со скучающей рожей и делает вид, что его тут вообще нет.

– Матвей Евгеньич! Вы чего за ним, козлом, не следите! – обращается к нему кабан. – Он же опять со своими иллюзиями, вы же видели этого паука! И…

Он осекается, потому что мы оба знаем, что ни черта Матвей не видел. Нет у Никиты сил напитать свои иллюзии жизнью и сделать их осязаемыми. И потому страшную паучью лапу видели только я и этот хрячок.

– Я отцу расскажу! – срывается на визг Толик.

Матвей степенно кивает.

– Обязательно расскажите, Анатолий. Обязательно! Александр Васильевич – человек справедливый. Вот как только увидит этих пауков – так сразу и накажет… того козла, за которым вы предлагаете следить. А пока не видел же? И я вот не видел, – спокойно отвечает он, игнорируя злобное шипение кабана.

– За все вечерком поплатишься, сука! – кидает мне Толик, проходя к турнику.

Я делаю приветственный жест рукой, только что в реверансе не приседаю. Ага. Приходи. Устрою тебе сортир с пропеллером.

– Доиграешься ты, ваше сиятельство, – говорит камердинер, когда мы уже поднялись в холл первого этажа.

О, поверьте: так, как доигрался инквизитор Никрас Борх, Никита Каменский доиграется нескоро.

Возвращаюсь в комнату и первым делом иду в душ – спортивка насквозь пропиталась потом.

Пока на голову льётся тёплая вода, нахожусь в лёгком когнитивном диссонансе. С одной стороны, я помню всё, что помнит хозяин этого тела. С другой – не могу не удивляться увиденному. Здешняя сантехника разве что зад тебе не вылизывает. И то есть сомнения.

Ага, нет сомнений. Хорошая местная штука это биде!

Обмотавшись полотенцем, протягиваю пальцы к дверной ручке и… застываю.

– Бумц! – раздаётся из-за двери. – Фтз-з-з-з-з…

В комнате явно кто-то есть. За деревянной преградой слышатся тихие поскрипывания и постукивания. Они прерываются то скрипом створок шкафа, то осторожными прыжками и скрежетом.

В звуке есть что-то знакомое. Не сразу понимаю что. Потом меня озаряет: стук когтей. Какая-то увесистая тварь бегает по комнате, оскальзываясь когтями на скользких гладких полах.

* * *

Оглядываюсь по сторонам. В ванной комнате вооружиться можно разве что туалетным ёршиком или банкой жидкого мыла с дозатором. Глаз падает на блестящую сушилку для полотенец.

Отлично!

Выдираю её из стены и рывком открываю дверь, чтобы… совершенно охренеть от увиденного.

Я знал, что в комнате – не вчерашний кот. Тот весил не меньше полуцентнера, и для него звуки были слишком тихими. Но и тварь, что сейчас растопырила пальцы на полу, увидеть не ожидал. Хотя в душе даже шевельнулось что-то родное. Приятно отыскать в незнакомом мире нечто знакомое.

Передо мной стоит одна из оторванных мной рук Шанкры и явно таращится прямо мне в лицо.

Шанкра – бог войны, и длани у него… Накачанные, короче, такие длани. Но та, что стоит передо мной, не тянет даже на взрослую конечность. Так, нечто длиной в семьдесят сантиметров максимум. Та самая, одна из росших у божка на пузе. Как раз должна была дотягиваться до…

Пфу. Что за мысли в голову полезли. Не хочу я знать, что Шанкра делает своими руками!

– Цыпа-цыпа…

Делаю осторожный шаг к Шанкровой конечности. Мыслей в голове – миллион. Божки послали доделать начатое и придушить Ника в кроватке? Или я сам её украл? Дар экстрактора Высшему в печёнки!..

В принципе, могла и сама прицепиться. Не зря я, подыхая, чувствовал, как в душу впиваются костлявые пальцы.

Делаю ещё один шаг, и тварь резвым тараканом ныкается под кровать.

Я не идиот, да? Лезть мордой прямо в лапы… лапу.

– Иди сюда, не обижу. Цыпа?

Недоверчивое шебуршание в темноте под кроватью. Не спрашивайте, как я понял, что оно недоверчивое. Понял – и всё тут.

– Как ты вообще сюда попала?

Нет, всё же я идиот. Представляю, как выгляжу сейчас со стороны, пытаясь поговорить с… рукой. Даже для Никраса Борха, знакомого с божественными созданиями, перебор, что уж говорить о Никите Каменском. Я серьёзно жду ответа от божественной конечности?

В этот момент дверь в комнату со стуком распахивается, и в неё влетает давешний кабан. На прыщавой морде – желание убивать, в руках – узкий кожаный ремень. Похоже, за отбитый на лестнице спортзала зад мне будут мстить прямо сейчас.

– Су-ука! Ща я тебя! – брызжет слюной Толик, но сегодня явно не его день.

Быстро вскочить на ноги. Перехватить ошалевшего от такой моей наглости кабанчика за шкирку, стукнуть по шее в правильном месте – тут и Никита справится, силы не надо – и уложить в бессознанке мордой в пол. Потом тихо прикрыть дверь и подпереть ручку спинкой стула.

Хорошенько подёргав, убеждаюсь, что открыть теперь невозможно.

Шибздец, карапузы. Теперь вы сюда зайдёте, только снеся дверь с петель. Силёнок-то хватит?

Соображаю, что в суматохе полотенце с меня соскользнуло и я стою совершенно голый. Иду к шкафу и выбираю что-то очень похожее на одежду Матвея – с кучей карманов и будто в зеленовато-грязевых разводах. Не знаю почему, но у меня ощущение, будто именно таких тряпок мне не хватало всю прежнюю жизнь.

Одевшись и повернувшись к Толику, вижу интересную картину: двумя пальцами схватив парня за лодыжку, на остальных четырёх (да, их шесть) рука Шанкры пытается упереть тушу под кровать. Туша не прётся, несмотря на напряжённые мышцы руки, и в голове появляется картинка из памяти Ника «Бурлаки на Волге». Ржу в голос и всё же говорю:

– Брось гадость!

Перепрыгнув через кабана, хватаю наконец упрямую конечность. Она тут же притворяется дохлой и обвисает в руке тухлой крысой. Кстати, про тухлую я не зря, пахнет рука очень даже специфически. Хотя на месте бывшего сращения с телом бога – просто ровная такая молодая кожа.

Ничего удивительного в живой конечности, собственно, нет. Несмотря на специализацию в виде тьмы, торговли или там закона, основной божественной силой всегда являлось созидание. Так что если какой божок собирается справить недалеко от вас малую или большую нужду – лучше держаться от этого места подальше. Неизвестно, что там потом вырастет. Или кто.

На руке, которую я верчу, все ещё сохранилась пара татуировок. Видно их плохо, конечность не то чтобы мумифицировалась, но как-то… съёжилась. Зато на волосатом запястье – широкий золотой браслет, а на двух пальцах из шести – кольца. Одно золотое, второе – совершенно чёрное, будто сотканное из мрака. Неужели повезло и в моих руках наконец-то окажется какая-нибудь божественная хреновина?!

Пытаюсь стянуть с пальца кольцо под вялое трепыхание руки, но не тут-то было: оно словно сжимается, никак не желая покидать палец. Трясу лапу, наверное, минут пять, сдабривая действо грязными ругательствами – как собственными, так и из этого мира. Бесполезно.

Второе кольцо снять тоже не удаётся. Более того: при попытке открутить палец руку Шанкры начинает откровенно плющить и корёжить. Впервые вижу конечность, которая так старательно пытается подохнуть. То же происходит, когда я пробую стянуть с кисти браслет.

Наконец сдаюсь. Видимо, пока мне до Шанкровых примочек всё же не добраться. Жаль. Я было представил, как обвешаюсь артефактами и получу хотя бы парочку божественных орудий.

Кстати, о силе…

Закрыв глаза, медленно выдыхаю и обращаюсь к источнику.

Каналы до сих пор заполнены тьмой Карха. Заставить её двигаться по каналам силой слабого источника не получается. Пытаюсь повторить знакомые заклинания, используя в качестве базы тьму, – тоже глухо.

Но ведь сам Карх как-то магичит?

Поправочка: не как-то, а о-го-го как! Было дело, сталкивался. Значит, теоретически взять чужую тьму под контроль возможно.

Внутренним зрением вижу, что укус кота мне тоже не почудился: тонкие нити тьмы тянутся из оставленных клыками отверстий в сторону окна. Похоже, можно использовать их как связь и всё же найти зверя.

Глубоко дышу, складываю пальцы в привычном плетении очищения. Осторожно опускаюсь глубже в себя. Тьма пузырится в каналах. От одного мысленного прикосновения к ней начинает тошнить. Внутри тела – будто система труб с дерьмом. Очищение не работает. Или не работают мои заклинания?

– Эпические божки! Всё у них через жопу, даже магия!

Медленно глубоко вдыхаю и так же медленно выдыхаю.

Как же меня так угораздило-то, а? Нет чтобы спереть что-нибудь приятное! К примеру, магию богини любви Теи. Идёшь – а вокруг тебя красотки в штабеля укладываются. Закидывай любую на плечо – и вперёд. Хотя, признаться, и так с женщинами проблем никогда не возникало.

Как-то на сборах в военном лагере устроили стрельбу из лука на спор. Ну я и выпендрился с закрытыми глазами сразу по пяти мишеням. А ночью в мою палатку заглянула милая эльфиечка. Смущалась, краснела, но губки и тело у неё были божественными. На второй эльфиечке я был заинтригован, на третьей напрягся, а на четвёртой прорезал дыру в задней стенке палатки и свалил из лагеря. Видел потом с пригорка, что их перед той палаткой ещё с десяток толпилось. Хорошо, что в круговую осаду взять не сообразили, иначе как бы я тогда выбрался?

Хотя… Может, надо было приглашать в палатку штук по пять разом?

Глава 4

Не знаю, сколько я провозился, пытаясь очистить каналы от тьмы, но придя в себя, понимаю, что кабанчик так и валяется носом в пол. А если бы очнулся, пока я тут в шамана сам с собой играю? Вот из-за таких дебильных проколов и случаются всякие проблемы!

Куда ж его деть-то?

В коридор не выкинешь: наткнётся кто-нибудь на тушку у меня под дверью, объясняйся потом. В комнате тоже не оставить. Если Толик не понял меня с первого раза и опять попытается наехать, придётся снова отключать пацана. А я всё же не убийца малолеток.

А что, если?..

Кидаю взгляд на окно. Огромное, чуть ли не во всю стену, оно не прикрыто решёткой. Да и зачем они – при такой-то магической охранке снаружи.

Поднимаюсь, открываю одну из створок и выглядываю в сад.

Окна моей комнаты выходят на розарий, который довольно далеко от входа в особняк, на противоположной стороне. Никиту поселили на первом этаже дальнего крыла.

Тем лучше.

Беру кабанчика за шкирку и с немалым трудом переваливаю через подоконник. Пусть поваляется в розовых кустах, а когда очнётся – порадуется, что не в болото мордой уронили.

Выкинув «мусор», подбираю руку и иду к дверям. Но не успеваю отодвинуть стул, как раздаётся осторожный стук в дверь. Следом слышится знакомый голосок:

– Ваше сиятельство! Никита?

– Да, Танечка? – отвечаю я, с удовольствием вспоминая ночную сонную блондиночку. К слову, о магии Теи… мм…

– Тебя к завтраку ждут, опаздываешь. Господин граф ждёт.

– Скажи, что сейчас буду.

Девчуля убегает (слышу лёгкие быстрые шажки), а я торможу и оглядываюсь, думая, куда деть Шанкрову лапу. Судя по всему, забраться в комнату Ника может любой желающий. Вопрос в том, чем ему грозит встреча с божественной конечностью. Что-то мне подсказывает, что та пёрла кабанчика-Толика под кровать явно не подарки ему дарить.

Додумать не успеваю: внезапно из широкого конца Шанкровой лапы вырастают длинные тяжи, похожие на кровавые сухожилия. Растекаясь по моей руке, они оплетают её почти до плеча. Не просто оплетают – впиваются, словно тысячами шипов, прорастают внутрь. Я буквально чувствую, как подаётся внутри моя ткань, принимая в себя чужую плоть.

Тяжи змеятся по руке, впиваются, высасывают, наполняются тьмой. Во рту появляется привкус крови. Ещё немного – и я вслед за Толиком уйду в бессознанку. Приходится шипеть, чтобы не орать от боли.

Чёртов Шанкра со своими «подарочками»! Неужели и тут достал, обидчивый наш?

* * *

Где-то в окрестностях столицы

Химеринг, полуящерица-полукот, сотканный из тёмного эфира, сжался в комок перед существом, которое он знал как Хозяина.

Страх путал мысли, заставлял вздыматься чёрную чешую на загривке.

Тело химеринга опять приняло привычный туманный облик. Но в свете факелов на стене отражалась реальная тень. Лапы, способные разодрать медведя, впились когтями в каменный пол залы – очень далеко от особняка графа Хатурова.

Сколько кот себя помнил – Хозяин всегда был рядом. Учил, приказывал, кормил… наказывал. Не всегда потому, что химеринг был виноват, – часто и впрок, чтобы никогда не ошибался. Ошибка – боль. По крайней мере именно эти образы он вылавливал из телепатического общения с Хозяином.

И сейчас тот был недоволен. Химеринг чувствовал его гнев и разочарование.

Ведь до исполнения приказа оставалось совсем немного! Зверь не знал, как выразить время в днях или месяцах. Он просто видел, что тело человека, которого Хозяин приказал ослабить, ещё в прошлый раз было на грани смерти.

Тогда химеринг остановился вовремя. Не выпил жертву. Нельзя убивать, это может насторожить других человеков. А в доме, где жила жертва, их было немало. И химеринг чувствовал, что некоторые из них очень, очень опасны.

Поэтому зверь пил жизнь осторожно, по чуть-чуть. Один раз в одну луну. Оставалось всего несколько лун до момента, когда у жертвы не останется сил, чтобы сопротивляться зову Хозяина.

И вот – он ошибся.

Химеринг не мог объяснить себе, что случилось. Просто когда он привычно впился призрачными клыками в податливую плоть жертвы, в его рот потекла не чужая жизнь, а чистый тёмный эфир. И незримые цепи, сковывающие его с волей Хозяина, внезапно ослабли. Тёмный эфир был родным. И впитывая его, химеринг становился сильнее, разумнее и… свободнее. Раньше у него не было ни своей воли, ни своих мыслей, ни своих желаний.

Тогда он сделал то, чего не делал никогда в жизни: попытался поговорить. Предложить себя в обмен на кормёжку и свободу.

И… оказался не нужен.

Человек не успел отказаться, но химеринг почувствовал его сомнение. Почувствовал – и попытался надавить магией. Заставить.

А потом что-то произошло. Кот даже не успел понять, почему не сработало очарование. Но вместо того, чтобы позволить себя осушить, жертва вдруг ударила его магическим разрядом. Ударила так, что он, взрослый химеринг, вынужден был, поджав хвост, бежать к единственному существу, которому был нужен. К Хозяину.

Теперь он как котёнок пригибался к полу, бессловесно принимая наказание: удары огненной плети. Вот только гневался Хозяин почему-то не на проваленное задание, а на истончившиеся Цепи Души.

Когда экзекуция окончилась, цепи стали ещё крепче, чем были. Химеринг помнил, как предлагал себя тому человеку, но уже не мог понять – зачем. Это жертва. Добыча. Еда. Разве еда может владеть им, зверем тёмного эфира?

Он больше не отступится, нет. Потому что твёрдо знает: тот человек с такой сладкой тьмой внутри – враг Хозяина. И чтобы выжить самому, этого врага надо найти.

Ночью. Он придёт к добыче ночью. Но сначала надо подлечиться. Он подождёт, пока после науки огненным кнутом затянутся дыры в его эфирной шкуре – и тогда придёт.

* * *

Я падаю на колени. Пытаюсь оторвать от себя тяжи-сухожилия, но они лишь крепче впиваются в тело. Ползут выше, к плечу, захватывая даже часть лопатки. Я чувствую, как они скользят под одеждой. Толстовка-хаки шевелится и бугрится, будто под ней – тысячи жуков-могильщиков.

Мне остаётся только наблюдать за происходящим.

Рука Шанкры становится продолжением моей собственной руки и пульсирует в такт моему сердцебиению. Уплотняется, темнеет. Пальцы удлиняются и застывают в странном жесте. Порывшись в памяти мальчишки, нахожу что-то похожее: «мудра жизни» – ритуальное расположение кистей рук. На кончиках пальцев вспыхивает тёмное пламя.

Всё происходит в течение какой-то минуты, не больше. А потом события начинают течь в обратном направлении: тяжи-сухожилия с хлюпаньем вылетают из моего тела, втягиваются обратно в божественную длань, и она с громким шмяком, как переевшая пиявка, отваливается от меня на пол. О случившемся напоминают только брызги крови на полу, разодранная в клочья окровавленная толстовка и саднящая боль в руке и лопатке.

Не понял… Это что сейчас было? Акт вампиризма? Трансформация? Попытка меня прикончить? В любом случае повторения подобного не хочется. Надо поймать тварь и запереть – вон хотя бы в шкафу. А там будет видно.

Осторожно тычу ногой в руку.

– Эй… как тебя там. Ползи сюда.

В ответ та слабенько подтягивается на дрожащих пальцах и пытается снова утечь под кровать.

– Ну уж нет!

Подхватываю с кровати покрывало, накидываю на конечность и заматываю в несколько слоёв.

У меня есть возможность снять с неё божественные погремушки Шанкры. Но оправдывает ли это риск? Сосуществовать с такой тварью опасно. Может, в зад носорогу такие игрушки? Камень на запястье и утопить в ближайшем пруду. Нет руки – нет проблем.

Хотя ситуации бывают разные. Помню, притащил как-то приятель на горячие источники сосуд с заспиртованным мелким глистом – клялся, что это божественный змей бога торговли Дориана. Мол, тварь способна превратить в золото всё, чего коснётся. Посидели мы на тот момент уже хорошо, и кому пришло в голову отблагодарить хозяина источника лишним золотишком – уже не припомню.

В общем, вылили мы этого божественного «змея» в один из бассейнов… Только вместо золотых россыпей из термальных источников внезапно начал бить чистый спирт. То ли тварь не надо было заспиртовывать – у Дориана-то она в золотом сундучке сидела, то ли приятель чего перепутал.

Догуляли тогда знатно. Вот только змея Дориан себе так и не вернул: инквизиция быстренько признала источники народным достоянием. Там теперь даже грамота висит.

А спирт там не перевёлся до сих пор. Инквизиция сто раз озолотилась.

Но это я к чему? Никогда не знаешь, какую шутку с тобой сыграет фигня с приставкой «божественное». Тут прежде чем что-то делать, надо сто раз отмерить.

Оставлю как запасной план. В любом случае придётся найти возможность держать её на коротком поводке. Кстати, ходят слухи, что конечности Шанкры обладают зачатками разума. Если это правда – можно попытаться сделать из неё нечто большее, чем чесалка для Шанкровых колокольчиков…

Ух, опять понесло куда-то не в ту сторону.

Может, придумать ей имя?

– Никита! – снова раздаётся за дверью голос Танечки. – Александр Васильевич злиться будет! Все только тебя ждут…

Вот же гарпячий навоз… Умудрился забыть. Оглядываю разодранную толстовку. Надо бы переодеться.

– Уже иду! – кричу, поспешно открывая шкаф и рывком вытаскивая из каких-то штанов узкий ремень.

Обматываю ремнём кокон с Шанкровой конечностью, затягиваю плотнее пряжку и, найдя в глубине шкафа сумку с непривычной застёжкой «молнией», для верности утрамбовываю тварь ещё и туда. Всё равно ведь выберется… Но, может быть, хотя бы не сразу. Успею показаться на «семейном» завтраке.

Стаскиваю через голову лохмотья, выбираю и натягиваю что-то очередное безразмерное и невнятно-серое. С длинными рукавами, потому что рука до плеча – словно в следах от присосок осьминога.

Глядя в зеркальную дверь, быстро приглаживаю волосы и закрываю дверь шкафа на защёлку. Ещё одна преграда для божественной длани. Потом вытаскиваю стул из-под дверной ручки.

Всё. Ник Каменский готов к встрече с домочадцами. Интересно посмотреть на тех, с кем придётся жить. Да, в памяти Ника есть эти люди, но, как показал опыт, даже на Матвея пацан смотрел как на обычного камердинера, пусть и мага. Мне же глазами инквизитора было ясно видно, что слово «обычный» с этим человеком и рядом не стояло. Матвей – воин, причём высокого уровня.

Поэтому интересно, какие сюрпризы преподнесёт графская семья.

* * *

Пока иду в столовую, Танечка зачем-то идёт рядом. При свете дня она ещё аппетитнее. Из-за жутких этих шмоток фигуру не оценить, но фартук демонстрирует тонкую талию. Интересно, как там с грудью?..

Сиськи Теи! Да, вот на них я бы посмотрел подробнее. Не на божьи, конечно (неохота мараться, Тея даже троллями не брезговала), а на Танечкины. Не помешало бы сбросить скопившееся напряжение, да и Никита ей точно нравится…

Но сейчас не до симпатяшки горничной.

– Опоздаешь к обеду – сидишь голодный, – говорит граф, когда я захожу в столовую, и кидает взгляд на единственный пустой стул. Не иначе, кабанчику сегодня придётся голодать.

М-да, старший Хатуров точно ни разу не филантроп.

Терпеть не могу традицию питаться всем семейством. Да и привычки нет. Первое, чему учат в армейке, – это тому, что за жратвой легко выведать у врага любые секреты. Прибавить пару литров достойного бухла – и даже пытать не надо. Сам всё расскажет.

Кстати, о бухле… Что за друидское питание у меня в тарелке?! Мясо где?!

Ковыряюсь ложкой в переслащенной овсянке, искоса разглядываю чету Хатуровых.

Хозяин дома. Высокий, прямой как жердь, довольно молодой и крайне жёсткий. Генерал в отставке – после ранения. Уже несколько лет преподаёт боёвку в военном училище.

Сразу вспоминается мой наставник из военки. Тот тоже так на нас-школяров иногда смотрел, что в округе не то что жизнь замирала – даже камни от страха пи́сались.

В общем, никому не советую иметь графа Хатурова во врагах.

А вот его жену… Эту как раз иметь советую. И желательно – не раз. Только не во врагах. Обычно такие холодные стервы в постели – просто огонь!

Любуясь Марией Александровной, я напрочь забываю о горничной. Изящная шея, как и плечи, закрыта глухим воротом домашнего платья. Высокая грудь. В шёлковые даже на вид каштановые волосы так и хочется запустить пальцы, а потом расстегнуть сзади «молнию» платья, неторопливо стянуть с плеч и…

Осекаю себя, потому что ловлю внимательный взгляд чуть раскосых чёрных глаз графини. Скромно улыбаюсь в ответ.

Оглядываю столовую – немаленькую и обставленную в том же минималистическом стиле, что и многое в этом доме. Кроме как на графиню – и глянуть-то больше не на что.

Тянет зевать. Спал мало, к тому же не каждый день приходится перерождаться. Вспоминаю, чем во время семейных обедов развлекался Никита, и решаю повторить. Тренировки пока никому не помешали.

Убираю под стол левую руку. Несколько быстрых пассов – и через пару секунд на ложке Ярика Хатурова появляется жирный розовый червяк. Мысленно хекаю – не ожидал полученного отката.

Паучья лапа для Толика вышла отлично. Червяк тоже вполне хорош. Но вот на поддержание иллюзии улетает прорва сил. Словно на ложке не червяк, а как минимум дракон.

Техника, кстати, родовая и называется «Иллюзорный двойник». Наверняка со временем её можно дотянуть до чего-то приличного. Не всё ж червяками баловаться.

– Пц! – У меня таки не получается удержать концентрацию, и червяк исчезает.

Ярик, надо отдать должное, ложку не роняет. Аккуратно кладёт в тарелку и злобно косится на меня.

Ну, у пацанов шёл такой вполне себе достойный обмен: кабан Толик сделал всё, чтобы жизнь князю Каменскому мёдом не казалась. В свою очередь, Ник развлекался как мог, оставляя графёнков голодными. Даже зная, что опарыш у тебя в ложке лишь наколдованный, жрать такое не станешь. Тут нужна как минимум армейская выдержка.

– Ярослав, – говорит графиня, – доешь кашу.

Пацан придвигает к себе отставленную было тарелку и стискивает зубы так, что аж краснеет.

Один готов. Смотрю на среднего графёнка. Он трескает круассан и совсем не ожидает увидеть вместо шоколадной начинки дохлого воробья. Замечает его, уже поднеся ко рту. Рука замирает и… аккуратно кладёт булку на блюдце. Устойчивые какие пацаны!

Несколько раздражает необходимость заниматься фигнёй, но проверять свои новые способности лучше на ком-то другом. Так что время самое подходящее.

Я расслабляю пальцы и добавляю к плетению крохотный кусочек Карховой тьмы. В моём мире совмещение сил считается практически невозможным. Но я даже не знаю, какова природа тьмы Карха. Является ли она вообще какой-то силой. Потому что когда я пытаюсь касаться её, она кажется живой. Приручить бы…

Клизма Шанкры!..

Иллюзорный воробей становится заметно плотнее, чуть подрагивает и выпускает из клюва струйку крови. Буквально миг – и тушка прежняя, полупрозрачная. Показалось, что ли?

Но графёнок гулко сглатывает – да так громко, что слышно всем.

– Что за манеры, Пётр, – негромко укоряет графиня. Она как раз подливает мужу чай и на сына даже не смотрит.

А вот сам граф не отрывает взгляда от блюдца перед Петькой. Неужели видит?

Я мгновенно убираю иллюзию. Даже не так. У меня появляется ощущение, что тьма считывает моё желание и втягивается обратно. Теперь на тарелке лежит самый обычный надкусанный круассан.

Получаю тяжёлый взгляд хозяина дома. Невинно смотрю в ответ и нагло прокручиваю в пальцах десертную ложку. Ну не убьёт же он меня прямо тут?

Но никаких санкций не следует.

Однако развлекаться я прекращаю.

Больше ничего интересного за завтраком не происходит. Если не считать того, что Мария Александровна продолжает иногда посматривать на меня. Не косится, нет. Она именно что периодически смотрит – пару секунд, не больше. И отводит глаза, когда я ловлю её на этом.

Граф поднимается из-за стола первым. И тут я всё же получаю сюрприз.

– Завтра ты уезжаешь, Никита.

Мне радоваться или нет? Судя по холодному лицу графа – могут и на опыты пустить.

– Я отдал твои документы в военное училище. В Императорское высшее магическое военное училище, – уточняет Хатуров. – Завтра на рассвете тебя отвезут в лагерь для будущих курсантов. Можешь собираться. Из вещей – необходимый минимум. Список у твоего камердинера.

Киваю. Значит, всё же радоваться. Хотя моим мнением тут однозначно никто не интересуется. Да и носки Гамены им под нос! Никита так хотел свалить из этого дома, что готов был поступить хоть в кулинарку – лишь бы подальше. Не особо даже интересуют причины, почему меня отправляют в ссылку. Наоборот: меньше шансов неожиданно на чём-то проколоться.

Военное училище означает одно: я смогу заниматься тем, чем привык. Правда, предпочёл бы в товарищи обычных ребят. Магическое училище – это всегда аристократы.

Но и я теперь князь. Пусть ещё и не вступивший в права наследования – в Российской империи, где я теперь живу, совершеннолетие наступает в двадцать один год.

Выныриваю из мыслей и понимаю, что в столовой висит напряжённая тишина. Наверное, я должен что-то сказать. Ну и пожалуйста. Слова у меня пока бесплатные.

– Благодарю, Александр Васильевич, – говорю в спину уходящему графу.

Тот даже не поворачивается. Видимо, наша радость от расставания взаимна. Не любит, видно, генерал Никиту Каменского. Но так-то и не обязан. Я тут заложник за долги, даже не бедный родственник.

Никита думал, что Хатуров держит его под замком из-за родового источника магии. Чудо чудное в этом мире, доступное лишь главе рода по мужской линии. Но отец умер внезапно и не успел открыть сыну его местоположение.

Жаль. Я был бы не против этот самый источник отыскать. Посмотреть, поможет ли он мне стать сильнее.

Вернувшись к себе в комнату, первым делом бросаюсь к шкафу. Дверца нараспашку, и руки Шанкры там уже нет.

Ну что сказать – это не сюрприз.

И сумку с собой уволокла, зараза-клептоманка.

Глава 5

Два часа рыскаю по особняку, заглядывая в каждый угол. Пытаюсь отыскать чёртову божественную длань. Натыкаюсь на жену графа – она зачем-то тихо подходит ко мне и трогает за рукав. Оборачиваюсь, смотрю в раскосые чернущие глаза, но она отвечает нарочито равнодушным взглядом и идёт дальше по коридору. Что ей от меня надо?

Натыкаюсь на Танечку с метёлкой от пыли. Быстро протекаю мимо – не до девчонки сейчас. Прохожу мимо закрытой двери графского кабинета – нечёткий разговор там мгновенно замолкает, явно где-то в коридоре стоит магическое оповещение о ненужных гостях.

В особняке прыткой руки Шанкры вроде бы нет.

Час гуляю по саду, но тоже безуспешно. Приходится признать поражение: хитрая тварь меня обыграла. Я даже не знаю, в поместье ли она ещё.

Вернувшись в комнату, с головой погружаюсь в изучение своих возможностей как мага иллюзий.

Память говорит, что с момента появления в особняке Хатуровых бывший владелец тела не утруждал себя ни тренировками магии, ни развитием источника, ни укреплением каналов. Как будто ему было вообще на себя наплевать.

В подобные вещи я давно не верю и потому делаю в памяти зарубку: покопать на этот счёт. Что-то случилось с мальчишкой. Не уверен, грозит ли мне та же ситуация. Но превратиться в прокрастинирующего имбецила – последнее, чего мне сейчас хочется.

Итак. Я могу создать практически любой пришедший в голову образ. Но и ограничений немало. Иллюзии слабые. Нечёткие. Становятся совсем прозрачными, если увеличить объём и размер. Метровая паучья лапа – собственно, предел.

Оттого и баловался пацан в основном червяками в тарелках графят.

А ведь дар иллюзий – вещь полезная. В том числе в бою – если перед носом противника вдруг появится… да хоть та же болотная крыса, достигающая в холке двух метров… или просто летящее в морду копьё… или огромные сиськи…

Размер, плотность, реалистичность морока – это важно.

Несколько раз призываю-отзываю иллюзии, убеждаясь, что на поддержание морока уходит прорва сил. Так и выгореть недолго. Значит, тренировки сейчас – моё второе имя.

Решаю разнообразить тягомотное занятие и создать крохотного иллюзорного Шанкру. Именно этому жопорукому божку я обязан тем, что попал в засаду.

Помню, был ещё желторотым юнцом, когда за выдающиеся заслуги (на самом деле выдающиеся) одному из наших пожаловали божественный меч, выкованный самим Шанкрой. Увидев творение, я даже поинтересовался – из задницы у творителя руки растут, что ли?

Почему-то ребята тогда долго веселились.

А потом встретился с Шанкрой. Кто ж знал, что насчёт «из задницы» я как в воду глядел?

– Гарпячьи окорочка!

Ожидаемо, сложная иллюзия не выходит. Зато несколько секунд я любуюсь кривым одноруким гомункулом, смутно напоминающим бога битвы. И страстно мечтаю своими руками превратить его в нечто подобное.

– Надеюсь, своё ты уже получил, – рычу я.

Да, поодиночке никому из моего бывшего ордена наблюдателей божок не по силам. Но если навалиться всей толпой… Может, и отомстят ребята за своего главу.

Прерываюсь на очередной «семейный» обед, отмечаю, что кабанчика опять нет. А ведь давно должен очухаться. Тут же получаю ответ.

– Анатолий наказан, – с лёгкой печалью сообщает графиня на вопрос младшего сына. – Может быть, это вас наконец научит, что опаздывать в нашей семье не принято.

Мелочь, а приятно.

Вернувшись к себе, сажусь на кровать, скрещиваю ноги в привычной позе медитаций и обращаюсь к источнику.

Итак. Что я уже знаю. Как и в моём мире, здесь источник опирается на врождённый дар. У Никиты это иллюзии. Усиление источника и изучение техник плетения своего дара – задача любого мага. И если с техниками всё понятно – их можно отыскать, то привычное усиление источника через укрепление и очищение каналов из-за тьмы Карха не работает.

И пока я не знаю, что с этим делать. Прогнать сквозь тьму эфир источника по каналам – это хороший канализационный насос нужен, а не силы Ника.

В голове появляется безумная идея: не пытаться изгнать тьму из тела и очиститься. Наоборот. Вобрать её в источник. Сделать основой. Базой.

Проверить не успеваю, потому что в комнате (опять без стука, ежа ему в зад!) появляется Матвей. Окидывает меня взглядом, но не мешает. Видимо, асаны – строго определённые позы для раскачки источника – одинаковы во всех мирах.

Камердинер, кажется, собирает мои вещи. Тот самый «необходимый минимум». Он движется по комнате бесшумно и плавно, явно не желая отвлечь меня звуком или резким движением.

Делаю вид, что продолжаю медитировать, – просто чтобы избежать возможных лишних вопросов. Но проверять свою идею при ком-то – такое себе… Придётся ждать подходящего момента.

– Матвей! – окликаю камердинера.

– Да, Никита?

– Составь к отъезду список моих будущих сокурсников. С фотками. Братья, сёстры, старшие в роду до третьего колена. Чем владеют, родовая магия, чины при дворе, если есть. В общем, всё, что сочтёшь важным. И будь добр без лишних вопросов, – говорю, видя удивление в его глазах.

Матвей кивает и наконец уходит, оставляя у дверей собранный рюкзак. То есть вот так вот. Начинаем жизнь почти с нуля. Пара трусов, несколько спортивок и телефон – вот и всё моё новое имущество.

В очередной раз подпираю дверь стулом (за-дол-ба-ло!!!) и пробую воплотить свою идею в жизнь.

Источник – это как сердце. Его сила двигает эфир по «кровеносной системе» – каналам. Чем слабее источник, тем неразвитее «кровеносная» система мага. И наоборот: при сильном источнике маг может строить в своём теле новые каналы, увеличивая этим количество эфира. Чем бо́льшим количеством эфира управляет маг, тем… Ну, понятно.

Никита – стандартный маг. И его сказанное тоже касается.

Затем в этом теле появляюсь я. И без того слабая система мальчишки получает здоровенный кусок Карховой тьмы. Результат – перенапряжение каналов и невозможность управления собственным эфиром. Более того: источник Никиты не управляет и тьмой Карха. А значит, та в любой момент может выйти из-под контроля. Что потом? Не знаю. Скорее всего, большой бум. И как минимум одним магом в этом мире станет меньше. Мной.

Чтобы бума не произошло, надо поискать ингредиенты для пилюль на раскачку каналов. Но где? На тёмных рынках? В аптеках? В заповедных лесах? К тому же в этом мире все мои знания алхимии бесполезны – здесь другие ингредиенты. Но навыки есть. Значит, в любом случае начинать не с нуля.

А пока… Привычная асана и вхождение в медитацию. Чтобы заставить источник впитать в себя тьму, надо максимально опустошить себя.

– Птичка… Птичка… Шанкра… Снова птичка… Жопа Шанкры…

Я раз за разом творю иллюзии. Всякая мелочь: пауки, черви, мыши, птицы появляются в комнате, чтобы тут же исчезнуть и замениться новыми мороками. Через полчаса я уже насквозь мокрый от пота. Тошнит так, что я даже прерываю медитацию и на неверных ногах плетусь в ванную комнату, чтобы выблевать весь обед.

Снова мороки. Снова позывы на рвоту, но в желудке не осталось ничего кроме желчи.

А потом тьма наконец отвечает. Да так, что меня выкидывает из асаны и я лечу на пол, на четвереньки. Вены на руках вздуваются, будто по ним ползают тысячи червей. Это ощущение прокатывается по всему телу. Краем глаза замечаю свое отражение в зеркальной дверце шкафа: сейчас мои глаза тоже полны тьмы. Источник словно превращается в голодный рот, жадно впитывающий тьму Карха.

Каналы напряжены и вибрируют. В какой-то момент я думаю, что тело не выдержит такого напряжения.

Не так я хотел… Источники одарённых в этом мире заряжаются светлым эфиром. Но то, что происходит внутри моего тела сейчас, – не синтез светлого эфира и тьмы Карха. Это самый настоящий захват. Руки и ноги неконтролируемо дёргаются, пальцы складываются в неизвестные мне магические пассы – словно то, что сейчас во мне находится, приноравливается к новому телу.

А потом… всё потихоньку успокаивается.

Я сажусь спиной к кровати и откидываю на её край голову. По вискам струится пот.

Получилось? Закрываю глаза и обращаюсь к источнику. Теперь он полон тьмы. Она полностью заменила эфир. Я хмыкаю и плету морок: змею. Удерживаю иллюзию в течение целой минуты. Змейка маленькая, всего в два пальца длиной. Но она наконец-то отражается в зеркале. И я надеюсь, что это только начало.

Да, перенапряжение каналов никуда не делось. Значит, любой всплеск адреналина грозит неконтролируемым выбросом и слётом с катух. Но есть надежда со временем расширить систему каналов.

Надо принять душ. Тошнота всё ещё не отпускает. Приходится сделать ряд упражнений на расслабление и улучшение кровоснабжения. Потихоньку становится лучше.

Остаток вечера проходит по накатанной: приглашение на ужин, равнодушие графа, моё лёгкое возбуждение при виде его жены и зарядка на ночь.

Но день на этом не заканчивается. Час спустя ко мне заявляются ожидаемые гости.

Самое время проверить, что я там сегодня намагичил…

* * *

Братья Хатуровы вламываются ко мне без стеснения и сразу прутся к кровати.

Я стою за шторой, наблюдаю, как кабан упирает руки в бока, принимая горделивую хозяйскую позу.

– Ну чё, козёл, уснуть успел? – спрашивает он кучу шмоток под одеялом, сложенных в подобие человеческой фигуры. – Стаскивайте его! – командует братьям.

Ага, щас.

Вылетаю из-за шторы и резко бью Толика ногой в крестец. Он с воем валится ничком на кровать. Да, неприятно. А что делать…

Даже в этом теле я быстрее всех троих, вместе взятых. Заряжаю в ухо не сообразившему отпрыгнуть Петьке – несильно, следы мне не нужны. Он хватается за голову, оседает на пол, тоненько скулит. Поворачиваюсь к третьему.

Этот ситуацию оценил. Бежать не попытался. Явно понял, что смысла нет. Стоит, стиснув зубы, ждёт. Смотрит в упор, это ж надо.

Да не бью я таких мальков, пацан.

– Затихли все! – приказываю вполголоса.

Петька слушается мгновенно. Кабанчику с молчанием трудно, но вой делается глухим – видно, прикусил одеяло, чтобы не орать.

– Теперь слушаем. Вы мне нахрен не нужны, но вдруг я сюда вернусь. Будете такими же ублюдками – увидите не только червяков в тарелках. Мне больше скрывать нечего. А если вдруг…

Несколько уже знакомых пассов, наполнение плетения тьмой – и передо мной встаёт реалистичная иллюзия недавнего рептилоидного кота. Он прямо как настоящий.

– Взять! – командую я. Показуха, конечно, вот только кому об этом известно?

Кот открывает пасть, и оттуда вырывается утробный тихий рык. Волосы на лбу Петьки взлетают и опадают от дыхания зверя. Кот тут же растворяется в воздухе.

Всё длится не больше нескольких секунд – но и этого для меня уже слишком много. Тошнота адская, на лбу выступает испарина, и я прямо чувствую, как по спине катятся крупные капли холодного пота. В меня сейчас плюнь – свалюсь.

Ничего. Уверен, после такой демонстрации пацаны даже взгляд на меня не поднимут, не то что руку. Пусть думают, что раньше я их просто терпел. Скрывал вот силу богатырскую.

Делаю глубокий вдох, унимая тошноту, и добавляю:

– Теперь, если что, будут не только червячки в тарелках, но и всякие твари в кроватях могут оказаться. Ясно? Отвечаем по очереди.

– Ы-ы-ы! – это Толик.

Не везёт сегодня парню. А ведь мог бы ещё утром понять, что мир изменился.

– Ясно, – угрюмо говорит Петька, потирая ухо.

– Я понял, – очень спокойно сообщает Ярик.

– Поздравляю, – киваю я и подхожу к кабанчику. Не глядя протягиваю руку к Петьке. – Дай ремень.

Пацан ворочается на полу, покорно вытягивает из штанов узкий кожаный пояс. А Толик, услышавший щелчок пряжки, затихает совсем и начинает мелко трястись.

Да, тушка ты тупая, вот прямо так, при младших братьях, от ненавистного слабака. А куда деваться? Сладкая месть, угу. Ты ещё и свалился хорошо так, удобно – жопой на край…

Петька подаёт мне ремень.

Не беру. Хватит с кабанчика и испытанного унижения.

– Уймись. Руки об тебя марать неохота, – говорю, слегка пиная его в зад.

Именно Толик проходу Никите не давал, и не в иллюзорных пугалках тут дело. Первым он начал. А братья – за ним.

А ведь не только Никите от него доставалось…

Я словно слышу в голове Танечкины слова: «Дурак противный… проходу мне не даёт…»

– А теперь ты послушай меня, Толя, – обращаюсь к нему чуть ли не ласково, вкрадчиво. Вот от этого моего тона взрослые бойцы бледнели и в струнку тянулись. – Слушаешь?

– Да… – глухо отвечает кабан. Трястись так и не перестал.

– Внимательно слушай. Если ты ещё раз к горничной Татьяне подойдёшь… или скажешь ей что… или, мама тебя упаси, дотронешься до неё… Я об этом узнаю, Толя. И тогда точно вернусь. Ты понял?

– Да…

Женщин нельзя обижать. Почти никаких. Почти никогда. Разве что защищая от них других женщин. Ну, либо в постели по их же просьбе. Я Тею-то с Гаменой в последней битве пальцем не тронул, за что, честно сказать, и поплатился. Но принципами своими я не поступлюсь. Женщины созданы Вселенной не для битв и насилия, а для созидания жизни. А если бывает иначе – такими их сделали мужчины.

– Я рад. А теперь все трое – ноги в руки и брысь отсюда. Быстро!

Они вылетают из комнаты вихрем, едва не сталкиваясь в дверном проёме. Даже Толик не отстаёт, хотя после удара в крестец бегать проблемно.

Закрываю за графёнками дверь и зеваю. Вот теперь пора спать. На сегодня я с делами закончил. Разве что руку Шанкры не отыскал, но вроде никого в доме не покусали и не закопали.

Разбираю «куклу» на кровати, снова сладко зеваю и… слышу стук в дверь. Осторожный. Знакомый. Сюрпри-и-из.

* * *

Белокурый ангелочек будто затекает в комнату, когда я ещё и дверь-то толком открыть не успел. Тут же прижимается к стене и опускает голову. Упс, а фартука-то нет. И майка на ней в обтяжку. Теперь грудь видно, и там есть на что посмотреть!

Но вряд ли она за этим пришла. Хотя…

– Что случилось, Таня?

– Ничего… Никита, ты… Спасибо тебе.

В недоумении склоняю голову набок, присматриваюсь. Даже в тусклом свете ночника на столе вижу: голубые глаза горничной сверкают чуть не так же, как четыре серьги в её ухе.

Не, не графиня, конечно. Но той здесь и нет.

– За что спасибо, Танечка?

– Я попрощаться с тобой хотела. Ну…

М-да. Никита Каменский точно покорил сердце горничной.

– А в коридоре увидела, как эти к тебе идут. Ну ясно же, зачем! – с внезапным возмущением говорит она. – Уроды, блин! Вечно к тебе цепляются, а тут вижу – втроём! Думала, тебе помощь нужна.

– Не нужна, Тань, – успокаиваю её.

– Ага, я теперь знаю, – кивает девчуля и вдруг расцветает улыбкой. – Ты имба, Ник!

– Подслушивала, что ли? – наконец понимаю я.

– Ну а что делать было? Думала за Матвеем Евгеньичем бежать, а тут… такое! – с восторгом определяет она.

Улыбаюсь в ответ, развожу руками.

– Нормально всё.

– Ну да! В общем, Никита, спасибо, что заступился за меня! Я это запомню!

– Всегда пожалуйста, – отвечаю. И добавляю: – Обращайся, если что.

Тут до меня доходит: утром-то сваливаю отсюда. Но Танюша понимает это как разрешение звонить.

– Правда? Можно? Можно я звонить тебе буду?! Ну или эсэмэски слать. Или в училище мобилу отберут?! – вдруг пугается она.

Точно! Тут же смартфоны, мгновенная связь без всякой магии.

– Не должны, – утешаю девчулю. – Но ты не бойся. Этот кабан тебя больше не тронет, обещаю.

– Да я не потому! Он противный просто. А мне чего делать – хозяйскому сынку по яйцам коленкой вмазать? Вот если б это был ты… Ой! То есть я хотела сказать, что ты… Ну, ты-то ко мне вообще никогда… – бормочет она, смутившись. – А теперь вообще уезжаешь…

Хватит уже слов, милая. Я всё понял.

Но Танечка успевает первой: с силой обнимает меня за шею, прижимается, целует – да так отчаянно, словно на смерть провожает.

Отвечаю на поцелуй.

В общем, опомнился я, когда уже майку с неё стащил. Отстранил девчонку, привычно подпёр дверь стулом.

Потом возникла ещё одна сознательная мысль: сиськи Теи, ну лишь бы не девственница! Оно мне надо – такая возня?!

А потом мы с Танечкой прощаемся – почти до рассвета. Мои опасения, хвала Высшему, не оправдались. И тело у неё правда что надо: стройное, с округлыми тяжёлыми грудками и гладкой кожей. Буду рассматривать сегодняшнюю ночь как приятный бонус к новой жизни.

Глава 6

Перед отъездом я не успеваю ни пожрать, ни сходить в спортзал. Матвей заявляется чуть ли не в пять утра, когда я только-только успел мягко выставить в коридор Танечку.

– Через десять минут на проходной, – говорит он, подхватывает собранный вчера рюкзак и выходит.

– Ты всегда такой многословный? – бурчу я ему вслед.

К проходной выхожу через пятнадцать минут. Камердинер кривится (пятиминутное опоздание!), но молчит.

Кстати, Танечка определённо стоила бессонной ночи, да и молодость – это тоже отлично. Сна нет ни в одном глазу, а тело полно энергии.

Но один секс столько сил не даст. Говорю же: что-то неладное творилось тут с бывшим хозяином этого тела. Точно помню, что таким бодрым, как последние сутки, Ник не был очень давно.

Матвей стоит… Хотел бы я сказать – рядом с дорогим авто типа «Сокол УКБ-415». Два турбокомпрессора, 542 лошадиные силы. Никита был от него без ума. Но вместо этого вижу грязно-белый, ничем не примечательный седан. Таких на дорогах – каждый второй. Мне радоваться, что не всучили в руки велосипед? Вот уж точно осчастливлю своим прибытием гадюшник из сынков аристократов всех мастей.

Коротко киваю в ответ на поклоны двух охранников у шлагбаума и плюхаюсь на переднее пассажирское. Кидаю мобильник на пыльную торпеду и жалею, что надел белую футболку.

Оглядываюсь: графское семейство и не подумало проводить своего заложника в дальний путь. Хотя нет… вон в окне второго этажа шевельнулась занавеска. Насколько я знаю, там комнаты графини. Мне кажется, что я вижу тонкие пальцы, отодвинувшие тяжёлый бархат штор.

Что же вам от меня нужно, Мария Александровна?

Матвей обходит машину и садится на водительское сиденье. Через минуту мы покидаем поместье Хатуровых.

Смена локации – это скорее хорошо, но здесь я пока что плохо контролирую свою жизнь. «Проконтролировать» удалось разве что Танечку и её ночные стоны. Это было приятно, не спорю, но всё же хотелось бы управлять калейдоскопом событий. Инквизиторская привычка.

Пропажа руки Шанкры не даёт мне покоя, но и выхода нет. Остаться против воли графа мне никто не позволит.

Однако, это пустая трата времени – думать о том, что тебе неподконтрольно.

На выезде из столицы меня внезапно начинает тошнить. Но когда я уже готов попросить Матвея остановиться, это проходит.

Мимо плывут лесополосы, поля и деревеньки. Пейзаж нудный, надоедает быстро. Поэтому беру с торпеды мобильник и читаю всю инфу, до которой могу дотянуться. Государства. Политика. Знатные роды. Недавние войны…

Что-то в памяти Никиты есть, но по большей части там пацанячий мусор: компьютерные игры, музыка, шортсы из соцсетей.

Сложно разбираться в чужом мозгу: воспоминания у меня есть, но приоритетов парня я не знаю. Оттого знакомство с его памятью похоже на рыбалку: тянешь за одну ниточку, а на тебя вываливается целый ворох знаний. Значит, парня эта информация интересовала. Но бывает и наоборот: никакого отклика на внутренний запрос.

Примерно через пару часов проезжаем небольшой город, затерянный в сосновых лесах. Останавливаемся ненадолго в крохотном кафе, чтобы перекусить парой бутербродов, а ещё через час Матвей глушит машину и съезжает на обочину.

Оглядываюсь. Узкая двухполоска – и ни одной машины. Закопать меня под ближайшей ёлкой – и даже магический патруль, если тут таковой имеется, не отыщет.

Шанкровы бубенцы! Чего только в голову не лезет! Я тут всего два дня – и уже превратился в параноика.

– Вот, посмотри, – говорит тем временем Матвей, и на мой смартфон падает сообщение. – Список, который ты просил. Запомни и удали.

– Хорошо, – киваю я и кладу мобильник на торпеду.

– Сейчас займись, – жёстко добавляет Матвей, снова втапливая газ.

– Что, так дорого стоят? – интересуюсь я.

– Что? – Матвей бросает на меня непонимающий взгляд.

– Твои слова. Может, мне тебе за них заплатить? Если у тебя есть оптовая цена – не стесняйся, называй.

– Тебе всё равно нечем платить, – фыркает он.

– А если найду чем?

– Где?

– Вот давай без рифм? Ты можешь просто нормально объяснить, что к чему?

– Князь, у девчонки-горничной там, на что ты намекаешь, искать нечего, а за графиню Хатуров тебе оторвёт всё, до чего дотянется, – хмыкает Матвей, давая понять, что он в курсе моих «развлечений». – Но объяснить могу. В лагере мобильник всё равно заберут. Так что лучше, чтобы на нём не было лишней информации. Не всё из моего списка можно найти в сети.

Киваю. Это разумно. Беру смартфон и погружаюсь в изучение списка. Информации много. Три десятка юных аристократов, папы, мамы, братья-сестры…

Между делом спрашиваю у Матвея:

– Потом вернёшься в особняк?

Он не успевает ответить – резко давит на тормоза. Автомобиль заносит влево, закручивает, слышится адский визг шин. Меня сначала вжимает в кресло, потом кидает головой на торпеду. Успеваю схватиться за наддверную ручку и отделываюсь потянутым плечом, шишкой над ухом и прокушенным языком.

– Что…

Не успеваю спросить, что случилось, так как, обернувшись, вижу причину: на пустой до этого дороге внезапно появился чужой внедорожник. Похоже, на нём стояло какое-то маскировочное плетение. Двери автомобиля почти синхронно открываются, выпуская двоих мужчин в чёрных костюмах.

– Сиди здесь! – Матвей чертыхается, хватает с торпеды небольшой шест в металлической оплётке и вылетает из машины.

Ага, щаз-з-з! Даже если наш седан весь обвешан защитными плетениями, это не помешает ему превратиться в ловушку. Каким бы дохляком Ник Каменский ни был, а попытаться сбежать через лес явно логичнее, чем дожидаться этих магов, сидя в машине. А в том, что они маги, у меня нет никакого сомнения: в руках одного крутятся готовые к броску плетения.

Поэтому я плюю на слова Матвея и выскакиваю следом. Или мы вдвоём уложим этих уродов мордами в асфальт, или…

А нет у нас другого варианта.

* * *

– Какая приятная встреча, князь! – серьёзно говорит один из незнакомцев, когда я подхожу ближе. Видимо, главный среди этих двоих. Он тоже делает несколько шагов вперёд и останавливается прямо передо мной.

«Князь»? Значит, он знает, кто я. И охотятся именно на меня. Когда Ник Каменский успел кому-то задолжать? В памяти парня нет ничего подобного.

– Приятная? – хмыкаю я. – Для кого?

Забыв, что сейчас я не Никрас Борх, а всего лишь мальчишка, машинально сбрасываю с плеча руку Матвея, который пытается задвинуть меня себе за спину.

– А это уже от тебя, пацан, зависит, – пожимает он плечами. – Сядешь куда покажут и прокатишься с нами – останется приятной. Не сядешь – вечер перестанет быть томным и придётся показать тебе, кого тут надо слушаться. А потом ты всё равно сядешь и поедешь, куда скажут.

– Заставь меня? – зверея по ходу его тирады, предлагаю я.

Это он мне такое говорит? Мне, Никрасу Борху?! Да я ж тебя сейчас урою, носорогова погремушка!

– Пацан, ты серьёзно хочешь нарваться? – интересуется главный. – Ты нужен живым, однако никто не говорил, что целым.

– Ты вот нам даже живой не нужен, – щерится Матвей.

– Да и про тебя разговора не было, – парирует главный.

Лет тридцати-сорока, жилистый. Острые черты, непривычно короткие тёмные волосы. Чем-то похож на меня-настоящего. Во взгляде – металл. И этот металл не предвещает нам с Матвеем ничего хорошего.

Всё это проносится в голове за считаные секунды. Потому что в следующий момент он делает жест своему напарнику. Белобрысый урод у внедорожника реагирует мгновенно, и в нас летят чужие плетения.

И… натыкаются на невидимый щит. Точнее, щит становится видимым, когда плетения врезаются в него. Мигает алым, рассеивая чужие заклятия, и снова исчезает. Даже не представляю, когда Матвей успел его поставить. Теперь внутри этого невидимого купола нас трое: я, Матвей и главнюк. А ещё из памяти Никиты я знаю, что ничто и никто не выберется за границы щита, пока его не снимут или не рассеют.

На рожи магов приятно смотреть. Челюсти с земли поднимите, ля! И давай по-простому, врукопашку!

Последнее – уже тому, которому не повезло оказаться внутри щита.

– Щит крови высшего порядка? Да ещё и большого диаметра… Такая редкость… Тогда ты… Матвей Соболев, да? – Главнюк не парится тем, что остался в одиночестве. Наклоняет голову набок и внимательно смотрит на Матвея. – Мастер-защитник рода Каменских. Пропал два года назад, после смерти главы рода. Важный свидетель. А может, даже подозреваемый…

Высшего порядка? Этот щит? Что у них тут с эфиром, если стандартный щит считается заклинанием высшего порядка?

– Губу закатай. – Матвей не тратит времени на долгий ответ: молниеносно приседает и делает быстрый тычок своим шестом главнюку под дых.

Тот так же быстро отскакивает в сторону.

В щит снова прилетают заклинания, и Матвей снова их отражает. Но вряд ли подобное продлится долго. Я вижу, как по его виску ползёт капля пота. Судя по скорости вытекания сил, поддерживать такое плетение он сможет максимум несколько минут. А раз вижу я, это поймёт и козлина из внедорожника. На дебила он не похож. Так что точно поймёт, руку Шанкры даю на отсечение.

Странно, потому что по воспоминаниям Никиты Матвей – сильный маг. Похоже, и эти, из внедорожника, считают так же.

– Отдай мальчишку, Соболев. Мы научим его быть настоящим магом иллюзий.

– Иди в жопу, Шах.

– Знаешь, как меня зовут?

– Знаю, что выбить на твоей могильной плите.

– Не рано ли ты о плитах заговорил? Даже твой щит долго не выстоит. А мальчишка – полный ноль как в бою, так и в магии. Предлагаю договориться. В обмен на использование силы родового источника Каменских парень получит техники и ингредиенты для усиления своего родового дара. Не высшие, конечно. Но всё же это лучше чем ничего, да?

– Что за техники? – интересуюсь я. Вдруг и правда получится договориться? Отец не рассказал Никите, где находится родовой источник. Но Шаху-то об этом знать не обязательно.

– В обмен на рабство, говори уж честно, – злится Матвей.

– Парень. Поедешь с нами – точно станешь сильнее, – игнорирует его Шах.

Не. Сейчас точно не поеду. Люблю, когда приглашают вежливо. Надо будет – я этих «приглашателей» сам со временем найду. А пока…

– Лови, раз уж вылез! – неожиданно говорит Матвей, и мне чуть ли не в лоб летит его шест. – Надеюсь, хоть что-то из моих уроков у тебя между ушами задержалось.

Кх… На автомате выставляю ладонь и ловлю. Перед глазами проносятся спарринги Матвея и Ника. Что-то этот пацан всё же умел. По крайней мере до того момента, как кто-то (или что-то) начал высасывать из него волю к жизни.

Сам Матвей при этом отскакивает назад. Краем глаза ухватываю пассы плетения: обращение к истоку – знак императива – посыл – напитка щита силой. Ну, как и думал: нельзя одновременно держать щит и сражаться врукопашную.

Вспоминаю о хитрости оружия и, взявшись за концы шеста, резко развожу руки в стороны. Теперь перекрут кистью до щелчка, чтобы задействовать внутренний механизм, – и короткий шест превращается в подобие полутораметрового шестопёра. С обеих сторон – небольшие набалдашники, которые щетинятся острыми лепестками.

«Пламя лотоса» – так называется это любимое оружие Матвея.

Отличная бумкалка! Щаз как раз и бумкнем. Вот хотя бы этого Шаха, тот самый лотос ему в зад.

Нехрен стоять на пути у Никраса Борха!

Взвешиваю в руке приятную тяжесть и ощериваюсь, не думая о том, насколько сейчас отличаюсь от настоящего Никиты. Даже если я внезапно запою на чистейшем орочьем языке, меня вряд ли заподозрят в том, что я не юный князь Каменский. Если вчера член твоей семьи по полной мажорил и пропивал бабло в тавернах, а сегодня вдруг заделался в учёные праведники, не станешь же ты подозревать его в попаданстве?

Вот то-то и оно. А уж драться я умею и без магии. И врукопашку, и практически любым подвернувшимся оружием.

Прокручиваю «Пламя» в руках и… получаю тычок под дых. Главнюк успевает раньше. Откуда ни возьмись в его руках появляется что-то вроде парных полицейских дубинок. Явно в артефактном исполнении, как и «Пламя» Матвея: по дубинкам вьётся ярко-голубой магический узор.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.