# Глубокие тайны Клиф-Хауса

Хельга Мидлтон

Эйлин, молодой адвокат, недавно блестяще закончившая юридический факультет Оксфорда. Ее первое расследование было завершено с триумфом, а сейчас новые криминальные загадки подкинул собственный отчий дом. Во время ремонта строители наткнулись в стенах Клиф-Хауса на два старых скелета – останки младенца в каминной трубе и кости, принадлежащие взрослому мужчине, в винном погребе. Эйлин понимает, что все эти находки напрямую связаны с обитателями дома в 90-х годах прошлого столетия. Имеют ли все эти смерти криминальный характер или произошел несчастный случай, и как все это связано с членами семьи Эйлин? Молодой адвокат собирается докопаться до правды, какой бы шокирующей она ни была…

* * *

© Миддлетон О., 2025

© ООО «Издательство „АСТ“», 2025

## Пролог

Изумрудное поле гольф-клуба напоминало ковер, который бросили на землю, но забыли расправить складки и бугры. Кое-где просматривались желтые пятна песчаных ловушек – «бункеров», как будто моль проела плеши.

Крис никогда не любил гольф. Что за интерес ходить от одной дырки в земле к другой, волоча за собой тяжелую сумку с клюшками и с умным видом долго прицеливаться к шару. Главное, не понять – то ли игрок занят долгими математическими расчетами силы удара, то ли пересчетом только что полученных биржевых котировок. А уж разнообразие клюшек и умение использовать ту или иную в зависимости от ситуации на поле – это вообще было выше интеллектуальных способностей Криса. Старый вояка предпочитал компьютерные войны и с сожалением думал о том, что возраст неумолимо уводил его все дальше и дальше от реальных полей сражений. А жаль. Солдат – всегда солдат.

Он вальяжно развалился в низком мягком кресле гостиной гольф-клуба с пинтой пива и газетой, по-старомодному подшитой к деревянной рейке.

Клуб был дорогой и, по мнению Криса, снобистский. В нем, видите ли, не приветствовались планшеты и гаджеты, а разговаривать по телефону внутри здания и вовсе запрещалось.

Сквозь высокие, почти до потолка, окна гостиной просматривался зеленый пейзаж с цветными точками фигурок игроков. Время от времени Крис поднимал глаза от газеты и наблюдал за их передвижением. В какой-то момент он зачитался, и, когда поднял взгляд, на поле уже никого не было. Через минуту послышался шелест колес электрокара, притормаживающего у крыльца, а вслед за ним громкий цокот шипов по полу фойе и рокот колесиков сумок с клюшками.

Веселый голос Дэвида обещал кому-то надрать задницу и обязательно отыграться в следующий раз.

– Давно ждешь? – Вопрос прозвучал скорее приветствием, чем выражением реального интереса. Дэвид стоял над старым другом, уперев руки в боки, и делал вращательные движения туловищем, как будто вертел невидимый хула-хуп. – Черт! Кажется, спину потянул. Старею. Теряю гибкость.

– Не все мальчиком бегать, – хмыкнул Крис.

– Ладно. Не умничай. Мне и Эммы хватает мозги вправлять. Ты что думаешь, я сюда сбегаю играть в этот чертов гольф? Нет, дружище, я здесь, чтобы отдохнуть от домашней тирании.

– У меня, слава богу, таких проблем нет.

– Повезло.

Крис уже отложил газету и, крякнув, выбирался из крепких объятий кресла.

– Пойду повторю. – Он приподнял над столиком пустой стакан и сделал шаг в сторону барной стойки. – Тебе пива или что-нибудь покрепче?

– Крис, дружище, сколько лет ты меня знаешь? Я до шести крепкое не употребляю.

– Знаю, знаю. Просто люблю слышать эту фразу. «Не употребляю» у тебя звучит как-то особенно. С двойным смыслом, что ли.

К тому времени, когда Крис вернулся с двумя высокими стаканами светлого, почти прозрачного пива, Дэвид уже переобулся. Красивые черно-белые туфли для гольфа валялись шипами кверху рядом с креслом. Их владелец аккуратно расправил красные с желтыми ромбами носки, прежде чем вставить ноги в обычные кроссовки. Увидев Криса, он продолжил завязывать шнурки и, не поднимая головы, кивнул в сторону низкого столика, стоявшего рядом с его креслом. Покончив с обувью, протянул руку к запотевшему стакану.

– Легкое? – спросил он.

– Да, – кивнул Крис. – Как ты это пьешь? В нем же ни вкуса, ни градуса. Пустая трата денег.

– Зато на почки хорошо действует, промывает. Короче, рассказывай, что за срочность у нашей встречи, что ты аж сюда прискакал. – Дэвид отхлебнул из своего стакана, блаженно прикрыл глаза и даже причмокнул от удовольствия.

– Я думаю, Дэн Стокер нашелся. Вернее, его скелет.

– Иди ты! И где?

– В винном погребе, – как бы между прочим сообщил Крис.

– В каком погребе?

– В том, что под домом Генри Колда.

– Не может быть! – Присвистнул Дэвид. – Все-таки чертяка полез туда.

## Часть первая

### Глава 1. Эйлин

Весна не спешила приходить в Англию. Даже здесь – на ее южной оконечности, на побережье Ла-Манша, где климат считается наиболее мягким и теплым, – большинство деревьев стояли еще голыми.

– Какая же все-таки несправедливость. И так лето в наших краях короткое и теплом не балует, так еще и эта весна долгая, холодная. Как противный гость, никак не уйдет. – Оливия оттянула большой пушистый шарф, намотанный почти до носа, и отхлебнула из бумажного стаканчика.

От холода ее скулы налились румянцем, а кончик носа, наоборот, побелел. Настолько, насколько может побелеть кофейно-оливкового цвета кожа мулатки.

– Какая же гадость этот холодный кофе, – возмутилась она.

– Надо было пить, пока он был горячим, а не трещать, как ты обычно это делаешь – без умолку, – отозвалась Эйлин.

Девушки шли вдоль пустынного берега. Неприветливое серое небо сливалось на горизонте с таким же свинцово-серым морем, образуя единое полотно. Вся разница была в том, что небо гремело криками чаек, а море тихо катало пузырьки желтой пены вдоль кромки пляжа.

– Если тебе мои новости надоели, выкладывай свои, – буркнула Оливия.

– Если честно, то особых новостей нету. Я немного разочарована в том, что происходит. Эйлин обхватила обеими руками стаканчик с остывшим кофе, как будто старалась его согреть. – Я все понимаю – не девочка, но обидно. Зачем было брать меня в самую престижную фирму и давать мне самые бросовые дела?

– А ты думала, у тебя всегда будут, как в прошлый раз – погони, нападения с ножом? Что тебе будут каждый день колоть в шею барбитураты?[1] – усмехнулась Оливия.

– Нет, конечно. Но я уже три года не занимаюсь ничем, кроме защиты мелких магазинных воришек и бракоразводными делами. Замечательное продолжение «блестяще» начавшейся карьеры адвоката!

– Во-первых, не надо забывать, что полтора года мы все просидели в пандемии, как в тюрьме, так что магазинных воришек не было и…

– Зато число разводов удвоилось, – перебила ее Эйлин. – Так ты считаешь это замечательным продолжением «блестяще» начавшейся карьеры адвоката!

Они поравнялись с мусорным бачком. Эйлин в сердцах плеснула в море остатки холодного кофе и метнула стаканчик в бачок. Тут же на его край села голодная чайка. Всем своим видом она изобразила разочарование – ничего съестного.

– Да, – Эйлин обратилась к птице, – хорошо тебя понимаю. У меня тоже ничего, что бы дало пищу… – Она помолчала и добавила: – Для ума.

Девушки в молчании дошли до городского причала, где в ожидании летнего сезона тихо качались на волнах небольшие катера и яхты.

– Что мы все про дела да про дела. Как на личном фронте? – Не в характере Оливии долго молчать.

– Нормально.

– Как Стив?

– Тоже вроде нормально. Обожает свои компьютеры и цветы. Ты не поверишь, он по-прежнему каждую субботу дарит мне свежий букет цветов.

– В этом что-то есть… Что-то сентиментальное…

– …или привычка. – Эйлин с сожалением покачала головой. Оливия хотела еще что-то сказать, но не успела. В кармане куртки Эйлин раздался негромкий перезвон колокольчиков.

– Привет, братишка! Как движется ремонт? Что с голосом? Что-то с отцом?.. Что-о-о-о?.. Скелет? Где?.. Поняла. Ничего не трогай, никого близко не подпускай. Я уже бегу.

Подруги повернулись друг к другу. У одной в глазах стоял вопрос, у другой – ужас.

– Что? – одними губами спросила Оливия.

Эйлин как будто ее и не слышала.

– Ты же знаешь, что перед отъездом в Испанию отец затеял перестройку дома, – проговорила она.

– Откуда мне знать? Зачем вам перестройка дома?

– Затем, что из семьи в нем остаются жить только Мартин и Нэнси, – принялась объяснять Эйлин. – Куда им столько?! Половину дома решили перестроить в три квартиры и сдавать. Короче, одно крыло дома пошло под реновацию, и там, в камине комнаты, которая сто лет стояла пустая и ею никто не пользовался – она была гостевой спальней, а гости у нас редкая редкость… Строители стали ломать стену, а из каминной трубы выпал скелет… Младенца. Это то, что я поняла из рассказа Мартина.

### Глава 2. Клиф-Хаус

Белая лента с повторяющейся голубой надписью… СRIME SCENE DO NOT CROSS… протянулась поперек въезда на парковку перед домом.

Эйлин, слегка пригнувшись и приподняв ленту над собой, прошла под заграждением, протиснулась между машиной брата и большим, как кузов самосвала, железным контейнером, наполовину наполненным строительным мусором. Она поднялась по ступеням крыльца. Полицейский, охранявший входную дверь, преградил было дорогу, но, увидав удостоверение Эйлин и узнав, что вообще-то он охраняет ее собственный дом, сделал шаг в сторону и даже вежливо придержал перед дамой дверь.

В прихожей Эйлин огляделась. Знакомое витражное окно над дверью отсвечивало разноцветными пятнами на кафеле пола. Справа от двери – старинная вешалка и высокое медное ведерко для зонтов рядом с ней. Противоположную входной двери стену закрывала синяя пластиковая занавеска.

Почти год прошел с тех пор, как Эйлин была здесь последний раз. Отец и его жена Дороти, готовясь к отъезду, собрали всю семью. Пригласили и родителей Нэнси, и Стива, и даже его мамашу миссис Паркер. Дороти, как всегда, закатила пир. Было вкусно, но невесело. Миссис Паркер хвалила еду, дом и смелость пожилых людей: в их-то возрасте менять привычки, бросать такую красоту, – она кивала в сторону веранды и сада, простирающегося за ней до самого обрыва к морю, – и все ради новых впечатлений.

– Не только впечатлений. В нашем возрасте самое главное – это здоровье, – как бы извиняясь за легкомыслие, объясняла Дороти. – Для моего мужа, больного диабетом, необходим теплый и сухой климат.

Так, в разговорах о здоровье и о предстоящем переезде, прошел последний вечер в родительском доме. Немного грустно.

С сыном Дороти, Мартином, учитывая то, что он был на шесть лет старше Эйлин, общего было мало, а с его женой, хоть Нэнси и была одноклассницей Эйлин, тоже особой дружбы не водилось.

После отъезда родителей Мартин и его теперь беременная жена разместились в одном крыле дома. Второе, пустующее, оказалось почти полностью заполнено всяким строительным инвентарем.

На минуту Эйлин даже посочувствовала семье – нелегко жить на стройплощадке. Но стройка рано или поздно закончится, и жизнь в старинном, но обновленном и модернизированном доме будет иметь свои радости и приятности. Можно и потерпеть временные неудобства. Так считала Нэнси.

Эйлин почти не помнила времена, когда ее жизнь в этом доме была радостной и приятной, и потому на рассуждения невестки только молча кивала.

Сегодня, правда, Нэнси не выглядела такой оптимистичной. Она забилась в угол дивана и одной рукой поглаживала свой беременный животик, а другой подпирала губу, не переставая ее кусать. Мартин мерил шагами веранду, перекладывал телефон из одной руки в другую, от одного уха к другому, кивал головой. Из-за стеклянной перегородки разговора не было слышно.

– Надо понимать, на другом конце Дороти? Сам отец?

Мартин накрыл экран телефона рукой и прошептал:

– Отец. Как всегда, инструктирует.

– А, ну тогда понятно… Какой уж тут может быть инструктаж. – Эйлин пожала плечами и повернулась к невестке. – Что говорит полиция?

– Ничего. Они там. – Нэнси неопределенно кивнула в сторону стройки. – Ждут, когда собаку привезут. Хотят все обследовать. Ужас какой-то! Эйлин, они и наши комнаты станут проверять? Кошмар. Как подумаю, что кто-то будет дотрагиваться до моих личных вещей – прямо мурашки по телу бегут.

– Это все гормоны. Ты теперь слишком чувствительная стала. Во-первых, полиция работает в перчатках; во-вторых, зачем им рыться в твоих трусиках? Они же не доказательства преступления ищут, а возможные мотивы. Твой-то малыш, – она наклонилась над молодой женщиной и слегка пощекотала ее живот, – под надежной защитой. Сколько еще?

– Три месяца.

– Ну, за это время все выяснится. Пойду чай сделаю.

Эйлин вышла из кухни с тремя дымящимися чашками на подносе. Она плечом слегка подтолкнула дверь из холла в гостиную и привычным жестом повернулась спиной, придерживая ее открытой. В этот момент у нее над головой взметнулась рука и уперлась в тяжелую дверь, не давая ей закрыться. Знакомый голос произнес:

– А вот и чай! Очень кстати.

– О! Инспектор Хикманн собственной персоной! – воскликнула Эйлин. – Джим, ты меня напугал. Какого черта ты тут делаешь?

– Не могу, что ли, друга навестить? – весело сказал он и, не спрашивая разрешения, взял с подноса одну из чашек.

– Вообще-то это был мой чай, ну да ладно. Что там? – Она кивнула в сторону синей клеенки.

– Не совсем мое дело. Вернее, совсем не мое. Я же обычно занимаюсь свежими преступлениями, а тут… Явно дела давно минувших дней. Так что я просто забежал подбодрить Мартина, ну и для порядка.

– Да уж… Порядок у нас в городе, прямо скажем, образцовый.

– Эйлин, не начинай. Ты как человек закона должна радоваться, что в городе нет громких преступлений. Я, конечно, понимаю, что без преступников тебе скучно – некого защищать, но, поверь, у полиции все равно дел по горло.

– Допустим, я тебе поверила. В настоящий момент моя задача соблюдать интересы семьи. Что-нибудь выяснилось по останкам?

– Увезли на экспертизу. Подробности – в заключении патологоанатома, – сообщил Хикманн.

– Что, прямо никаких намеков? Ни пеленок с монограммой, ни крестика на шее младенчика?

– Эйлин, я не знал, что ты любительница сентиментальных романов, – покачал головой инспектор.

– Ну, Дюма и Диккенса мы все читали. Даже в школе проходили.

– Пока никаких подсказок.

Не успел он поднести чашку к губам, как у крыльца послышался лай собаки.

– Это к тебе. – Эйлин указала в сторону двери. – А я тем временем поухаживаю за родней, – она указала на чашки на подносе, – пока не остыли.

– Родня или чай? – Хикманн тепло погладил ее по плечу.

Слишком тепло. Или ей это показалось?

– Чай. Родня еще долго будет приходить в себя. Вон, Нэнси почти в истерике. Пойду успокаивать.

* * *

После окончания юридического факультета в Оксфордском университете у Эйлин был выбор. Слух о ее блестящем расследовании дела пропавшей без вести Лиз Барлоу благодаря прессе и телевидению добрался до ушей руководства нескольких юридических фирм. Предложения, а вместе с ними и перспективы были заманчивы.

После некоторых раздумий Эйлин все-таки предпочла вернуться в родной город.

Главной гирькой, перевесившей чашу весов сомнений, оказались не уговоры Стива, он тогда еще не вошел в статус бойфренда, и уж точно не тоска по семье, а тот факт, что одна из самых старых и самых уважаемых в южном Девоне юридических компаний, а именно «Митчелл и Митчелл», прислала ей почти персональное предложение.

Эйлин, правда, прежде чем принять приглашение, провела собственное расследование. Выяснила, что пригласили ее не по просьбе отца. Генри Колд был в городе человеком заметным, уважаемым. За ним крепко держалась репутация «открывателя любых дверей». Этим пользовались многие просители, и он всегда помогал. Но здесь Эйлин могла смело благодарить свой собственный ум и отвагу.

Исчезновение Лиз Барлоу произошло в 2012 году. В 2017-м Эйлин взяла это дело в качестве дипломной работы. Она как адвокат дотошно искала свидетелей и возможные дыры в следствии. Самостоятельно, шаг за шагом, расследовала историю Лиз и все таки вывела преступников на чистую воду[2].

Стив был абсолютно счастлив. Он и поверить не мог, как удачно все сложилось. Как все здорово! Обе любимые женщины – подруга и мама рядом. Под боком, так сказать. Стив на скорую руку покрасил свой крошечный холостяцкий коттедж, купил новые чашки и даже уступил Эйлин рабочий стол, располагающийся в эркере спальни. Более того, он разобрал многолетние завалы хлама, хранившегося «так, на всякий случай» в сарайчике за домом. Вымыл и ошкурил старый верстак, установил на нем все пять своих компьютеров.

Сарайчик удачно примостился у задней стены дома. Дверь из него вела в кухню, и не надо было ходить вниз-вверх по довольно крутой лестнице за чаем. Туалет, кстати, тоже был на первом этаже. Все складывалось на удивление удачно.

Эйлин пыталась отговорить друга от всей этой суеты. Ведь в офисе «Митчелл и Митчелл» у нее был собственный кабинет, где она и проводила большую часть рабочего времени. Мудрая подруга Оливия объяснила, что иногда надо давать мужчинам возможность проявлять инициативу, и если уж мужчина готов перетаскивать свои компьютеры, то и подавно, – это можно и нужно только поощрять.

Эйлин приняла такую установку и не спорила.

* * *

– Полиция распорядилась прекратить работы. Строители с радостью ушли. Черт бы их побрал! – возмущался Мартин.

Эйлин сделала слабую попытку объяснить брату, что это нормально. Что на месте расследования не должно быть посторонних. Ее доводы еще пуще разозлили брата.

– Как ты не понимаешь, сестричка! Они же теперь уйдут на другой объект и к нам вернутся бог знает когда. К рождению малыша никак не управятся.

– Думаю, эту проблему отец как-нибудь решит. Не беспокойся, – холодно осадила его Эйлин. Она терпеть не могла, когда он называл ее «сестричка».

– И вообще, как ты понимаешь, находиться в доме, пока здесь хозяйничает полиция, невозможно. Собаку еще притащили. Нэнси напугана до полусмерти. Мы решили на время расследования уехать из Торки.

– Куда?

– У дяди Нэнси есть маленький домик – старая ферма в Озерном крае, мы пока там поживем.

– А как же твоя работа? – удивилась Эйлин.

– Я не отец. Мое ежедневное присутствие на пивоварне не обязательно. Работали же мы в пандемию на удаленке. Вай-фай в Камбрии[3] хороший. Я узнавал.

– Ну, раз так – будем на связи.

– Не все так просто, – вздохнул Мартин. – Отец категорически против моего отъезда. Кто-то должен присматривать за домом. Мне что ж теперь – разорваться?! И жене нужно обеспечить покой, и за этим чертовым домом присматривать! – Он в сердцах ударил кулаком по коленке.

По всей видимости, не рассчитал силу удара, так как лицо его исказилось. То ли от боли, то ли от досады.

– О! Уже и для тебя дом стал «чертовым», – хмыкнула Эйлин. – Не кипятись. Если все быстро разрешится, то и стройка, во всяком случае ее грязная часть, может закончиться до родов. Останется только отделка.

Дверь в гостиную снова открылась.

– Боюсь, что быстро не закончится. – Голос инспектора был напряженно-серьезен.

Все трое обернулись. Хикманн устало упал в кресло, стоящее напротив дивана, и вытянул ноги.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла Эйлин.

– Не хочу вас сильно расстраивать, но собака обнаружила еще один скелет.

– Что-о-о-о? – хором воскликнули Мартин и Эйлин.

Нэнси, чуть не расплескав свой чай, в ужасе зажала рот руками.

– Где?

– Как?

Все заговорили одновременно.

– Отвечаю по порядку. Скелет взрослого мужчины. Джинсы, футболка, армейская куртка. Кто-нибудь из знакомых попадает под описание?

– Дурак, что ли? – обиделся на друга Мартин.

– Да шучу я, шучу. Вы знаете, что в доме есть винный подвал?

– Конечно, – кивнул Мартин. – Отец там держит коллекцию вин. Правда, в последние годы он ее не пополнял.

– А то, что за одним из стеллажей есть дверь? – продолжил инспектор. – За ней небольшая площадка и довольно крутая лестница, почти отвесная. Она ведет вниз в вертикальный туннель. Похоже, что нижний конец туннеля – это выход к основанию скалы, на которой стоит ваш дом. Вернее, не совсем к основанию. Дверь расположена примерно в двух метрах над уровнем воды и снаружи, с моря, вовсе не выглядит дверью.

– Вау! Дом с секретным подземным выходом прямо в море. Домашний пляж. – Нэнси даже слегка повеселела.

– Скорее не пляж, а лодочная пристань. Не удивлюсь, если когда-то там был установлен настил причала, но, по всей вероятности, его давно снесло штормами или сверхобычного высокими приливами, – выдвинул гипотезу инспектор.

Эйлин встрепенулась:

– По метеосводкам легко уточнить высоту приливов и отливов. Возможно, ночные приливы поднимают воду ровно до уровня двери.

– Вот это поворот! – Мартин присвистнул. – Эйлин, похоже, у нас в роду еще и контрабандисты были. Славненько! А что? Там внизу и бочки с французским коньяком, и сундуки с голландским кружевом нашлись? Надо понимать, наш Джон Доу[4] был, наверное, закладчиком.

– Или наоборот. Пришел, приплыл за товаром, а хозяин дома решил не отдавать, – подхватила Нэнси.

– Стоп! Стоп! Прекратите. Не может быть! – Эйлин уже встала с дивана и повернулась к выходу из комнаты. – Надо все осмотреть.

– Куда? Туда нельзя. Там еще криминалисты работают. Потом посмотришь, – остановил ее Джим. – Пока могу сказать только одно: скелет обнаружился в самом низу у основания лестницы. И никаких бочек или сундуков вокруг него нет.

Мартин в удивлении покачал головой:

– Никогда не видел подземелья, даже не слышал о нем. Прямо что-то из времен контрабандистов. Мунфлит[5] какой-то.

– Вот именно. Похоже, ваш дедушка, а скорее его прапраотцы, баловались незаконным ввозом импорта. – Хикманн с добродушной улыбкой оглядел присутствующих.

– Ну и дела. – Мартин все еще пытался осмыслить слова друга.

– Пока полиция собирает скелеты по подвалам, а вы по семейным шкафам, пойду-ка я собираться. – Нэнси неуклюже поднялась с дивана. – Хикманн, мы ведь тебе не нужны, правда? От меня, вообще, пользы никакой. Я семейной истории не знаю.

– Кто-то должен оставаться в доме, – ответил Джим, глядя на Эйлин, – полиции может понадобиться дополнительный осмотр помещений.

– Я буду здесь, – живо откликнулась Эйлин.

Она даже обрадовалась возможности пожить в родном доме в одиночестве. Стив вряд ли будет перевозить свои компьютеры, а без них он никуда. Да и такая волокита ни к чему. Вряд ли расследование продлится долго.

– Как же ты здесь одна? – Мартин как будто прочитал ее мысли.

– Прошли те времена, когда я не могла спать без света в своей комнате, в коридоре и даже на лестнице.

– Да. Помню. Бабушка страшно возмущалась тем, что отец потакает твоим капризам.

– Дурак ты, Мартин. Это были не капризы, а страхи. У бабушки были свои методы их изгнания, а у отца свои. Бабушка практиковала молитвы, а отец – свет в коридоре. Всех дел-то.

– Да. Но счет за электричество был заоблачным. – Мартин встретил холодный взгляд Эйлин и поспешил сменить тему разговора. – Кстати, как бабушка? Никто из нас давно ее не навещал.

– Я съезжу, – пообещала Эйлин.

– Поцелуй ее от меня.

Сверху из спальни послышался голос Нэнси. Она звала Мартина помочь ей с чемоданом.

– Только не вздумай сама тащить тяжести! – крикнул он, уже поднимаясь по лестнице, ведущей на второй этаж к спальням.

Эйлин решила, что торжественные проводы с маханием ручкой с крыльца здесь неуместны. Она стояла у окна прихожей и наблюдала за тем, как Мартин заботливо помогает жене устроиться на заднем сиденье. Он нежно погладил ее живот, перегнулся через него и пристегнул ремень безопасности. Ловко закинул чемодан в багажник.

Полицейский покинул свой пост у двери, прошелся до конца подъездной дорожки. Приподнял ленту, запрещающую проход к дому, и даже шутливо салютовал отъезжающим.

По другую сторону заграждения уже начала собираться небольшая группа зевак. Улица, правда, была тихой, случайные прохожие здесь оказывались редко. Зеваки у ворот в основном были из среды журналистов. Они выкрикивали какие-то вопросы в спину полицейского, но он с холодным безучастием отвечал одной фразой: «Без комментариев».

Эйлин было собралась вызвать такси и съездить за пижамой, зубной щеткой и лэптопом, но не успела она набрать номер, как колокольчики ее телефона прорезали тишину опустевшего дома.

### Глава 3. Габби

Проснулась Эйлин от запаха. Но не того утреннего аромата кофе и тостов, который обычно поднимается с кухни, возвещая начало нового дня. Она проснулась от запаха полироли. Такого с детства любимого и уже почти забытого.

Запах исходил от стоящего в простенке меж двух окон старинного бабушкиного секретера. Секретер этот, по задумке его создателя, был прародителем сегодняшнего офис-органайзера. За его резной крышкой прятались ящички для карандашей, ручек, скрепок, перьев и другой канцелярской всячины; полочки для бумаги и конвертов. Специальное отделение для почтовых марок.

В детстве Эйлин пользовалась любым случаем открыть его и каждый раз, как в первый, перебирала и рассматривала поржавевшие перья и пожелтевшую бумагу с напечатанной типографским способом шапкой: Cliff House, Seaside Street, Torquay, Devon.

Старинная вещица была настолько любима, что после отъезда бабушки в дом престарелых Эйлин с помощью брата перетащила секретер к себе в комнату. Теперь он исполнял роль туалетного столика. На его полочках и в ящичках расположились баночки с кремами, тюбики губной помады и туши для ресниц. Всем этим богатством Эйлин пользовалась крайне редко, но не уставала любоваться резьбой дубовой крышки. Спасибо Дороти, даже в отсутствие падчерицы она прибиралась в ее комнате и полировала мебель.

Запах пробудил воспоминания. Сейчас она откроет глаза, и у противоположной стены будет стоять школьный письменный стол, а над ним висеть пробковая доска с приколотыми к ней фотографиями и записями по поиску Лиз Барлоу. Ведь тогда Эйлин практически выполняла работу следователя – и все только ради того, чтобы снять даже не обвинения, а подозрения с доброго имени школьного друга. Теперь, будучи уже вполне состоявшимся адвокатом, она все еще помнила те муки сомнений и свои страхи.

Эйлин стряхнула сон и вместе с ним наваждение – стол оказался на месте, а пустая доска стояла на полу, прислоненная к стене. Фотографии давно были убраны в папку. На обложке папки рядом с напечатанным словом «ДЕЛО № __» стояла от руки написанная синим фломастером цифра 1. Папка была убрана в нижний ящик стола и ждала компаньонов под номерами 2, 3 и далее. Похоже, что пора вставать и начинать собирать материалы для них.

Эйлин снова, как вчера, протиснулась между строительным контейнером и машиной. Но теперь машина была ее, а не брата, и выезд из дома оказался свободен. Ни полицейских, ни заградительных лент, ни журналистов у ворот Клиф Хауса не было видно. Только у ограды дома на противоположной стороне стоял спортивный темно-синий «Мерседес». Эйлин показалось странным, что соседский гость оставил свой автомобиль на улице, а не заехал к ним во двор, но привычка к анализу подсказала ответ: возможно, это краткосрочный визитер и он не любит острые ощущения. Загнать «Мерседес» в узкие ворота старинного особняка – работа для каскадера.

На выезде из города в сторону Плимута Эйлин остановилась на заправке. Бензина в баке было достаточно, а вот пустой желудок напоминал о себе легкими спазмами. Огромная итальянская кофемашина манила плавно меняющимися на экране дисплея чашками разной величины и дюжиной названий напитков. Эйлин вставила в прорезь автомата банковскую карту, нажала кнопку «Americano». Автомат еще какое-то время повредничал, запрашивая разные опции типа: Размер стаканчика? Сахар? Молоко? Молоко горячее? Наконец, удовлетворившись всеми ответами, он со щелчком выплюнул из себя самый большой стакан, и в него с шипением побежала, окутанная паром и запахом сладкого предвкушения, жидкость. Прихватив с полки холодильника бутылку воды и сэндвич с яйцом и кресс-салатом, Эйлин, стараясь не расплескать и не уронить свой запоздалый завтрак, умудрилась донести все в целости и сохранности к прилавку кассы. Молодой человек, не поднимая на покупательницу глаз, принял оплату.

Эйлин обиженно поджала губу. Три года назад, когда ее фотографии были на первых полосах всех местных газет, ее узнавали все и везде.

Правду говорят, что даже у самых ярких новостей жизнь, как у стрекозы-поденки, длиной в один день.

Большой кусок сэндвича и два глотка обжигающего кофе вернули Эйлин к сегодняшнему дню. Денек, надо отдать ему должное, был не столь и плох.

Во-первых, погода.

«В действительности, – размышляла Эйлин, – в Англии не бывает плохой погоды. Английская погода всегда двух типов: отвратительная или великолепная».

Сегодня случился второй вариант: на смену вчерашнему дождю и холоду пришли ярко-голубое небо; теплое, почти летнее солнце; блестки росы, играющие в изумруде газонов.

Эйлин для надежности еще раз проверила маршрут от заправки к резиденции «Тихая обитель». Название красивое, даже романтичное. Возможно, изначально подразумевалось слово «последняя», но кому-то из начальства показалось, что название звучит тревожно, не обещает желаемого комфорта, и слово «последняя» заменили на «тихая».

Парковка перед заправкой была почти пуста. Эйлин плавно повела машину к съезду на основную магистраль. Заняв место в общем потоке, девушка огляделась. Позади нее маячила белая «Тойота», а в соседнем ряду рядом с ней ехал спортивный «Мерседес».

* * *

Габби жила в резиденции уже без малого десять лет в компании таких же старичков и старушек, объединенных не столько возрастом, сколько общими друзьями: господином Альцгеймером и его другом Паркинсоном.

В свои восемьдесят шесть лет физически она была еще вполне здорова, но под шапкой белых кудряшек в ее голове текла какая-то другая, ей одной понятная жизнь, в которой связей с внешним миром оставалось все меньше и меньше.

Эйлин стоило большого труда не думать о том, узнает ли ее Габби. В прошлый раз узнала, но не сразу.

В метрике старушки было записано красивое имя «Эйлин Розалинда Джойс», и внучку назвали в ее честь. Но, когда маленькая Эйлин узнала, что бабушка носит такое же имя, малышка запротестовала.

– Эйлин, – говорила она, – это маленькое имя. Оно для девочек, а эта бабуля похожа на большую куклу в телевизоре. Ее зовут Габби.

Бабушке в то время только перевалило за шестьдесят; ее шикарные каштановые кудри едва начали седеть; она по-прежнему элегантно одевалась, правда, перестала носить туфли на высоком каблуке. Старшая Эйлин с удовольствием приняла новое имя, оно так ей шло, что незаметно не только члены семьи, но и близкие знакомые стали звать миссис Колд не иначе как Габби.

Селектор связи с охраной у крыльца обители был так же любознателен, как час назад кофейный автомат. Он не уставал задавать вопросы: Кто? К кому? Номер комнаты? Степень родства? Цель визита?

Исчерпав список вопросов и, по-видимому, удовлетворившись ответами, автомат щелкнул замком почти с таким же звуком, как и кофемашина, но вместо стаканчика перед Эйлин появилась щель в двери.

Сзади послышался резкий скрип тормозов. Очевидно, машина, въехавшая во двор, сделала это на слишком большой скорости.

Эйлин обернулась на шум, и ей показалось, что она уже видела сегодня такой же «Мерседес». Странно, она не заметила слежки за своей машиной. Правда, движение на трассе А38 было довольно оживленное, да Эйлин и не ожидала погони.

За рулем «мерса» сидел мужчина лет сорока. Гладко выбрит, ни усов, ни бороды. Темные волосы пересекала зачесанная назад белая прядь.

«Барсук, – Эйлин с ходу придумала ему прозвище. – Если он следит за мной, то с такой внешностью из него шпион – как из меня китайский император. Хоть бы кепочку надел».

Мужчина не спешил выходить из машины, а Эйлин, наоборот, спохватилась и, пока автоматическая дверь не закрылась, проскользнула внутрь здания.

Ей навстречу уже шла администратор Маргарет Фостер, выполняющая по совместительству функции старшей медсестры. Маргарет была немногим моложе основного контингента дома, но если большинство из них наслаждались заслуженным отдыхом, то Маргарет еще была рабочей лошадкой. Она, как всегда, широко улыбалась и буквально светилась доброжелательностью.

За общими фразами о погоде, вечных ремонтных работах на шоссе, обеспечивающих многометровые пробки, они довольно быстро прошли длинный коридор, упирающийся в очень светлую и просторную гостиную. Три стены обширного зала смотрели в сад большими французскими окнами. Вдоль стен полукружьем стояли высокие кресла. Высоким в них было все – и спинки, и ножки. Видимо, чтобы удобно было сидеть и вставать с них. Из-за массивности кресел сидящие в них старички и старушки казались почти детьми.

Габби уютно расположилась в кресле, стоявшем спиной к остальным обитателям гостиной и лицом к саду. На коленях у нее лежала вышивка, но рука с иголкой застыла сверху рукоделия. Старушка внимательно рассматривала сквозь толщу стекла что-то, ей одной видимое, в глубине сада.

– Габби, посмотри, кто приехал тебя навестить. – Маргарет душевно приобняла старушку за плечи.

Эйлин поспешила обойти кресло и встать перед бабушкой. Она чуть присела, их лица оказались на одном уровне. Эйлин взяла в ладони сморщенное личико старушки. Та какое-то мгновение продолжала смотреть сквозь внучку, но постепенно мутный взгляд прояснился, сфокусировался, и губы поплыли в неуверенной улыбке.

– Это ты?

На глаза Эйлин навернулись слезы. Габби постарела еще больше, хотя с последнего визита прошло всего-то месяца три. Невозможно привыкнуть к этому старению. Память Эйлин держит в себе ту вполне еще моложавую и жизнерадостную женщину, которая весело смеется и повторяет: «Габби, конечно же, Габби! Зови меня так всегда».

– Габби, это я – твоя внучка. Ты меня помнишь?

– Конечно же. Тебя назвали в честь меня. Ты тоже Габби.

– Нет, бабуля. Вернее, да. Меня назвали в честь тебя. Я – Эйлин.

Тень досады легла на лицо старой женщины.

– Ты нарочно пытаешься меня запутать. Как ты можешь быть Эйлин, если я Габби? Ну, сама посуди!

– Девочки, девочки, не ссорьтесь. – Маргарет успокаивающе похлопывала Габби по руке. – Вы тут пока поговорите о чем-нибудь еще, а я принесу для Эйлин стул. – Теперь ее рука легла на плечо Эйлин. – Не расстраивайся. У нее бывают и светлые моменты. Правда, трудно предсказать, какой будет ее память сегодня. Деменция – странная вещь. То, что было тридцать лет назад, хранится в памяти, как в сейфе, а то, что случилось вчера, пролетает мимо, как пейзаж за окном движущейся машины.

Эйлин, наоборот, не очень хорошо помнила свое прошлое. Возможно, годы, проведенные в кабинете психолога после самоубийства матери, вытеснили из памяти девушки многие моменты ее детства. Бабушка с дедом в основном жили за границей. После того рокового дня, когда десятилетняя Эйлин, придя из школы, обнаружила в ванне тело Анны со вскрытыми венами, бабушка на какое-то время взяла Эйлин под опеку, и они с дедом Артуром снова поселились в Клиф-Хаус родовом доме над обрывом. Из тех времен Эйлин хорошо помнила бабушкины запеканки с яблоками и ревенем, и ритуальную рюмочку хереса, которой Габби заканчивала свой ужин. Обязанности по воспитанию маленькой сиротки распределились таким образом: отец взял на себя физическое воспитание девочки; мачеха, будучи учительницей истории, пыталась привить любовь к книгам и гуманитарным наукам; а бабушка учила простым житейским мудростям.

Эйлин помнила, будто это было вчера, как бабушка, нарядившись ведьмой в вечер Хэллоуина, не давала детям конфет и сладостей, пока они не помешают несколько раз огромной деревянной ложкой «ведьмин суп» – смесь из сухофруктов и бренди. «Супу» следовало настаиваться два месяца при регулярном помешивании, прежде чем в него добавлялись мука, масло и яйца, и он превращался в рождественский пудинг.

Маргарет принесла не только стул, но и поднос, на котором стояли изящный чайник, маленький молочник, две чашки на блюдцах и вазочка с печеньем. Вкус чая сильно уступал изысканности сервировки.

– Ну, рассказывай, как дела дома?

– Все хорошо. Мартин… – Лицо Габби напряглось, Эйлин взяла ее руку в свою, нежно погладила. – … Ты ведь помнишь Мартина? Твой внук. Мой брат. Сын Генри и Дороти.

– Кто такая Дороти?

– Твоя невестка.

– У меня нет невестки. Она умерла много лет назад.

– Да. Ты все правильно помнишь. Только умерла моя мама, и отец женился еще раз. На Дороти. У них уже был сын Мартин.

– А-а-а.

По ее реакции было трудно сказать, восстановилась ли в голове у старушки связь всех этих имен и их принадлежность к семье, но по мере того как с годами прогрессировала деменция, развивалась и способность вести относительно складную беседу.

– Как Генри? Он давно меня не навещал, – сказала Габби.

– Он теперь живет в Малаге. Это на юге Испании. С его диабетом он там чувствует себя гораздо лучше. Нет таких резких перепадов сахара в крови.

– Сладкий мальчик… – протянула Габби. – Вот чего мне не хватало в детстве. Сладкого. После войны сахар еще долго продавали по карточкам.

При упоминании Габби ее детства Эйлин очень воодушевилась. Она поставила чашку на маленький столик возле кресла и придвинула свой стул поближе. Надо не упустить момент просветления в белоснежной головке старушки.

– Бабуля, у нас в доме идет стройка. Нашлись кое-какие неожиданные вещи. Я очень хочу узнать, кому они принадлежат.

– Глупости! Твой отец тоже считал, что в доме где-то спрятан клад. Артур даже подарил ему металлоискатель. На Рождество 68-го или 69-го года – не помню точно. Помню, Генри был еще совсем мальчиком. Генри обшарил весь сад и подвалы, но так ничего не нашел.

– И тайную лестницу к морю?

– Тайную лестницу? О чем ты говоришь? Нет в доме никаких тайных лестниц. Во всяком случае, на моей памяти их не было. Может, потом пристроили?

Эйлин не могла решиться: говорить все как есть или не пугать старушку рассказами про замурованные скелеты.

– Ба, должна тебя уведомить. И потайная лестница есть, и еще много тайн тоже есть в доме.

– Какие там могут быть тайны?

– Ну… – Эйлин все тянула, – например, полиция нашла останки младенца в каминной трубе и скелет мужчины у основания той самой потайной лестницы.

Габби весело рассмеялась:

– Да, нет же, деточка, ты все путаешь. Это я нашла два скелета. Один мужчины, другой – овцы у него в руках. Это когда я в сухой колодец упала.

Эйлин откинулась на спинку стула, закрыла глаза и глубоко втянула носом воздух.

Конечно же! Давнишняя история. Почти легенда, которая рассказывается за столом чуть ли не при каждом сборе семьи. История про то, как Эйлин, Марта – ее старшая сестра, и Ник – средний брат во время бомбардировок Лондона в начале войны вместе с сотнями других детей были эвакуированы на север. Эйлин было всего пять лет, но сельская жизнь навсегда отложилась в памяти малышки.

– Это всё Роз. Она была страшной баловницей.

– Кто такая Роз? – Эйлин прекрасно знает ответ, но ей нужно демонстрировать интерес к истории, а то и у бабушки он пропадет, и болезнь снова уведет ее память в глубины других миров.

– Ну как же, Роз – младшая дочка кузнеца. Она была всего на год меня старше, но ты же знаешь, деревенские дети взрослеют гораздо быстрее.

Эйлин любила эти моменты просветления сознания Габби. Правда, врач «Тихой обители» предупреждал не обольщаться. Минуты чистого мышления коротки и с каждым разом все реже. У деменции нет реверса, только прогресс. В зависимости от общего интеллекта больного его речь и словарный запас могут казаться вполне адекватными, но все это проделки ума, мимикрия: за набором привычных вежливых слов нет никакой связи с реальностью.

На глаза Эйлин снова навернулись слезы.

– Эта Роз нарочно бросила мячик в колодец. Я не знала, что там нет воды. Я просто наклонилась, чтобы выловить его, и полетела вниз… в подземный туннель.

– Под нашим домом? – в надежде спросила Эйлин.

– Нет, в настоящий туннель, как в «Алисе в Стране чудес». Все спускалась, спускалась…

– Ох, бабуля, ты и выдумщица. Не было там никакого туннеля.

– Да? Ну, значит, это было в другой раз. А где Марта и Ник?

– Если ты про тот случай, когда ты упала в колодец, то они были с остальными эвакуированными детьми в школе.

– Это я знаю, не надо из меня дурочку делать. Я имею в виду сейчас. Разве они не приехали с тобой? – Габби вытянула шею, как бы пытаясь заглянуть за спину Эйлин.

– Ба. Ты забыла. Марта уже пятнадцать лет как умерла, а Ник живет в другом доме для престарелых.

– Сколько же ему сейчас?

– Он на четыре года старше тебя, значит девяносто.

– Ты его поздравила с днем рождения? Я всегда поздравляла.

– Нет еще. По-моему, его день рождения осенью. Видишь, – Эйлин снова похлопала старческую, усыпанную темными пятнами, руку, – от меня тоже память убегает. Надо спросить Дороти. Она как историк профессионально помнит даты и числа.

– Опять эта Дороти, – фыркнула Габби, – не люблю ее. Втерлась в доверие к Генри и крутит им как хочет. Волк в овечьей шкуре.

– Да что ты такое говоришь, Габби? Она уже много лет хорошая жена твоему сыну. Да и мне она стала неплохой мачехой. Я раньше, когда маленькая была, этого не ценила, а теперь, повзрослев, поняла.

– Да. – Габби согласно кивнула. – Повзрослела ты незаметно. Не успеешь глазом моргнуть, станешь как я. – Она помолчала, пожевала губами. – Я и не заметила, как жизнь прошла. Устала я тут сидеть… И жить… тоже устала… А Роз? Роз приехала с тобой?

Эйлин только с сожалением покачала головой.

Маргарет Фостер, как будто услышала эти слова, моментально оказалась рядом с ними.

– Извини, Эйлин, я даже не ожидала, что она так долго продержится. Обычно после первых двух фраз ее сознание утекает.

– Мы говорили на привычные ей темы. Историю своего падения в колодец она знает как «Отче наш». А вот другие подробности семейной жизни… Может быть, и ее жизнь была полна таких мерзостей, что сознание вытисняет их из головы.

– Эйлин, не будь романтиком, – возразила Маргарет. – Это не сознание вытесняет тяжелые воспоминания, а болезнь. Деменции все равно – хорошие воспоминания или плохие. Я, правда, так и не поняла, что случилось в эвакуации.

– Одна из семейных историй. Габби случайно упала в сухой колодец на два скелета. Один молодого человека, другой овцы. Оба лежали на дне, обнявшись. Тогда наука еще не знала о ДНК, но по одежде удалось установить, что подросток был сыном одного из фермеров. Шла Первая мировая война. Фермер поехал на несколько дней в соседнюю деревню по каким-то своим делам, а когда вернулся, сына дома не было. Старик решил, что тот сбежал добровольцем на войну, и ждал его возвращения больше двадцати пяти лет, а оказалось, что парень все эти годы лежал в сухом колодце на заднем дворе отцовской фермы. Видимо, так же, как и Габби, упал, спасая овечку да и не выбрался.

– Ужас какой! Не удивительно, Габби иногда бывает со странностями.

– Нет. Габби уже тогда была кремень. Ее вытащили, отпоили теплым молоком с медом, и она проспала после этого почти сутки. Наверное, так закалился или проявился характер. Рассказывали, что позже, уже в зрелые годы, Габби умела разруливать самые трудные ситуации.

# Примечания

1

Читайте об этом в книге «Красные скалы Английской Ривьеры».

2

Читайте об этом в книге «Красные скалы Английской Ривьеры».

3

Cumbria – графство на севере Англии (примечания автора).

4

Джон Доу – имя нарицательное, используется полицией для обозначения неопознанного тела. Если тело женского пола, то Джейн Доу, если ребенок – Бэби Доу (примеч. авт.).

5

Moonfleet («Лунная флотилия») – приключенческий роман Джона Мида Фолкнера, написанный в 1898 году. Классический триллер конца XIX века о приключениях пиратов и контрабандистов.