# Мечты Западного Бронкса

Сергей Хасянов

Майкл Эллисон – журналист скромной районной газеты «Бронкс сегодня». Он молод, талантлив, полон идей. На дворе пятидесятые, эпоха блюза, кантри и рок-н-ролла, время больших надежд и великих свершений. Майкл пишет о музыке и музыкантах, любит хорошие песни и мечтает найти свою любовь. Случайно встретив в баре красивую девушку, он понимает, что это его судьба.

Вместе с Катрин им предстоит пережить много невероятных моментов. Встречи, интервью, статьи о лучших музыкантах эпохи, легендарная пресс-конференция с Элвисом, репетиция с группой The Paris Sisters – кажется, это только начало увлекательного пути двух молодых журналистов.

Тем временем, над газетой «Бронкс сегодня» нависли грозовые тучи. Кто-то хочет сделать из нее таблоид, приносящий огромную прибыль. Что выберет Майкл – остаться в любимом Бронксе и продолжать свое дело или уйти в мир большой журналистики и больших денег?

Моей замечательной Ксю

Часть первая

Глава первая

Катрин

Всё началось, пожалуй, с музыкального магазинчика где-то на углу Пятой авеню, назывался он «Розовые Мелодии». Там была такая розовая вывеска в стиле кантри, с двумя пистолетами. Я любил ходить в этот магазин по вечерам. Фоном там играла разная музыка, между рядами стояли немногочисленные покупатели или завсегдатаи вроде меня. За кассовой стойкой всегда болтали кассирши, они красиво упаковывали товар, вежливо спрашивали всё ли понравилось и на прощание отпускали своё фирменное «приходите еще, мы вам рады». Между стеллажей неспешно прогуливались менеджеры в розовых футболках. Все они, я думаю, вышли из бывших музыкантов, непременно с длинными волосами и в наколках. Они курили Lucky Strike и, казалось, знали о музыке всё. Самые старшие из них смотрели на все эти пластинки, как на старых друзей, и когда та или иная продавалась, они брали в руки очередной бесценный экземпляр, будто прощаясь с ним. Одобрительно кивали и гладили обложку, явно вспоминая, сколько радости и эмоций когда-то принесла им эта музыка. Я любил перебирать винил, смотреть на постеры, а больше всего – на людей. Темными зимними вечерами мне особенно нравилось там находиться. Было тепло, людно и девушки на кассе не скучали. Музыка звучала под стать настроению. В этот раз я попросил только что вышедший альбом группы «Парижские сестры». Нужно было взять у них интервью по заданию редакции. С обложки на меня смотрели три симпатичные девушки. Три сестры, подумал я. Весь вечер они играли мне сладкие напевы из своего первого альбома, особенно мне понравилась заглавная I Love How You Love Me («Мне нравится, как ты любишь меня»). Девушки пели словно для меня одного. Да, подумал я, это хит. Мне захотелось узнать, как записывалась эта песня. На обороте было указано имя продюсера – Фил Спектор, сам он был из Бронкса, как и я. Как журналист, пишущий про музыку, я хорошо знал его. Он по праву считался большим человеком и отличным продюсером, но имел вздорный нрав – мягко говоря, с ним было непросто. Я надел куртку и вышел на улицу. Погода стояла сырая и дул ветер. Редкие фонари освещали темные углы улиц, прохожие, словно призраки, мелькали туда-сюда, шлепая по лужам – одни торопились домой, другие, напротив, не спеша возвращались из баров, которых в этих краях было предостаточно. Я зашел в один из них выпить пива и подумать. Внутри царил уютный полумрак, посетителей было немного. Они сидели по углам и наслаждались тихой и приятной обстановкой. Музыкальный автомат играл один из хитов Томми Уайнетт.

За стойкой стояла барменша, ее звали Катрин. Она была одета в красно-черную клетчатую рубашку с расстегнутыми верхними пуговицами, густые золотистые волосы были собраны в пучок. Руки ее были чем-то заняты, и она привычно напевала какую-то песню. Её лицо было таким приятным, а улыбка просто завораживала. Я сел напротив и огляделся. Бар был и вправду полупустым и, казалось, ничем не выделялся среди всех баров штата. Даже люди в нем казались точной копией таких же завсегдатаев, какие обычно сидят вот в таких барах по вечерам, слушают кантри и неспешно пьют пиво. Это меня не пугало, а наоборот успокаивало. Я повернулся и посмотрел на Катрин.

Она вытерла салфеткой что-то перед собой и дружелюбно взглянула на меня.

– Привет, я Катрин, что будешь? – спросила она и улыбнулась. Её голос, как и ожидалось, был глубоким и бархатистым. Она смотрела на меня и ждала ответа. Возникла пауза, во время которой из музыкального автомата заиграла волшебная Долли Партон, «Я буду всегда тебя любить».

Тогда я откашлялся и произнес хриплым голосом, что выпью пива.

Катрин быстро отвернулась и через секунду поставила передо до мной бутылку Coors Light. Я отхлебнул ароматный напиток и удовлетворенно посмотрел на неё.

– Красивая песня, – сказал я, глотнув еще.

– Ты что, музыкант? – спросила она и с улыбкой взглянула на меня.

–Нет. Но всегда хотел им быть. – Я тоже улыбнулся.

–Ну да, так все говорят, – хихикнула Катрин. – А чем занимаешься?

–Я писатель и журналист, – ответил я, немного смутившись. Она посмотрела на меня с интересом и поправила свои красивые волосы, которые так и манили к себе.

–И о чем сейчас обычно пишут журналисты? – весело спросила она, протирая стакан.

–Не знаю… Думаю, обо всем, что людям было бы интересно узнать, – ответил я. – О природе, людях, политике, музыке…

– О, музыка кругом! – протянула Катрин. – Я люблю музыку. О какой пишешь ты?

– Ну, об Элвисе Пресли, например, – ответил я. – Слышала о таком? Это певец из Мемфиса, приезжал в Нью-Йорк год назад, я писал об этом событии. Он спел That’s all right mama («Всё в порядке, мама»). Совсем еще молодой парень.

– Да, – ответила Катрин, – я слышала о нем. У него много юных поклонниц, на концертах они кричат его имя, и кажется, каждая влюблена в него. О нем сейчас столько разговоров. Ему понравился Нью-Йорк? Я хочу прочитать твою статью! Он будет звездой? – Услышав об Элвисе, Катрин явно оживилась.

– Да, – кивнул я, – он точно будет большой звездой. Ходят слухи, что боссы Universal хотят заключить с ним контракт.

Говоря об Элвисе, я вспомнил, как встретил его в первый раз. Он приехал поездом на вокзал Нью-Йорка и предстал передо мной с большим квадратным чемоданом в руках, в сером пальто и лаковых ботинках, с необычной прической, от которой сходили с ума все девчонки, но в тот день их на вокзале не оказалось. В первый раз Нью-Йорк встретил юного музыканта буднично, а вот сам Элвис с любопытством рассматривал этот грандиозный город. Ему было всего двадцать лет, но шумный мегаполис его не испугал, о чем он мне и сказал в коротком интервью прямо на вокзале. Я подошел к нему и представился журналистом газеты «Бронкс сегодня», он крепко пожал мне руку и смущенно улыбнулся.

– Наверное, такой большой город может вас испугать? Местная публика с нетерпением ждет ваше выступление, – начал я.

– Нет, наоборот, мне очень интересно побывать здесь, – сказал Элвис с широкой улыбкой. – Никогда не видел столь высоких зданий и больших вокзалов! Надеюсь, публика примет меня хорошо.

Элвис был искренним и застенчивым парнем. Мне он сразу понравился.

Записывая его слова в блокнот, я удивился его целеустремленности. Он явно не был очередным выскочкой из тех, кто, заполучив свой первый хит, вдруг возомнил себя суперзвездой и теперь смотрит на всех свысока. Наоборот, я отметил в нем какую-то особую скромность и даже неуверенность.

– От лица нашей газеты позвольте пожелать вам удачи. Добро пожаловать в Нью-Йорк! – сказал я, еще раз пожав ему руку.

Элвис улыбнулся еще шире и ответил:

– Спасибо, увидимся на концерте!

Тут как раз появились представители его менеджера Тони Паркера. Они быстро усадили Элвиса в черный кадиллак и укатили в гостиницу.

Я рассказал об этом Катрин, а потом мы замолчали и пару минут просто глядели друг на друга. Я смотрел ей прямо в глаза и думал, как удачно, что я зашел сюда и повстречал её. Казалось, здесь ей не место, но она чувствовала себя совершенно естественно в этом баре.

– Ты любишь свою работу? – спросил я.

– О да, это место – мой волшебный мир, – рассмеялась она. – Я люблю слушать людей, их истории, и еще я люблю угощать их пивом.

– Вообще-то, парни вроде тебя к нам нечасто заходят, – Она вдруг сменила тему.– Что привело тебя сюда?

– Видишь ли, – сказал я, – здесь так спокойно и музыка дивная. Зря я раньше не заглядывал сюда. Мне тут очень нравится. Я зашел подумать. Услышал сегодня новую песню и почувствовал, что мне как будто не хватает чего-то.

– Может, тебе не хватает того, кто сможет тебя выслушать? – ответила Катрин. – Знаешь, история про Элвиса Пресли – это очень интересно. Твоя профессия такая нужная.

Она улыбнулась и открыла вторую бутылку пива.

– Это за счет заведения! За историю про Элвиса! – Она засмеялась и поставила бутылку передо мной.

Я смутился, и подумал, что ее смех и улыбка – вот то, чего мне точно не хватает. Когда бар закроется, и я уйду, останется ли надежда увидеть ее вновь? Узнает ли она меня, улыбнется ли при следующей встрече?

В это время кто-то снова завел музыкальный автомат.

– А что за песня? – вдруг спросила Катрин. – Ну та, которую ты услышал сегодня?

– Кажется, ее записали три сестры. – сразу ответил я. – Это группа «Парижские сестры», а песня называется «Мне нравится, как ты любишь меня».

– Красивое название, – сказала Катрин.

– Да, – согласился я. – А песня просто удивительная. И мне нужно написать о ней статью.

– И ты не знаешь, с чего начать?

– Теперь знаю, – мягко проговорил я и посмотрел на Катрин. – Я начну с этого места и с девушки, которая угощает пивом.

Я улыбнулся.

– И что же ты напишешь? – спросила она, немного смутившись.

– Напишу, что эта песня привела меня туда, откуда не хочется уходить, а девушка за барной стойкой – та самая, которой хочется спеть эту песню.

Она улыбнулась в ответ. Её светлые глаза, казалось, хранили какую-то тайну. Я подумал, что, наверное, сказал что-то лишнее и испугался своей глупости, а потому глотнул пива и поспешил сменить тему.

– Кстати, меня зовут Майкл. Майкл Эллисон,

– А меня просто Катрин. Приятно познакомиться, – рассмеялась девушка.

Я тоже засмеялся и добавил: – Спасибо за угощение. Значит, ты тут работаешь?

Катрин скромно опустила глаза.

– Да, это наше семейное дело, приходится помогать, когда больше некому.

Она снова улыбнулась.

–А вообще, я мечтаю стать актрисой, кинематограф – это волшебство. Тебе нравится кино? – спросила она.

– Да, – ответил я. – Как и музыка, оно удивительное.

– Так ты и правда напишешь статью о нашем баре? – спросила Катрин, лукаво взглянув на меня.

– Почему бы и нет, – ответил я, – и ты мне поможешь.

– Неожиданно! – Катрин оживилась. – Что нужно сделать?

– Еще не знаю, – рассмеялся я и помотал головой. – Не ожидал, что ты согласишься так скоро.

И вдруг я понял, чем мне может помочь Катрин.

– Ты же мечтаешь стать актрисой? – я испытующе посмотрел на нее.

– Да, очень, – живо ответила Катрин.

– Так вот, мы поедем к продюсеру, его зовут Фил Спектор. Нужно взять у него интервью. Представим тебя начинающей актрисой, это отвлечет его внимание. У нас с ним не очень хорошие отношения, я уверен, твое участие поможет.

Я почувствовал, что Катрин может отказаться и добавил, что мы сможем также посетить его студию звукозаписи, для нее это будет очень интересно.

И она согласилась, не мешкая, даже спросила, не передумаю ли я?

Я ответил, что тогда это будет самой большой глупостью в моей жизни.

Мы расстались под звуки музыкального автомата, выдававшего хит Джина Винсента «Би-Боп-а-Лула».

Я обещал Катрин, что скоро позвоню ей, так как времени для написания статьи остается совсем немного. Она пообещала, что будет ждать моего звонка.

Я возвращался домой поздно, напевая про себя «Мне нравится, как ты любишь меня». Мелкий дождь, казалось, аккомпанировал мне, улица наполнилась свежестью, фонари смотрели на меня, удивленно мигая желтым светом. Наконец, оказавшись перед своим домом, я глубоко вдохнул прохладный воздух и зашел внутрь.

На следующий день я проснулся довольно поздно и долго лежал, вспоминая прошлый вечер. Мечтательная улыбка гуляла по моему лицу. Думать я мог только о Катрин и нашей следующей встрече. Затем я вскочил, почистил зубы и заварил себе кофе. После этого я надел широкие брюки и желтую просторную рубашку и вышел позавтракать в кафе «У Мэри». От вчерашнего дождя не осталось и следа, на улице было солнечно и пахло свежестью, повсюду раздавались звуки автомобильных клаксонов, многочисленные прохожие куда-то спешили, напротив бригада строителей ремонтировала асфальтовое покрытие. Я закурил и перешел дорогу. В кафе почти никого не было, только толстый Том, местный продавец магазинчика сладостей, доедал свою порцию картофеля и ростбиф.

– Привет, Том. Завтракаешь? – спросил я больше для поддержания разговора.

– Привет, – протянул Том, не переставая жевать. – Ростбиф – просто чудо. Попробуй!

Я посмотрел сначала на Тома, потом на ростбиф и кивнул.

Тут вышла Роза, местная официантка. Высокая и стройная, как стюардесса, она была одета в короткое синее платье с белым передником. Её длинные черные волосы по обыкновению были заплетены в косу, а на голове красовалась прелестная синяя шапочка. Роза была очень хороша собой: тонкие черты лица, ладная фигура, густые волосы. В ее большие глаза хотелось смотреть бесконечно. Как обычно, перед тем как что-то сказать, она захлопала длинными ресницами, а затем сладко протянула своим тонким голоском:

– Здравствуйте мистер, Эллисон! Вам как всегда? – Она дружелюбно улыбнулась и посмотрела на меня.

– Привет, Роза, – ответил я. – Да, кофе, пожалуйста, и яйца с сэндвичем. Извини, Том, – Я развел руками.

Том уже доел свой ростбиф и теперь пил кофе, рассматривая что-то в нашей газете. Я уселся за барную стойку и посмотрел в окно.

Роза, приняв мой заказ, тут же налила мне кофе.

– Спасибо, милая, – кивнул я с улыбкой.

– Вы сегодня чем-то очень довольны, мистер Эллисон. – Роза хитро посмотрела на меня. Она готовила завтрак за стойкой, ей было интересно общаться с посетителями.

– Да, – согласился я. – Так и есть. Вчера был очень хороший день!

Сказав это, я представил лицо Катрин.

– Разве? – ответила Роза удивленно.

– О, да! А почему ты спрашиваешь? – поинтересовался я.

– Просто вчера весь день лил дождь, клиентов было мало, и мы откровенно скучали – призналась Роза. – По-моему, день был очень плохим.

Говоря это, она поставила передо мной мой завтрак.

– Да, – ответил я. – Ты права, Роза, дождь иногда навевает скуку. Но зато сегодня все поменялось! Разве нет?

– И все-таки, мистер Эллисон, вы сегодня какой-то странный. – Сказав это, она пожелала мне приятного аппетита и налила еще одну порцию кофе.

Быстро позавтракав, я вышел из кафе и направился в редакцию. По дороге я обдумывал план дальнейшей работы. Фил Спектор наверняка не обрадуется встрече со мной, он не любит нашу газету, так как, по его мнению, мы недостаточно хорошо отзываемся о его работе, о его новых песнях и альбомах. Дважды я брал у него интервью и оба раза он как будто смеялся надо мной.

– Я считаю вас дилетантами, – выговаривал он мне с негодованием. – Ваша газета вечно пишет о моих песнях всякую чушь!

С этими мыслями я поднялся в редакцию. Там по обыкновению было шумно, пахло кофе и бумагой, где-то звонил телефон. Без промедления я отправился в кабинет нашего главреда мистера Зои.

Мистер Зои был человеком крепкого телосложения, с массивной шеей и мощной челюстью. Темные волосы, широкий лоб, который морщился, когда он был чем-то недоволен, и небольшие глаза, которыми он любил «сверлить» своих подчиненных, придавали ему какой-то особый шарм. Характер он имел взрывной, к тому же был жадным и расчетливым человеком. В основном он занимался финансами и имел некоторый авторитет в кругах шоу-бизнеса, так как был завсегдатаем различных мероприятий, которые проводили известные личности.

Меня он не любил, но ценил как профессионала и часто прислушивался к моему мнению. Он мне доверял. Его интересовали разные сенсационные новости, сплетни и пересуды, которые я легко доставал, просто пообщавшись с завсегдатаями пивных заведений. При этом Зои был человеком довольно дружелюбным и безобидным. Мне удавалось легко манипулировать его мнением, благодаря чему мои статьи часто выходили на главной странице. Внутри нашей газеты все боролись за право быть напечатанным на первой полосе. Из-за этого многие меня не любили, зато девушки-референты, кажется, просто обожали мою скромную персону. Я нередко одаривал их комплиментами и заявлял, что многое теряю, работая в основном вне офиса, в то время как кто-то видит их чаще и радуется их красоте.

Шеф сидел в своем кабинете, откинувшись в кресле, и курил сигару, от чего я не сразу его разглядел. Дым кольцами окутывал его голову. Как всегда, на его столе был бардак, в помещении стоял полумрак, шторы были опущены, горела настольная лампа с абажуром. Шеф читал наш новый выпуск и довольно ухмылялся.

Когда я вошел, он опустил газету на стол и сразу заговорил:

– А, ты-то мне и нужен! – протянул Зои, по обыкновению не здороваясь. – Скажи мне, Майкл, вот стоит ли делать статью по Спектору? Как его новая пластинка? Что скажешь?

Я уселся в кресло напротив и откашлялся.

– Думаю, – начал я, – что это большой хит и нужно взять интервью не только у него, но и у этой группы, «Парижские сестры» А еще побывать в его студии и сфотографировать его на фоне аппаратуры. Идея ему наверняка понравится, и он даст хорошее интервью, а заодно познакомит нас с группой.

– А что это за название такое? – проворчал Зои. – «Парижские сестры»… Это сестры милосердия что ли? О них никто не слышал. Что за девицы?

Зои посмотрел на меня со скепсисом.

– Ну вообще-то Спектор разбирается в талантах, – ответил я. – Сейчас мы можем оказаться первыми, кто напишет про эту группу, подумайте о шквале звонков, когда их песни будут на вершине всех хит-парадов.

– Хм, – промычал Зои, – ты так думаешь?

– Да, – коротко ответил я, – это будет хит, скоро во всех приемниках города будут звучать их песни. Помните, что я говорил про Элвиса?

Кажется, я был убедителен, как никогда.

–Ну хорошо, хорошо, – сдался Зои, – статья твоя. Но нужна качественная фотография этих девиц и Спектора. И не затягивай, нужно сделать все быстро. Сегодня же референты свяжутся с секретаршей Фила и договорятся о твоем визите на студию. Возьми с собой фотографа Сэма и все что тебе понадобится.

–Мне нужна машина, – сказал я. – Студия за городом, а фотографию я сделаю сам, не в первый раз. Сэм задает слишком много вопросов.

–Хорошо, как скажешь, – протянул Зои, – но все нужно сделать как можно скорее.

Я кивнул и через пять минут уже набирал по телефону офис Спектора. Мне ответила его секретарша. Голос ее был звонким и четким. Ее звали Люси. Я назвал себя и свою газету и сообщил, что снова собираюсь к ним в офис по отличному поводу –новая работа мистера Спектора. Будет ли у него возможность встретиться для короткого интервью и фотографии?

– Это мистер Эллисон, газета «Бронкс сегодня», – повторил я на всякий случай.

– Ах да, мистер Эллисон, от вас уже звонили. Мистер Спектор сможет встретиться с вами во вторник, в половине второго. Правда, времени будет совсем немного. Приезжайте.

– Хорошо, спасибо, – поблагодарил я, а потом поинтересовался: – Люси, дорогая, а можете подсказать, когда в студии звукозаписи появятся «Парижские сестры»?

– Сейчас посмотрю, – быстро сказала Люси. Наступила пауза – было слышно, как она что-то листает на своем столе.

Наконец, Люси закончила и ответила, что «Парижские сестры» также будут во вторник, у них назначена репетиция перед концертным турне.

Я удовлетворенно ухмыльнулся.

– Отлично! Люси, дорогая, вы нам здорово помогли, – признался я. – Спасибо большое!

Люси приветливо сказала, что была очень рада помочь и повесила трубку.

После разговора с секретаршей Спектора я взял каталог и нашел там телефон бара, где работала Катрин. Сердце мое забилось чаще, я вдруг почувствовал, что мои ладони вспотели. Я не знал, что скажу ей, узнает ли она меня? Я набрал номер и затаил дыхание в ожидании ответа.

Вскоре в трубке раздался хриплый голос, по-видимому, это был отец Катрин.

– В чем дело? – произнес он недовольно.

– Это мистер Эллисон, – ответил я как можно дружелюбнее. – Из газеты, хочу написать статью о вашем баре.

– Бар как бар, – проворчал старик, – Вы что, никогда в барах не были?

Казалось, он был не очень доволен, что звонят из газеты.

– У нас приличное заведение, – продолжал он. – Пьяных драк нет. Позвоните в бордель улицей ниже, там куча таких новостей, о которых можно написать. А у нас даже скучно.

Я попытался изменить подход и совсем запутал старика.

– Кажется, я кое-что забыл вчера у вас в баре. Вроде бы мой бумажник остался лежать на стойке. Возможно, Катрин его видела, вот я и хотел уточнить у нее про это.

– Так вы что, хотите напечатать, что здесь воруют вещи?! – закричал старик. – Сначала напиваетесь до беспамятства, а потом вспоминаете, где вы могли что-то оставить, или того хуже начинаете обвинять нас в воровстве!

– Обращайтесь в бордель улицей ниже! – прокричал он напоследок и повесил трубку.

Я тяжело вздохнул и закрыл лицо руками, а потом почесал затылок, пытаясь сконцентрироваться. Затем я поднял жалюзи и посмотрел, что происходит в редакции.

За стеклом всё казалось тихим и спокойным. Референты сидели за своими столами и набирали тексты, кто-то разговаривал по телефону. Повсюду лежали газеты, бумаги, папки. Кто-то пил кофе. Все работали, и от этого казались такими серьезными и даже милыми.

Неожиданно раздался звонок телефона, и я взял трубку. Оттуда послышался знакомый бархатистый голос.

– Майкл, здравствуй, это Катрин.

На секунду сердце мое ушло в пятки, я не знал, что сказать. Наконец я сел.

– Катрин, дорогая, но как ты меня нашла?

– По телефону, – засмеялась Катрин. – Меня соединила ваша помощница, кажется, ее зовут Энни.

Сначала она сказала, что ты очень занят и не хотела соединять. Но… – Катрин не договорила.

– Но соединила? – перебил я.

– Ну да, мы же говорим по телефону, – снова засмеялась она.

Её смех показался мне таким искренним и теплым, что я сам засмеялся в ответ, понимая всю нелепость моего вопроса.

– Катрин, дорогая, а я говорил с твоим отцом, он принял меня черт знает за кого и не захотел передать тебе трубку.

– Я знаю, Майкл, – сказала Катрин, было понятно, что она улыбается. – Он сообщил мне, что звонил какой-то сумасшедший посетитель, вроде журналист, требующий меня. Он якобы оставил тут свой кошелек. Я сразу поняла, что это ты.

– Но почему я? – поинтересовался я удивленно. – Это мог быть любой человек.

– Ну, во-первых, я ждала твоего звонка, а во-вторых, ты первый журналист, кого я угощала пивом. -Она снова засмеялась в трубку, и я тоже залился смехом.

– Значит, ты ждала? – вдруг осознав суть ее слов, переспросил я.

– Да, признаться, было просто интересно – позвонишь ты или нет, – смущенно ответила Катрин на том конце провода.

В этот момент я отчетливо представил ее взволнованное лицо. Словно на фотографии я увидел, как она стоит, склонив голову. Золотистые волосы спадают вниз, правой рукой она держит трубку у своего уха, а левой – телефонный аппарат. Она одета в длинное светлое платье, почти до пят, ноги босые, одно колено как бы придерживает тумбу, на которой обычно стоит телефон.

– Я позвонил, видишь? – ответил я тихо. – Как обещал. Нас с тобой ждет небольшое путешествие в Бруклин, в студию Фила Спектора, так что мы можем скоро увидеться. Что скажешь?

– Майкл? – нерешительно проговорила она.

– Да, Катрин? – быстро ответил я

– Ты уверен, что я могу помочь? – В голосе Катрин слышались сомнение и неуверенность. – Я бы хотела, очень… поехать с тобой, но вдруг я окажусь обузой?

– Катрин, дорогая, – уверенно произнес я в трубку, – просто доверься мне. Поверь, все пройдет хорошо, ты не помешаешь, а поможешь. Думаю, будет весело. Ты нужна мне.

После этих слов повисла пауза, я уже подумал, что связь прервалась, и хотел было окликнуть Катрин, но в эту секунду она отозвалась сама.

– Хорошо, я поеду, – с улыбкой произнесла она. – Когда отправляемся?

Сейчас уже она стояла, прислонившись спиной к стене, и держала трубку двумя руками.

– Катрин, милая, интервью назначено на ближайший вторник, могу я заехать за тобой скажем в двенадцать дня? Это почти за городом, поэтому дорога займет довольно много времени.

– Да, – ответила Катрин, – я буду готова. Сейчас мне пора идти, Майкл. Было приятно с тобой поговорить, честно. И мне не верится, что во вторник мы увидимся, потому что…

– Потому что – что? – сразу спросил я. – Мы увидимся обязательно. Я тебе обещаю. И это будет незабываемый для нас день. Поверь, Катрин.

– Но Майкл, я хотела спросить, почему я, почему не кто-то другой? Это так всё неожиданно, так стремительно, я хочу сказать, ты не должен. – Катрин, говорила, словно пытаясь доказать что-то самой себе. Казалось, она знает наверняка, что я отвечу.

– Милая, Катрин, потому что в тот вечер, когда я тебя встретил, я понял, что искал такую как ты, а ты, когда увидела меня, поняла, что я наконец нашел тебя. – Мне было приятно и просто говорить это Катрин, потому что она была действительно уникальной и самой замечательной. Может быть, она сама не знает, насколько хороша, и я так хотел ей это показать.

Мы помолчали несколько секунд, затем Катрин, сказала:

– Майкл, мне нужно уже идти, помогать отцу, но знаешь, мне отчего-то так хорошо, так спокойно, и я не хочу уходить. Мне так радостно, когда ты рядом, не знаю почему… Почему, Майкл?

Её слова заставили меня вновь улыбнуться, и я крепче сжал трубку телефона. Как приятно было слышать её голос, ее тихие, робкие слова.

– Катрин, – прошептал я. – Я чувствую то же самое, и я очень рад, что во вторник мы сможем встретиться. Это будет огромным счастьем – увидеть тебя, побыть с тобой. Я буду ждать этой встречи, хотя знаю, что она быстро пройдет и нам вновь придется вернуться к своим делам. А потом я буду ждать нашей новой встречи и гадать, придешь ты или нет.

– Майкл, я постараюсь, – быстро ответила Катрин. – Просто будь всегда где-то рядом, чтобы я смогла это чувствовать, и тогда я приду.

– Катрин, какие удивительные и теплые слова ты говоришь, – ответил я. – Каждую секунду, что есть у меня, я буду рядом, обещаю.

– Тогда и я обещаю, – произнесла в ответ Катрин. – Мне уже точно пора, тогда до вторника?

– Да, – ответил, я. – До вторника, я буду в двенадцать.

– До свидания Майкл, – ласково сказала Катрин, – я буду ждать.

– До свидания, Катрин, – ответил я и повесил трубку.

Минуту я сидел в молчании и переосмысливал наш разговор, на душе у меня было радостно и спокойно. Катрин, милая, произнес я про себя, я точно не подведу тебя, обещаю быть рядом всегда. Ведь мы встретились не случайно, совсем не случайно.

Мои размышления прервала Энни, она вошла в мой кабинет совершенно бесшумно и положила на стол новый выпуск нашей газеты.

Это была высокая статная рыжеволосая женщина, ее курносый нос и веснушки только придавали ей красоты и обаяния. Она была одета в черную юбку и серую кофту. Говорила она всегда быстро и громко, была в курсе всех событий, мне казалось, что сам шеф ее побаивается.

– Послушай, Майкл, наша рубрика опять на последней странице! Тебя это не беспокоит? – Она взглянула на меня с улыбкой. – Все пишут про политику, криминальную хронику, да вообще, о чем угодно, а до мира искусства никому нет дела. Вот опять на первой полосе криминальная хроника.

Слушая ворчание Энни, я задумался, но все мои мысли были о Катрин. Я ощущал, что становлюсь сам не свой. Вещи, которые я всегда ставил во главу угла, вдруг исчезли в одно мгновение, и от этого казалось, что я нахожусь не там, где должен быть, делаю не то, что должен делать. Всё, что я считал важным, теперь стало для меня таким незначительным! «Что есть наша жизнь?» – размышлял я. Каждая её секунда, каждый день и час существуют как бы отдельно от нас, но что если в конце пути меня спросят, что я делал в тот или иной момент? Я вдруг понял, что потерял столько времени, столько сил, что не смогу ответить: как, куда и на что я их потратил. Да, в эту самую минуту я думал о Катрин. Я гадал и при этом знал наверняка, что произойдет дальше, я был уверен и сомневался одновременно. Всё, что я мог – думать только о ней и ни о чем больше, вот что я ответил бы, если бы меня спросили о потраченном времени. Я хотел увидеть Катрин, ничего другого я так не желал, не жаждал за всю мою жизнь. «Время, время, – просил я про себя, – мне нужно тебя ускорить хоть немного, чтобы увидеть Катрин!»

Поток моих мыслей прервала Энни.

– Что с тобой, Майкл? Ты как будто не со мной! – говорила она с тревогой в голосе.

Я поднял глаза и улыбнулся.

– Нам необходимо что-то придумать, Майкл, чтобы обойти выскочек из криминального отдела. Неужели ты сдаешься? Неужели мы так и будем прозябать на последних страницах, или нам и вовсе укажут на дверь?! – негодовала Энни. В глазах её появилась грусть. Она огорченно покачала головой.

Мне захотелось её успокоить. Я встал и налил ей стакан воды из графина.

– Ну-ну, не стоит так сильно расстраиваться, – произнес я, подав ей стакан воды. – Вот увидишь, мир литературы, музыки и кино никуда не денется, люди будут всегда интересоваться искусством, модой, театром, ибо без них жизнь стала бы уже не такой прекрасной и удивительной.

– Мы напишем отличную статью к пятничному выпуску, и она пойдет первой полосой, обещаю, -твердо произнес я. – А ребята из криминальной хроники пусть пишут о своем, это тоже их работа, нужно сказать им спасибо, а не думать, что они обставили нас. Нет, не обставили, ведь мы уникальны, понимаешь Энни, уникальны!

Энни, подняла голову и недоуменно посмотрела на меня.

– Я не понимаю, Майкл, – произнесла она. – Как уникальны, чем?

– Энни, дорогая, мы с тобой понимаем, что такое музыка, кино, журналистика, мы умеем всё это ценить так, как другим не дано, понимаешь? Ценить и наслаждаться, ценить и верить, и любить, Энни, любить, понимаешь? – Сказав так, я посмотрел на Энни и вручил ей выпуск газеты.

– Давай-ка поработаем над статьей? – предложил я ей. – Мне нужно ввести тебя в курс дела по нашей новой теме.

Весь день мы просидели в редакции, я набрасывал статью, а Энни печатала на машинке то, что я диктовал. Было здорово снова поработать вместе, обедали мы тут же в редакции, а еще пили кофе и в конце концов мы подготовили черновик статьи. Дело оставалось за малым: съездить к Филу Спектору, взять у него интервью и сделать фотографии «Парижских сестер». Затем я отпустил Энни домой, настал вечер. Я уселся в кресло, курил в тишине и рассматривал выпуск нашей газеты на завтра.

Затем я спустился в гараж к Биллу, нашему водителю, и забрал у него ключи от редакционного зелёного Кадиллака 62-й серии. «Бородача», как все называли Билла, за его классическую длинную бороду, я застал в отличном расположении духа, он был заядлым болельщиком и таким же заядлым выпивохой, и я любил пообщаться с ним и изредка поболтать о том о сем. Внешне он чем-то напоминал фермера, вечно ходил в теплой клетчатой рубахе синего цвета и темных брюках, руки его всегда были в масле, а грубоватое лицо давно потемнело от загара. Билл отличался довольно крепким телосложением, руками мог согнуть кочергу, но по натуре он был добряк и ко всем людям относился с пониманием. Мне он был по душе, я чувствовал его искренность и простоту.

– А, мистер Эллисон! Давно вас не было видно, – произнес он, завидев меня на пороге. Как поживаете?

Он протянул свою здоровую руку и крепко пожал мою ладонь.

– Здравствуй, Билл, рад тебя видеть в добром здравии, – сказал я в ответ, посмотрев на него с улыбкой.

– Неужто дела пошли в гору? – добродушно спросил Билл и тут же добавил: – Эта работа вас доконает! Молодёжь не читает нынче газет, а вы всё пишете и пишете. Мистеру Зои, тому и вовсе нужны лишь деньги, чтобы поддержать мэра на выборах. Но я смотрю на вас и думаю: этому парню надо найти хорошую леди, вроде тех, кто тоже любит кантри. А он ходит по этим скрягам и делает за них работу.

Он удрученно покачал головой.

– Билл, дорогой, спасибо вам за заботу, но эти скряги дают нам зарплату, а мы можем платить налоги и покупать пиво, – пошутил я в ответ.