# Цена за общество

Мария Кай

Первая книга дилогии «Реликт».

Талира живет в мрачном городе под Куполом. Воздух за его пределами ядовит. Прозрачные стены скрывают мертвые земли, а солнце светит так тускло, что никто не помнит его настоящий цвет.

Талира выросла, зная свою судьбу. Она станет посвященной, как сотни других девушек до нее. Ей предстоит попасть на Бал – церемонию, где она найдет идеальную пару, чтобы исполнить долг перед обществом – продолжить человеческий род. Привилегии посвященной становятся ловушкой, а обучение в Академии похоже на пребывание в тюрьме.

Один выбор, одна ошибка – и Талира оказывается в Яме. Там, где хищники охотятся на каждого, кто осмелится ступить на их землю. Три дня и призрачный шанс выжить.

Охота начинается.

Сможет ли Талира спастись? И какую цену она готова за это заплатить?

Добро пожаловать в Реликт – город, где мечта о свободе может стоить жизни.

Тьма испытывает лишь тех, кто готов бороться.

И когда кажется, что света больше нет

– именно тогда он ближе всего к тебе.

## Глава 1. Барахолка

За пределами Купола смерть.

Ядовитый воздух. Мертвая земля. Тусклое солнце, цвет которого никто не видел вживую.

С самого рождения нас учили бояться времени, когда Купол померкнет и обнажит небо. Сегодня он бледно мерцал где-то высоко над головой. Сквозь мутную пелену можно было разглядеть отпечаток ускользающей луны. Но больше чем исчезновение Купола, меня страшила тишина.

Тишина в Реликте всегда звучала как предвестник беды, особенно когда вдалеке показывались черные фигуры. В детстве я верила, что под масками законников нет людей – лишь холодная пустота.

Они ждали добычу, как голодные звери. Сегодня я могла стать одной из них.

Законники носили черную форму и маски с темными стеклами, закрывающими лицо. Через них невозможно было разглядеть даже намека на человеческие черты. Бездушные создания, чья цель – охранять и держать нас в страхе. Автоматы наперевес, как продолжение рук, придавали устрашающий вид. Я повзрослела, а ощущение не ушло. При каждой встрече с ними раз по спине пробегал холодок. Единственным желанием было поскорее убраться с пути, минуя молчаливую власть, исходящую от масок. Одно появление этих людей заставляло жителей Основного сектора опускать головы и ускорять шаг, в надежде избежать внимания.

Улицы нашего сектора казались мне особенно мрачными. Серые здания с облупившейся штукатуркой выглядели как старые, израненные гиганты, что с годами потеряли былую силу. На некоторых домах виднелись следы неумелого ремонта – заплатки из нового кирпича или куски свежей краски, будто кто-то пытался бороться с разрушениями. Но это было бессмысленно. Время брало свое, медленно съедая остатки прежней красоты.

Пыль, скопившаяся на узких улицах, поднималась от моих шагов, напоминая, что здесь время в Реликте застыло, а люди и здания утомились бороться за существование.

Опустив голову, я шла по краю дороги среди рабочих, которые спешили на посевные поля.

Несколько капель пота скатились между лопаток. Сегодня стоял неожиданно жаркий день для начала весны. Солнце безжалостно припекало, но я не могла скинуть капюшон старой пуховки. Законники стояли в паре метров от поворота, на котором я собиралась юркнуть через щель в заборе.

На секунду я подняла глаза от дороги, и показалось, что один из них смотрит на меня. Засунув руки в карманы, я ускорила шаг и пристроилась за спинами мужчин, медленно плетущихся с лопатами наперевес.

О чем я думала, когда решила пойти на Барахолку за день до Посвящения? Знала ведь, что это любимый сезон законников со времен первого мятежа. Они только и ждали момента, чтобы заработать очередную нашивку на форму за помощь в предотвращении краха Реликта. Вот уже четыре года не ходило слухов о возможных потасовках. Люди боялись и не решались противостоять Магистериуму. Еще свежи были в памяти публичные приговоры для мятежников. Я не знала точно, что произошло тогда. В школе сказали о бунте рабочих, а вот Барахолка несколько месяцев шепталась о жестокости Магистров и кровавом исходе события.

Барахолка была единственным местом, где можно почувствовать себя свободной, или, по крайней мере, поверить в это. Там не существовало строгих правил и вечного контроля Магистериума, будто этот кусок земли выпал из их цепких рук. Люди собирались, чтобы обмениваться вещами, разговаривать и, кажется, забыть хоть ненадолго о правилах, которые сковывали нас повсюду. Магистериум закрывал глаза на это место. А мы верили в иллюзию независимости. На Барахолке следовало быть осторожной, не болтать лишнего и избегать конфликтов. Но мне все равно нравилось это ощущение свободы, пусть и не настоящее.

Дорога до Барахолки всегда вызывала во мне азарт. Сначала нужно незаметно выбраться из школы. Пересечь самую оживленную и утыканную камерами видеонаблюдения площадь. Пройти десяток кварталов, сливаясь с толпой. Скрыться в темном переулке и пролезть в щель. Благо я всегда отличалась худым телосложением и могла без проблем проскользнуть на другую сторону.

Посильнее накинув капюшон, я дождалась момента, когда законники отвлекутся, и исчезла в темноте.

Барахолка стала для меня особенной. Кто-то бы сказал, что хуже места не придумаешь, а я хотела проводить там все свободное время. Несколько сотен прилавков со всем, что душе угодно, тянулись неровными рядами. Гул от бесконечных споров барахольщиков, грохот торговых тележек с невиданными артефактами, запах жареной картошки и подгорелого масла, чавкающая грязь под ботинками – все это было моим ощущением свободы.

Я вдохнула зловоние рынка и направилась вглубь, проделывая привычный путь.

Прилавок Бордара находился в центре. Одноухий старик был моим любимым барахольщиком. Мы познакомились девять лет назад, когда я хотела украсть у него два огромных яблока.

Бордар натужно тащил по площади тележку, а из нее раздавался аппетитный аромат. Нам тогда все время хотелось есть, в школьной столовой кормили два раза в день, и нашим растущим организмам этого не хватало. К тому же яблок не давали уже два месяца.

Кейси первая озвучила идею проследить за одноухим и «одолжить» у него пару фруктов. Эта авантюра меня пугала, но голод пересилил.

Мы долго тащились за Бордаром, предполагая, что неплохо маскируемся. Добрели до темного переулка, где одноухий испарился. Облазив все углы, подумали, что это были просто грезы. Нам привиделось. Потом я случайно зацепилась пуховкой за отогнутый край забора. Створка приоткрылась, и меня затянула внутрь сильная загорелая рука.

Мне было семь и, возможно, Бордар ожидал, что я начну визжать от страха. Вместо этого я уставилась на маленькое отверстие, где когда-то было ухо, и спросила: «Тебе было больно?». Изуродованная кожа не вызвала во мне отвращения или брезгливости.

Как сказал Бордар, это и покорило его. Он приподнял уголки губ и не успел ответить. С криками к нам завалилась Кейси. Но увидев, что одноухий поставил меня на землю, тут же замолчала.

Бордар оказался добрым, хотя сам себя таким не считал. Он не отдал нам яблоки. Первое правило торговцев гласило: любая вещица на барахолке пригодится. Кейси пришлось расстаться с новеньким шарфом. Бордар часто шутил, что в тот день ему следовало свернуть нам шеи, ведь мы стали для него занозой в заднице.

Сегодня я искала Бордара с особым предвкушением. Он обещал раздобыть нечто интересное. То, чего я еще никогда не видела и, скорее всего, не увижу в Реликте.

Я кралась на цыпочках и старалась не издавать чавкающих звуков грязными ботинками.

Старик, сгорбившись, сидел спиной ко мне:

– Так, ты никогда меня не поймаешь, маленькая воровка. Топаешь как рота курсантов на плацу. – Бордар повернул голову здоровым ухом в мою сторону, и я заметила его кривую, но уже такую привычную улыбку.

– Даю сто яблок, что ты притворяешься глухим, а на самом деле твое невидимое ухо все-таки слышит. – Я похлопала его по плечу и приземлилась на соседний стул, наконец-то скинув капюшон и почувствовав прохладный ветерок на вспотевшей шее.

– Ты никогда не рассказывал, как потерял ухо.

Я смотрела на Бордара, и он едва заметно кивнул, продолжая разбирать коробку с разноцветными бусинами.

– Было это лет двадцать назад, когда я с группой барахольщиков налет на консервный завод устроил, – начал он, словно рассказывая байку о ком-то другом. – Присмотрели тогда пару ящиков, а то на Барахолке еды было негусто. Решили взять, чтобы продать. Но кто же знал, что законники нас засекут. Наказания за воровство в Реликте суровые, сама знаешь. У них ведь полномочия безграничные. Сами решают, как наказывать таких, как мы.

– И за это тебе ухо?

Я всматривалась в морщинистое лицо.

Бордар усмехнулся, а в его глазах мелькнула зловещая тень. Понизив голос, он продолжил:

– Отрезали, да. Даже суда не было, две минуты допроса – и нож. Им все равно, кто ты, виноват или нет. Главное, пойман. Законники здесь, как звери голодные. Их слово решающее. Не шутят они с такими, как мы, и ты уж знай, что в этой жизни тебе ничего просто так не дадут.

Я замолчала, раздумывая над его словами. Законники были обычной частью нашей жизни. Мы старались обходить их стороной. Каждый знал, что они жестоки и редко спускают с рук нарушения правил. Власти мало думали о жизнях простых людей. В этот момент предстоящее Посвящение ощущалось, как большой капкан, в который я сама вложила руку.

– Волнуешься? – тихо спросил Бордар.

– Ты же знаешь. Мне все равно. Я иду туда ради Кейси. Так бы давно ушла с тобой за Купол.

Хотя на самом деле огонь отчаяния обжигал где-то между ребер. Я всей душой не хотела того, что должно произойти, и придумала план, как мы с Кейси станем самыми успешными барахольщиками Реликта. Но чуда не произошло. В двенадцать лет на меня обрушилась неизбежность уготованного Реликтом будущего.

– Все будет хорошо, Тали, – прошептал Бордар.

Я насторожилась. Он называл меня по имени, когда был не в духе или хотел поскорее избавиться от моего присутствия. Меня передернуло, но я не успела ничего ответить. Бордар резко выдернул руку из коробки и произнес:

– Попалась, вторая! Так и знал, что сохранил обе.

Маленькая розовая бусина переливалась перламутром.

Он смотрел на нее, и почти беззубым ртом широко улыбался, будто нашел сокровище, ну, или съел огромную порцию гуляша, что было даже лучше в условиях поянного дефицита мяса в Реликте.

Я молча таращилась на старика, не понимая восторга от обычной бусины. Он повертел ее в сморщенных пальцах, а потом тихо произнес:

– Конк – очень редкая жемчужина. Мои предки были ныряльщиками. И однажды нашли это. – Он протянул бусину, и я ощутила ее прохладу на ладони, – Приглядись внимательнее. Что видишь?

Я поднесла кронк к глазам и рассмотрела внутри россыпь искрящихся трещин. Они переливались разными оттенками розового, фиолетового, голубого.

– Было трудно ее раздобыть. Такие попадаются крайне редко. Одна на двадцать тысяч. Мы могли разбогатеть, если бы продали конк, но решили сделать жемчужину символом удачи и передавали от отца к сыну. – Старик тяжело выдохнул. – На мне, как ты понимаешь, традиция закончилась.

Я знала, что у Бордара нет семьи. Это был его выбор, так он всегда говорил. Одноухий часто спорил с Кейси на эту тему. Та убеждала, что на семейных ценностях держится Реликт, цитировала учебник семейной жизни, что наша задача – продолжить наследие человечества. Бордар громко хохотал и говорил, что хотел бы увидеть Кейси лет через двадцать, замужем за офицером, с тремя орущими спиногрызами. Вот тогда бы он обсудил с ней эту тему вновь.

Я же была полностью на его стороне и считала, что лучше серые будни свободного барахольщика, чем какая–то туманная жизнь с незнакомым человеком. Я понимала Бордара и не понимала Кейси. Она выросла в полной семье, а я видела только школу и не помнила своих родителей. Но вслух в таких спорах никогда ни чью сторону не занимала.

Потом одноухий протянул вторую жемчужину. Она походила на первую, но форма напоминала каплю дождя, свисающую с подоконника и готовую вот–вот соскользнуть на землю. Она казалась такой неправильной, в сравнении с идеально круглой, которая уже лежала в моей ладони.

– Она прекрасна, Бордар.

Я завороженно разглядывала жемчужину.

– И я так думаю, маленькая воровка.

Бордар накрыл мою ладонь своей и сжал пальцы в кулак. Он пристально посмотрел мне в глаза, буквально пару секунд, и встал со стула, собираясь заняться другими делами.

– Нет, Бордар. Я не могу их принять. Они важны для твоей семьи, – я резко осеклась, понимая, что сморозила глупость. Ведь знала, что нет и не будет у него семьи, – То есть, я хотела сказать…

Старик откашлялся и произнес тоном, не терпящим возражений:

– Бери, я сказал. А то больше не видать тебе Барахолки. Мне оно ни к чему, а вам, может, еще пригодится. Охотники за артефактами многое бы дали за настоящий конк. А рыжей передай, когда она нарожает свои маленькие копии и решит сбежать от офицера, эта бусинка может спасти ей жизнь.

Резкость высказываний Бордара меня давно не удивляла, а сейчас в его словах было что–то еще, помимо привычной грубости любого барахольщика. Он старательно избегал смотреть мне в глаза.

Я засунула жемчужины во внутренний карман пуховки и продолжила наблюдать за медленными движениями старика. Я не знала, какими бывают родители, но глядя на Бордара, думала, что именно такого отца хотела бы.

– Тебе пора, – сухо произнес одноухий. – В Реликте для девчонки пристрастие к этому месту нездорово.

Бордар был прав. Скоро все изменится. После Посвящения мне придется покинуть Основной сектор и перейти жизнь, о которой я ничего не знала. Кейси называла это началом новой главы, но для меня оно ощущалось как конец.

Когда я была младше, то мечтала сбежать. Пройти через те самые туннели, которые открывали путь за пределы Купола. Но повзрослев, я поняла, что это невозможно. Магистериум окружил нас не только стенами, но и страхом. И все же, желание исчезнуть, сбежать отсюда, с каждым днем становилось сильнее.

– Не хочу сегодня спорить, – тихо произнесла я.

Пререкаться снова бессмысленно. Мне давно пора принять реальность, в которой жили все.

Рука потянулась к волосам, собранным в тугой пучок.

Больше десяти лет с одной прической, в серой школьной форме, с одинаковым расписанием каждый день, каждый месяц, каждый год. Только здесь, сидя на шатающемся стуле, возле лавки Бордара, разглядывая морщинки на загорелом лице старика, пачкая ботинки в грязи немощеных дорожек, вдыхая запахи сгоревшей еды, пота барахольщиков, толкающих тяжелые тележки, я чувствовала себя дома. Глупо было сбегать утром из школы. Я знала, что Кейси разозлится, когда обнаружит пустую кровать. Но я не могла уйти не попрощавшись. Теперь Бордар увидит меня через два года с экрана на главной площади. А я не встречусь с ним никогда.

Мне хотелось растянуть момент, но время предательски ускользало. Нужно вернуться до завтрака, чтобы никто не заподозрил мое отсутствие.

Застегнув пуховку, я подошла к Бордару, который делал вид, что занят чем-то важным.

– Буду скучать по тебе, одноухий зануда, – как можно мягче произнесла я, и едва коснулась руки старика, которой он опирался на стол.

– Я буду скучать сильнее, маленькая воровка, – шепотом произнес Бордар.

Я быстро развернулась, накинула капюшон и, чувствуя, как слезы предательски скапливаются в уголках глаз, пошла прочь.

## Глава 2. Кейси

Кейси ждала этот день с момента, как нам исполнилось по восемь. Она заставляла меня играть в дурацкий Бал. Обматывалась белым тюлем, который научилась снимать с окна в комнате, мне рисовала черным карандашом подобие усов и прикалывала булавкой бумажные ордена к груди. А потом настойчиво учила вальсировать вокруг шкафа по нашей маленькой комнате.

Кейси мечтательно рассказывала, как родители познакомились на Балу, и потом появились они с Каем. Только это не сказка со счастливым концом. Родители оставили их на воспитание общественной гувернантке, когда Кейси исполнилось два, а брату семь. Но подругу было не остановить, и она продолжала грезить днем Посвящения. Я поддерживала ее идеи только потому, что ближе Кейси у меня никого нет.

Втайне я надеялась, что этот день не наступит. Но мечты Кейси сбылись, а мои нет.

Одним осенним утром, нам было тогда по двенадцать, Кейси проснулась слишком рано и прыгнула ко мне в кровать с криками:

– Тали, это случилось! Вставай, Тали, вставай!

Она верещала так громко, что я подумала, нашему миру пришел конец.

Открыв глаза, я увидела голую Кейси. Она стояла с растрепанными волосами и размахивала ночной рубашкой. След от подушки отпечатался на щеке с коричневыми веснушками.

– Кейси, ты сошла с ума? Опять приснилось, что встретила принца на Балу? – Я хотела перевернуться на другой бок и доспать полчаса до будильника, но рыжая не дала.

– Нет, Тали! Это случилось! Я готова к проверке, – она ткнула мне в лицо маленьким красным пятнышком на ночной рубашке. Ее глаза искрились счастьем.

– Побегу к Марте и скажу, что мне срочно нужно в медцентр сдать анализы. Ты ведь сходишь со мной? Это будет лучший день в моей жизни, – И Кейси шмыгнула в ванную, напевая радостную мелодию.

Марта сводила Кейси в медцентр, и врачи подтвердили, что она готова к Посвящению. В тот день рыжая вела себя невыносимо. Постоянно болтала про ощущения, удивлялась, что ничего не болит и ей даже нравится. Поставила прокладки на тумбочку и пялилась на них с любовью, как на кусок яблочного пирога в день рождения.

– Тали, я верю, что ты скоро ко мне присоединишься. Помнишь, на уроке Марта рассказывала про синхронизацию женских особей? Мы с тобой столько времени вместе. Ты скоро меня догонишь.

Я улыбалась в ответ и хотела, чтобы этого не произошло. Тогда я не знала, как изменится жизнь. Неизвестность пугала больше всего.

Все произошло, как мечтала Кейси. Через четыре недели я сидела в медцентре с Мартой, где мне выдали пачку прокладок и таблетки от боли. В отличие от Кейси, я не порхала как бабочка, а корчилась на кровати от спазмов в животе. Так, я возненавидела Посвящение окончательно.

***

Прошло четыре года со дня получения желанного многими статуса – посвященная. Кейси радовалась, рассказывая о предстоящей церемонии. Меня пугала сама мысль, что Магистериум может решать, кем я должна быть. Напряжение внутри росло с каждым днем.

– Не верю, что ты все еще держишься за эту архаичную мечту. Бал был актуален, может, лет триста назад. Мы давно не живем как в сказке, оглянись вокруг, Кейси. В Основном секторе люди пытаются выжить. А мы здесь учим этикет и думаем, как бы понравиться какому-нибудь офицеру. – Я скрестила руки на груди, наблюдая за Кейси, которая крутилась перед зеркалом.

– Ну ты и зануда, Тали. – Кейси вздохнула. – Любовь – вот что может помочь Реликту.

Я знала, что рыжая верит в эту идею больше всего на свете, и только сильнее раздражалась.

– Когда посвященная идет на Бал – это формальное признание зрелости, – продолжала она, поправляя воротник серой блузки.

– Чушь собачья! – резко ответила я.

– Фу, как невоспитанно, Тали. – Кейси скривилась. – С такими манерами ты всех кандидатов отпугнешь. Тебе разве не хочется надеть красивое платье и увидеть все это по-настоящему? – спросила она и мечтательно закатила глаза.

– Нам и здесь неплохо, разве нет?

Я откинулась спиной на подушку и стала разглядывать длинную трещину на потолке.

– Ну, знаешь ли, за десять лет серая форма изрядно надоела, так же как и липкая каша на завтрак.

– Но ведь бывают и хорошие дни.

Спорить с Кейси было бесполезно. Мы провели сотни ночей, обсуждая значимость Бала для жизни Реликта, но так и не сошлись во мнении.

– Я думаю, нам с тобой пойдет зеленый, – Кейси взглянула на меня через зеркало и лукаво прищурилась, – Твоя грудь заслуживает красивого обрамления.

Я засмеялась и запустила в рыжую подушкой, от которой она ловко увернулась.

Каждая посвященная перед Церемонией, проходит годы тренировок в специальных школах. Мы учимся говорить, двигаться, улыбаться – надеваем маски идеальных будущих жен, которые должны скрывать все, что происходит внутри.

***

Мы узнали о списке тех, кто пройдет Посвящение, за месяц до события. На уроке Марта объявила девушек из класса и, помимо меня и Кейси, туда попали еще трое.

Ронда Сандерлин сидела передо мной с первого дня в школе. Среднего роста, с пухлыми щеками и опущенными вперед плечами. Черные хмурые брови на ее лице, постоянно сведенные к переносице, и странная любовь к истории не делали Ронду желанным объектом для общения.

Когда учительница озвучила имя, мне показалось, что плечи Ронды вздрогнули, словно это неожиданность, хотя мы давно знали, кто будет в списке.

Следующей озвучили Ванессу Блейкли. Голубоглазая блондинка, намеренно привлекающая к себе внимание окружающих, поднялась и высоко вскинула голову. Она была красивой, с длинными волосами, собранным в аккуратный пучок, тонкими губами, которые идеально подходили ее лицу в форме сердца.

Все девчонки хотели с ней дружить. Каждый год она выбирала свиту, которая будет участвовать во всех мероприятиях школы. Ванесса была лидером клуба дебатов, играла в театральных постановках, помогала учителям организовывать день открытых дверей.

Когда Марта произнесла ее имя, Ванесса забралась на стул и сказала:

– Я вас не забуду, дорогие друзья. Вы никогда не попадете во Взрослый сектор, поэтому запомните великолепную Ванессу такой, – она демонстративно провела рукой по телу, – потому что теперь вы увидите меня только через экраны своих старых телевизоров, если сможете себе их позволить.

Кейси посмотрела на меня и скорчила рожицу. Мы захихикали, сдерживая смех кулаком.

Мне было все равно на Ванессу, но порой она становилась невыносимой стервой. Вела себя высокомерно и ничего не видела дальше своего вздернутого носа.

– Статус «чистой» тебе пошел бы больше, Тали, – шепотом бросила Ванесса в мою сторону, пока спускалась со стула.

– Замолкни, – прошипела Кейси и высунула язык.

Меня не трогали колкие комментарии Ванессы. Я научилась игнорировать ее нападки еще в третьем классе, когда после очередной стычки она виртуозно выдала настоятельнице, что я всегда делаю ей замечание насчет внешности, а это абсолютное вранье. Разбираться никто не стал. Мне влетело, и в наказание я оставалась после уроков с Мартой.

Третьей в списке стала Аманда Вейт. Ее перевели осенью из другой школы. Ходили слухи, что ее старший брат пытался сбежать из Реликта с посвященной из Взрослого сектора. Но их поймали законники на границе туннеля. Парня отправили в длительную экспедицию, а про девушку ничего не известно. Так как у нее не осталось родственников, готовых взять опеку, Аманда попала в интернат.

Слухи по Реликту распространялись быстро, и когда Аманда пришла в наш класс, все знали ее историю. Полгода с ней никто не разговаривал, только шептались за спиной. Мне хотелось ее защитить, она казалась такой хрупкой и уязвимой. Тонкие запястья, выглядывающие из рукавов, выглядели детскими, будто куртка была ей не по размеру. Кейси считала, что в этом мире нет места для слабости, и Аманда должна сама преодолеть трудности. Поэтому мы держались от нее в стороне.

Аманда никак не отреагировала и продолжила задумчиво смотреть в окно.

Всего пять девушек из двадцати попали в список. В прошлом году в школе было двенадцать учениц, которых отправили на Посвящение. Количество девочек с материнским геном уменьшалось с каждым годом.

Я решила вручить Кейси жемчужину от Бордара прямо перед церемонией. Хотела, чтобы вместе с бусиной мы сохранили в памяти частичку привычной школьной жизни.

## Глава 3. Предупреждение

Вечером, когда мы улеглись в кровати, обсудили сегодняшний день и собрались спать, в дверь постучали. Бросив на меня удивленный взгляд, Кейси спросила:

– Кто пришел?

Ответа не последовало.

Через пару секунд ручка повернулась, и в комнату проскользнула знакомая фигура.

Кейси потянулась к прикроватной тумбочке, чтобы включить ночник, но не успела, как человек шепотом произнес:

– Не включай.

Странно было видеть Марту так поздно в крыле учеников.

– Тихонько встаньте и пойдем, – произнесла она.

Марта скрылась за шкафом, который стоял посреди комнаты. Он занимал собой большую часть пространства.

Мы сползли с кроватей, натянули махровые тапочки и проследовали за ней.

В небе висела полная луна. Из окна в комнату проникал холодный белый свет. Марта скинула большой капюшон, и я увидела ее бледное лицо. В таком освещении оно выглядело болезненным. Темные круги под глазами стали ярче, ямочки на впалых щеках углубились. Она вела себя взволнованно. Вглядывалась в темноту за окном и поджимала губы.

Мы сели на подушки, которые складывали за шкафом каждый вечер. Я чувствовала, как в воздухе разлилось ощутимое напряжение.

Марта была нам как родная. В моей памяти навсегда отпечатался первый день в Реликте, когда мы познакомились.

Стояла поздняя осень, и по стеклу шаттла барабанил мелкий дождь. Я водила пальцем по запотевшим окнам и рисовала солнце. Со мной находилась группа девочек в возрасте от четырех до шести лет. Кто-то плакал и звал маму, кто-то говорил на незнакомом мне языке. Одна девочка забилась под сиденье и отказывалась выходить, пока к ней не приведут брата.

Кажется, что непоколебимое спокойствие я приобрела, когда несколько часов просидела в шаттле с плачущими детьми. В руках я сжимала маленький зеленый рюкзак. Отчетливо помнила его цвет, как у только появившихся ростков весной. В нем лежали вещи, которые потом у меня забрали: запасная резинка для волос, розовая расческа с единорогом и открытка с изображением черной птицы, сидящей на необычном дереве с красными листьями. Периодически я доставала ее и вглядывалась в написанные слова, но прочитать не могла.

Я точно помнила, как важно было сохранить эти вещи. Сейчас мне казалось, что они превратились в детскую фантазию.

Шаттл прибыл на пусковую площадку, где нас встретили две женщины. Одна – высокая, стройная блондинка в строгом сером костюме. Вторая – среднего роста, в таком же костюме, но в брюках вместо юбки, с короткими волнистыми волосами и папкой в руках. Первой оказалась Настоятельница школы. От нее исходила непонятная тогда детскому мозгу холодность. А рядом стояла моя будущая учительница Марта. Ее взгляд дарил тепло, а карие глаза светились добротой.

Мы вышли из шаттла, и Настоятельница сказала:

– Вещи складываете в контейнер. Дальше проходите за мной.

Мы непонимающе смотрели на женщину и не двигались с места.

– Я дважды не повторяю. Иначе ваши вещи просто выкинут, – уже более строго, прорычала женщина.

Девочки постарше подошли к контейнеру и сбросили в него сумки. Я последовала их примеру. За мной стояла маленькая бледная девочка в обнимку с коричневым плюшевым медведем без одного глаза. Она плакала и говорила, что не может выкинуть друга.

Настоятельница подошла к девочке, взяла мишку и бросила в контейнер со словами:

– Чуть позже мы его вернем тебе, только приведем в порядок, постираем и новый глаз пришьем, договорились?

Девочка, хлюпая носом, посмотрела снизу вверх на Настоятельницу и кивнула. Уже потом стало понятно, что женщина соврала и вещи нам никто не отдаст.

Колонной по двое мы двинулись в сторону шаттла с потрескавшимся изображением синей птицы. На входе стояла Марта. Она зачитывала имена и запускала нас внутрь.

– Талира Саванна Соул, четыре года.

Я вышла вперед и, проходя мимо женщины, подняла голову и увидела, как она мне подмигнула.

Марта проводила нас в жилое крыло. Меня разместили в последней комнате в конце коридора. Она была рассчитана на двоих, но я осталась одна. Марта показала, что и где находится, и попросила переодеться в школьную одежду, а свою скинуть в ящик для стирки в ванной. Тогда я не знала, что серая форма станет неизменным облачением на двенадцать лет.

Уходя, Марта улыбнулась:

– Тебе здесь понравится, Талира. Наша школа лучшая в Реликте. И скоро к тебе поселят соседку.

Я посмотрела на нее и ничего не ответила. Тогда мой мир перевернулся, и началась новая глава под названием выжить в Основном секторе.

Две недели я жила одна. Марта каждое утро сопровождала меня в столовую, потом на уроки. Она постоянно интересовалась моим самочувствием. Я долго молчала и, набравшись смелости, спросила:

– Сколько я здесь буду? Хочу забрать рюкзак и вернуться домой.

Я еле сдерживалась и пыталась не моргать, чтобы слезы не хлынули ручьем. Уже тогда мне было сложно вспомнить, что это за дом и куда я хочу. Просто чувствовала – он не здесь.

Марта погладила меня по голове и ответила:

– Твой дом там, где ты. Если ты в школе, твой дом – школа. Уверена, когда ты познакомишься с соседкой, тебе тут понравится.

Спустя несколько секунд Марта добавила:

– Я всегда буду твоим другом, Талира Соул. Я здесь, чтобы помочь тебе во всем.

– Меня зовут Тали, – ответила я. – Так меня звали…

– Хорошо, Тали. Меня зовут Марта, – она тепло улыбнулась и протянула мягкую руку.

Я положила ладонь в ее и оказалась в крепких объятиях. С этого началась наша дружба.

На следующий день я познакомилась с Кейси.

Вернувшись из столовой после завтрака, я замерла в дверях, когда увидела на полу раскиданные одеяла и разбитую прикроватную лампу. На кровати, прижав колени к груди, лицом к стене лежала девочка. Яркие рыжие кудри беспорядочно раскинулись по подушке.

Я тихо зашла в комнату и закрыла дверь. Пройдя между осколками, села на кровать и стала наблюдать за рыжей, когда она резко сказала:

– Что пялишься? Привидение увидела?

– Кто такое привидение?

Я осторожно склонилась в сторону девочки и попыталась рассмотреть лицо.

Ее плечи мерно вздымались в такт дыханию. Вытянув шею, я уловила детали: бледность кожи, рыжие дуги бровей, линию пухлых губ.

Девочка сначала замерла, а потом быстро села и уставилась на меня большими зелеными глазами.

– У тебя странные волосы. – Она прищурилась. Маленькая рыжая кудряшка упала на нос и заставила забавно поморщиться.

– Это поцелуй солнца, – ответила я, теребя светлый локон.

– Какой еще поцелуй? Такого не бывает. – С ехидной ухмылкой она приподняла брови и оценивающе посмотрела на меня.

– Не помню, кто сказал. – Я опустила глаза и прикусила нижнюю губу, пытаясь вспомнить, когда и от кого слышала. Но образ этого человека всплывал в плотном тумане, и я никак не могла уловить внешность.

– У меня всегда была такая белая прядь, – продолжила я.

– Необычная, значит… – Рыжая хихикнула и придвинулась ближе.

– Касандра Элейн Старлинг. – она протянула руку, снова сморщив нос, – Элейн – в честь бабушки. Я ее не любила. Она все запрещала и умерла в прошлом году. Зови меня Кейси.

– Талира Саванна Соул. – Я пожала руку в ответ. – Зови меня Тали.

– Саванна…что-то знакомое. – задумалась она.

Волосы Кейси переливались в лучах солнца яркими оранжевыми вспышками, кудряшки растрепались, но она выглядела невероятно милой, когда морщила конопатый нос.

– У нас все такие, – показывая на свою копну, сказала Кейси. – Рыжие от папы. Дед тоже был рыжий. Мама – темноволосая. Брату достался ее цвет. Родители говорят, сильный ген у рыжих.

Я же не могла оторвать от нее взгляд.

Кейси много болтала про семью: как родители уехали, старший брат поступил в Военную академию, а других родственников, кто мог бы за ней присмотреть, не было, и даже если бы бабушка их не покинула, она бы ни за что с ней не осталась и сама бы сбежала. Кейси заполнила собой пространство серой комнаты. Я больше не чувствовала одиночества.

Марта обрадовалась нашему союзу. Проходя по коридору, она говорила: «Вот как хорошо бывает в школе, когда у тебя есть друг».

Не сосчитать, сколько раз Марта прикрывала перед Настоятельницей наши выходки. Только потом, когда я буду знать правду о мире и порядках Реликта, пойму, на какой риск шла Марта ради нас.

У нее не было своих детей. Она говорила, что так распорядилась жизнь, зато судьба подарила ей целый класс замечательных девочек. Она часто размышляла о судьбе, которая все решала, и с ней не поспоришь.

В детстве мы с Кейси думали, что судьба – злобный человек, который не позволил Марте завести детей и создал однообразное меню для школьной столовой. Сейчас я знала, что права. Судьба не была чем-то хорошим, раз отправляла нас на Посвящение. В вечер, когда Марта пришла к нам в комнату, я ощутила это особенно остро.

– Тали и Кейси, – Марта говорила шепотом. Куда-то испарилось то обычное теплое чувство, которое я испытывала рядом с учительницей. – Завтра важный день. Он многое изменит в вашей жизни и представлении о мире Реликта. Я бы хотела… я бы страстно желала, чтобы вы навсегда остались здесь, в стенах школы. – Марта глубоко вздохнула. – Все, что будет происходить дальше – ваша судьба. Но у каждой судьбы есть автор, тот, кто решает, какой она будет. Выбирая путь, помните, кто вы на самом деле и чего хотите именно вы. Каждая из вас – автор той судьбы, которую выберет.

Марта всматривалась в меня, ее глаза казались такими печальными.

Как это связано с Посвящением и переводом во Взрослый сектор, я не понимала. Неизвестность поднимала волнение, и огонь между ребрами все сильнее обжигал легкие.

Марта продолжила:

– Судьбу можно изменить, если изменится сам автор. В нашем мире только вы выбираете, какими будете.

Мы учились не задавать вопросов, поэтому просто закивали в ответ.

Дальше Марта открыла объятия. Мы погрузились в шелковые складки плаща и уткнулись носами в пряный запах ее волос. Она сжимала крепко, как никогда раньше, точно прощалась навсегда.

Я ощутила прилив тоски.

Уходя, Марта обернулась и посмотрела на меня:

– Тали, помни, что твой дом там, где ты. А твое сердце всегда знает, чего оно хочет, даже если все вокруг говорят обратное.

Марта улыбнулась, как обычно: уголки губ слегка приподнялись и оголили ровные белые зубы. Она приоткрыла дверь и выскользнула в коридор.

Я стояла и смотрела в пустоту. Ее слова, подобно клубку, заворачивались в сознании и рождали тревожные мысли.

## Глава 4. Магистериум

– Это никогда не закончится, – недовольно пробормотала я, услышав очередное шуршание из шкафа.

Солнце ярко освещало заправленную кровать Кейси. Приподнявшись на локтях, я увидела, как ее рыжие, примятые после сна кудряшки переливаются в его лучах. Они всегда меня завораживали, с первого дня знакомства.

Кейси сидела на полу перед шкафом и перебирала вещи на своих полках. Она обернулась. Одна прядь упала ей на лоб. Сдувая ее, Кейси заговорила:

– Проснулась! Доброе утро! Не могу решить, что взять с собой. Одного чемодана мне мало. – Кейси подняла отрез красной ткани с пуговицами, похожий на фрагмент шелкового платья, и стала разглядывать его на свету. – Остался час. Вставай! Мне нужна твоя помощь. – Она отложила в сторону лоскут и нырнула с головой внутрь шкафа.

Я повернулась к окну, и солнечные лучи на мгновение ослепили меня. На коже чувствовалось легкое тепло, такое бывает, когда приходит оттепель после морозной зимы. Мне хотелось остановить время хотя бы на день. Мы бы снова проснулись в своих кроватях, позавтракали в столовой, а потом поплелись на уроки. Я, как всегда, пыталась бы не заснуть, пока Кейси мечтательно рисовала фигурки мужчин и женщин и шептала мне на ухо новые идеи для наряда на первый Бал.

Потом мы сбежали бы с урока физкультуры, где нас заставляли бегать по кругу, приговаривая что-то про стройные ноги и подтянутый живот.

Я лежала, зажмурив глаза, и испытывала знакомое чувство потери. Только никак не могла вспомнить, что утратила и когда.

Из раздумий вырвал незнакомый голос:

– Саванна! Саванна!

Я резко открыла глаза. Меня будто прошибло током. Кейси щелкала пальцем перед моим лицом:

– Тали, эй, ты чего? Снова твое предчувствие? Что на этот раз?

– Ты сказала, Саванна? – растерянно спросила я, ощущая волну мурашек, пробежавшую по телу.

– Нет, ты чего? – Кейси приподняла одну бровь, едва заметно приоткрыв рот. – Ты же просила никогда тебя так не называть.

Она громко вздохнула и продолжила перебирать вещи.

Чей-то голос вырвал меня из пелены. В этом я не сомневалась. Но что это было: сон или воспоминание, затерянное в глубинах разума?

Я села в кровати, свесила ноги и коснулась пальцами прохладного деревянного пола. Часы на тумбочке говорили, что скоро придут за вещами.

Свои я сложила за десять минут, в отличие от Кейси, которая до последнего то забрасывала в чемодан очередную партию барахла, то вынимала. У меня было немного личных вещей: рамочка с черно-белой фотографией, где мы с Кейси год назад на летнем пикнике, несколько комплектов школьной формы и пижама. Я посмотрела на весь набор и ощутила невероятную тоску. Все привычное закончится, как только закроется крышка этого чемодана.

В дверь постучал носильщик.

Мы надели школьную форму. Кейси заботливо приколола мне нашивку с голубым скворцом – символом нашей школы. У общей лестницы нас ждала Аманда. Она задумчиво разглядывала свою нашивку, перебирала бусины, вышитые на крыльях птицы. Ронду и Ванессу должны привезти на церемонию родители.

Мы вышли на крыльцо, где нас встретила Марта. Ее лицо осунулось, а под глазами пролегли серые тени, не очень старательно замаскированные пудрой. Взгляд был тусклым и рассеянным. Губы сжались в тонкую линию, выдавая подавленное состояние.

Марта улыбнулась и указала рукой в сторону ворот. Там стоял серый шаттл с большой надписью: «Взрослый сектор». Двери открылись автоматически, и мы зашли. Внутри располагались два ряда сидений, а по бокам большие окна, сквозь которые можно было разглядеть все снаружи, но то, что происходило в самом шаттле, оставалось скрытым. Стеклянная дверь в кабину пилота была закрыта, а мне так хотелось заглянуть, кто же этот счастливый человек, которому позволено перемещаться между секторами.

Марта села впереди, мы с Кейси сразу за ней. Аманда ушла в самый конец.

Кейси взволнованно теребила край пуховки и с воодушевлением разглядывала кабину.

Я села возле окна и, подперев голову рукой, облокотилась лбом на стекло. Мое дыхание оставляло запотевший отпечаток, который быстро исчезал.

Двери шаттла закрылись, и он неощутимо тронулся с места. Движение выдавала только бегущая картинка за окном.

Мы доехали до станции минут за десять, а дальше шаттл поднялся и встал на рельсы. Внутри салона зашипел динамик, и спокойный мужской голос объявил, что следующая остановка Магистериум, а время в пути тридцать минут.

До этого дня я ездила на шаттле всего несколько раз. Первый – когда оказалась в Основном секторе, второй – через месяц обучения, когда нас отправили на медицинское обследование в главный госпиталь Реликта. С тех пор я лишь мечтала снова увидеть город с высоты. Все, что оставалось, смотреть снизу, как темные коробки бесшумно пересекают небо, напоминая о привилегиях, которые были нам недоступны.

Я смотрела в окно, стараясь не обращать внимания на стесненное дыхание в груди. Подняла глаза к небу и увидела расплывающийся силуэт солнца.

Купол, под которым мы жили вот уже пять столетий, преломлял его свет. Желтый диск висел высоко. Барьер, защищающий нас от настоящего мира, делал все таким неестественным. Я часто думала, какой настоящий цвет у неба. Синий? Белый? Серый? Мы видели его как через мутное стекло, и никто не знал, что скрывается за Куполом. Он стал нашей защитой и нашей клеткой.

Шаттл мягко остановился, и двери открылись, выпуская нас на небольшую посадочную площадку.

Магистериум располагался в центральной части Реликта, являясь сердцем управления Куполом и городом. Здесь находились три самых высоких здания в Реликте – стеклянные гиганты, которые, глядя из Основного сектора, казались стройными колоннами, что терялись в небе. До этого дня я видела башни только издали. Но теперь я осознала их истинную величину. Стеклянные стены отражали блики, искажая действительность вокруг.

На крыше каждого здания неоновым светом горела буква «М» – символ власти и контроля. Центральная башня возвышалась над двумя другими. Из ее крыши вверх бил источник – яркий, непрерывный луч, вонзающийся в небо. Он был виден из любого сектора и стал жизненной нитью Реликта.

Магистериум отделен от остальной части города особыми строгими законами. Доступ сюда был привилегией немногих – управляющих городом и их семей. Даже воздух здесь казался другим: холодным, стерильным, пропитанным чувством исключительности и авторитета.

С первых шагов стало понятно, что Магистериум защищен лучше, чем любой другой сектор Реликта. Прежде чем войти, нас окружили законники, а по периметру площадки возвышались посты с оружием, направленные в сторону входа. Даже здесь, среди своих, Магистериум не ослаблял оборону.

Сначала мы прошли через рамки металлодетекторов, которые проверяли не только металл, но и следили за всеми движениями. Когда кто-то оказывался слишком близко к посту, раздавался короткий сигнал, и законник вскидывал автомат. Через мгновение нас просканировала система теплового распознавания, проверяя, нет ли в группе незарегистрированных лиц. На следующем уровне защиты я увидела, что наши изображения появляются на экране, возле которого стояли законники. Они рассматривали лица с особым вниманием. Для доступа в сам Магистериум каждый должен пройти через идентификационные ворота, которые открывались только по разрешению. Нам же офицеры выделили отдельный коридор. Он вел напрямую в центр управления, минуя другие зоны.

Я заметила, что уровень защиты повысился, как только мы подошли ближе к сердцу здания.

В середине располагалась невероятных размеров стеклянная труба, уходившая к самой крыше. В ее стенках бился о края голубой луч.

Я впервые видела Источник так близко. Все в Реликте знали, что без Купола мы просто погибнем. Токсичный воздух за его пределами смертелен. Защита Купола – это защита всего города, а значит, и всех, кто в нем живет. Но дело было не только в этом. Магистериум защищал себя от угроз как изнутри, так и снаружи, и эта оборона казалась непроницаемой.

Вдоль коридоров висели камеры. Я чувствовала их невидимый взгляд и понимала, что кто-то по ту сторону экрана пристально наблюдает.

Мы остановились в небольшом холле, где нас встретили две женщины. Первая из них была высокой, с пепельными волосами, уложенными в замысловатую прическу из локонов и тонких косичек. На ней была длинная шифоновая юбка в пол, которая издавала приятное шуршание, и серый корсет, что подчеркивал тонкую талию и белоснежную грудь. На шее у женщины висел красивый серебристый медальон с выгравированной буквой «М» и переплетающимися узорами из цветов и маленьких птичек. Длинным шлейфом за ней волочился темно-серый плащ, небрежно накинутый на плечи. Она улыбалась и, в то же время пристально изучала глазами каждую из нас.

Наши взгляды встретились, и меня пронзил сковывающий трепет. Я быстро опустила глаза в пол, чтобы не выдать смущения от откровенного разглядывания.

На полшага позади нее шла молодая темноволосая девушка в сером деловом костюме. Ее взгляд был направлен в электронный планшет, где она что-то быстро набирала.

– Марта, рада тебя видеть снова. Как дела в школе? – женщина заговорила, остановившись напротив.

– Прекрасно, Виктория. Ничего не поменялось с того дня, как ты была там последний раз. Разве что, стало светлее и легче дышать. – В ответе Марты сквозили завуалированные язвительные нотки, совершенно ей не свойственные.

– В этом сезоне всего три? – Виктория указала пальцем в нашу сторону и посчитала по головам, хотя было очевидно, что нас трое.

– Пять. Двух девушек родители привезут позже, – произнесла Марта, стараясь сохранить спокойствие, но слегка прищуренные глаза и опущенные уголки губ выдавали ее раздражение.

– Ну и отлично. Хороший будет сезон, вот увидишь. Через год ты этих милашек не узнаешь. Лили, занеси в базу, что мы приняли троих, – Виктория обратилась к девушке, стоящей позади себя, и та начала печать.

Я украдкой посматривала на Викторию. В неоновом свете кожа и волосы мерцали серебристыми искрами, а ярко-красные губы казались чем-то невообразимым. Вытянутая линия шеи создавала изящный изгиб. Спина идеально прямая, без малейшего намека на сутулость. Ее плечи были гордо расправлены и слегка отведены назад. Это резко контрастировало с людьми из Основного сектора. Мы старались укрыться от посторонних взглядов, втягивали шеи, опускали головы пониже и больше походили на измученные деревья, что согнулись под порывами сурового ветра. Каждое же движение Виктории – будь то шаг или поворот головы – отличалось грациозностью и мягкостью. Никакой суеты или резкости. Она казалась не человеком, а ожившей скульптурой.

Мы зашли в небольшую комнату с ярким табло, и две железные створки с неприятным грохотом закрылись за спиной. Внезапное движение вверх заставило внутренности подскочить, будто что-то невидимое дернуло меня за живот. Я инстинктивно схватилась за руку Кейси, крепко сжимая ее пальцы.

Марта обернулась и тихо сказала:

– Это лифт. Он помогает перемещаться между этажами здания. – Улыбка Марты меня немного успокоила.

Лифт остановился, и на табло высветилась цифра десять. Створки открылись в длинный светлый коридор с множеством дверей. У каждой стояла высокая серебристая ваза с розовыми цветами, формы и оттенка которых я никогда не видела. Они источали необычайно сладкий аромат.

В Основном секторе цветы можно было найти только на лесных опушках, и исключительно желтые, фиолетовые, синие.

Когда мы проходили через коридор, из нескольких комнат вышли посвященные. Кейси подняла руку и помахала девушкам как давним знакомым.

Она верила, что материнский ген – это благословение, дар, который возвышает нас над другими. Именно он давал право присутствовать здесь. Магистериум всегда говорил, что материнский ген – редкость. Нам повезло родиться с ним, чтобы обеспечить будущее Реликта.

Остальных, называли чистыми. Они навсегда оставались в Основном секторе, чтобы трудиться на благо города.

Ген делал меня значимой для Реликта, только я никогда не чувствовала себя особенной.

Нас проводили в дальний конец коридора, и Лили открыла одну из дверей:

– Комната посвященных здесь.

Там стояло ровно пять кроватей.

Марта поставила сумку на маленький диванчик в углу и показала рукой, что мы можем войти.

– Первая репетиция через два часа, потом обед, с трех до пяти – время на подготовку нарядов, в шесть начало Церемонии, и не забудьте повторить клятву. – Лили безэмоционально чеканила слова. – На Церемонии будут представители из других Реликтов. Мы должны соответствовать высокому уровню, о котором заявили. – Договорив, она развернулась и скрылась за дверью.

Честно говоря, я не понимала, что за «уровень» и кому о нем заявили, но любопытство все же брало верх. Впервые в жизни у меня появилась возможность увидеть вживую людей из других Реликтов. Всегда казалось, что наш Реликт – это целый мир, и за его пределами ничего не существовало, только выжженные земли и опасности. Какие у других правила? Как они живут под своими Куполами? Возможно, у них совсем иные законы, и они видели небо, которого мы давно лишены.

Виктория, сложив руки на груди, рассматривала нас, переводя взгляд с одной девушки на другую. Ее лицо не выдавало никаких эмоций. На мгновение наши глаза вновь встретились. Я заметила, как ее переместились с моего лица на белую прядь, выпавшую из-за уха. Одна бровь Виктории приподнялась и опустилась. Это было удивление? Или она считала меня уродливой из-за особенности? Скорее всего, она так и думала, будучи самим совершенством, созданным природой.

Через полчаса в комнату зашли Ванесса и Ронда. Теперь мы были в полном составе.

## Глава 5. Особенность

После обеда Марта сообщила, что у нас есть свободный час, а затем начнется подготовка. Нам разрешили побродить по этажу и немного развеяться, чтобы на церемонии мы чувствовали себя расслабленно. Двери лифта открывались, выпускали людей и снова закрывались.

Меня не покидали мысли, что мы находимся в самом высоком здании Реликта. Ни одно строение в Основном секторе не шло ни в какое сравнение с башнями Магистериума. Я даже не представляла, насколько маленькими могут выглядеть дома с такой высоты, и все сильнее хотела увидеть это своими глазами.

Кейси увлеченно обсуждала с Мартой дизайн платьев для церемонии, и я не стала их отвлекать навязчивой идеей забраться на самый последний этаж башни. Я умела становиться незаметной, когда это нужно. И в этот раз, сделав вид, что рассматриваю вазы с цветами, стала медленно продвигаться в сторону лифта. Несколько раз обернулась, чтобы убедиться, что за мной никто не наблюдал. Двери открылись, и на меня вывалилась толпа с чемоданчиками, коробками и вешалками с одеждой. В суматохе я даже не поняла, как оказалась в лифте и нажала на последнюю цифру на панели – шестьдесят. Металлический короб бесшумно двинулся, и я почувствовала головокружение.

Марта рассказывала, что такие высокие здания существовали до Великого Раскола и, возможно, за пределами Реликта в запретных землях сохранились их руины. Мысль об этом вызывала внутренний трепет, а по спине пробежали мурашки.

Голос из динамика объявил, что мы прибыли на последний этаж. Я сомневалась, что получится выйти на крышу, но подумала об этом, только когда оказалась в темном коридоре перед широкой железной дверью. Моя цель находилась совсем близко.

Я взялась за ручку, но в последний момент передумала. Подобная выходка могла плохо кончиться. Марта не говорила, что нам разрешено бродить по всему зданию Магистериума. Что, если меня поймают, и за это накажут ее?

Резко развернувшись, я снова нажала на кнопку. Цифры на табло показали пятый этаж. По коже пробегала мелкая дрожь, а в висках глухо стучала кровь.

Я перебирала в голове правдоподобные варианты, когда услышала странный лязг металла со стороны закрытой двери.

«Это не твое дело, Тали», – мысленно проговорила я и еще несколько раз нажала на кнопку вызова.

Через пару секунд лязг повторился.

Я посмотрела на табло: лифт упрямо стоял на двадцатом этаже.

Снова лязг.

Любопытство взяло вверх, и я толкнула дверь, ведущую на крышу. Темный коридор наполнился ярким солнечным светом, и меня на мгновение ослепило. Я сделала несколько шагов вперед.

Когда блики солнца перестали мелькать перед глазами, я увидела невероятную картину – весь Реликт. С высоты он напоминал циферблат часов, где каждый сектор представлял собой отдельный кусок замкнутого механизма, разделенный высокими бетонными стенами. В центре, как ось, возвышался Магистериум. Напротив раскинулся Основной сектор, самый обширный из всех. Именно там жила большая часть населения Реликта – обычные люди, которые работали в других секторах и каждый день поддерживали существование города. Там находились жилые дома, школы, магазины и лавки. Центральная площадь оживала лишь на праздники, когда люди собирались на общие мероприятия, такие как трансляция Бала.

Слева от Основного сектора располагался Промышленный. Там разместились несколько небольших заводов и ремонтные мастерские. Это место всегда было источником шума и движения: там производили консервы и поддерживали работу всех механизмов Реликта. Без полезных ископаемых город зависел от переработки и восстановления уже имеющихся ресурсов, что делало сектор особенно важным для нашего выживания.

Дальше шел Аграрный сектор – поля и амбары, где выращивали и хранили урожай. Вокруг виднелись посевные места, а на краю стояли небольшие фермы. Плоды их трудов распределялись по всему Реликту, обеспечивая нас пищей. В этом секторе были даже своя школа и больница для тех, кто там жил и работал.

Чуть дальше виднелись здания Военного сектора. Я знала, что там располагалась Военная академия, где обучались курсанты, и жили офицеры с семьями. Поля тренировок и полигоны занимали значительную часть территории. Вдали я различила стройные ряды зданий, окруженных охранными вышками.

С Военным сектором граничил Взрослый – место, куда нас переведут после Посвящения. Там находились Академия посвященных, театры, магазины и жилые дома для элиты Реликта. А также проживали профессора, врачи, инженеры: все те, кого Магистериум посчитал значимым или особенным.

Наконец, я заметила единственный участок, где природа еще оставалась нетронутой – Лесной сектор. Небольшой горный массив, леса, поля и, что самое важное, озеро с пресной водой, без которого мы не могли обойтись. Там проживали лишь несколько егерей, которые охраняли территорию и следили за порядком.

Наблюдая за этой картиной, я неожиданно осознала, как тесно все переплетено в Реликте. Каждый сектор выполнял свою роль, поддерживая других, и все вместе мы были единым организмом, который не мог существовать без Купола и Магистериума. Они – наш щит, наш мир и наша тюрьма.

Я с трудом могла различить, где заканчивается безопасный Купол. Пыталась найти его границы, но он сливался с горизонтом, делал все вокруг бесконечно далеким и, в то же время оставлял ощущение невидимых стен.

Не прошло и двух минут, как я снова услышала лязг, но уже намного громче и ближе. Звук доносился из-за небольшой постройки. Я медленно пошла в ее направлении, прижимаясь к стене. Если это будут рабочие или, не дай бог, законники, то лучше не попадаться им на глаза. Подойдя к углу, я быстро выглянула и замерла на месте.

Стеклянное ограждение крыши было разбито, повсюду валялись осколки, а на краю стояла девушка. Она застыла с опущенной головой, и подол ее платья развевался от порывов ветра.

Я медленно двинулась к девушке, стараясь не задевать стекло, но все-таки бесшумно подойти не получилось, и она обернулась.

– Что ты здесь делаешь? – начала она, собрав брови домиком, и нервно сглотнула.

– Похоже, то же, что и ты. Любуюсь видами Реликта. – Я старалась отвечать спокойно, чтобы не выдавать голосом волнение.

– Удручающие виды, неправда? – печально спросила девушка.

Она чуть пошатнулась вперед, готовая при сильном порыве ветра сорваться вниз.

– Я бы сказала, невероятно омерзительные. – Я почувствовала, как ладони вспотели, а дыхание сбилось. К горлу подкатывал ком и ужасно захотелось попить, чтобы его протолкнуть. – Хочешь, посмотрим вместе? С моего места хорошо видно всю печаль Реликта.

Я попробовала улыбнуться, но девушка резко отвернулась и закричала:

– Уходи! Это тебя не касается!

– Не уйду, – как можно тверже ответила я. – Не уйду, пока ты не расскажешь, что случилось.

Девушка снова пошатнулась от налетевшего порыва ветра, подол платья путался в ногах и в любой момент мог привести к падению.

Тогда я сделала маленький шаг в ее сторону и произнесла:

– Я могу тебе помочь.

– Никто не сможет мне помочь! – девушка кричала, захлебываясь слезами, но ветер уносил ее слова прочь. – И тебе никто не поможет! Все уже решено! Давно решено! – она кричала, яростно сжимая в руках ткань платья.

– Кто решил? – спросила я, медленно приближаясь к краю, где стояла девушка.

Она резко обернулась, ее взгляд был наполнен отчаянием. Бледные губы дрогнули, и, не произнеся ни слова, она сделала шаг в пустоту.

Я не могу точно описать, что подумала или почувствовала тогда, но в мгновение оказалась рядом с ней. Перевалилась через разбитое ограждение и схватила ее за руку. Сама от себя не ожидала такой молниеносной реакции. Девушка, видимо, тоже была шокирована моим появлением. Ее глаза широко распахнулись. Губы приоткрылись, но ни слова не сорвалось с них. Лицо побледнело, а напряжение в каждой черте выдавало страх и растерянность.

– Я тебя держу, – громко крикнула я, подтягивая ее к себе.

Но мои попытки оказались бесполезны. Мы были примерно одного телосложения. Мне не хватало сил, чтобы вытянуть ее. Девушка подняла на меня синие глаза, наполненные слезами и ужасом, и прокричала:

– Отпусти, – голос звучал умоляюще и с надрывом.

Девушка посмотрела сначала на меня, потом вниз. Я же старалась сфокусироваться на ее лице. Мне было страшно представить, что под нами шестьдесят этажей и что случится, если отпущу ее. Я чувствовала, как быстро слабели мои руки, немели плечи, напрягались до предела кисти, а пальцы намеревались вот-вот разжаться. Это было мне не под силу. От надрыва из меня вырывались звериные звуки. Ее рука медленно ускользала.

Сколько я ее держала, не знаю, мне казалось, что прошла вечность. В момент, когда мои пальцы онемели, и я поняла, что сейчас потеряю ее, сзади кто-то навалился, положил руку поверх моей и спокойно, но твердо сказал:

– Отпускай, ну же, отпускай! Я держу!

Мне стало невыносимо страшно. Если отпущу, она упадет, и я не смогу это пережить. Тогда я снова услышала голос:

– Отпусти, я сказал! Быстро! – Он прозвучал резко и прямо над моим ухом.

Я смотрела на протянутую ладонь, и пальцы сами разжались. Тело, напряженное до предела, внезапно отказалось подчиняться – я резко отшатнулась назад и упала. Сквозь разбитый проем увидела широкую спину в серой офицерской форме и темно-каштановые волосы, развеваемые ветром. Мужчина, опираясь ногой на трубу, одним мощным движением вытащил девушку на крышу.

Мои мышцы до сих пор дрожали от тяжести, что им пришлось держать. Девушка упала рядом со мной, свернулась калачиком и тихо всхлипывала. Но вместо облегчения от ее спасения, я не могла перестать думать, каким сильным оказался этот офицер. Он стоял ко мне спиной и тяжело дышал. Я успела заметить, как он сжимал края ограждения, синие вены выступали на руках, а костяшки пальцев побелели. Потом он выдохнул и повернулся.

Спасителю было не больше двадцати пяти лет. Высокий, с темными, растрепанными волнистыми волосами, которые падали на лоб. Карие глаза с зелеными вкраплениями, казались особенно проницательными. Губы средней полноты привлекали внимание своей естественной формой, а брови слегка нависали над глазами, придавая взгляду тень загадочности. Его внешность была одновременно мужественной и притягательной, что создавало образ человека, который вызывал уважение и интерес с первого взгляда. Минуту назад он спас девушку, но его лицо не выражало эмоций. Только плечи быстро поднимались от сбившегося дыхания и намекали на то, что произошло.

Наши взгляды встретились, и из моих глаз хлынули слезы. Я не успела среагировать, чтобы их сдержать. На губах появился соленый вкус, нос наполнился соплями, и я начала всхлипывать.

Офицер сделал шаг в мою сторону, и тогда раздался топот. Вокруг в хаотичном движении замелькали чьи-то ноги. Меня окружили люди. Первой, кого я узнала, была Марта. Она присела на корточки и прижала мою голову к своей груди. Я рыдала, захлебываясь слезами, и чувствовала себя маленькой девочкой, которая не в силах совладать с эмоциями. Сквозь мутную пелену я заметила, как офицер что-то объяснял законникам, время от времени бросая на меня хмурый взгляд. Потом он исчез за закрытыми дверьми.

Марта отвела меня на наш этаж, но не стала заводить в комнату к другим девушкам. Мы сидели в маленьком светлом помещении, похожем на кабинет врача. Марта ни слова не сказала с тех пор, как мы спустились с крыши. Она просто обнимала меня за плечи и нежно поглаживала руку.

В комнату вошла Виктория и мужчина в белом халате. Он посветил мне в глаза фонариком, попросил последить за пальцем, задал пару вопросов о самочувствии, обработал спреем ладони, на которых возникли небольшие ссадины после падения, и оставил нас втроем.

Тишину нарушила Виктория:

– Талира, я не буду спрашивать, что ты делала на крыше. Ты нарушила правила и покинула этаж подготовки без сопровождения. В других обстоятельствах мы бы отстранили тебя от Церемонии. – Виктория выглядела спокойной, но в ее голосе чувствовалось напряжение. – Но, нам сказали, что ты ее спасла. Если бы Верховный Магистр не был так сентиментален, ты бы уже была на полпути в Основной сектор.

Я не спасала девушку. Оказалась слишком слабой для этого. Ее вытащил тот офицер. Хотелось проговорить это, но губы не двигались. Я пребывала в ступоре и забыла, как произносить слова. Перед глазами всплыл образ падающей девушки, моя рука, крепко сжимающая ее ладонь, его рука, опустившаяся на сверху, и требовательный голос над ухом.

– Неприятная вышла ситуация. – Виктория опустила глаза и немного поморщилась, будто увидела мерзкого слизняка после дождя. – Церемония через три часа. Тебе пора готовиться.

Я в недоумении смотрела на нее, ожидая хотя бы каких-то объяснений. Полчаса назад с крыши Магистериума чуть не упала девушка, а мы продолжим готовиться к Церемонии как ни в чем не бывало?

Видимо, Виктория заметила в моем взгляде замешательство и продолжила уже более жестким голосом:

– Твоя задача сейчас – пройти Церемонию и ничего не испортить. Ты понимаешь о чем я? – Она вопросительно посмотрела на меня.

Я не успела ничего ответить, да и если бы хотела, то не знала, что на такое сказать. За меня вступилась Марта:

– Виктория, она все понимает. Хватит давить. Девочка только что пережила шок. На ее глазах, чуть не… – на этих словах Марта запнулась, а Виктория приподняла правую бровь и сложила руки на груди, – чуть не случилось непоправимое. – Закончила Марта, но Виктория не дала ей продолжить и перевела взгляд на меня.

– Талира, чтобы не волновать других девушек перед столь важным событием, попрошу не рассказывать о происшествии на крыше. – Она сделала секундную паузу и добавила, сверля меня голубыми глазами: – Никому. Особенно подругам. Если ты, конечно, желаешь Кейси лучшего и не хочешь, чтобы ее Церемония закончилась так и не начавшись.

Она проговорила каждое слово с особой интонацией, наблюдая за моей реакцией. А потом резко изменилась в лице, губы растянулись в милой улыбке, и уже обычным голосом Виктория сказала:

– Я знала, что ты умнее, чем кажешься. Увидимся на Церемонии, Талира.

Я смотрела Виктории в спину, и слова сами полились:

– Что будет с девушкой? – Мой голос слегка дрожал, а в руках появилось странное покалывающее ощущение.

В комнате повисла давящая тишина. Виктория остановилась в дверях и все с той же милой улыбкой произнесла:

– Не стоит за нее волноваться, Талира. Магистериум о ней позаботиться.

Виктория вышла, оставив нас с Мартой наедине. Я чувствовала, как мое сердце бьется, будто оно стало больше и силой своего биения заставило все тело содрогаться. Из глаз снова побежали слезы, и я не смогла их сдержать. Марта крепче обняла меня. Мы просидели под звук моего всхлипывания еще несколько минут. Я хотела поговорить, но слова застряли в горле. Марта лишь шептала на ухо, что все будет хорошо, и мне нужно прислушаться к словам Виктории. После она проводила меня в комнату, чтобы я могла умыться и привести себя в порядок.

***

Лифт остановился на двадцать первом этаже, и голос объявил, что мы прибыли на уровень Церемонии. Я ожидала увидеть серые стены, кристальную чистоту, но это пространство оказалось совершенно другим. Меня ослепила яркость цветов, которые бросались отовсюду. Красные стены с золотыми узорами, необыкновенной формы люстры, будто множество свечей поставили в подсвечники, и они теперь озаряли приятным желтым светом все вокруг; вазы, расписанные сюжетами с животными и людьми в чудаковатых костюмах. Все те же яркие розовые цветы, источающие маняще приятный аромат. Овальная форма коридора тоже вызвала удивление. По центру располагались большие стеклянные двери с золотыми узорами и электронным дисплеем. Весь интерьер комнаты противоречил законниками в черной форме, что стояли по бокам.

Лили указала направо, там находилась дверь, которая сливалась со стеной. Она приложила медальон к дисплею, и проход открылся.

Мы оказались в просторной, светлой комнате с зеркалами, несколькими серыми диванами и подиумом. Внутри суетились люди, сновали туда-сюда с вешалками, расческами и вещами. Мы с Мартой пришли последними. Я увидела Кейси, светящуюся от радости. Она помахала мне с дивана и позвала к себе. На меня накатило тяжелое чувство, засевшее где-то рядом с сердцем. Я никогда ничего не скрывала от Кейси. Ближе нее у меня никого не было.

Марта слегка сжала мою ладонь и прошептала:

– Ты справишься.

Я знала, что не могла подвести рыжую. Иначе испортила бы праздник всем. Поэтому натянула улыбку и первый раз солгала Кейси, сказав, что скрутило живот от волнения.

Через пару минут двери открылись, и в комнату вошли еще люди. Первый, кого, я сразу узнала, был главный художник Реликта, Каэл Арден. Я постоянно приходила на его выставки в галерее. Кейси проклинала его имя каждый раз, когда я тащила ее поглазеть на картины. Он выглядел как античная статуя: высокий, с белоснежной кожей и золотистой россыпью волос. Под руку с ним шла Виктория, а рядом еще один мужчина низкого роста, с животом, прикрытым странным пиджаком с множеством пуговиц и асимметричными рукавами. Его глаза, подведенные красными тенями, сверлили нас, словно он искал червоточину в яблоках. Лицо блестело от пота, а желтоватая кожа на шее собиралась в складки. За спинами этих троих в ряд выстроились еще пять человек. Потом мы узнали, что это ассистенты, которые помогут подготовиться к церемонии.

Первой заговорила Виктория:

– А вот и наши прекрасные посвященные, – она обращалась к мужчине в странном пиджаке, указывая на нас рукой.

Виктория представила нам стилиста Элеота Гросси, который по совместительству был преподавателем в Творческой Академии Реликта. Когда речь дошла до Каэла Ардена, он сделал шаг и слегка наклонил голову. Каэл разработал дизайн наших нарядов, а Элеот воплотил их в жизнь.

До церемонии оставалось не больше трех часов, которые оказались не самыми легкими. Почти все время с нами работали ассистенты. Они помыли нам головы, сделали укладки, такие же необычные, как была у Виктории в первый день нашей встречи. Когда девушка-ассистентка завивала мне локоны, Гросси остановился рядом и, глядя в зеркало, спросил:

– Это нельзя убрать? – Он указал на светлую прядь волос. – Выглядит так, будто девушка начала седеть раньше времени. Она выбивается из концепции нашего стиля. – Когда Гросси говорил, уголки его губ подрагивали, а интонации сочились язвительностью, которая оставляла неприятный осадок.

За меня вступилась Марта, которая все время, что с нами работали стилисты, сидела на диване.

– Витилиго нельзя исправить. – Марта развернула голову и серьезными глазами посмотрела на Гросси.

Это второй раз, когда я почувствовала саркастичные нотки в ее голосе.

Стилист сделал вид, что его не задели слова Марты, лишь недовольно хмыкнул.

– Витилиго – наследственное проявление. Даже если вы покрасите волосы сейчас, через время оно снова появится. Ваши труды будут напрасны, Мистер Гросси. Это особенность Талиры. Яркая особенность, чтобы заплатить высокую цену за общество, – Марта сделала акцент на последних словах и продолжила сверлить Элеота серьезным взглядом.

Маленькие глазки стилиста забегали по комнате, а потом вдруг в удивлении округлились.

– Раз нельзя исправить, значит, будем использовать как уникальную особенность. Распусти и сделай локоны и косы, вот здесь.

Гросси наклонился ко мне и показал ассистентке, как необходимо собрать волосы. От него исходил слабый запах прелости. Я медленно вдохнула, сдерживая желание поморщиться.

Когда я посмотрела в зеркало, то подумала, что это кто-то другой, отдаленно напоминающий меня. В отражении сидела девушка с сияющей серебром кожей и алыми губами. Волосы, шелковистые и блестящие, мягко падали волнами на плечи, а белая прядь, заплетенная в узкую косичку, подчеркивала изящные черты лица. С детства я ненавидела эту прядь, считая недостатком, и прятала за ухом. Но теперь я не могла поверить, что правда выгляжу привлекательно.

Кейси преобразилась в утонченную красавицу, сошедшую со страниц сказок про принцесс. Рыжие волосы уложили в безупречные полукольца, собранные в высокую прическу, которые придавали облику благородство. Золотая подводка сделала зеленые глаза ярче, а губы блестели от прозрачной помады, добавляя ей легкий, но изысканный штрих. Она выглядела как одна из тех девушек, которых мы видели в трансляциях Бала – идеальная, излучающая уверенность. Казалось, Кейси была рождена для жизни во Взрослом секторе.

Мы сидели в соседних креслах, сцепившись за руки, и смотрели в зеркало. Глаза Кейси искрились от счастья, и я старалась разделить ее радость. Ведь мы отправимся во Взрослый сектор вместе, как она всегда мечтала. Она верила в это с самого начала, а я пыталась верить ради нее. Но глубоко внутри меня жили сомнения. Что, если бы Кейси ушла одна, а я осталась в Основном секторе? Иногда я задумывалась, возможно, легче было бы там, подальше от искусственной красоты и ожиданий, которые мне чужды.

Ронда, Аманда и Ванесса с макияжем изменились до неузнаваемости. Каждая излучала необычайную красоту. Ванесса напомнила Викторию: фарфоровая статуэтка с идеальной кожей и фигурой. Созданный образ подчеркивал надменность, делая ее еще более притягательной.

Над Рондой ассистентам пришлось помучиться. Ее тяжелые прямые волосы никак не хотели завиваться в ровные локоны. Ушло два баллона лака, чтобы зафиксировать прическу на месте. Мы увидели Ронду совершенно другой: длинная шея, которую раньше она старательно вжимала в плечи, сейчас делала ее на несколько сантиметром выше; круглые карие глаза стали еще больше, а румянец добавил миловидности.

Аманда сидела справа от меня, безразличная ко всему, что делали стилисты. Лицо не отражало ни малейшей эмоции, словно происходящее не имело к ней никакого отношения. Ее волосы уложили в высокий пучок, несколько прядей выпустили по бокам. Фиолетовая подводка сделала карие глаза глубже, а щеки покрыли румянами, добавляя жизни бледной коже.

Я смотрела на ее отражение, и в какой-то момент наши взгляды пересеклись. Мне захотелось улыбнуться, но что-то останавливало. Я ощущала ее одиночество, потому что когда-то сама его пережила.

Пришел черед примерки платьев. Мистер Гросси просил каждую девушку надеть свое и встать на подиум. Он вместе с Каэлом корректировали детали, чтобы все точно село по фигуре. Наряды выглядели одинаково: длинные в пол платья, на тонких бретельках, темно-серого, почти черного цвета, из атласного переливающегося материала с жестким корсетом, который ассистенты старательно затягивали на талиях, выпуская весь воздух из легких. В них невозможно было дышать, не говоря уже о том, чтобы ровно ходить.

Пришла моя очередь. Жесткие вставки впивались в кожу и давили на ребра, тугая шнуровка не давала расслабиться, а подол волочился по полу и постоянно попадал под ноги. Поэтому не удивительно, что как только я зашла на первую ступеньку, платье запуталось, и я полетела вниз, прямо на Гросси. Должна была упасть лицом в пол, но почувствовала, как чья-то рука подхватила меня снизу и удержала, не позволив разбить нос. Я подняла глаза и увидела Каэла, поймавшего меня в объятия.

– Ты в порядке, Талира? Не ушиблась? – Он улыбался, а его руки аккуратно поднимали меня на ноги.

– Не-а. – Я жутко смутилась, пока прижималась к художнику, который мило улыбался в ответ.

– Девушки, сейчас вы видели пример того, что бывает, если витать в облаках, – раздраженно начала Виктория. – Магистериум не оценит, если вы решите прилечь на пол во время Церемонии. Без устойчивости в ногах вам будет сложно во Взрослом секторе.

– Да ладно тебе, Вики, они первый раз в таких платьях. Поживут с твое и будут просто порхать на Балах, – иронично ответил Каэл, обнимая Викторию за талию.

Он назвал ее Вики? Она даже не пронзила его убийственным взглядом, а наоборот улыбнулась, и выражение лица смягчилось.

– Девушки, будьте аккуратны с подолами, шаги делайте маленькие и придерживайте слегка за край, тогда вы не споткнетесь о собственную юбку. – Виктория продемонстрировала, как нужно ходить.

Я повторила попытку зайти на подиум. В этот раз все получилось. Я стояла там дольше всех, пока Гросси, Виктория и Каэл обсуждали мой внешний вид. Потом дизайнер подошел ближе и сказал своим ассистентам:

– Добавим изумрудный фатин сзади, нам нужен контраст с волосами. У вас полчаса на это. Будем подавать твою «особенность» как преимущество, дорогая.

Гросси провел пальцами по белой косичке и противно прищелкнул языком.

Я спустилась с подиума, и мое платье забрали на доработку, а меня отправили на диван.

– Марта, зачем нам все это? Платья, прически? Зачем что-то обычное подавать как преимущество?

Она смотрела на меня несколько секунд, прежде чем заговорила:

– Тали, в мире Взрослого сектора есть правила, и они отличаются от того, к чему вы привыкли в школе. Но некоторые вещи неизменны для всех. Если ты хорошо знаешь себя, свои сильные стороны и понимаешь, чего истинно хочешь, если умеешь пользоваться своими преимуществами, то ты быстрее придешь к успеху. Иногда, чтобы увидеть блеск небесной звезды за Куполом, нужно немного поменять угол зрения, и она засияет еще ярче. – Марта провела рукой по белому локону.

В последнее время она все чаще говорила загадками.

Я прижалась к ее плечу, стараясь запомнить пряный запах одежды. Она всегда была и будет самым близким взрослым за все годы, что я прожила в Основном.

## Глава 6. Посвящение

Чем ближе была Церемония, тем сильнее волнение ощущалось вокруг. Воздух накалился настолько, что казалось, вот-вот разразится эмоциональная буря. Людей становилось больше. Они носили туда-сюда вазы с цветами, подносы с едой. Ассистенты Гросси несколько раз проверяли наши прически и макияжи. Мы с Кейси стояли у окна и смотрели на город, это был наш последний час в статусе жителей Основного сектора.

Я знала этот грустный взгляд Кейси. Она приезжала с ним после каждого Рождества, когда возвращалась из родного дома в школу.

– Он обязательно придет. Он не пропустит столь важный для тебя день.

Я протянула руку к Кейси, она сжала мою ладонь.

– Не ответил ни на одно мое сообщение, засранец. Возможно, даже не получил их. Не писал десять месяцев, – Кейси говорила с явной досадой. Я слышала дрожь в ее голосе от сдерживаемых слез.

– Кейси, я уверена, что Кайлан знает про этот день. Может, он просто занят. Он…

Я не смогла договорить, не нашла слов, чтобы оправдать длительное отсутствие ее брата. Не хотела лгать лучшей подруге, убеждая, что все будет хорошо. Возможно, в этом нет ни крупицы правды.

О том, что родители Кейси не приедут на церемонию, Марта сообщила за неделю. Они прислали электронное письмо на адрес школы, где обозначили, что их экспедиция не успевала вернуться к весне. Кейси сделала вид, что ей все равно, притворяясь, будто уже привыкла жить без опеки родителей и давно вышла из возраста, когда они могут на нее влиять. Другое дело Кайлан. Он стал для нее опорой, когда те улетели в первую экспедицию.

Кейси было два, а Кайлану исполнилось семь, когда они впервые остались вдвоем. Конечно, они не жили одни в прямом смысле. В Реликте действовала система найма общественных гувернанток, на случай, когда родители заняты на важных жизнеобеспечивающих работах. Одна из таких помощниц была приписана к их семье. Исполняла она свои обязанности не особо увлеченно, и Кейси с братом большую часть времени были предоставлены сами себе. Кая определили учиться в Военную академию, а когда Кейси исполнилось четыре, ее отправили в нашу школу. Каждое Рождество Кейси ездила домой на неделю, где встречалась с семьей. Родители приезжали редко, поэтому брат стал для нее тем, кто всегда был рядом – поддерживал, защищал, заменял ту часть семьи, которая оставалась далеко. Каждый раз она возвращалась из дома вот с такими грустными глазами, какие я видела сейчас.

Кейси всегда светилась от радости, когда получала письма от Кайлана. Ее лицо тут же озарялось широкой улыбкой, глаза искрились, как у ребенка, который нашел под подушкой подарок. Она читала мне письма вслух и суетливо расхаживала по комнате. Голос ее подрагивал, когда она перескакивала с одной части письма на другую, пытаясь сразу передать все чувства, которые вложил брат.

«Кейси, я тут встретил одного курсанта, который умеет дразнить командира так, что его даже не ругают. Ты могла бы с ним посоревноваться в язвительности!» – читала она с восторгом, смеясь над тем, как брат описывал жизнь в Военной академии.

Кейси обожала о нем рассказывать – какой он красавчик и как ему невероятно шла форма.

«Знаешь, – часто добавляла она с легким укором в голосе, – Кай уже участвовал в нескольких Балах, и все еще не выбрал себе пару. Вот что за упертый! При его внешности и положении он просто пальцем указать на любую посвященную, и она упадет в его объятия. Но он, видите ли, пока не готов».

Даже не зная Кайлана лично, я чувствовала, как тепло его слов проникало в наш маленький мир. С каждым новым письмом симпатия к брату Кейси росла, и мне казалось, что он становился частью и моей жизни, незримо присутствуя рядом.

***

Мы стояли перед дверьми главного зала Церемонии и держались за руки, пока голос Лили не вырвал нас обратно в реальность сегодняшнего дня.

– Все готовы. Выходим. – Лили даже не взглянула на нас, лишь указала на открытую дверь.

Мы построились парами. Разговоры затихли, только редкое покашливание или шумное дыхание разрывали тишину. Напряженное ожидание было почти ощутимо, как невидимая пружина, готовая разжаться в любую секунду. По рукам бегали мурашки, и я почувствовала легкое напряжение в плечах и животе. Пальцы непроизвольно начали теребить край платья.

Двери зала Церемоний распахнулись, и меня ослепил яркий свет. Я рефлекторно зажмурилась и быстро заморгала, пытаясь отогнать белые пятна, что плясали перед глазами.

Мы синхронно прошли вперед и оказались в невероятных размеров круглом помещении. Вокруг все сверкало серебряными и золотыми переливами. Потолки казались такими высокими, будто уходили на несколько этажей вверх. Зал освещали огромных размеров люстры с лампами-свечками, такими как я видела в коридорах, только в десятки раз больше. Изящные, кованные из металла птицы украшали основание люстр, вниз от ламп-свечей свисали прозрачные, как капли воды, нити из бусин, которые создавали мерцающие блики на стенах. По центру располагался круглый подиум, похожий на тот, что был в комнате подготовки, только в несколько раз больше. По всему кругу протянулся стол с электронным дисплеем и встроенными внутрь серебристыми кнопками. Зал Церемонии больше походил на античный амфитеатр, который я видела на картинках книг по истории. По бокам возвышались лавки, и на них сидели зрители. Перед подиумом располагались диваны с позолоченными ножками, покрытые изумрудной бархатной обивкой. На одном из них я заметила Каэла и Викторию. Они наблюдали за нами и перешептывались.

На центральном диване сидели необычно одетые люди. Это были представители из других выживших Реликтов. Женщины и мужчины в одинаковых костюмах. Их плечи покрывала плотная, асимметрично наброшенная накидка с высоким воротом. Она спадала плавной линией, скрывая одну руку. Грудь украшала изысканная золотая вышивка в виде растительного узора. Глубокий бордовый цвет рубашки переливался мягким блеском под светом. Сбоку на широком кожаном поясе с металлической пряжкой болтался странный футляр. То ли оружие, то ли аксессуар. Издалека было сложно рассмотреть. Волосы у всех были одинаково темные и убраны назад. Их облик казался чуждым и в то же время завораживающим. Они словно прибыли из мира, где все было иначе, и я не могла отвести взгляд, пытаясь разгадать, что скрывается за строгими линиями и золотыми узорами.

Девушки из других школ уже стояли вокруг подиума. Большинство одетые в традиционные серые платья, которые мы носили на школьные и городские праздники.

– Пройти по кругу, подойти к центру и наклонить голову, плавный разворот и по парам к подиуму, – я бубнила под нос инструкцию, чтобы отвлечь себя от происходящего.

Кажется, что церемония собрала в этом зале весь Магистериум. Даже если среди них был Кайлан, нам никогда его не разглядеть в толпе.

Мы заняли свое место перед подиумом. Заиграла музыка, которая звучала на всех праздниках Реликта. Я никогда не понимала, как столь заунывные мотивы стали гимном города. Люди поднялись с мест, опустили головы, сложили руки перед собой в треугольник и хором запели. Зал наполнился звенящим гулом голосов. Когда музыка затихла, все сели на места, и на подиум поднялся Верховный Магистр с электронным планшетом в руках.

Магистр был среднего роста, крепкого телосложения, в стандартном сером костюме, который носили все члены Магистериума. На груди у него висел серебристый медальон с буквой «М». Ему было около шестидесяти. Вроде бы не молодой, но двигался очень энергично. Седые волосы пышной копной обрамляли голову. Глаза совсем не поблекли, как это обычно бывало у стариков Реликта. Из-за искусственного изменения воздуха и скудного питания в организме уменьшается какой-то гормон, и после пятидесяти лет, глаза бледнели. У Магистра же они были на удивление ярко голубыми.

Он уткнулся в планшет, и на стенах включились большие экраны, на которых я увидела нас, стоящих вокруг подиума ровными рядами. Около тридцати пяти девушек. Это почти в два раза меньше, чем было в прошлом году. Дальше в динамиках раздался голос, а на дисплеях замелькали кадры с Церемонии посвящения прошлых лет и из жизни нашего Реликта.

Голос Магистра с воодушевлением рассказывал историю:

– Пять столетий назад, когда мир погибал во мраке, и человечество оказалось на грани исчезновения, в самый темный период мы обрели свет надежды. Тогда появился Источник, а с ним защита Купола, оберегающего нас от угрозы, что скрывается за его стенами. Это была первая надежда на спасение. Вкус второй надежды мы ощутили с рождением первого ребенка внутри Купола. Тогда была создана церемония Посвящения, которая призвана напомнить о великой миссии, которой мы наделены. Каждая из вас, дорогие девушки, сегодня станет частью этой миссии. Вы – надежда на будущее и продолжение жизни на Земле. Сила, которая живет внутри вас, способна возродить человечество и вновь подарить миру жизнь. День, когда избранные встают на путь посвящения: идеальная женщина, идеальная жена, идеальная мать – миссия, которая ответственным грузом ложится сегодня на плечи этих юных созданий. На церемонии вы вступаете в ряды тех, кто берет на себя бремя ответственности за будущее. Пусть сила наших предков будет с вами, пусть ваши сердца будут наполнены решимостью и надеждой. И пусть каждая из вас познает, что в ее руках лежит ключ к восстановлению жизни на планете.

Речь Магистра встретили аплодисментами. Звучало и правда воодушевляющие, но я чувствовала, что это еще не все. Меня пугало каждое слово о великой миссии.

Магистр продолжил:

– Сегодня вы начнете путь к выполнению миссии. Каждая получит именной медальон, который станет ключом к первому балу.

На этих словах мы украдкой переглянулись с Кейси. Ее глаза светились счастьем.

– Медальоны создали, чтобы в обучении вы стремились к совершенству. За ваши достижения в учебе, спорте, работе, творчестве, вы будете получать ликты – это пропуск на первый бал. Чем выше ваша цена – тем дороже ваша ценность для Реликта. Ваши ликты – это наше будущее. Будьте благоразумны в развитии, выбирайте ту стратегию, которая станет трамплином в будущее, а не камнем на вашей ноге. Вы лучшее, что наш Реликт может дать этому миру, – Магистр с благоговением произнес последние слова, делая особенный акцент на трамплине в будущее. – И как написано в послании первого Верховного Магистра: «Пусть цена за общество станет новой надеждой возрождения мира, пусть надежда подогревает веру в любовь, пусть любовь создает новую жизнь».

Все в унисон произнесли клятву, которую мы зубрили на подготовке. Мои губы двигались автоматически, а в голове кружился ворох мыслей. Кажется, я начала складывать все пазлы тонких намеков, непонятных речей и грустных взглядов. Вспомнила слова Марты: «Яркая особенность, чтобы заплатить высокую цену за общество».

Я посмотрела на трибуны, где сидели представители других Реликтов. Они перешептывались и делали пометки в планшетах.

«Чем выше ваша цена – тем дороже ваша ценность для Реликта», – они смотрели на нас как на… Я боялась признаться себе в той мысли, которая застряла в голове. Мурашки побежали по спине. На миг дыхание остановилось, а все внутри сжалось. Сердце гулко ударило в груди, пытаясь напомнить, что мир еще существовал.

Я слушала речь Магистра, но уже не разбирала слов, ноги стали ватными, голова наполнилась гулом.

– Саванна, Саванна, тебе нужно уйти с ними, скорее… – голос позвал меня по имени. Замигали картинки. Бегу… Нет, меня несут на руках… Нет, снова бегу. Туннель. Тишина. Топот ног. Вижу, как настигает свет фонарей…

В это мгновение я отчетливо услышала шепот Кейси:

– Тали, Тали…Тебе плохо? Что с тобой? – Кейси взволнованно смотрела на меня. – Ты побледнела.

– Нет, нет. Я в порядке, просто… просто дыхание перехватило от волнения.

Я поймала взгляд подруги, и ее внимательное выражение быстро сменилось на счастливую улыбку.

Похоже, в ее мире все было так, как должно быть. Неужели она не поняла, в чем суть церемонии?

«Мы должны попробовать сбежать, мы должны попробовать», – неожиданная мысль окончательно вернула меня в реальность. Я на церемонии.

Магистр озвучивал имена участниц, и каждая по очереди выходила в центр подиума. На столе с серебристыми кнопками загорался яркий свет, и кнопка поднималась. Магистр брал ее, и дисплей гас. Это был медальон такой же, как я видела у Лили и Виктории.

Он выглядел как настоящее произведение искусства и нес в себе символику Реликта. Сияющая зеленая кайма обрамляла круглый корпус, а по краям изящно тянулись резные цветы, выполненные с удивительной точностью. Их лепестки казались живыми, словно они только что распустились под утренним солнцем. В самом центре медальона светилась буква «М», а вокруг нее парили маленькие птички – искусно вырезанные фигуры, настолько детализированные, что можно было разглядеть каждое перо. Но вместо того, чтобы летать на свободе, птичек оплетали тонкие, едва заметные линии, образующие причудливый узор. Они извивались вокруг них, как невидимая клетка, что держала в плену. Этот образ тонко напоминал, что, несмотря на блеск и роскошь, свобода всегда имела свою цену.

Девушка наклонила голову, и Магистр надел ей медальон. На больших экранах высветилась фотография и имя. На ее медальоне загорелась цифра сто. Девушка улыбнулась, Магистр нежно погладил ее по волосам, протянул руку, чтобы помочь спуститься с подиума, и трибуны взорвались аплодисментами. Моя голова снова наполнилась гулом, и я отключилась от происходящего. Гром оваций звучал где-то далеко, все вокруг казалось нереальным.

– Тали, тебя объявили, иди. – Кейси подтолкнула меня вперед к подиуму.

Я шла медленно, маленькими шагами, как учила Виктория. Длинный шлейф платья так и норовил запутаться в ногах. Подойдя к подиуму, я мельком взглянула на экраны, где во весь рост показывали мое растерянное лицо, нахмуренные брови и сжатые в тонкую линию губы. Я подняла взгляд к ступеням и заметила протянутую руку Магистра.

– Добро пожаловать, мисс Соул.

– Несомненно, это лучший день в году, Магистр Вейнрайт, – ответила я в точности, как нас учила Виктория, стараясь вложить в голос как можно больше уверенности.

– Реликт ценит ваши стремления, – прошептал он сквозь улыбку так, чтобы слышала только я.

Я ухватилась за ладонь Магистра и поднялась в центр. Старалась не смотреть по сторонам и улыбаться. Грудь сдавило сильнее, как если бы невидимые руки еще туже затянули корсет, лишая воздуха.

Магистр объявил:

– Мисс Талира Соул, 16 лет, Основной сектор.

Мое лицо крупным планом показали на экране. Магистр подошел ближе и надел медальон со словами:

– Пусть цена за общество станет новой надеждой нашего мира, пусть надежда подогревает веру в любовь, пусть любовь создает новую жизнь. – И уже властно прошептал мне на ухо: – Улыбнитесь, мисс Соул. Все смотрят.

Я почувствовала, как холодный медальон опустился на грудь и шея приняла тяжесть металлической цепочки. На маленьком дисплее загорелась цифра сто. Я собралась сойти с подиума, как неожиданно по коже пробежала слабая вибрация, и раздался глухой щелчок. Цифра на медальоне поменялась на двести. Я оглянулась по сторонам и посмотрела на Магистра, пытаясь понять, что произошло. В его глазах отразилось такое же недоумение, но он продолжил улыбаться.

– Подождите, мисс Соул. Кажется, произошел технический сбой, – тихо произнес Магистр, опустив глаза в планшет.

Я осталась на подиуме. Мой медальон крупным планом показывали на всех экранах. Зрители шептались, их голоса заполнили зал неприятным гулом. Напряжение медленно накатывало, поглощая целиком. Я пыталась зацепиться за чей-нибудь взгляд, найти точку опоры в море глаз, как вдруг заметила того офицера, что спас девушку на крыше.

Он сидел на диване, но даже в расслабленном положении, излучал силу. Его пронзительный, неприлично прямой взор заставил сердце пропустить удар. Такой взгляд невозможно игнорировать. Я буквально кожей чувствовала, как его карие глаза проникали внутрь, разбирая меня на части. В его облике было что-то необъяснимое и завораживающее.

– О, дорогие зрители, это вовсе не ошибка. Организаторы церемонии ввели новый критерий получения ликтов от спонсоров. – Магистр оторвал взгляд от планшета и подошел ко мне.

– Поздравляю, мисс Соул. Вы стали обладателем спонсорского вознаграждения за смелость. – Магистр перевел взгляд на зрителей. – Сегодня могло случится непоправимое, но эта прекрасная девушка помогла подруге. На балконе лопнуло стекло, и одна из наших участниц чуть не упала, но эта хрупкая посвященная, Талира Соул, вовремя заметила и спасла человека, – последние слова Вейнрайт произнес намеренно громко и тем самым подстегнул зал к бурным аплодисментам. А потом шепотом добавил: – Магистериум ценит вашу преданность и молчаливость, мисс Соул.

Он выразительно посмотрел на медальон, где светилась новая цифра.

Я слышала овации зала, но не могла осознать, что сейчас произошло. Они рассказали историю, которой не было. Скрыли правду и попытались купить мое молчание?

Магистр протянул руку, и я спустилась с подиума под пристальными взглядами участниц церемонии. Кейси смотрела на меня большими круглыми глазами. Я лишь пожала плечами, пообещав себе, что при первой возможности расскажу ей правду.

Я не заметила, как вручали остальные медальоны. Каждая девушка получила по сто ликтов. Только мой светился цифрой двести, отчего я чувствовала себя неловко. За моей спиной перешептывались. На меня бросали косые взгляды. Кажется, это не лучшее начало жизни во Взрослом секторе.

Аплодисменты, выкрики из толпы, громкая музыка, и мы ровной колонной сделали почетный круг по залу. На экране запустили повтор церемонии. Счастливые, воодушевленные, спокойные лица, и лишь мое растерянное, разглядывающее цифру на медальоне.

Двери открылись, и мы вышли. Стало так тихо, будто в комнате просто отключили звук. Мы вернулись в овальный коридор. Церемония закончилась.

Кейси держала меня за руку. Я хотела прямо тогда избавиться от неприятного груза на душе и все ей рассказать, но за спиной раздался мужской голос:

– Касандра Элейн Старлинг, это был ваш лучший выход в свет.

Кейси распахнула глаза от удивления и растянула губы в самой широкой улыбке, которую я у нее видела. Она обернулась и сорвалась с места.

– Кайлан!

Громкий смех Кейси разнесся эхом по коридору, так, что Виктория строго на нее шикнула.

Я обернулась и увидела, как в середине зала высокий мужчина заключил ее в объятия и начал кружить. Я замерла, узнав в брате Кейси офицера, который несколько часов назад спас девушку на крыше.

– Смотри слюну не пусти на платье, Тали. Будет очень жаль, если испортишь его. – Я вздрогнула, когда рядом со мной оказалась Ванесса. – Симпатичный. Это тот самый брат Кейси? Удивительно, что в их семье есть такой красавчик.

Ванесса, как всегда, не упустила шанса, чтобы ядовито уколоть.

– Тебе лучше уйти. Иначе я за себя не ручаюсь, – резко произнесла я и скрестила руки на груди, продолжая держать милую улыбку.

– У-у, я смотрю, геройство не пошло тебе на пользу? По-прежнему благородно защищаешь свою рыжую.

Ванесса, не дожидаясь ответа, прошла дальше по коридору, навстречу родителям. Это была годами выработанная манера – оставлять за собой последнее слово.

Я сжала кулаки и впилась пальцами в ладони, чтобы не вцепиться в ее идеальную прическу и не оттаскать на глазах у всех.

В детстве Марта разнимала нас множество раз. Если за Ванессой всегда оставалось последнее слово, то у меня в руках всегда был клок ее волос.

Кейси развернулась и потащила брата прямо ко мне. Они приближались, а я чувствовала, как к щекам приливала кровь. Хотела провалиться под землю, лишь бы избежать встречи.

– Кай, это моя лучшая подруга – Тали.

Я смотрела на Кая и не могла произнести ни слова, горло сковало от неловкости.

– Еще она немая. – Кейси засмеялась, а я оторвала взгляд от восхитительной улыбки Кая и строго посмотрела на подругу.

– Талира Соул, и я не немая, – зачем-то я представилась полным именем.

Кейси удивленно вздернула брови, а Кай протянул руку в ответ. Она была теплой, мягкой и с длинным шрамом, что тянулся от пальцев под рукав мундира.

– Тали, можно просто Тали. – Я трясла его руку как ненормальная.

– Кайлан, можно Кай. Рад познакомиться с единственной причиной, по которой сестра возвращалась в школу каждый год.

Я не ожидала услышать подобное и одарила Кейси нашим фирменным смертельным взглядом за то, что она никогда не делилась со мной такими мыслями.

– Поздравляю, Тали. Отличный старт. Смелость украшает. – Кай кивнул на мой медальон. – Ты прекрасно держалась на церемонии.

– Спасибо. – Мне стало неловко и, казалось, что щеки сейчас загорятся огнем, так они пылали от смущения, в которое меня погрузила ситуация с медальоном.

Кай все знал, он там был, но ничего не рассказал Кейси. От мысли, что у нас общий секрет, мне стало не по себе. Он не отводил взгляд и смотрел прямо в глаза, что заставляло волноваться. Тогда я поняла, что мы все еще держали друг друга за руки, и это ставило в неловкое положение не только нас. Теплая ладонь Кая разжалась, и я тут же выдернула свою. Пальцы нервно дрогнули. Я не знала куда их деть и сжала медальон, пытаясь избавиться от неловкости.

– Тали у нас скромная. Представляешь, скрыла от меня это происшествие, – Кейси попыталась сказать с укором, но у нее не вышло. Она тут же рассмеялась и продолжила: – Жду подробный рассказ сегодня же.

– Скромность высоко ценится во Взрослом секторе, – хитро улыбнувшись одними кончиками губ, поддержал разговор Кайлан.

Наступила неловкая пауза, которую прервала Марта. Она окликнула Кейси, и та в приподнятом настроении помчалась на другой конец коридора. Мы остались с Каем вдвоем.

Он заговорил первым:

– Ты все правильно сделала.

– Я бы ее не удержала. – Подняв взгляд от подола платья, я встретилась с его глазами. – Я бы не смогла, если бы ты не оказался там.

– Ты старалась. Я слышал.

По телу прошел электрический разряд. Горячая волна поднялась от груди к горлу, а плечи непроизвольно дрогнули. Кай стал свидетелем моего разговора с девушкой и не вмешался раньше?!

Я пристально посмотрела ему в лицо.

– Слышал и не помог?

Злость во мне готовилась вырываться наружу. Падения можно было избежать. Если бы он с самого начала помог убедить девушку, я бы не провела последние несколько часов с ощущением собственной слабости.

– Это было слишком опасно, – спокойной ответил Кай.

– Опасно было дать ей прыгнуть! Опасно было врать, что я ее спасла, чтобы потом со мной случилось это. – Я ткнула в него медальоном с цифрой.

Кай лишь поднял уголки губ в полуулыбке.

Ситуацию спасла Кейси, которая неожиданно возникла из-за плеча брата.

– Вижу, вы уже познакомились, раз Тали так хмурит брови в твою сторону, братец. – Потом она обратилась ко мне, – Кай получил письмо из школы и прилетел буквально за несколько часов до начала, представляешь? Я уже хотела отречься от тебя, брат.

Кейси наигранно ткнула Кая локтем, нежно прижалась щекой к его плечу и добавила:

– Скоро мы станем ближе. Сможем видеться чаще.

– Мы точно будем видеться чаще, и я даже успею тебе надоесть, сестричка.

Кай накрыл ладонью руку Кейси, но продолжал буравить меня взглядом.

Вот засранец, он точно издевался. Специально раздражал хитрой улыбкой. Но если бы не Марта, я бы выиграла эту игру в гляделки. Она жестом позвала меня к себе, и я решила воспользоваться ситуацией.

– Было приятно познакомиться, Кайлан. – Я намеренно выделила слова интонацией, вкладывая в голос холодную, режущую нотку. Хотела показать, что разговор не окончен. – Меня ждет Марта.

Я просто не могла больше находиться рядом с Каем. Его присутствие странно меняло мое состояние: сердце начинало колотиться так сильно, что казалось, его стук слышен всем вокруг, а жар волнами пробегал по коже, заставляя щеки пылать. Внутри все дрожало, но я не понимала, что меня так тревожило.

Быстрым шагом я пересекла коридор, стараясь успокоить мысли. Но стоило дойти до противоположной стены, как что-то заставило меня обернуться. Не нужно было этого делать, но я все-таки посмотрела назад и встретила его взгляд. Карие глаза провожали меня, и от этого внезапного прикосновения к чему-то глубинному внутри стало совсем невыносимо.

## Глава 7. Первый день во Взрослом секторе

Марта улыбнулась, когда я подошла, но ее глаза не умели лгать. В них читалась печаль.

– Вот и все, дорогая Тали. Новая жизнь уже здесь. – Марта не смотрела мне в глаза.

– Почему ты ничего не рассказала? – Я стояла рядом с ней и старалась поймать взгляд. – Почему, Марта? Ты говорила, что я могу тебе доверять, и у нас нет секретов, там, где это влияет на наши жизни.

– Некоторые вещи лучше не знать, пока они не произошли, Тали. Я бы хотела, чтобы они обошли стороной тебя и Кейси.

Марта мешала ложкой уже растворившийся сахар в чае.

– Мы будем соревноваться, чтобы заслужить более высокую цену. Чтобы потом за нас заплатили. Это, это… неправильно?

Я чувствовала, как во мне просыпается злость.

– Не нам с тобой решать, что правильно для Реликта, а что нет, Тали. Мы просто следуем правилам.

– Почему нам не рассказывали правду в школе? – Мой голос дрогнул. К лицу подступил жар, и щеки начали гореть. – Вы отобрали у нас выбор. Выбор собственной жизни.

Последняя фраза сорвалась почти криком. Злость, которую я копила с начала Церемонии, полилась наружу, обжигая горло.

Я посмотрела на Марту, но она по-прежнему избегала встречи глазами, и понятно почему. Не хотела, чтобы я зациклилась на произошедшем на крыше. Вопрос, не дававший мне покоя, сорвался с губ:

– Поэтому та девушка хотела прыгнуть?

– Не знаю, почему та девушка хотела… – Марта не продолжила. Она всегда останавливалась на том месте, где ей было неудобно говорить правду.– Все еще может измениться, Тали. Ты сможешь сделать другой выбор.

Марта не успела закончить, как рядом возникла Виктория.

– Не можешь расстаться со своими подопечными, Марта? Они теперь в надежных и заботливых руках Взрослого сектора. – Виктория остановила взгляд на мне. – Ты была на высоте, Талира. Если продолжишь в том же духе, имеешь все шансы стать самой дорогой на Балу. Потенциал в тебе явно есть. Осталось научиться им пользоваться.

Виктория провела холодными пальцами по моей белой косичке.

– Не все в этой жизни измеряется ликтами, – сказала я, чувствуя, как во мне закипал протест.

Сердце забилось быстрее. Пальцы непроизвольно сжались. Я порывалась перехватить руку Виктории и убрать от моих волос, но сдержалась. Не позволила чувству вырваться наружу.

Виктория приподняла бровь на идеальном лице и выпустила косичку из пальцев.

– Во Взрослом секторе продается все. Нужно только назвать цену, – с напускной улыбкой произнесла она и, не дожидаясь ответа, медленно двинулась вдоль стены к Ванессе и ее родителям.

Через час овальный коридор начал пустеть. Родители прощались с посвященными, некоторые обнимали дочерей так долго, будто это была последняя встреча.

Лицо Ванессы буквально светилось от радости. Она активно жестикулировала, что-то объясняя Ронде. Ее голос звучал слегка снисходительно и пробивался сквозь общий шум, а рука грациозным движением указывала на медальон.

Аманда, напротив, оставалась в тени. Она сидела неподвижно, взгляд устремился куда-то в пространство. Меня не покидало чувство тревоги – что за грусть скрывалась в ее глазах, что могло так сильно повлиять на нее и сделать безразличной ко всему?

Кейси и Кай сидели на подоконнике, смеялись и о чем-то беседовали. Их звонкий смех иногда резал мне слух, заставляя невольно вздрагивать. Легкость и жизнерадостность казались неуместными на фоне того, что творилось вокруг. Я старалась не смотреть в их сторону – не могла позволить себе снова столкнуться с карими глазами. Но несколько раз я ловила взгляд Кая. Это вызывало странное раздражение и одновременно будоражило что-то первобытное, незнакомое и тревожное, что закипало внутри с момента, когда я впервые увидела его на крыше.

В коридор вошла Лили и сказала, что время вышло, пора собирать вещи и идти к шаттлу, который отвезет нас во Взрослый сектор. Там нас ждала Академия совершенства.

Когда мы вернулись в комнату, то обнаружили на кроватях новые костюмы: атласные серые брюки, белая блузка с длинными рукавами и пиджак с эмблемой Взрослого сектора. Рядом лежал небольшой моток атласной красной ленты. Что с ней делать, мы не поняли, поэтому засунули в сумки.

Выходя на площадку посадки в шаттл, я заметила у дверей Марту. Нам не удалось закончить разговор в овальном коридоре. Я смотрела, как она удалялась, как медленно махала на прощание.

Мы покинули Магистериум, и голос в динамике объявил, что следующая остановка – Взрослый сектор.

***

Я не знала подробностей про устройство жизни во Взрослом секторе. «Пока ты живешь в каком-либо секторе, тебя должно волновать, как жить там», – так всегда отвечала Марта на вопросы о других секторах Реликта. Мы знали тот минимум, который необходим для общего образования: во Взрослом секторе живут и учатся посвященные девушки, там проходят Балы, и оттуда не возвращаются в Основной.

Когда мы подъезжали к воротам Взрослого сектора, небо затянуло серыми тучами, и начался проливной дождь. Настроение праздника в шаттле быстро пропало, и посвященные молчали оставшуюся часть пути. Кейси смотрела в окно и только мимолетно восхищалась увиденным. Она не поднимала разговор о моем геройстве, а я тихо радовалась, что сейчас можно ничего не рассказывать. Хотела оттянуть признание. Нужно было собраться с мыслями, чтобы объяснить, как на самом деле обстояла ситуация, и что ее брат – прямой участник всего произошедшего.

Лили провела инструктаж о прохождении границы сектора. Она рассказала, что медальоны содержат всю информацию о нас, фиксируют передвижения, и их запрещено снимать, оставлять в комнатах и, не приведи бог, потерять.

На границе нас встретили законники с большими черными зонтами.

– Видишь, Тали, все не просто так. Нас даже встречают как важных персон. Где ты такое почувствуешь в Основном секторе? – Кейси восторженно принимала любые знаки гостеприимства.

Я же чувствовала, что ловушка захлопнулась. Нас поймали, как крыс на Барахолке в железные ящики, заманив маленьким кусочком сала. Откуда только один выход – в котел с супом.

Я покинула шаттл последней. Хотела растянуть время, когда еще будто бы можно повернуть назад.

– Талира, шевелись. – Лили указала на дверь, за которой я видела единственный черный зонт, ожидавший меня.

Проходя мимо Лили, я услышала, как она перешептывается с водителем шаттла:

– Столько внимания, будто они действительно могут что-то изменить. Виктория даже распорядилась организовать зонты, чтобы ни одна волосинка не намокла.

Лили заметила мое внимание и строго добавила:

– Нечего подслушивать, Соул. Шагай вперед.

На пропускном пункте мы прошли контроль и подтверждение личности. Все выглядело просто: подходишь к сканирующему устройству и на экране видишь свое фото, имя, возраст, количество ликтов, а электронный голос сообщает:

– Ваша личность подтверждена, назначение – Академия совершенства.

Всех посвященных определили сюда.

Дальше нас рассадили по наземным шаттлам. Я думала, что Взрослый сектор ничем не отличается от Основного по своему устройству. Но оказалось, что это совершенно другой мир.

Из-за ливня я не могла хорошо разглядеть улицы, по которым нас везли, но здания здесь точно были другие. Белые, высокие, с большими окнами, они выглядели чистыми и новыми, будто неподвластны времени. Высаженные в ряд, идеально круглые деревья и кустарники, ровные тротуары, где не покосился ни один кирпич. В этой идеальности все казалось не настоящим. В Основном секторе улицы днем и ночью кишели людьми, как в огромном муравейнике, где работа не прекращалась ни на миг, независимо от погоды. Там не бывало тишины и, чтобы выжить, нужно постоянно двигаться. А здесь, пока мы ехали, я не заметила ни одного человека.

Шаттл остановился у кованых железных ворот, за которыми виднелись коричневые очертания здания. Академия совсем не вписывалась в архитектуру сектора. Перед нами возвышался монументальный особняк. Удивительно, как Магистериуму удалось сохранить его таким. Большинство старинных построек были разрушены, и на их месте возвели простые бетонные дома.

Темные кирпичные стены были окутаны вечерним мраком. По бокам возвышались четыре башни, на которых развевались флаги Магистериума. Стеклянные витражные окна отражали слабый свет уличных фонарей, создавая призрачное свечение.

Кейси крепко сжимала мою руку, пока мы поднимались по лестницам. Тяжелые массивные двери заскрипели и медленно открылись, запуская с улицы приглушенные отблески.

Перешагнув порог, мы оказались в темном просторном коридоре. Сложно было в деталях рассмотреть интерьер из-за тусклого света ламп. Направо и налево уходили два длинных коридора, покрытые мраморными плитами, а по центру, прямо перед нами, возвышалась широкая деревянная лестница, над которой висела невероятных размеров карта Реликта. Такую я не видела ни в одной книге. Карта была цветная и объемная. Сектора, холмы, озеро, дома – все выполнено в миниатюре. Кажется, я даже нашла нашу школу. Она выглядела такой маленькой в масштабах города. На ее фоне я сама казалась крошечной и беззащитной и могла раствориться в огромном мире, где от моего прошлого осталась лишь невзрачная точка.

Сзади раздался поторапливающий голос Лили:

– Поживее, девушки. Заходите.

Мы столпились в просторном коридоре, изрядно намочив мраморный пол струйками воды, что стекали с наших новых плащей.

– Добро пожаловать в новый дом.

Лили улыбалась, кажется, первый раз за все время, что я ее видела.

Она произнесла фразу так искренне, как если бы мы приехали домой после долгого путешествия, и нас там очень ждали.

– Сегодня располагайтесь, отдыхайте. А завтра начнется ваше обучение.

– Они приехали!

Мы обернулись и увидели, как из темноты коридора вышла женщина. Она улыбалась и словно парила над полом, только шуршание подола платья выдавало движение. Вся группа завороженно наблюдала, как женщина приближалась.

– Директриса, добрый вечер, – сдержанно проговорила Лили и склонила голову. – Я думала, вы познакомитесь с девушками завтра утром.

– Разве я могу пропустить такое важное событие. Посвященные приехали домой. – Это был не вопрос, а сухое утверждение.

Директриса медленно прошла вдоль нашего ряда и остановилась напротив меня. Взяла мой медальон тонкими пальцами и, взглянув на цифры, произнесла:

– Мисс Соул, посвященная с отличием. – Я смотрела ей прямо в глаза, и по шее пробежала волна мурашек, когда она положила медальон обратно ко мне на грудь. – В Академии только ликты показывают, кто здесь лучший. У вас будет много времени, чтобы доказать это право.

Когда Директриса проходила мимо Ванессы, та широко улыбнулась и произнесла:

– Я Ванесса, Ванесса Блейкли. Моя мама… – Не успела Ванесса договорить, как Директриса приложила палец к ее губам со звуком «тс-с».

– Не сомневалась, что дочь Блейкли похожа на мать, – на секунду Директриса замолчала, – такая же эгоистичная и требующая внимания.

Она посмотрела на Ванессу напряженным взглядом.

– Надеюсь, ваши способности намного выше, чем несдержанная болтовня.

Ванесса опустила глаза, и в коридоре воцарилось неловкое молчание.

– Отличный состав сезона. Рада видеть вас в Академии, девушки. – Директриса посмотрела на часы. – Пора по комнатам, подъем в семь. Выспитесь хорошенько.

И она так же бесшумно, как и пришла, скрылась в темноте коридора. Шуршанье ее платья застряло в моей памяти, и я слышала его в голове, пока не погрузилась в глубокий сон в новой комнате на новой кровати.

## Глава 8. Добро пожаловать в ад?

Я проснулась от звука капель дождя, бьющих по стеклу. На небе повисли тяжелые серые тучи. Первую минуту я думала, что по привычке повернусь набок и увижу рыжую копну волос Кейси, что раскинулась по подушке. Но в кровати никого не было. Одеяло аккуратно заправлено, на тумбочке стояла рамка с фотографией, в которой была не Кейси. Аманда с братом. Моя новая соседка отсутствовала в комнате.

Вчера вечером Лили сообщила, что для формирования дружеских связей, нас расселили парами, правда так, чтобы мы не были близко знакомы. Кейси страшно расстроилась и умоляла, оставить нас вдвоем, но Лили оказалась непреклонна и твердо декларировала:

– Запомни первое правило, Старлинг: решения Академии не оспариваются. Привыкайте. Детское время закончилось. Научитесь уважать предлагаемые решения и тогда доживете до первого Бала, это вам мой личный совет.

Так у меня появилась новая молчаливая соседка. Все же, мне повезло больше, чем другим посвященным – я была знакома с Амандой. А вот Кейси предстояло жить с девочкой из другой школы.

Я смотрела на потолок и не узнавала его, как и ничего вокруг. Шкаф, кровать, стол, лампа, растение на подоконнике – все было чужое. Я зажмурилась с мыслью, что сейчас странный сон закончится, проснусь в старой комнате, увижу трещину на потолке. Все будет как прежде.

Я не успела открыть глаза, когда услышала слова:

– Не выйдет, даже не пытайся.

Это был незнакомый голос, такой тихий и монотонный.

Аманда стояла в дверях ванной с полотенцем на голове.

– Что не пытаться? – прошептала я, охрипшим со сна голосом.

– Не пытайся проснуться в другом месте. Это не сон.

Может, тихоня Аманда умела читать мысли? Возможно ли вообще такое, чтобы кто-то мог знать о чем думал другой? Я бы не хотела слышать чужие мысли.

Аманда села на край своей кровати. На ее лице не отражалось ни одной эмоции.

– Я и не пыталась.

– Хм, ну хорошо, не пыталась, так не пыталась.

Она равнодушно посмотрела на меня темными глазами, отжимая мокрые волосы полотенцем.

– Ладно, – вздохнула я. – Я правда подумала, что может еще сплю и все сейчас закончится. Иногда у меня бывают сны, как наяву, когда…

Я замолкла и не стала договаривать. На секунду забыла, что передо мной не Кейси. Аманду я совершенно не знала, и она могла принять меня за сумасшедшую.

– Завтрак через полчаса, – произнесла она, глядя на часы на руке.

Красивые, в золотой оправе с маленьким циферблатом и чуть потертым стеклом они болтались на ее тонком запястье.

– Брат подарил, два года назад. Они мамины.

Аманда не отрывала взгляд от часов, издающих еле уловимый тикающий звук. Она ответила на незаданный вопрос? Точно читала мысли!

– Мне очень жаль, Аманда, – фраза автоматически слетела у меня с губ.

Я не хотела ничего говорить, но в грустном взгляде новой соседки мелькнуло то чувство, которое она так тщательно скрывала ото всех. Тоска. Я видела этот взгляд раньше у Кейси, когда она смотрела на фотографию родителей.

Палец Аманды на секунду застыл на циферблате, она подняла взгляд и повторила:

– Завтрак через полчаса. Лучше не опаздывать. Это второе правило школы.

Она встала с кровати и направилась к шкафу.

Больше мы не разговаривали. Я быстро раскидала вещи из чемодана и переоделась в новую форму. К слову, она была хоть и не привычной, но очень приятной и удобной. Широкие серые брюки, белая летящая блузка на завязках, имитирующих корсет, и жилет с эмблемой школы – сокол с распахнутыми крыльями и солнцем за его спиной. Вырез в районе груди был по длине цепочки с медальоном, так, чтобы он всегда оставался на виду. Лили четко дала понять, что медальон теперь часть нас. Его разрешено снимать только во время посещения ванной и спортивных тренировок.

От холодного металла, скользящего по груди, бегали мурашки.

Я смотрела на себя в зеркало и видела взрослую девушку, более высокую и стройную. Только непослушная белая прядь напоминала, что я – все еще я.

По привычке я собрала волосы в тугой пучок и спрятала белую прядь за ухо.

Мы зашли в столовую ровно в восемь. Это был просторный зал с расставленными по обе стороны длинными столами из темного дерева и лавочками, на которых уже сидели посвященные из нашей группы. Через большие витражи окон на пол падали бледные солнечные лучи. Пока я собиралась, дождь закончился, и сквозь тучи проглядывал желтый диск весеннего солнца. Через пару секунд я заметила рыжую голову Кейси, она смеялась и болтала с новой соседкой.

– Тали! Тали! – Кейси активно замахала рукой, подзывая к себе.

– Доброе утро!

Мы обнялись так крепко, как всегда делали после долгой разлуки.

– Это Джен, моя новая соседка. Она из школы на границе. Ее родители работают в Аграрном секторе. Она первая посвященная из своей школы за три года, представляешь?

Кейси тараторила, вываливая на меня все, что узнала за ночь о соседке.

Джен выглядела милой. Короткая стрижка открывала длинную шею и маленькие круглые уши с множеством золотистых сережек. Джен широко улыбнулась, демонстрируя ряд ровных белых зубов, что было не таким частым явлением для жителей Реликта.

Разнообразия продуктов в рационе обычных семей не было. Иногда случались не урожайные сезоны, после которых в нашей школе несколько месяцев на обед подавали одну картошку. Из-за нехватки витаминов многие мучались с зубами. Доктора помочь ничем не могли, и если у тебя плохая наследственность, и ты недоедаешь, то, скорее всего, останешься без зубов.

Джен протянула тонкую руку. В рукопожатии я почувствовала шероховатость ее ладони и силу, хотя с виду девушка показалась хрупкой. Новая соседка Кейси казалась взрослее своих шестнадцати, и это отражалось не во внешности, а в серьезном взгляде. Казалось, в ее глазах заключена мудрость, которой не было у тех, кто только начал свой путь.

– Талира, рада знакомству! Кейси много про тебя рассказывала.

Джен открыто улыбнулась, что слегка насторожило. Я не привыкла, чтобы кто-то знал про меня слишком много. Но Кейси не умела держать язык за зубами.

– Лучше просто Тали. Имей в виду, если Кейси что-то знает о тебе, значит, это будет знать вся Академия.

Я постаралась отшутиться несмотря на холодок, который скрывался за дружелюбной улыбкой Джен.

– А это Аманда, наша одноклассница, – произнесла Кейси, глядя мне за спину.

Я совсем забыла, что пришла с Амандой. Думала, она, как всегда, найдет уединенное место вдали ото всех. Но Аманда все это время шла следом и сейчас стояла за моей спиной.

– Садитесь, тут хватит места двоим. – Кейси подвинулась, прижавшись плечом к Джен. – Завтрак еще не разносили, сказали, что ждем какого-то распоряжения.

Я села слева от рыжей и по привычке сжала ее ладонь. Аманда устроилась рядом со мной.

Ровно в восемь тридцать мы услышали звук, похожий на колокольчик. Деревянные двери столовой открылись, и в зал вошли Директриса, а следом Лили с планшетом.

– Говорю тебе, она левитирует над полом как приведение, – прошипела мне в ухо Кейси и тихо прыснула смехом. – Ну невозможно так беззвучно ходить.

Мы хихикнули, кажется, громче, чем думали, потому что, проходя мимо нашего стола, Лили бросила строгий взгляд на Кейси и та быстро сменила выражение лица на более серьезное.

В свете утреннего солнца я смогла лучше разглядеть Директрису. Она была немолодой женщиной. Тщательно замаскированные пудрой морщины все равно выдавали возраст. Что-то около шестидесяти, уж точно постарше Марты. При этом осанка у нее была великолепной, длинная шея, широко расправленные плечи, в ней чувствовалась гордая стать. Волосы не блондинистые, как я подумала вчера вечером, а седые, уложенные в высокую аккуратную прическу. Надо признать, для своих лет она выглядела очень хорошо. Серое платье и корсет подчеркивали стройную фигуру. На руках были атласные перчатки до локтей, что выглядело старомодно и неуместно для теплой весны. На шее висел медальон, похожий на наши, но из более темного металла. Я успела только разглядеть сокола и солнце – символ Академии.

Директриса вышла в центр и несколько секунд молча обводила нас серыми глазами. Такими же яркими, как у Верховного магистра. Потом она улыбнулась и громко сказала:

– Доброе утро, посвященные. Надеюсь, вы хорошо спали дома. – Директриса многозначительно замолчала и повернула голову налево, туда, где за столом сидели посвященные из нашей группы. – Ко мне вы можете обращаться Директриса. – Она умолкла на секунду, хотела убедиться, что мы внимательно слушаем. – Мне стало известно, что не все приняли новый дом.

Я увидела, как она остановила взгляд на маленькой хрупкой блондинке. Та опустила голову и всхлипнула, а рядом сидящая с ней девушка, обняла ее за плечи. Директриса, сменив интонацию на более надменную, продолжила:

– Хочу вас успокоить, мои посвященные, – ее голос легким эхом разносился по столовой, – вам очень повезло попасть в Академию совершенства. Я уверена, что за те два года, что вы здесь проведете, Академия станет вам роднее, чем какое-либо другое место в Реликте.

Пока я с трудом представляла, что мраморные стены, холодные и безжизненные, могли стать чем-то родным. Голос звучал обманчиво мягко, но в нем ощущалась твердость, от которой по спине пробежал неприятный холодок. «Роднее, чем любое другое место?» – фраза застряла у меня в голове, оставляя привкус недоверия. Родной была только школа, крошечная и убогая, но своя. А здесь все выглядело чужим. Это место собиралось поглотить меня и заставить забыть, кем я была.

– Преподаватели школы станут вашими наставниками на пути к первому Балу. Если вы будете стараться, вас ждет прекрасное будущее. С сегодняшнего дня и до первого Бала в ваше восемнадцатилетие, стены этого здания – ваш дом, преподаватели – ваши родители, а правила Академии – ваш компас.

Дальше Лили сделала шаг вперед и зачитала с планшета:

«Правило первое. Абсолютное подчинение.

Все ученицы обязаны неукоснительно следовать правилам Академии и указаниям наставников. Решения Академии и наставников являются окончательными и обсуждению не подлежат.

Любое неповиновение влечет за собой лишение привилегий, таких как: участие в мероприятиях Академии, временная изоляция или общественные работы внутри Академии. Повторное нарушение приведет к полному лишению заработанных ликтов.

Правило второе. Соблюдение комендантского часа.

Ученицы обязаны находиться в своих комнатах с наступлением комендантского часа.

Нарушение комендантского часа наказывается ночным дежурством на территории Академии, лишением сна, а также запретом на общение с другими ученицами в течение времени, определенного наставником Академии. Повторное нарушение приведет к полному лишению заработанных ликтов.

Правило третье. Пунктуальность.

Опоздания на занятия или встречи с наставниками недопустимы.

Опоздание карается дополнительными заданиями, включая длительные физические упражнения, или участием в наказательных мероприятиях, таких как уборка общественных зон Академии.

Повторное нарушение приведет к полному лишению заработанных ликтов.

Правило четвертое. Соблюдение внешнего вида.

Ученицы обязаны носить академическую форму и соблюдать строгие требования к внешнему виду. Запрещены любые изменения во внешности без одобрения наставника, включая стрижку и окрашивание волос, татуировки, пирсинг, и новые шрамы на видимых частях тела, таких как лицо, руки, грудь.

Волосы должны быть уложены согласно инструкции и перевязаны красной лентой.»

Директриса повернулась к Лили и жестом прервала ее.

– Сегодня Академия идет вам навстречу, и несоответствие внешнего вида не будет засчитано как нарушение. Но к завтрашнему дню прошу привести себя в порядок.

Она снова прошлась по нам пристальным взглядом, от которого хотелось вжаться в стул сильнее. Несколько посвященных рядом со мной нервно поглаживали волосы, заправляя пряди за уши. Директриса кивнула Лили и та продолжила монотонно зачитывать правила:

«Любое нарушение требований к внешнему виду влечет за собой строгие меры дисциплинарного воздействия, такие как: временная конфискация личных вещей, обязательное исправление нарушений под надзором, или общественное порицание. Умышленное причинение вреда своему телу приведет к лишению ликтов и исключению из Академии.

Правило пятое. Запрет на близкие контакты.

Запрещены любые близкие контакты с мужчинами, включая прикосновения, объятия и другие проявления близости с сексуальным подтекстом, кроме случаев, предусмотренных обучающей программой Академии.

Нарушение этого правила считается самым серьезным проступком и карается немедленным исключением из Академии. Ученица, которая нарушила запрет, незамедлительно направляется в исправительный центр, где подвергается дальнейшему контролю и дисциплинарным мерам».

В конце Лили безэмоционально добавила:

– Вы получите подробную расшифровку с правилами Академии от наставниц. Рекомендую выучить их наизусть, если планируете остаться с нами до первого Бала.

Зал окутало тяжелое молчание. Я услышала, как кто-то сдержанно всхлипнул в дальнем углу. Лицо Кейси побледнело, глаза расширились, и она тихо пробормотала:

– Это просто тюрьма какая-то. А я думала, что в школе было кошмарно.

Я могла только кивнуть. Внутри зародилась ледяная пустота. Свод правил вырвал из меня последние остатки надежды. Это был не просто набор предписаний, а настоящая тюремная инструкция.

В какое-то мгновение я уловила, как улыбки исчезли с лиц сокурсниц, сменяясь растерянностью и тревожностью.

Я невольно напряглась, чувствуя, как в воздухе разливается страх. Густой, удушающий, он заполнил каждую клетку моего тела. Обучение в Академии не будет легкой прогулкой, на которую многие из нас рассчитывали. Я поймала себя на мысли, что это место способно сломать даже самых сильных, и меня бросило в дрожь.

Голова начала кружиться, а грудь сдавило. От осознания, что я проведу здесь два года, стало подташнивать. А затем голод ударил с новой силой. Я поняла, что последний раз ела почти сутки назад. Воспоминания о вчерашнем инциденте на крыше накатили подобно лавине, и я ощутила, как пустота в желудке превращается в мучительную боль.

Кейси заметила, что я побледнела, и, склонившись ко мне, прошептала:

– Эй, держись… Это все лишь дурацкие правила. Мы и не с таким справлялись.

Но ее слова, хоть и звучали утешительно, не могли заглушить навязчивое чувство безысходности. Впереди нас ждала неизвестность, от которой веяло холодом, а отголоски правил, прочитанных Лили, все еще звенели в ушах, напоминая, что путь назад невозможен.

В тишине вновь раздался ровный голос Директрисы:

– Сегодня вы познакомитесь со своими наставницами. Каждая из них когда-то была на вашем месте, испытывала те же страхи и сомнения, что и вы сейчас. Они знают все о том, что вы будете проходить в первые месяцы, как вам будут сниться кошмары, как будет тянуть в прошлое, и как это желание будет медленно угасать. – Голос Директрисы стал еще более тихим и напряженным. – Наставницы не просто помогут выжить здесь, но и сформируют вас такими, какими вы должны быть для первого Бала. Они – ваши проводники в новом мире, и пренебрежение их советами будет равноценно саморазрушению.

Директриса замолчала, позволяя словам осесть в воздухе, затем медленно повернула голову к Лили и, почти шепотом, добавила:

– Приглашай.

Снова раздался звук, похожий на колокольчик, и двери столовой открылись. В комнату вошли молодые женщины – стройным рядом по два человека. Их головы были гордо подняты вверх, взгляды устремлены вперед. Красивые, изящные, нереальные, они двигались так грациозно, что казалось, их ступни не касались пола – парили над ним.

Я не могла отвести глаз от идеальных созданий, и в груди что-то сжалось. Неверие, зависть, тревога – все смешалось в голове. Неужели когда-то они были на нашем месте и чувствовали тот же страх и неуверенность, что и я сейчас? Смоги ли я стать похожей на них?

Я всматривалась в лица, ища хоть малейший признак человеческого: теплоту, сомнение, слабость. Но ничего. Только холодное совершенство, от которого веяло недосягаемостью. И вдруг меня охватило острое осознание: через два года мне предстоит стать такой же. Но смогу ли я? Или этот путь сломает меня, оставив лишь тень от того, кем я была?

Наставницы прошли мимо, и на мгновение мне показалось, что я задержала дыхание. Эти женщины в своем совершенстве внушали больше ужаса, чем любое из услышанных правил. Они были воплощением всего, чего требовала Академия, и я не могла избавиться от ощущения, что между нами лежала пропасть.

Они остановились в центре по левую и правую руку от Директрисы. Лица не выражали никаких эмоций подобно застывшим маскам, а взгляды проходили сквозь нас и стены.

У всех был одинаковый макияж: слегка розовые губы, легкий румянец на щеках. Волосы собраны в аккуратный пучок так, что ни один волосок не выбивался. Когда я смогла оторвать взгляд от лиц, меня поразило нечто еще более удивительное – это был цвет. Их одежда отличалась от нашей, она не была черной или серой, к которой я привыкла в Основном секторе. Они были одеты в изумрудные платья до пола, что подчеркивали совершенные фигуры. Корсеты, расшитые бусинами, выделяли их тонкие талии. На плечи были накинуты полупрозрачные мантии такого же изумрудного оттенка, которые напоминали два больших крыла за спиной. Серебряные медальоны на их груди поднимались и опускались в такт дыханию.

– Невероятно, Тали, это невероятно…

Кейси завороженно разглядывала одежду наставниц. В них воплотилась ее давняя мечта – избавиться от ненавистного серого.

Директриса с особой гордостью наблюдала за нашей реакцией, словно выставляла напоказ самую драгоценную коллекцию. Она видела, как наши глаза с жадным восхищением впивались в наставниц, и, казалось, наслаждалась каждой секундой происходящего.

Мне снова стало не по себе. Я попала в ловушку, откуда нет выхода.

Я не знала, сколько времени мы просидели, разглядывая женщин, но вдруг осознала, что это стало почти неприличным. Однако я не могла отвести взгляд, не могла перестать ощущать магнетизм их присутствия. Они были чем-то чуждым, неестественным в мире Реликта. Их холодное совершенство пугало.

Тишину нарушил голос Директрисы, который разнесся по залу, заполняя его целиком:

– Посвященные, прошу знакомиться с вашими наставницами.

Все женщины одновременно склонили головы вниз и слегка присели, подчиняясь невидимой силе. Я вдруг столкнулась взглядом с одной из наставниц. Ее глаза, обрамленные густыми темными ресницами, смотрели безразлично. Во взгляде читалась отстраненность.

В реальность меня вернул резкий голос Директрисы:

– Каждая из вас определена к наставнице. Академия поможет вам раскрыть таланты в полной мере, чтобы к первому Балу вы обладали собственным стилем и могли продолжить развитие Реликта. Как будущие женщины и матери, вы должны быть не только готовыми к созданию семьи, но и способствовать поддержанию жизни в Реликте. Лили объявит о вашем распределении прямо сейчас.

Лили вышла вперед, ее движения были точными и отработанными до автоматизма. Не отрываясь от планшета, она начала зачитывать имена посвященных и наставниц. Голос, лишенный эмоций, распределял судьбы. Внутри меня росла тревога. Будущее, которое казалось далеким и туманным, теперь стояло на пороге, чтобы захватить меня в холодные объятия.

В середине списка я услышала знакомые имена: Ронда и Ванесса. Когда Лили произнесла их, зал на мгновение застыл, и все внимание устремилось на девушек, которым предстояло шагнуть вперед. Их определили к наставнице по имени Джина Морган. Она была среднего роста, стройной брюнеткой с крупными глазами, которые располагались необычно далеко друг от друга на миловидном лице, и это странное сочетание придавало ей загадочную, почти гипнотическую красоту. Изумрудное платье идеально гармонировало с ее чуть смуглым оттенком кожи.

Джина шагнула вперед, и я могу поклясться, что уловила едва заметную улыбку.

Девушки вышли из толпы посвященных. Ронда выглядела потерянной, ее лицо отражало смесь смущения и растерянности. Было видно, что Ронда не ожидала оказаться в паре с Ванессой, и это сломило ее привычное спокойствие.

Ванесса, напротив, вышла вперед с явным чувством гордости. Ее осанка была безупречной, а глаза блестели от удовольствия. Она искала одобрения и восхищения в глазах окружающих, и ее уверенность в себе порой по-настоящему меня восхищала.

Они прошли к наставнице и встали позади нее.

Я с ужасом ждала, когда озвучат мое имя. У меня не было желания сильнее, чем попасть в пару с Кейси. Мы сжимали ладони, и я ощущала тепло руки рыжей. Именно оно было последней ниточкой, удерживающей меня от полного погружения в хаос эмоций.

Лили объявила наставницу Саманту Ли. Ей оказалась небольшого роста девушка с раскосыми темно-карими глазами. Ее розовые губы слегка дернулись в улыбке, отчего она показалась мне еще красивее.

Наставница сделала шаг вперед. Дальше Лили произнесла два имени: Джен Стоун и Касандра Старлинг. Мое сердце застыло в груди. Мучительная волна тревоги обрушилась, затопив сознание. Я крепко сжимала руку Кейси. Глаза стали мутными и наполнились слезами, готовыми хлынуть потоком и затопить все вокруг. Но я всегда помнила, что слезы – проявление слабости. А слабость – удел проигравших. Я же сдаваться не собиралась.

Мои губы непроизвольно сжались, удерживая от слез. Мне так важно было остаться с Кейси, хотя бы попасть к одному наставнику. Я впервые ощутила, что теряю лучшую подругу.

– Тали, отпусти мою руку, пожалуйста, – встревоженно прошептала Кейси, пытаясь выдернуть ладонь.

Она смотрела на меня с напускной улыбкой, приподняв рыжие брови домиком. Я не заметила, как крепко сжимала ее ладонь. Все зале уставились на нас.

– Тали, мы ведь не расстаемся, мы в одной Академии. Отпусти, – повторила Кейси, сильнее дернув руку.

Ее ладонь резко выскользнула, и она пошатнулась вперед. Одна мысль занимала мою голову: почему Кейси не расстроена? Почему улыбается, когда наш мир рушится?

Кейси подошла к своей наставнице, где Джен уже протянула ей руку. Я смотрела на них, и внутри закипала горечь – невыносимое жжение ревности, которое я не хотела признавать.

Я услышала рядом чей-то голос. Аманда легонько коснулась моего плеча.

– Тали, тебя зовут, – произнесла она мягко.

Ее глаза светились сочувствием, и на мгновение мне стало легче.

Я подняла голову, чтобы найти наставницу, к которой меня определили. Мы встретились глазами. Я поняла, что теперь точно застряла в капкане, из которого не выбраться. Это была та самая женщина с холодным взглядом, который пронзил меня вначале. Она не улыбалась, лишь кивнула в знак приветствия. Я поднялась и медленно прошла к ней. Когда мы поравнялись, ее идеальные розовые губы разомкнулись, и тихий голос произнес, так, чтобы услышала только я:

– Добро пожаловать в ад, Талира.

А потом рядом встала Аманда, и на секунду мне стало легче. Хотя бы один из нашей тройки не вызывал у меня необъяснимый страх.

Через несколько минут, когда мне удалось совладать с эмоциями, пришло осознание, что я не запомнила имени своей наставницы. Горькое сожаление о том, что поддалась эмоциям, накрыло с новой силой. Кажется, это было худшее начало наших отношений.

## Глава 9. Наставница

Через полчаса все новопосвященные стояли рядом со своими наставницами. Распределение закончилось, и Директриса объявила начало завтрака. Я надеялась, что хотя бы сейчас мы с Кейси сможем побыть вместе, как раньше, но судьба распорядилась иначе. Нас развели по разным столам. Я лишь мельком увидела, как Кейси светилась от радости и оживленно разговаривала с Джен. Сердце сжалось от боли: она так быстро нашла общий язык с окружающими и приняла правила игры, а я чувствовала себя потерянной.

Мы с Амандой последовали за стройной фигурой наставницы. Ее бесшумная походка, идеальная осанка и плавные движения вновь поразили меня. Мы сели за стол в дальнем углу зала, скрытые большой колонной от взглядов остальных. Там было накрыто на три персоны.

– Талира, ты не голодна? – вдруг обратилась ко мне наставница. Ее голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась твердость. – Вроде как вас со вчерашнего дня не кормили? Насколько я помню свой день посвящения, есть хотелось жутко.

Она мило улыбнулась и пододвинула ко мне корзинку с булочками.

Свежая выпечка пахла настолько аппетитно, что я не удержалась и засунула одну целиком в рот. Когда я увидела, как наставница аккуратно управлялась с вилкой и ножом, то почувствовала себя неуклюжей. Взяла вторую булочку и начала ее нарезать, стараясь повторить изящные движения.

– Тишина, – сказала наставница. Ее голос прозвучал мягко, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что она обращается ко мне. – Тишина во время еды говорит о тебе многое.

Я подняла глаза от тарелки и встретила ее пристальный взгляд, изучающий меня. Я тихо проглотила застрявший в горле кусок и стала жевать медленнее, стараясь не издавать звуков.

– Не переживай, у тебя будет много времени и завтраков, чтобы научиться.

Очередная ледяная стрела пронзила мое тело, когда я со звуком отпила чай из кружки.

Это был первый урок, который я ощутила не просто на словах, а в виде мурашек, пробегающих по спине каждый раз, когда смотрела в ее глаза.

Пытаясь справиться с нарастающей неловкостью, я сделала глубокий вдох, потянулась за яблоком и постаралась спросить как можно непринужденнее:

– Простите… Эм… я не расслышала вашего имени. – Мой голос прозвучал тише обычного, и, казалось, что весь зал слышал, как громко стучало мое сердце.

Я замерла, ожидая резкого ответа, но вместо этого прозвучало спокойное:

– Серена Уайт.

Это вызвало новую волну мурашек. Все, чего хотелось в это мгновение – исчезнуть. Чтобы никто больше не смотрел на меня так пристально.

Мы продолжили завтрак в молчании, и теперь каждое мое движение было продиктовано осторожностью. Я не видела Кейси из-за широкой колонны. А так хотелось посмотреть в родные глаза и почувствовать хоть каплю утраченного тепла. Сердце сжималось из-за нарастающей между нами дистанции.

После завтрака Серена рассказала, как будет проходить обучение. Общие занятия потока, такие как история, математика, языки, литература, музыка – казались стандартными и предсказуемыми. Удивили новые предметы: искусство совершенства и силовая атлетика. Если с первым все было понятно, нас готовили к реальной жизни с мужчиной, то зачем нам заниматься атлетикой, вызывало вопросы. Все же мы будем парой, а не спортсменами на соревнованиях.

Новость о совместных занятиях с другими Академиями, например, уроки танцев с кадетами из Военного сектора, заставила меня напрячься. Но больше всего тревожили индивидуальные занятия с наставницами. Похоже, это будет не самое веселое и беззаботное время.

– Не стану врать, что вам будет легко. – Серена говорила сухо, а ее лицо оставалось спокойным и безучастным. – Вы слышали правила. Если из вашей группы хотя бы половина дойдет до первого Бала, это будет уже неплохо.

Последние слова прозвучали как приговор.

Медальон на ее груди замигал. Серена замолчала, сморщила лоб и накрыла его ладонью, будто ей стало неприятно или даже больно. В ее глазах плескалось беспокойство, но она быстро вернула маску безразличия на свое лицо.

– В шесть жду в библиотеке. Заберите учебники у администратора. Она расскажет, как найти библиотеку. – Наставница быстро встала и, уходя, равнодушным тоном бросила: – Не опаздывайте и приведите себя в порядок.

Серена скрылась за колонной, оставив меня с кучей вопросов и тревожных мыслей. Я посмотрела на Аманду, а та лишь пожала плечами и продолжила жевать хлеб с маслом.

Весь оставшийся день мы провели в комнате. С каждым часом вместе, Аманда нравилась мне все больше. Ее молчаливая ненавязчивость позволяла расслабиться. Я несколько раз перечитала расписание занятий на следующий день, разложила учебники на столе и наблюдала, как за Куполом плыли серые облака. Если бы Кейси сидела рядом, она наверняка предложила бы ее любимую игру – «угадай, какую фигуру я вижу в небе». Я никогда не угадывала, потому что не отличалась развитой фантазией.

Солнце уже заходило, комната наполнилась теплым желто-оранжевым светом, и тогда я услышала голос Аманды:

– Как тебе Серена? – она спросила тихо, невзначай, и продолжила писать в тетради.

Я бы хотела рассказать, что ее глаза вызывали мурашки, как меня обдавало волной ужаса в ее присутствии, и что я не представляла, как проведу с Сереной ближайшие два года. Но вместо всего этого выдавила:

– Ничего такая, – стараясь придать голосу как можно больше непринужденности.

Аманда отложила тетрадь и, слегка нахмурившись, сказала:

– Тали, я могу быть тихой, но я неглупая. Я видела, как ты впала в ступор на церемонии посвящения и сегодня утром, когда объявили нашего наставника. Не прошу рассказать все, но если от этого будет зависеть наша жизнь в Академии, мне нужно знать, что происходит.

Аманда говорила искренне. Впервые за долгое время мне захотелось довериться. Пусть не полностью, но хотя бы частично.

– Иногда… я выпадаю. Это происходит в моменты сильного эмоционального напряжения. Я не контролирую себя, могу отключиться и не помнить некоторых событий.

Я замолчала, чувствуя, как к горлу подступает ком. Не осмелилась упомянуть про голоса, которые звали меня, и про страх, что я сходила с ума.

Кивок Аманды был едва заметным, но взгляд говорил, что она все поняла.

– И что мне делать в такие моменты? Мы теперь до восемнадцати вместе. Живем в одной комнате. Я должна знать, как тебе помочь.

Мне стало тепло от ее слов. Аманда говорила без претензий и осуждения. Я почувствовала что-то сродни зарождающемуся доверию.

– Просто позови меня по имени, – ответила я. – Обычно это помогает вернуться.

Она слегка улыбнулась.

– И это помогает вернуть память?

– Да.

Я улыбнулась в ответ.

Аманда задумалась:

– И давно с тобой такое?

– Сколько себя помню. Лет с четырех точно. Обычно Кейси всегда рядом в такие моменты и проблем не было. Но…

Я не закончила, потому что мысль, что Кейси здесь нет, снова обрушила на меня волну тоски. Чтобы не утонуть, я решила сменить тему:

– Ты переживаешь о брате?

Аманда застыла и посмотрела на рамку с фотографией на тумбочке. Карие глаза наполнились той же грустью, что и в первый день, когда ее привели в наш класс. Она сидела на подоконнике и часами смотрела на ворота.

– Да. Ему сейчас непросто. Меня нет рядом, чтобы поддержать.

Я поняла, что затронула что-то болезненное, и решила продолжить обсуждать Серену.

– А тебе как Серена?

– Думаю, нас ждет интересное обучение. Серена одна из лучших выпускниц Академии.

Я в недоумении посмотрела на Аманду.

– Ты ее знаешь?

– Мой брат рассказывал. Вернее, – Аманда замялась, а потом продолжила, – его знакомая, которая училась вместе с Сереной, говорила про нее. Серена из семьи, близкой к Магистериуму. Стала наставницей сразу после Бала и преуспела в этом. Все ее ученицы обрели пары. Никто не вернулся обслуживать Основной сектор.

Последние слова Аманда произнесла с явным отвращением. Ее лицо исказила кривая усмешка.

– Обслуживать Основной сектор? – переспросила я, не совсем понимая, о чем идет речь.

– Если не дойдешь до первого Бала или не будешь успешной на нем, тебя могут вернуть в сектор, откуда ты родом.

Меня удивило даже не то, что рассказала Аманда, а то насколько много она знала об Академии, обучении, и как все устроено.

Нужно разобраться в том, что здесь происходит. Почему так важен первый Бал? Почему возвращение в свой сектор считается таким страшным? Мне там было хорошо. Я бы с радостью вернулась на любимую барахолку к Бордару.

Вспомнив старика, я достала из тумбочки мешочек с двумя розовыми жемчужинами. Хотела подарить одну Кейси перед церемонией, но мысли тогда были заполнены другим: образ девушки, падение и рука со шрамом, что накрывала мою.

## Глава 10. Библиотека

Я сидела на подоконнике, разглядывая кроны деревьев, на которых вот-вот распустятся первые почки. Часы показывали без пяти шесть. Я уже опаздывала на встречу в библиотеке. В груди неприятно сжалось. Страх того, что Серена может быть недовольна, не отпускал. Проклиная себя за промедление, я поспешила на поиски библиотеки.

Она находилась в отдельном крыле школы и, чтобы туда попасть, пришлось знатно побегать по коридорам. Я уже несколько раз разозлилась на себя, что не пошла с Амандой.

Открыв двери, в нос ударил запах пыли и старых бумаг. Я ощутила какое-то внезапное умиротворение. Среди огромного количества книг сложно чувствовать одиночество. Они молчаливо принимали даже таких как я. Тех, кто особо не любил читать.

В прошлой школе библиотека выглядела весьма скудной. А здесь стеллажи упирались в потолок и были забиты разными книгами в цветных обложках. Внутри царила темнота, лишь пара ламп на столах освещала помещение.

Заметив в углу шевеление, я подошла к стойке, за которой сидела пожилая женщина. Она настолько погрузилась в книгу, что даже не пошевелилась, когда я робко попыталась привлечь ее внимание. Я хотела попробовать еще раз, но вдруг почувствовала легкое прикосновение к плечу. Я резко обернулась и увидела Аманду с охапкой книг.

– Она плохо слышит. Это бесполезно. – Кивнула она в сторону библиотекаря. – Пойдем. Серена зла, как черт.

Я глубоко выдохнула, чтобы снять напряжение от предстоящей встречи, и перехватив часть книг, пошла за Амандой вглубь библиотеки.

Мысленно я приготовилась получить первое наказание за нарушение правила под номером три. Я напрягала память, чтобы вспомнить, что же мне грозило. Лили говорила про длительные физические упражнения и уборку общественных зон Академии… Или это за нарушение второго правила? Надо было все-таки прочитать эту толстую брошюру. Правда, вчера я не думала, что она мне пригодится в первую неделю обучения.

За одним из стеллажей я заметила тускло освещенный силуэт Серены, которая склонилась над письмом. Ее идеальный внешний вид, даже в полумраке, внушал благоговейный трепет.

Мы тихо сложили книги на стол, ожидая указаний. Когда Серена закончила писать, она прошлась по нам равнодушным взглядом и заговорила:

– Эти книги вам нужно прочитать к следующей встрече.

Ее голос прозвучал властно, как команда, которой невозможно ослушаться.

Книги пугали своим объемом.

– Нельзя прочитать столько за неделю.

Протест вырвался, прежде чем я успела себя остановить.

Серена медленно повернулась. Ее взгляд презрительно прошелся по моему лицу, словно она изучала противную букашку у себя на руке.

– Тогда ты можешь прямо сейчас собирать вещи и отправляться в Основной, чтобы работать на полях или обслуживать Магистериум. – Ее голос был ровным, но я почувствовала в интонациях угрозу.

Я едва осмелилась взглянуть на медальон, который она накрывала ладонью.

Серена заметила взгляд, но ничего не сказала, лишь молча наблюдала за мной, как если бы проверяла, выдержу ли я испытание ее проникающим в самую глубь души взглядом. Я быстрее умру за чтением книг, чем доживу до первого Бала.

– Это, – Серена взяла в руку медальон и на выдохе произнесла, – ваш пропуск в жизнь. Здесь, чтобы чего-то стоить, нужно работать. Без этого вас нет.

Я не могла оторвать взгляд от ее медальона. Казалось, он хранил в себе тайны, которые Серена не собиралась раскрывать.

– Вам рассказали о начислении ликтов?

Она посмотрела на нас в упор, а я лишь робко кивнула, боясь ляпнуть лишнего. Кажется, я выглядела слишком неуверенно.

– За все успехи в Академии вы будете получать ликты. – Серена ненадолго замолчала, подбирая слова. – За нарушение правил – будете лишаться их. Чтобы пройти отбор на первый Бал, вам нужно заработать не меньше пяти тысяч.

Я выдохнула так громко, что, кажется, услышала вся библиотека. Пять тысяч ликтов! Дыхание перехватило, и я могла лишь хлопать глазами, глядя на наставницу.

В Основном секторе такая сумма была чем-то из разряда мифов. Я бы могла год жить безбедно и каждый день покупать себе яблоки даже в несезон. Я вспомнила вкус редких фруктов – как в тот день, когда Бордар обменял два яблока на шарф Кейси и сочные капли текли по пальцам, а сладкий аромат заполнял все вокруг. Теперь детские мечты о яблоках казались жалкими и наивными в сравнении с требованиями Академии.

– На первый Бал попадут не все, а только самые талантливые. На подготовку дается два года.

Мое сердце сжалось еще сильнее. Два года на то, чтобы стать тем, кем я никогда не была. Я чувствовала, как стены библиотеки давили на меня, как холод пробирался сквозь кожу, сковывая движения.

Серена смотрела на нас с тем же спокойствием, с каким могла бы рассматривать старое, изношенное пальто, которое пора выбросить. Ее взгляд давал понять, что у нее нет особых ожиданий от нас. Мы были для нее ромашками, выросшими в тени полей, в то время как ей нужны были розы.

Мне казалось, я слышала сожаление в голосе Серены. Скорее всего, она тоже не была в восторге от нашей компании.

– Я никогда не говорила своим подопечным, что это будут тяжелые два года, так как в них был потенциал. А сейчас, – Серена посмотрела на нас с неприкрытым презрением, – надо признаться, материал не самый лучший.

Ее прямолинейность поражала. Сложно к такому привыкнуть.

Я всю жизнь знала, что не обладаю особыми талантами. Некрасива, как Кейси, неумна как Ронда, неуверена в себе, как Ванесса. Но если она не видела потенциала, зачем выбрала меня?

– Что на самом деле происходит на Балу? – неожиданно в тишине библиотеки раздался голос Аманды.

Я услышала в нем нотки волнения. Это был тот вопрос, который мы обе боялись задать, но хотели знать ответ.

– Вам не рассказывали в школе?

Серена удивленно подняла одну бровь. Черты ее лица дрогнули, выдавая легкий интерес.

– Только то, что Бал – это великий день и там мы обретем пару.

Я видела, как в глазах Серены мелькнуло сомнение. Она слегка склонила голову и теребила пуговицу на рукаве блузки, явно обдумывая, стоит ли рассказывать нам нечто большее.

– Тогда наше первое занятие будет посвящено этой теме. – Серена поерзала на стуле, поправляя складки юбки. – Вы знаете, что в мире произошла катастрофа, которую окрестили Великим Расколом. Воздух поразил неизвестный патоген и климат планеты изменился. Континенты быстро перемещались. В итоге, объединились в Сверхконтинет. В джунглях пересохли реки, в пустынях шли проливные дожди, вечные ледники растаяли, и часть материков ушла под воду. Разреженный воздух гор спустился ниже обычной отметки. Животные умирали без явных причин.

Каждое слово Серены переключало в памяти картинки из учебника истории. В мыслях я представляла, как земля трясется, разрываясь на части. Это все казалось далекими и нереальными.

– И что произошло потом? – Серена обратилась к Аманде.

Аманда нервно закашляла и ответила:

– По Сверхконтиненту распространились смертельные вирусы. Люди тоже умирали.

Серена перевела взгляд на меня. Я секунду собиралась с духом и продолжила за Аманду:

– Тогда ученые изобрели Купол. Он позволил очистить воздух и урегулировать климатические условия. Двадцать семь городов использовали Купол для защиты своих жителей. Такие города назвали Реликтами. Через два столетия на Сверхконтиненте их осталось четыре: Реликт Дождей, Горный Реликт, Лесной и наш – Реликт «М».

– Верно, Талира. Выжили всего четыре. Так почему мы выжили?

– Потому что поддерживали строгую внутреннюю иерархию, – я сглотнула комок, застрявший в горле, – Потому что подчинились правилам.

Серена продолжила:

– В мире, где любая ошибка может привести к катастрофе, соблюдение правил не просто обязательство, а единственная надежда на выживание. Только так нам удалось сохранить цивилизацию.

Теперь, когда я смотрела на Серену, строгий образ и жестокая прямолинейность внезапно наполнились новыми смыслами. Она тоже была порождением мира, созданным для того, чтобы выжить.

– И зачем придумали Бал, Аманда? – Серена опустила взгляд на свои руки и сплела пальцы в замок.

– Люди были подавлены. Многие потеряли близких. Нужна была новая надежда продолжать жить. – Глазами Аманда следила за пальцами Серены, которые расплелись и медленно постукивали по столу. – И тогда Магистры придумали Бал, как праздник веры, надежды и любви. Именно он помог создать идеальное общество. Потому что там рождались образцовые союзы, способные родить здоровых детей.

Слова Аманды звучали нелепо. Нас заставляли верить в идеальное общество, только реальность сурово демонстрировала обратное.

Серена глубоко вздохнула и заговорила:

– Магистериум создает совершенное общество, и мы столетиями счастливо живем под Куполом. А для этого нужны всего лишь послушные жители. Звучало бы как сказка с хорошим концом, пока Магистры не открыли материнский ген. И к чему нас это привело, Талира?

– Все меньше простых людей могли участвовать на Балу.

У меня сдавило живот, будто стены библиотеки намеревались меня расплющить. Виски пульсировали. Осознание, что жизнь искусственно сконструирована и контролируется сверху, всегда вызвало приступ тошноты.

Серена продолжила:

– Последним правилом стала система ликтов, или, как ее называют здесь, – цена за общество.

В школе нам не рассказывали об этой части устройства Бала.

«Любовь дает людям надежду на лучшее», – повторила я про себя цитату из учебника истории, чувствуя, как холод пробирается по шее.

– Нельзя просто так создать союз на Балу. Прежде необходимо заплатить, – Серена нахмурилась и поднесла руку к медальону на груди. – Заплатить за девушку.

Я оказалась зрителем абсурдного спектакля с плохими актерами. Магистры вещали с трибун о великой миссии и новой надежде, когда на самом деле это гребаный аукцион людей, где судьба зависела от размера кошелька. Я ощутила, как страх неизвестности сменился на новое, прежде несвойственное мне, чувство. Пальцы впились в ладони. Челюсть сжималась от напряжения. В висках стучало.

Взгляд Серены скользнул мимо меня, задержался где-то за спиной, а затем она спокойно добавила:

– Выжившие Реликты быстро включились в игру и проявили желание участвовать. Они готовы были платить за посвященную. Все заинтересованы в продолжении жизни в своих городах. Бал давно превратился в торговую площадку, а его участники стали заложниками системы, где любовь – просто товар.

В библиотеке воцарилась гробовая тишина. Я старалась осознать то, что услышала. Мысли смешались в один запутанный комок, и если бы Серена продолжила молчать, я бы снова отключилась от реальности.

– Это, – она приподняла медальон, и на ее грудь упал тусклый зеленый свет, – ваше стремление к совершенству во всем. Ваш ценник.

Я стала частью игры, правила которой даже не знала.

Серена, бросив на меня взгляд, отпустила медальон.

– Многие ресурсы у нас есть только потому, что однажды такая же девушка, как ты, – Серена посмотрела именно на меня, – стала лучшей. За нее заплатили или обменяли на то, что нужно Реликту. Бал – аукцион лучших из лучших.

Я посмотрела на Аманду и удивилась ее спокойствию. Все услышанное ее не взволновало. Как можно просто сидеть, зная, что тебя готовили на продажу? С каждой минутой я осознавала эту мысль все ярче, ощущая нарастающий гнев. Кажется, именно теперь я поняла грустный взгляд Марты, и скрытый смысл нашего незаконченного разговора.

Пока меня одолевала буря из мыслей, Серена, как ни в чем не бывало, продолжила:

– Моя задача сделать из вас лучших. Только так у вас есть шанс достичь успеха на Балу. – В ее голосе не было ни капли сочувствия. – Через неделю жду вас на этом же месте с отчетом по каждой книге.

Серена собралась уходить, но в паре шагов от стола остановилась, обернулась и, глядя на меня, добавила:

– Еще раз опоздаешь и отправишься мыть туалеты, Соул. И собери уже волосы этой чертовой красной лентой.

Через пару секунд ее силуэт растворился в темноте.

Я попыталась сглотнуть застрявший в горле ком. Только сейчас я обратила внимание, что прическа Аманды изменилась. Волосы были собраны в гладкий пучок, а его основание обвивала красная лента.

Какое-то время мы сидели в тишине, а потом рука Аманды потянулась к стопке с книгами.

– Разделим поровну и обменяемся конспектами? – невзначай, предложила она.

Аманда сгребла часть в сумку и вслед за Сереной исчезала.

Я не знаю, что пробурчала ей в ответ. В голове крутилась только одна мысль: нужно найти Кейси.

## Глава 11. Первый урок

Я открыла глаза, и яркий свет мгновенно ослепил. Он напоминал, что сегодня все изменится.

Аманда уже сидела за столом, такая тихая и сосредоточенная. Как же мне не хватало Кейси с ее привычным хаосом. По утрам рыжая становилась ураганом: гремела дверцами шкафа, цокала языком, выбирая, что надеть из набора однообразной школьной формы, обязательно что-то роняла на пол и шептала «извини», а увидев во мне первые признаки пробуждения, наклонялась к моему уху и противно касалась мочки языком. Кейси знала, что в ответ получит подушкой по голове, но это ее никогда не останавливало. Таким был наш ритуал, наше утреннее безумие. А теперь я чувствовала себя чужой. Словно меня поместили на незнакомую сцену и заставляли играть неподходящую роль.

Через полчаса начинался завтрак, а я не могла оторвать тяжелую голову от подушки. Ночной кошмар не отпускал даже после пробуждения. Воспоминание о том, как офицер грубо тянул меня за руку, а кто-то стоял в тени и просто смотрел… Я звала его, но мой голос звучал до невозможности тихо. Он прислонился к колонне и пристально наблюдал. А я испытывала неимоверную злость. Но на что? На него или на себя, за то, что ничего не могла изменить? Я иногда не понимала, что происходило в моей голове.

Тяжелые двери столовой были распахнуты настежь. Внутри царил настоящий хаос – значительно больше учениц, чем в первый день. Второкурсницы, осенние посвященные и девушки из моей церемонии. Время завтрака было для всех одно. Столовая гудела, как улей, полный беспокойных пчел. Девушки с подносами мельтешили туда-сюда. Они были одеты в форму Академии, и у каждой в волосах мелькала красная лента. Моя рука невольно потянулась к голове, приглаживая белую прядь. Если бы утром Аманда так старательно не зачесывала пучок, я бы точно забыла про красную ленту. Новопосвященные выделялись на фоне уверенных второкурсниц: испуганные взгляды искали знакомые лица в толпе, ссутулившиеся плечи, неловкие, скованные движения. Но что-то внутри меня, горячее и неукротимое, мешало опустить голову и слиться с толпой.

Я всматривалась в лица, пока Аманда не ткнула меня локтем в бок и не указала на длинный стол. Заливистый смех Кейси эхом прокатился по залу. Она сидела в окружении посвященных. Рядом, взяв ее за руку, находилась Джен: бледное лицо, опухшие и покрасневшие глаза. Что-то случилось? И когда Кейси обзавелась новыми друзьями?

Грудь сдавило, но я понимала, что сейчас не время для ревности. Я должна собраться, чтобы вытащить нас отсюда. Мне нужно поймать Кейси после завтрака и все рассказать.

Мы с Амандой направились к столу за колонной – вчерашнему убежищу. Он был пуст, точно ждал именно нас. Мы ели в тишине. У меня не было ни сил, ни желания говорить, и, кажется, Аманда это почувствовала, молча ворочая вилкой в омлете. Ее тихое присутствие успокаивало и одновременно усиливало ощущение изоляции. Я находилась среди людей, но одиночество только росло.

Через полчаса прозвенел колокольчик, который означал окончание завтрака. Я торопливо сунула поднос с посудой в тележку, надеясь поскорее уйти. Но внезапно почувствовала ледяной укол в затылок. Ванесса стояла за моей спиной, окруженная новой свитой. Три новопосвященные и Ронда выглядывали из-за ее плеча, как стайка хищных птиц. Я хотела исчезнуть, уйти, лишь бы избежать ядовитых замечаний. Но Ванесса не собиралась так просто меня отпускать.

– Слышала, что наша рыжая нашла себе новую подружку. – с издевкой произнесла она, явно нацеленная на самое уязвимое место в моей душе. – А тебе досталась молчунья.

Взгляд Ванессы скользнул в сторону Аманды, которая стояла в нескольких метрах, ожидая меня. Ее присутствие успокаивало, но недостаточно, чтобы приглушить волну раздражения, что росла в груди.

– Отвали, Ванесса. Здесь нет Марты, которая прибежит по первому твоему зову.

Я глубоко вдохнула, пытаясь удержать хрупкие остатки спокойствия.

– Здесь тебе не школа, Тали. Попробуешь меня тронуть или испортишь внешний вид, наказания не избежать. – Ванесса прошлась по мне презрительным взглядом, словно искала мою нарастающую ярость где-то снаружи, чтобы подцепить ногтем, как болючий прыщ на лице. – Смотрю, не все прочитали правила Академии?

Память мгновенно подбросила образ книжки, которую я оставила на тумбочке. Аманда читала ее весь вечер, а я… Я думала, что мне не нужны правила, раз я скоро покину это мрачное место вместе с Кейси.

– Тебе лучше уйти с моего пути. – произнесла я резче, чем ожидала.

Ванесса не отступала. В голубых глазах блондинки сверкнула искра удовлетворения. Она чувствовала, что близка к тому, чего хотела – моему срыву.

– Красивые всегда держатся вместе. Это было ожидаемо. Рыжая неглупая и явно хочет попасть на Бал. В отличие от группки неудачников за колонной.

Видит Бог, я до последнего этого не хотела. Мои кулаки автоматически сжались, а ногти впились в ладони. Ярость, со вчерашнего дня скопившийся внутри, хотела вырваться наружу. И Ванесса отлично подходила для того, чтобы стать мишенью. Я уже сделала шаг, с четким намерением стереть мерзкую улыбку с ее лица, как рядом возникла Лили. Ее присутствие оказалось неожиданным, но в ту секунду – спасительным. Она смотрела сквозь очки, медленно переводя взгляд с меня на Ванессу.

– Колокольчик звонит трижды. Если после третьего звонка вас нет на уроке по расписанию – вы нарушили правило. И тогда мы вместе посмеемся над группкой неудачников, которая драит туалеты вместо завтрака.

Лили говорила и сверлила нас серьезным взглядом.

Ванесса первой почувствовала силу ее слов. Хитрая улыбка сменилась миловидной маской доброжелательности. Бросив поднос на рядом стоящий стол, она покинула столовую вместе со свитой.

Я замерла в напряжении, понимая, что это была не последняя стычка.

– Тали, нам пора на урок, – раздался тихий голос Аманды.

Она подошла ближе, протягивая мне сумку с учебниками. Я выдохнула со звуком, выпуская из груди остатки раздражения. Перехватила сумку и двинулась на выход.

Мы вошли в зал занятий ровно, когда прозвенел третий колокольчик.

***

– Добро пожаловать на ваш первый урок по искусству совершенства, – громко сказала профессор Браун, стоя в центре просторного зала с зеркальными стенами.

Она отражалась в десятках зеркал, создавая иллюзию бесконечного пространства, и смотрела на нас с откровенным высокомерием. Так, обычно придирчивый покупатель выбирает товар на Барахолке. Знает, что на прилавке мусор, но придется брать, что дают.

Искусство совершенства стало первым новым занятием в расписании.

Мы присели на стулья, расставленные вдоль стены.

Тридцать пять новопосвященных и примерно столько же девушек из осеннего Посвящения. В зале чувствовалась напряженная атмосфера, раздавались нервные вздохи. Новенькие переглядывались, пытаясь угадать, что нас ждет.

Мы с Амандой сидели во втором ряду, а вот Кейси беззаботно махала мне рукой через несколько рядов слева. Она, конечно же, была в компании Джин. Передо мной, как специально, чтобы раздражать, приземлилась Ванесса.

– Раньше девушек обучали искусству совершенства в средней школе, – продолжала профессор, медленно смещаясь из центра в нашу сторону.

Несмотря на гладкий паркетный пол, ее походка казалась такой же бесшумной, как у Серены и Директрисы. Подол длинного платья мерно покачивался, а тугая ткань корсета придавала фигуре изящные изгибы и подчеркивала линию груди.

– Я убеждена, что растить молодое поколение, наполняя неокрепшие умы верными мыслями – правильно. Но Магистериум решил, что в этом возрасте нужно уделять больше внимания общим наукам. Искусство совершенства убрали из программы ваших прошлых школ.

Она сделала паузу, устанавливая зрительный контакт с теми, кто сидел в первом ряду. Морщинки, собравшиеся вокруг глаз профессора, говорили, что ей около сорока. Ее голос был немного скрипучим и напоминал мне об одной торговке. Она никогда не выпускала изо рта сигарету, что со слов Бордара, превратило ее голос в лязг консервных банок.

– Кто скажет мне, почему посвященной жизненно необходимо искусство совершенства?

Профессор продолжала медленно двигаться вдоль первого ряда, сложив руки на груди, и всматриваться в новопосвященных.

– «Совершенство – путь посвященной к лучшей партии на Балу». Пункт двадцать четыре правил Академии, – неожиданно для меня раздался твердый голос Аманды.

Я таращилась на соседку с легким удивлением, а она и глазом не моргнула.

– Верно, посвященная… – профессор прищурилась и смотрела на Аманду, ожидая продолжения.

– Посвященная Вейт, профессор, – уже более робко ответила Аманда.

У меня мурашки бегали от властного голоса профессора. Она питалась нашей неуверенностью и наслаждалась каждым проявлением слабости.

– Посвященная Вейт, – медленно произнесла она, пробуя имя на вкус. – Вы отлично знаете правила. Но скажите мне, разве знание правил – это все, что нужно для совершенства?

Я заметила, как Аманда крепко сжала учебник, который лежал на коленях. Ее пальцы побелели от напряжения. Мне захотелось ее поддержать, и я положила ладонь ей на руку, ощутив прохладу пальцев.

– Совершенство – это не только знание, профессор, – наконец произнесла Аманда. Ее голос дрожал, но она продолжала: – Это умение воплотить знание в действие, сделать его частью себя.

– Правильно. – С одобрением кивнула профессор. Ее тон смягчился, но в нем все равно ощущалась скрытая угроза. – Совершенство – это не просто путь, это образ жизни. То, что отделяет посвященных от остальных. Ваше совершенство – пропуск в будущее Реликта. Не забывайте об этом ни на секунду.

Она продолжила обход по залу. Ее шаги по-прежнему оставались бесшумными, как у кошки на охоте.

– Кто еще расскажет, что такое совершенство?

В зале стояла звенящая тишина. Я вглядывалась в отражения лиц в зеркалах и видела растерянность в глазах посвященных. Аманда нахмурилась и опустила взгляд, соседка рядом нервно теребила страницы открытой книги.

Ванесса медленно подняла руку.

Профессор Браун остановилась напротив нее, а значит, я оказалась в прямой досягаемости ее глаз.

– Посвященная Блейкли, профессор, – бодро начала Ванесса, не дожидаясь, когда ей дадут слово. – Совершенство – это идеальная внешность.

Ванесса произнесла это с особым удовольствием, растянув губы в улыбке и обернувшись ко мне.

– В чем же тогда совершенство внешности, посвященная Блейкли?

Ванесса явно не ожидала этого вопроса. Улыбка медленно сползла ее лица. Она замялась, ища помощи у сидящих рядом, но никто из девушек не собирался ее спасать. Посвященные вжали головы в плечи и отвели глаза. Лишь Ронда с сожалением смотрела на предводителя своей стаи.

– Внешность имеет значение, профессор, – неуверенно ответила Ванесса. – Мужчины любят красивых женщин.

Она говорила так тихо, что к концу фразы и вовсе перешла на шепот.

Профессор подняла аккуратные брови вверх и вздернула подбородок, отчего взгляд стал более пронзительным.

– Совершенство – это то, чего вы никогда не достигнете, если будете ставить внешность превыше всего. Помните это, посвященная, иначе Бал может обойти вас стороной. Совершенство – это не только ваша внешность. Это манеры, мысли, чувства и действия. Совершенство – это не цель, а условие вашего существования здесь. Только те, кто овладеет этим искусством, смогут идти дальше. Остальные останутся в тени, где им и место.

Ее слова раздались эхом в тишине. Затем она резко отстранилась и направилась в центр. Зал погрузился в молчание.

Я снова посмотрела на Кейси. Ее улыбка угасла.

– Перейдем к теме занятия. Любая встреча с офицером начинается с легкого реверанса. Вы должны выказать почтение, сохранив достоинство. Кто из новопосвященных продемонстрирует реверанс?

Профессор Браун сплела пальцы и выжидательно буравила нас глазами.

Мы, как по команде, опустились пониже на стульях, в надежде, что невидимая стена скроет нас от ее взгляда. Все, кроме Ванессы. Она осталась сидеть прямо, затем обернулась ко мне и бросила ехидную усмешку. Ее рука поднялась.

Профессор чуть приподняла бровь.

– Посвященная Блейкли?

– Да, профессор. Я хотела предложить однокласснице продемонстрировать реверанс. Она была лучшей в нашем классе, – Ванесса замолчала на пару секунд, заполняя зал тягостным молчанием. Затем обернулась, указала на меня рукой и добавила: – Посвященная Соул.

Я почувствовала, как тело наполнил невыносимый жар. Сжала руками края стула, пытаясь удержать эмоции, что рвались наружу. От волнения я могла снова впасть в ступор, как это было на Церемонии. Мне нужно было ухватиться за что-то реальное, живое, чтобы не вылететь в мир иллюзий. В голове раздался голос: «Отпускай! Я держу!». Голос Кая заполнил сознание, такой живой и настоящий, словно он сидел рядом. Я увидела его руку со шрамом поверх моей, почувствовала теплое дыхание над ухом, и жар стал отступать, возвращая мне контроль над телом. Я сфокусировала зрение на профессоре, ожидающей ответа.

– Посвященная Соул, прошу вас в центр зала, – настойчиво пригласила она.

Я встала и медленно протиснулась между рядами. Проходя мимо Кейси, я заметила, как она беззвучно шептала: «Ты справишься». Ее поддержка стала глотком свежего воздуха, но этого было недостаточно, чтобы успокоить бурю внутри меня.