# Вся власть твоя

Ася Лыкова

Асилум пал, а его принцепс Максимиллиан Метел захвачен в плен Советом Магистров. Макс потерял все и в то же время, не зная, приобрел нечто большее: право на Асилум.

При очередной попытке спастись Максимиллиан по воле случая становится рабом юной магички Оры из вражеского государства, чем полностью меняет ее судьбу. Ора и Максимиллиан становятся пешками в тайной игре магистров, но даже простая пешка может изменить весь ход партии.

Новинка! Роман-однотомник о драгоценной волшебной руде, интригах Магистров и простых людях, живущих в мире опасностей и чужих слишком больших игр.

Очаровательные главные герои, плененный принцепс Максимиллиан и юная магичка Ора, создают удивительный дуэт, за которым приятно наблюдать. Их взаимоотношения не оставят ни одного читателя равнодушным.

Эпическое фэнтези, приключения, темы потери и обретения семьи, любви к ближнему и к Родине.

Мир романа вдохновлен культурой и бытом Римской империи.

Иллюстрация на переплете художницы трудновато (Дианы Корольковой). Издание дополнено картами города и мира от Ирины Кварталовой

© Лыкова А., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *


> Summum jus – summa injuria[1].

## Пролог

Асилум. Середина зимы

«Лучше бы Асилум горел».

Максимиллиан Метел Ланат, принцепс[2] императорской армии, смотрел с балкона тронного зала на разросшийся за века город. Дворец располагался на вершине невысокой горы, пологой с одной стороны; удобная дорога к нему петляла между желто-белыми домами. С другой стороны была отвесная скала, которую хлестало волнами штормовое море. С нее начиналась длинная цепь, убегающая далеко на север вдоль побережья. Тронный зал и открытые для гостей помещения выходили окнами на белокаменный гордый Асилум, растянувшийся от вершины до самого подножия горы. Вид открывался восхитительный.

Стояла мягкая, совершенно бесснежная зима, свойственная Асилуму. Невероятно темно-синее небо нависало над городом, в золотистом закатном солнце все цвета делались насыщеннее, а воздух наполнялся ароматом от окружающих город яблочных садов. Закрыв глаза, можно было представить, что гуляешь среди деревьев, ветви которых поникли от тяжести налитых соком поздних плодов очередного урожая.

Среди высоких зданий верхнего города полыхали листвой платаны, хотя остальные деревья оставались безудержно зелеными. Нижний город также утопал в ярких красках, только глиняные крыши едва-едва виднелись среди разноцветных крон.

Слишком мирная картина.

Метел смотрел на город, не отрывая взгляда, стараясь запомнить Асилум во всей красе. В приступе бессильной злобы, в полном отчаянии Максимиллиан судорожно сжимал рукоять меча, висевшего на поясе. Его тонкие губы изгибались в болезненной усмешке, а глаза жгло, будто в них насыпали песка.

Асилум пал.

Противник прорвался в город с небывалой легкостью. Дубовые ворота, призванные выдержать не один штурм, разлетелись в щепки в считаные минуты. И чужая армия – несколько десятков человек против целой центурии защитников города, только богов смешить – прошлась по мощенным белым известняком широким улицам. Поредевшие ряды солдат Асилума дрогнули и бросились за вторую стену, отделявшую нижний город от верхнего, будто та могла хоть кого-то задержать. Захватчики шли вперед, сметая все на своем пути, оставляя за собой безжизненные улицы. Не успевшие покинуть город люди были обречены. Метелу донесли, что враги достигли вторых ворот и смяли их так же легко, как и первые.

Асилум защищали жалкие остатки некогда могущественной армии, а малочисленное войско противника, наоборот, оказалось слишком сильным, и уповать приходилось на чудо. Но в чудеса Максимиллиан Метел не верил с тех пор, как старая няня перестала рассказывать ему на ночь сказки. Позже, когда он принял титул принцепса и приступил к выполнению обязанностей, Метел убедился: чудеса – не более чем древние затертые ритуалы, за ними ничего не стоит. А теперь эти самые сказки воплотились во вражескую силу.

Магия.

Одно это слово выводило принцепса из себя.

Сейчас Максимиллиану уже не верилось, что до войны он говорил Императору: с магами нужно не воевать, а строить добрососедские отношения, Асилуму не помешал бы отряд подобных… людей. Не принимал на веру доклады посольств из других стран, что с магами лучше не связываться.

Их враги были магами. Максимиллиан вырезал бы всех владеющих неведомыми силами, дайте только добраться. Нормальные люди должны полагаться на понятные всем силы: на меч, на выносливость, на человеческую доброту, на богов, в конце концов. А не на вылетающие из рук молнии или огонь, спускающийся с небес. Ничто не могло дать обычным людям такую власть над природой, магия должна была остаться таинством для избранных.

И никому в Асилуме не было дела, что творилось за горами. Хотя мореходы, рискнувшие пересечь бурное море, полное опасных течений, рассказывали, что там есть богатая страна Эя, приветствующая торговцев со всех концов обитаемого света. Но ее жители обладали магией. Максимиллиан собирал эти рассказы, а позже убеждал Императора, что стоит попробовать договориться с соседями. И ничего, что там каждый житель обладал запретным искусством, которым в Асилуме владели только жрецы с дозволения богов.

Метел предлагал послать в Эю делегацию. И они послали – с богатыми дарами, обещаниями дружбы и мира и верительными грамотами, хотя Император был полон скепсиса. Но Эя, с которой они никогда не вели дел, вернула делегацию – вернее то, что от нее осталось, – домой в корзинах, под надуманным предлогом обвинив Асилум во всех грехах. И Максимиллиан понял, что ошибался.

Хочешь мира – готовься к войне.

Асилум оказался не готов. И в этом была полностью вина принцепса.

И все же Максимиллиан не ожидал столь подлого удара, считая, что они смогут договориться, разрешить разногласия, какими бы они ни были. Даже после провального посольства. Но маги не захотели говорить.

Они смертоносной косой прошлись по Асилуму, от границы до столицы. Войско Эи – смехотворные пара сотня людей – смелó выставленный у границы вооруженный до зубов легион. Максимиллиан не верил донесениям, что лучшие воины – а он по праву гордился солдатами Асилума – не смогли дать отпор. Тогда он впервые услышал, как кто-то сказал, а все подхватили: «магия». Сила богов обернулась против них.

Маги не знали пощады, их жертвами стали и воины, и мирные жители: женщины, дети, старики. Все они сгорали в магическом пламени, не в силах его потушить, захлебывались и тонули на суше… На пути войска Эи, зашедшего так глубоко на территорию Асилума, гибло все. Не было слов, чтобы описать зверства, которые творили враги. Магия в руках безумцев – самое страшное, что случалось с этим миром.

Максимиллиан оставил семью в безопасном, как ему казалось, селении, в родном поместье, под защитой двадцати опытных солдат, лучших из лучших, вдали от битв. И потом с тихим ужасом в сердце, но каменным лицом выслушал донесение, что те земли обратились болотом, а жители – его гнилью. Его жена, дочь императора Асилума, и дети-близнецы, маленькие сын и дочь, которые только начинали познавать этот мир, вероятнее всего, погибли. Он разом потерял всех горячо любимых людей, не имея возможности даже поехать туда, чтобы удостовериться в их смерти. Ему не оставалось ничего, кроме как направить все силы на то, чтобы защитить столицу, неприступный Асилум.

Безуспешно.

Метел отвернулся от гибнущего в обманчивой тишине города. Ему сдавило грудь от осознания того, что он ничего уже не мог сделать.

– Мáксим, – позвали его из глубины тронного зала, – подойди.

Принцепс повиновался, остановившись в двух шагах от возвышения, где на каменном троне с подлокотниками в виде львиных голов восседал Император, седой грузный мужчина с потускневшими глазами. Тронный зал с последними лучами заходящего солнца окрасился в кровавые тона. Зажечь светильники, чтобы прогнать подступающую тьму, было некому: Максимиллиан лично приказал слугам покинуть дворец.

– Мой Император, у вас еще есть шанс уйти.

Из замка шли тайные ходы, известные только правящей семье. Один из них вел прямиком из тронного зала к подножию скалы. Там, в небольшом гроте, расположилась маленькая пристань, где ждал готовый в любой момент отплыть корабль. Его подготовили сразу же, как враги подошли к стенам столицы.

Максимиллиан Метел Ланат отвечал за безопасность не только страны, но и дворца. Он знал, что корабль еще ждет их, на нем верные солдаты, специально отобранные и обученные.

– Нет, – отрезал Император. Он глянул на принцепса, жестом подзывая его, но Максимиллиан остался на месте. Император повел плечами, но ничего не сказал на столь явное неповиновение. После известия о гибели дочери и внуков он, казалось, потерял желание жить. – Нам стоит сдать город, и тогда, может, они проявят милосердие к выжившим. Значит, бежать у меня нет права.

Принцепс поверженной страны вновь сжал рукоять меча, но потом расслабился. Они оба знали, что сдаться означало для них лишь смерть. Но Максимиллиан думал, что сейчас, когда жить уже было не для кого, это не так уж и плохо.

Смерть – достойный выход. Будь его воля, он погиб бы в бою с именем любимой жены на устах. И опозоренному проигрышем подобный исход стал бы спасением.

– Вы правы, мой Император.

Он склонил голову, прикладывая сжатую в кулак руку к груди. Глухой удар о доспех раздался в густой тишине громом.

– Я останусь здесь, Максим. – Правитель встал, подошел к зятю и положил тяжелую ладонь тому на плечо. Роста они были одинакового, но из-за того, что Император за последние годы сильно располнел и обрюзг, осунувшийся за пару недель войны Максимиллиан казался особенно хрупким на его фоне.

– Я должен быть там, внизу, – сказал Максимиллиан, глядя правителю прямо в лицо и отмечая, насколько болезненный у того вид, – защищать город мечом…

– Нет, сын мой, – сжал его плечо император. Он тяжело дышал, и каждое слово давалось ему с трудом. – Нет.

Его величество запретил Максимиллиану возглавлять атаку и приказал оставаться подле трона. Потому принцепс проводил время в преступном, по его мнению, бездействии, наблюдая, как гибнет город. Командовал войсками префект Туллий Сципион, один из лучших людей Максимиллиана, но даже у него не было шанса спасти Асилум.

– Я был бы рад отдать тебе трон, когда пришло бы мое время, – проговорил император, ослабляя хватку, неожиданно сильную для такого больного тела. – Но не выйдет… Не выйдет. Поэтому считай прихотью старого человека, что я отдаю тебе власть сейчас. – Он помолчал, а потом тихо добавил: – Да, Максим, власть в руках моя – вся будет твоя.

Метел горько усмехнулся. Простые слова не имели значения. Власть, данная богами над Асилумом, веками передавалась от императора к его прямому кровному наследнику. Ритуал проводили в главном храме, и боги устами жреца даровали преемнику Право на власть. Традиция, проверенная многими поколениями. И ничто не могло подвергнуть сомнению императорское божественное Право, переданное таким образом.

Император все еще держал руку на плече зятя, глядя тому в лицо. Будто чего-то ждал. Принцепс мог лишь утешить старика, он склонил голову и ответил обязательной, но такой лицемерной фразой:

– В руках моих – вся власть твоя.

Сейчас произнести ритуальные слова было проще простого. Максимиллиан Метел Ланат, если бы мог, принял Право владеть Асилумом и с радостью передал бы его своим детям, законным наследникам. Но сейчас – нет, сейчас в этом не было ни малейшего смысла. Клятва мертвеца мертвецу. Ни один из них не доживет до утра, и они оба это знали.

– Жаль, это лишь слова, – добавил принцепс.

Император молчал. Он медленно отошел от Максимиллиана и бросил взгляд на укрытый сумерками Асилум.

– Жаль. Возможно, стоило уговорить тебя уйти, – он сказал это так тихо, что принцепс едва услышал. Он хотел было уже возмутиться, что ни за что не бросит Императора, но тот властно поднял руку, призывая к молчанию, и твердо заявил: – Сдадим город.

– Слушаюсь… мой Император, – вытолкнул из себя Максимиллиан. Так или иначе, все было кончено, оставалось только подчиниться.

Он развернулся, чтобы уйти, но не успел сделать и пары шагов, как массивные дубовые двери распахнулись, створки с треском ударились о стены.

В проеме появилась одинокая фигура, закутанная в темно-синий с белым плащ до пола. Лицо незнакомца полностью скрывал капюшон, и из широких рукавов виднелись только сморщенные руки с длинными пальцами и черными ногтями. Стражи, призванные охранять тронный зал, лежали на полу без движения. Тела их неестественно скрючились. Опытные воины встретили не самую честную и доблестную смерть.

Максимиллиан схватился за рукоять, готовый защищать императора до последней капли крови, несмотря на приказ капитулировать. Но неведомая сила не позволила ему обнажить меч, полностью лишив возможности двигаться. Так он и застыл в напряженной позе, бессильно проклиная магию.

Император с поистине царственным величием вернулся к возвышению и сел на трон. Он понимал – все кончено. Им не позволят даже с честью сложить оружие.

Один маг. Всего один. С другой стороны – этого оказалось достаточно.

Мощь волшебства пугала.

Маг откинул капюшон, обнажая лысеющую старческую голову. Еще один взмах руки – и все светильники в зале зажглись. И сразу стало видно, что сухое лицо старика покрыто розовыми пятнами, а глаза блестят.

– Нам незачем воевать, – сдержанно, с чувством собственного достоинства проговорил Император. Голос его звучал твердо. Император все еще хотел защитить свою страну. – Мы… мы…

Договорить он не смог, потому что маг едва заметно шевельнул рукой, и лицо Императора посинело. Рот стал беззвучно открываться и закрываться, как у выброшенной на берег рыбы, руки взметнулись к шее в бесполезной попытке высвободиться.

Метелу оставалось только смотреть, как умирает его правитель. Через мгновение все кончилось.

– Нет!

Нечеловеческим усилием Максимиллиан заставил себя, преодолевая охватившую все тело боль, сделать шаг. У него даже получилось избавиться от колдовского ступора и броситься на мага, но тот лишь усмехнулся и что-то шепнул.

Мир для принцепса померк.


## I

Эя. Поздняя весна

В первый день последнего весеннего месяца – месяца лип – в Совете творилось что-то невообразимое. Благочинные мужи, властительные Магистры Эи, с самого утра спорили до хрипоты. День прошел в жарких дебатах, и, хоть был довольно поздний час, солнце еще не ускользнуло за пики гор на горизонте и стояло высоко, позволяя спорщикам не прибегать к амулетам освещения. Из анфилады окон Зала Совета, расположившегося на последнем этаже высокой пятигранной башни из редкого мрамора нежно-кремового цвета, открывался поистине чудный вид на Эгрисси, центральный полис Эи, и на дальние горы. Иллий, Пятый Магистр Эи, оторвал измученный взгляд от посеребренных нетающими снегами пиков на горизонте. Устав от бессмысленных призывов к остальным выслушать доводы рассудка, он теперь молчал, мрачнея с каждой утекающей минутой в массивных водяных часах.

С быстрой победоносной войны с Асилумом прошло несколько долгих недель. Не просто было решиться на наступление, но Совету Магистров не оставили выбора. Веками Асилум скрывал за горной грядой коварную мощь, и никто даже не подозревал, в какой опасности пребывали все жители Эи.

Лунный камень. Хрупкий, не выдерживающий ударов. Из него в Асилуме мастерили безделушки и украшения, которые преподнесли в дар Эе. Послы Асилума наверняка и сами не знали, что тем самым напугали Магистров. И поплатились за это.

То, что было для Асилума безделушками, в умелых руках превращалось в сильнейший инструмент против самих магов. Он усиливал магию, нарушая незыблимые законы равного обмена.

«Целые копи, – ответили послы на вопрос, достаточно ли в их стране этого прекрасного материала. – Лунный камень ценится всеми, мы его продаем».

«Они продают его нашим врагам», – решили Магистры и, отобрав лучших воинов для похода, напали с началом зимы, чтобы Асилуму никто не помог с моря. Они ожидали отчаянного сопротивления, но, к их удивлению, страна пала за считаные недели. И к месяцу вьюг, когда зима только набрала силу, все кончилось. Плодородные земли со всеми залежами драгоценного камня оказались завоеванными. Властитель Асилума и его полководцы даже не подозревали, каким оружием обладали, чтобы дать достойный отпор.

Дело оставалось за малым – чтобы Асилум признал Магистров. Казалось бы, все просто: Император погиб, его наследников постигла та же участь, тела их были преданы огню, а прах – подобающему погребению в усыпальнице в горах вблизи столицы. Принцепса, зятя императора, Совет по прихоти Второго Магистра пленил – показать народу Асилума, что и в Эе принято сохранять жизнь, если нет причин ее забирать. Магистры даже предотвратили разграбление столицы и погромы, что учинили солдаты как Асилума, так и Эи, и показательно казнили мародеров и насильников.

Ничто не мешало тому, чтобы само Право на Асилум перешло к новым властителям. Жители завоеванной страны принесли присягу. Они будто бы не заметили смены знамен, знать и богачи пошли на сделки с завоевателями. Морские торговые пути оказались приятным бонусом к победе, а глубокие, богатые минералом, незаменимым для любого мага, шахты оказались под контролем, и Совету более ничего не надо было.

Но взбунтовалась сама земля. Всю оставшуюся зиму и весну Асилум лихорадило. Морские шторма небывалой силы, знакомые Иллию только по историческим хроникам, поражали воображение; смерчи проходили по селениям и полям, уничтожая все на своем пути. Потом пришли немысленные холода, которых не наблюдалось даже зимой, и загубили плодовые деревья, выморозили землю, сковали море льдами. Совет Магистров ожидал этого, был, казалось, готов. В прошлом, в века больших войн, такое случалось не раз. Земля, лишившаяся законного правителя, должна была рано или поздно смириться с новой властью. Это Магистры понимали. Они дали время, чтобы Асилум принял их. Но из рек исчезла рыба, из лесов ушли животные, а припасы в городских кладовых попросту сгнили. Асилум настиг голод. Это и стало последней каплей, чтобы народ взроптал. Хотя людское волнение мало тревожило Магистров.

Вместе со стихиями неистовствовал и лунный камень. Вместо того чтобы усиливать магию, он стал ее убивать. Магистры не сразу это осознали. Обрадованные новым материалом для магических экспериментов, они не учли изменившиеся свойства камня, а затем стало поздно. Камень все набирал мощь. Небольшого осколка хватило бы, чтобы лишить любого из Магистров сил, не говоря уж об остальных жителях Эи.

Это пугало.

И вместо того чтобы думать, как справиться с бедами, постигшими Эю вслед за покорением Асилума, Магистры решали судьбу плененного принцепса Асилума, Максимиллиана Метела Ланата. Они жарко спорили об этом с тех пор, как поняли, что Асилум не признал в них законных правителей. Да, Иллий понимал, почему обсуждение судьбы плененного врага – и врага ли? – занимало столько времени.

Совет Магистров издревле правил Эей. Он всегда состоял из пяти сильнейших магов страны, символизируя четыре стихии и одного человека, что покорил их все. Принимая титул, Магистр лишался имени и клялся служить интересам Эи. Иллий помнил, как впервые накинул поверх белого хитона синий с коричневой оторочкой гиматис[3], положенный по новому статусу. Как, полный сил и желаний, страстно мечтал изменить жизнь в Эе к лучшему, ратовал за каждого жителя, будь тот стар или млад, силен магически или слаб настолько, что не мог сотворить даже самого простого заклинания. Помнил и верил, что каждый Магистр имеет те же помыслы и чаяния. Все они, без исключения, любили свою родину.

Совет правил Эей с позволения богов, и стоило предполагать, что Право на Асилум с того же позволения имела императорская семья. Магистрам, как никому другому, было известно, что Право на землю невозможно отдать просто так. Магистры годами изучали магию Права на власть. Его можно было получить по наследству, по призванию или завоевать. Каждый из Магистров в свое время клялся кровью перед богами Эи, это подпитывало уже их Право. Все, что они слышали про Асилум, все, что они успели изучить за краткий срок, пока готовили вторжение, а также опыт прошлых завоеваний – все давало им основания полагать, что Право на Асилум носило такой же или очень схожий характер. И Магистры думали, что все, что они сделали в Асилуме: убили императора, его семью и всех кровных родственников, провели необходимый ритуал, – все это позволило бы им претендовать на Право владеть захваченной землей. Но этого не случилось, Асилум не покорился им, будто они что-то упустили.

– Он не нужен Совету, – в который раз повторил Третий Магистр, суховатый мужчина в возрасте с резкими чертами лица. Его синий с красным узором гиматис будто бы горел в лучах закатного солнца. Как и огненная стихия, символ его титула, Третий Магистр был вспыльчив и хитер. И – Иллий признавал это – довольно уперт. – Не стоило сохранять ему жизнь.

Третий Магистр развернулся корпусом к молчащему Второму, по прихоти которого принцепсу Асилума сохранили жизнь. Иллий тоже посмотрел на того. Седой старик сидел неестественно прямо. Прикрыв глаза, он наблюдал за спорщиками. Лицо его выражало отрешенное спокойствие. Он был как воздух, незаметным, но незаменимым.

– Согласен с Третьим, мы не должны давать ему выбора. Казнить, и с концами, – высказался Четвертый, одного возраста с Иллием. Крепкий и высокий, с кожей чуть темнее, чем у всех, он выглядел и куда моложе остальных. Они с Третьим удивительным образом всегда говорили вместе, поддерживали друг друга, а порой и заканчивали друг за другом фразы, чем выводили из себя почти весь Совет. Их стихии были несовместимы – огонь и вода, – но каким-то чудом дополняли друг друга.

Второй Магистр вздохнул, приложил сморщенную старческую ладонь с почерневшими ногтями ко лбу и проговорил:

– Он может оказаться тем, кто имеет Право.

Повисло молчание.

– Он не кровный родственник, как бы Император передал ему Право? – возразил Третий.

– Проблема в том, что мы действительно не знаем, успел ли он передать Метелу Право. – Иллий, пожав плечами, встал с кресла, на спинке которого был искусно вырезан треугольник с горизонтальной чертой посередине. Он подошел к стоявшему посреди зала Третьему. Все, что Иллий знал о магии, о Праве – все говорило о том, что это невозможно. Не с Метелом.

Пленника допрашивали, с магией и без. Каждый по отдельности, все вместе, Магистры оставляли его без внимания на долгие недели и начинали допрос заново. Бывший принцепс Асилума сперва молчал. Потом посылал их к богам, смеялся в ответ на любой вопрос, будто сошел с ума, говорил на отвлеченные темы. Затем замкнулся, отвечая тюремщикам односложно, честно и совершенно бесполезно. На новость о постигших родину несчастьях он без единой эмоции сказал, что кто бы сейчас ни владел Асилумом, он не хочет отдавать землю захватчикам. Но было ясно одно: если Метел что и знал, то никоим образом не собирался делиться знаниями с Советом. Даже зелье, развязывавшее языки самым отъявленным упрямцам, не принесло результата.

Иллий был тем, кто говорил с пленником последним. Магистр рассказал тому, что творилось в Асилуме: про голодные бунты, которые жестко подавили, и лютый холод. И по реакции Метела так и не понял, имел ли тот представление, кто владел Правом на Асилум. Создавалось впечатление, что некогда гордый воин совершенно раздавлен.

– Ритуала передачи не было, – добавил Второй, погружаясь в воспоминания. – Или, – он хмыкнул, – мне удалось его прервать.

– Это ничего не означает. Казнить его, и принадлежит ему Право или нет, оно станет нашим. – Третий вернулся к своему креслу, но садиться не спешил. – В камеру-забудку его, и с концами…

Иллий, оставшийся единственным стоящим в центре зала, чувствовал, что все чего-то ждут от него.

– Казнь ничего нам не даст. Возможно, мы что-то не знаем. – Одно предположение о том, что Магистрам может быть что-то неизвестно, возмутило Третьего и Четвертого; они вскинулись, чтобы горячо возразить, и лишь легкое движение руки Первого Магистра остановило их. Иллий кивнул и продолжил: – Второй сказал, что Право могли передать без ритуала, не по крови или родству. Это возможно, мы знаем несколько таких прецедентов в прошлом. Что мешало императору Асилума передать Право кому-то другому? Он понимал, что Асилум обречен, зачем ему вверять страну тому, кто погибнет вместе с ним?

Иллий много думал об этом. Что, если магия признает передачу Права только в честном бою? Убивать безоружного поверженного врага – бесчестно. Оставить его гнить в забудке, одиночной замурованной камере, без воздуха, света и надежды – глупо. Пятый Магистр кинул быстрый взгляд на Первого, убеленного сединами старца, сидевшего на каменном, даже с виду неудобном кресле. Глава Совета молчал, Иллию даже показалось, что тот прикрыл глаза.

– По донесениям, с момента штурма из города по морю отчалил корабль… – задумчиво протянул Четвертый, чем заслужил неопределенный взгляд от Третьего, который все же сел и теперь воевал с рукавами, складки которых не хотели ложиться так, как ему хотелось.

И все они знали, что не могли быть уверены в гибели наследников Императора. Да, Второй лично позаботился, чтобы укрытые вдали от столицы дети ушли к богам, но вести из Асилума были слишком тревожными.

– Метел действительно может что-то знать, – заметил Иллий. Солнце ушло за горные пики, и в зале стало темно на пару мгновений, пока амулеты один за другим не подожгли светильники, развешанные по стенам. Иллий подождал, когда загорится последний, прежде чем продолжить: – Я предлагаю подвергнуть его Суду.

– Невозможно! – хором ответили Третий и Четвертый.

– Отличная идея, – поддержал Иллия Второй.

Первый молчал.

– Представьте: пленник отдается на волю богов. Умрет – или попытается выжить. Спасется – или станет бесправным рабом.

Иллий рисковал, предлагая провести Суд. Еще никогда на его памяти нынешний Совет не приговаривал к Суду чужестранца. Все просто: преступникам предоставляли возможность уйти на все четыре стороны, назначали определенное время, за которое те могли скрыться, и спускали на него всех собак. Любой мог остановить беглеца, и, если это случалось, несчастный преступник становился рабом, полностью подчиняясь воле нового хозяина – того, кто способствовал его поимке.

– Мы обязаны предоставить пленнику выбор, пускай и иллюзорный. После того как мы протащили его через всю страну в клетке, как дикого зверя, после того как продержали его в заточении, мы должны ему хотя бы это. Будет видимость того, что это не бесчестное убийство. А если Право действительно у Метела, возможно, именно так мы получим желаемое, и неважно – будет жив пленник или встретит смерть.

Магистр вспомнил пустые глаза Метела. Он видел его на днях и заметил, что тот потерял интерес ко всему. Иллий добавил про себя, что совершенно не уверен, что выберет принцепс Асилума. А если и выберет Суд, то едва ли сумеет убежать от стражи.

Второй поддержал Иллия:

– Если у него есть Право, оно непременно перейдет к новому хозяину. Если нет – так мы действительно узнаем все, что хотим.

Иллий чуть заметно повел плечами. Он сомневался, что пленный принцепс скажет больше даже под узами рабского ошейника.

И если все же Метел не владелец Права? Что будет тогда? Магистр не знал ответа на эти вопросы, но не переставал ими задаваться. И вряд ли кто-то в этой комнате не думал о том же.

– Это даст нам одобрение народа Асилума, который не простит позорную смерть принцепса. Выбор должен сделать сам Метел.

Не сейчас. Если и стоило убить Метела, лучше было сделать это при штурме Асилума. Иллий сжал кулаки.

– Про него уже и думать забыли, – фыркнул Третий.

– В Асилуме неспокойно. Незачем баламутить и так мутную воду. – Второй поднялся с кресла. – Мне стоит поехать туда.

– Но!.. – попытался зачем-то снова возразить Третий. Иллий знал, что против поездки Второго он не имел никаких аргументов. Но, разгоряченный спором, не смог вовремя остановиться.

– Тихо, – велел Первый Магистр, облаченный, в отличие от всех, в белые одеяния. Все затихли. В мудрости главы Совета никто не сомневался. – Назначьте Суд на пятый день текущего месяца. Озвучьте условия и, если пленный откажется, устройте закрытую казнь. Второй, после поезжай в Асилум, ты прав. И… – старец умолк, обвел цепким взглядом всех собравшихся.

– Нам не нужны герои, – сказал Четвертый, – но…

– И пусть перед Судом предстанет кто-то еще. Мы не будем сообщать, кто совершил какие преступления. Объявите, что преступники опасны. Все они должны… потом исчезнуть. Никто не должен усомниться в чистоте наших намерений. И, – Первый помолчал перед тем, как закончить, – нам нужен тот, кому мы можем доверить власть над принцепсом.

Третий переглянулся с Четвертым.

– Думаю, я знаю такого человека.

Иллий лишь покачал головой. Суд даст право управлять Метелом любому, кто сможет задержать пленника. Выбранный человек должен быть целиком и полностью верен Эе, доверять Совету, подчиняться ему.

Он догадывался, кого предложат. Но где-то в глубине души знал – боги будут не на их стороне.


Центральный рынок славного города Эгрисси сверкал в солнечных лучах. Несмотря на то что уже перевалило за полдень и торговля пошла на спад, народа на рыночной площади оставалось прилично. Торговцы, страдая от почти летнего пекла, столь нетипичного для весны, прятались под навесами и лениво зазывали покупателей. Прилавок с рыбой, представлявший из себя огромный жбан с мутной, пропахшей тиной водой, пользовался особой популярностью. Но покупатели скорее искали около него прохлады, чем действительно интересовались рыбой. Замученный раб, приставленный смотреть за товаром, отгонял детишек, задумавших поплескаться в воде. По приказу хозяйки, стоявшей за другим прилавком, этот же раб отлавливал рыбешку покупателям. Лучшую, конечно, уже разобрали в первые утренние часы, и к середине дня уже почти ничего не осталось. Еще немного, и жизнь на рынке поутихнет.

Ора Ия, стройная, как тростинка, востроносая девушка, поудобнее перехватила тяжелую корзинку для покупок. Она решила нарочно прийти на рынок в столь поздний час, собираясь купить трав, деньги на которые копила почти весь прошлый семестр, варя зелья и зачаровывая простенькие амулеты на продажу. Помимо всего прочего Ора собиралась заглянуть в лавочку, про которую ей шепнули в Академии. Травы она могла купить и поближе и, уж если говорить прямо, дешевле. Все дело было в двух маленьких флакончиках с невероятно редкой лунной эссенцией, которую почти невозможно достать. Необычайная субстанция, усиливающая магию. Ора только слышала о ней, а состав, как ни пыталась, разузнать не смогла, все держалось в секрете. Совет Магистров никогда еще ничего не охранял столь рьяно, как оборот этой эссенции. Контрабанда в Эе строго каралась, причем доставалось и нечистым на руку продавцам, и покупателям. Городские стражи под руководством нового командора хранили бдительность. Поговаривали, только торговец в неприметной лавочке с южного края рынка может достать товары в обход всех запретов.

С ним Ора и связалась, опасаясь каждой тени. Лунная эссенция позарез нужна была ей для научной работы. И потому, когда мальчишка-посыльный принес записку, что заказ прибыл и ожидает, Ора засобиралась за покупками, с вечера погадав на костях на успех своего мероприятия.

Кости сказали, что пятое число месяца лип станет для Оры днем, который изменит ее жизнь. Убрав грубые костяные фигурки в специальный мешочек, девушка приготовила все необходимое для похода на рынок. И весь день с утра не знала покоя, уговаривая себя, что спешка только навредит, ее суетливость привлечет ненужное внимание стражи. Нет, она с деланой невозмутимостью завершила утренние дела, подготовила пару заказов для соседей и только в восьмом с рассвета часу накинула плащ – слишком жаркий для такого погожего дня, зато с капюшоном, который мог бы скрыть лицо, – и покинула дом.

Настрой у нее был боевой. «Ничего, – говорила себе Ора, на ходу прижимая пустую корзинку к груди, – ничего мне не помешает». Она знала, что именно сегодня, пятого числа месяца лип заберет редкие запрещенные эссенции и приступит к завершающему этапу выпускного проекта – практической части. Теорию о природе магии она проработала давно, исписав кучу дорогой бумаги, но без необходимых ингредиентов не могла ее подтвердить. Кости не могли лгать.

Только не ей.

Ей, женщине, учеба в магической Академии давалась тяжело. Все говорили, что, несмотря на явный талант, это совершенно не ее. Профессора относились к ней с легким пренебрежением. Им было жалко растрачивать на нее свое время, и делились знаниями они крайне неохотно. «Длинна коса, да ум короток», зачем учить волшебству женщину, которая все равно выберет домашний очаг и думать забудет про все остальное? Будет разве что зелья варить от слабого желудка, нерадивая такая, да амулеты мастерить. Так это можно и без обучения.

И родители, далекие от магии люди, были против.

«Буду, достигну, обучусь», – упрямо твердила Ора.

«Если вам, матушка, – добавляла она, – по душе быть замужем и всю себя отдать, чтобы вырастить ребенка, то я этого не хочу».

Отец ее посмеивался, но оплачивал прихоти единственной дочери и потакал ее глупостям, хотя явно считал, что та перерастет свою придурь, думать забудет про тайны магии и как миленькая покорится воле родителей. Какая же девица не желает простого семейного счастья?.. Но вот пришли результаты экзаменов – Ора успешно поступила в Академию ведовства и наук, и ни о каком замужестве теперь точно не шло и речи. Это сильно подкосило отца: кажется, тогда он понял, насколько была серьезна Ора, и не смог это пережить. И, пока Ора сдавала первую сессию, сошел в могилу, оставив им с матерью благородную фамилию и долги. Мать, не переставая обвинять девушку, быстро угасла от пережитого горя и позора. К своим восемнадцати Ора осталась одна.

Хотя бы поэтому она и хотела продолжать. Доказать сокурсникам, тридцати здоровым лбам, и профессорам, шести пересушенным пенькам, что женщина имеет право на выбор, что женщина хоть что-то значит. И если она поступила в Академию, то не ради успешного брака, кто бы что ни думал.

Своими исследованиями Ора хотела доказать, что ничуть не хуже вечно ленящихся сокурсников, которые к концу обучения с трудом могли превратить кубок в крысу, а крысу – в кубок, хвостатый и покрытый шерстью, или назвать основные принципы магии. Ора ожидала, что сможет произвести впечатление на Совет Магистров, которым все студенты должны были представить выпускные работы, показать, чему научились. Многие сокурсники говорили, что после скоропалительной победы в войне с соседями Магистры будут снисходительны к выпускникам этого года.

«О, – удивилась Ора, отвлекаясь от книги, – мы разве с кем-то воевали?»

«Дура ты, – посмеялся Киро Аэто, простодушный парень, которого влиятельные родители силком упекли в Академию, чтобы хоть ума понабрался. – Они оскорбили Совет Магистров и получили по заслугам… Так что Совет будет смотреть на нас сквозь пальцы».

На всех, кроме нее, только потому, что она девица без именитых родичей. Которая к тому же выглядит куда моложе своих двадцати лет. Еще и с идиотскими веснушками на щеках и несолидно вьющимися рыжеватыми волосами. Да к ней серьезно относиться не будут, если она им всем не покажет.

Потому Ора возлагала много надежд на проект, который, как она думала, перевернет представление и о магии в целом, и о женщинах, творивших ее, в частности. И позаботилась, чтобы все шло именно так, как она задумала.

Пятое число месяца лип, последнего весеннего месяца, действительно должно было стать решающим.

Необходимые покупки Ора совершила быстро. На дно корзинки она постелила купленные травки, на них положила два бесценных фиала (в лавчонку она заходила, дергано оглядываясь, но никто и не обратил на нее внимания), прикрыла все это для вида овощами. Можно было уже пойти домой, но девушке хотелось отметить столь выдающийся день каким-нибудь подарком. Мысленно пересчитав оставшиеся монеты – два серебряных кругляшка да россыпь меди, – она решила, что вполне может позволить себе новую тунику. Старая уже основательно порвалась, подол пошел лохмотьями, и никакие ухищрения не могли ее спасти. Матушка бы разворчалась: зачем тратить деньги на готовое платье, если можно сделать все самой… Но из оставленных матерью отрезов ткани Ора даже с помощью всех богов и имеющейся у нее магии не смогла бы сотворить хоть что-то приличное.

– Решено, – твердо сказала Ора, – куплю тунику.

Но стоило ей свернуть в ряды, где торговали готовым платьем, как неизвестно откуда взявшийся высокий мужчина споткнулся сам и сшиб ее с ног. Корзинка вылетела из рук. Травы, драгоценные фиалы, овощи – все это выписало красивый оборот в воздухе и высыпалось на мостовую. А мужчина зажал рот Оре широкой, холодной, липкой ладонью с длинными пальцами и толкнул в сторону пустующей лавки, прижал к стене. Обомлевшая Ора мельком отметила, что ногти у него в ужаснейшем состоянии – грязные, обломанные, а кожа сухая и потрескавшаяся. И только потом взглянула на своего обидчика. Тот стоял вплотную, склонив лицо к Оре так, что они почти касались носами. Выражение на его бледном исхудавшем лице было каким-то особенно зверским, зрачок почти затопил радужку, что цвета глаз было не разглядеть. Со стороны, наверное, казалось, что они решили уединиться под навесом лавки ради каких-нибудь непристойностей. Вырваться из внезапного плена Ора не могла, мужчина держал ее крепко.

По мостовой затопали городские стражи. Раздался жалобный звон разбивающихся фиалов. И только когда все затихло, мужчина ослабил хватку и убрал ладонь со рта девушки.

Он пробормотал что-то непонятное, выглядывая из-за навеса. Говорил он хрипло и на незнакомом Оре языке.

– Ты попал, – рявкнула Ора, увидев осколки своих надежд на нагретой солнцем мостовой. Фиалы разбились, их бесценное содержимое впиталось между камнями, травы оказались безнадежно растоптаны, даже овощи и те превратились в месиво. Все пропало.

Неконтролируемая злость затопила девушку. Она взметнула освобожденные руки, призывая проклятие на голову внезапной помехи, разрушившей всю ее жизнь, ее чаяния и старания. Профессора всегда говорили, что неконтролируемая стихийная магия особенно сильна в ней, и были правы. Приложило мужчину знатно: он посерел, глаза его закатились, и сам он без сознания осел на мостовую.

– Ой… – пробормотала Ора. И кинулась проверять, не сгубила ли обидчика окончательно. Как бы ни была зла, смерти она ему не желала. Да и проблем с законом себе – тоже. Применять магию против добропорядочных, пусть грубых и некультурных сограждан, даже в целях самообороны строго воспрещалось. Городские власти и Совет Магистров зорко следили за этим. Для наказания обидчиков имелась стража. И если был причинен какой-либо вред имуществу или здоровью, стоило обращаться к ним, а не вершить самосуд.

К ее радости, мужчина дышал.

– Слава богам! – Ора ударила его кулачком по груди. – Очнись!

По мостовой снова затопали стражи. Ора испугалась, что ее поймают на месте преступления или что найдут потерявшего сознания мужчину, от которого просто разило ее магией, и тут же поймают ее на контрабанде, догадаются, что вон то мокрое пятно на камнях – это остатки запрещенной эссенции. Ора накинула на мужчину легкое заклинание, одарив его заметным пьяным ароматом и заодно уменьшив вес незнакомца до приемлемого, потом повязала ему свой плащ, скрыв лицо капюшоном, и взвалила на плечи. Так они и пошли, будто благоверная жена ведет домой мужа-выпивоху.

Ора дотащила мужчину к себе. Соседи, казалось, совершенно не обратили на нее внимания. Небольшой двухэтажный домик, оставшийся от родителей, располагался за воротами города, в самом конце улицы. И то, что ей удалось ускользнуть от бдительных глаз, несказанно обрадовало девушку.

С одной стороны дома росло ветвистое дерево, тень от которого заливала весь двор. Корни грозились развалить глиняный фундамент, ветви давно и прочно упирались в стены. Денег для поддержания жилища в достойном состоянии катастрофически не хватало, а потому кое-где на крыше зияли прорехи, в одной стене образовалась трещина, пол скрипел и держался на честном слове и паре-тройке самодельных амулетов. Но Ора любила свой домик.

Мужчину она уложила на деревянную кушетку с продавленным тощим матрасиком серо-бурого цвета и отошла на пару шагов. Здесь, в комнатушке, что служила ей и кухней, и столовой, и гостиной, незнакомец смотрелся дико. Ора не принимала гостей. После смерти родителей никто не переступал порог ее домика. И эта комната была местом, где под уютный треск хвороста, собранного ею в ближайшем лесу сразу за городской стеной, Ора могла спокойно почитать очередной трактат или провести магический эксперемент. Тут же она расположила большой дубовый стол, притащенный из отцовского кабинета. На нем ворохом громоздились рукописи, зарисовки, выписки из библиотечных свитков, листы бумаги с уравнениями и расчетами, необходимые книги. Это было ее убежище.

И тут… такое.

Ора окинула незнакомца долгим внимательным взглядом и поняла, что мужчина выглядит, мягко говоря, изнуренным. Нечесаные и грязные темные волосы, покрытые ссадинами заросшие щеки, огромные синяки под глазами, рассеченная и еще не зажившая левая бровь, язвы в уголках рта, исхудавшая шея… Он был одет в потертую, явно казенную рубаху, под которой если когда-то и были мускулы, то сейчас от них ничего не осталось; ребра можно было пересчитать, не ощупывая. Довершал жалкую картину впалый живот. Как у мужчины были вообще силы хоть на что-то… Ора, поморщившись, укрыла пострадавшего вязаным цветастым покрывалом. И заметила, что и на жилистых руках тоже были повреждения, словно от кандалов. Может, они и были от кандалов… Тогда и то, что за ним гналась стража, становилось понятным. Этот мужчина сбежал из тюрьмы? Но тогда бы у него была особая метка, которую ставили всем заключенным. Ора закусила губу и откинула покрывало, осматривая более внимательно ключицы, где обычно ставили клеймо. Но на мужчине не обнаружилось никакой метки.

Как и рабского ошейника. Но что-то все равно было не так. Ора вздохнула, снова укрыла пострадавшего по самый небритый подбородок и вопросила:

– Откуда же ты на мою голову взялся? – Мужчина ожидаемо не ответил. – Вот не надо, не так уж сильно я по тебе ударила, очнешься как миленький.

Она отошла от кушетки и уперла руки в бока.

– Давай договоримся, хорошо? Я не спрошу с тебя стоимость моих покупок, а ты не доложишь властям, что я на тебе практиковалась… Так, посмотрим, кажется, у меня было укрепляющее зелье. Не варить же новое из-за тебя…

Она прошла в закуток, который служил ей кухней, где родители сложили жаровню, накрыв ее толстой каменной плитой. При маме все тут сверкало чистотой, но сейчас Оре просто некогда было наводить порядок и уют, хотя она старалась. На плите примостился котелок со сваренным на заказ зельем. Опустив туда черпак и принюхавшись, Ора поняла, что снадобье вышло неплохое и соседка, страдающая головными болями, останется довольна. И, может, еще кому ее, Оры, работу посоветует.

Деньги никогда не помешают. А теперь особенно.

Укрепляющее зелье нашлось на полке со всякими крупами. Как оно туда попало, Ора не сказала бы даже под пытками. Она схватила флакончик, накапала ровно сорок капель в чистую кружку, которую нашла с большим трудом, залила все кипяченой водой из другого котелка и взболтала. Жидкость в кружке приобрела приятный изумрудный оттенок. Если Ора правильно все рассчитала, этого должно было хватить. Она вернулась к лежащему без движения мужчине и с помощью ложечки влила зелье в рот, зажав длинный прямой нос, чтобы ни одной капли не пропало.

И села ждать, смотря на бесполезные теперь расчеты, разложенные на столе.

Времени начинать новое исследование не было, денег на новые ингредиенты тем более, а легальных способов достать деньги и ингредиенты Ора и не представляла. Через два месяца необходимо предоставить в Академии готовый проект, а у нее ничего нет. И вряд ли уже будет.

Что ж, кости оказались правы, пятый день месяца лип полностью изменил ее жизнь. Куда теперь мечтать о великих свершениях? Видимо, действительно не стоило и думать о чем-то, кроме домашнего очага.

Все пропало. Ора всхлипнула. Предаваться жалости к себе она не привыкла, но остановить слезы не могла. А она-то, дура, истолковала гадание, будто ее ждет удача.

Через пару часов мужчина закашлялся, дернулся и распахнул глаза. Приподнялся на локтях, огляделся, видимо, сознавая, где он. Потом заметил сидящую у стола Ору, хотел что-то сказать, но вдруг скривился.

Девушка не понаслышке знала, что укрепляющее зелье вполне могло вызывать рези в животе. Особенно если принять его на пустой желудок. И ее гостя явно постигла эта судьба. Он был таким тощим, что Ора сомневалась, ел ли он вообще.

– Очнулся, – проговорила Ора и поспешила его успокоить: – Сейчас пройдет.

«Может, стоило сварить ему кашу и дать ломоть хлеба?»

– Который час? – спросил гость. Голос у него был хриплый, словно мужчина давно им не пользовался. И говорил он действительно странно, проглатывая часть звуков. А еще так медленно, будто ему приходилось вспоминать каждое слово.

«Болезный какой-то», – подумала с жалостью Ора и пожала плечами. Она боялась, что незнакомец не знает языка, и как объяснять мужчине, что случилось, не знала. Теперь будто гора с плеч упала.

– Вечер. Уже вот-вот стемнеет. Лежи.

– Мне нужно… – Он попытался встать. – Мне нужно идти.

– Не торопись. – Ора подошла к кушетке. – Ноги могут не слушаться, но это пройдет. Отлежись, а завтра пойдешь, куда тебе надо… Меня Ора зовут. Я была напугана, потому не рассчитала сил, прости…

– У меня есть время до первой стражи, – проигнорировал ее мужчина и, даже не подумав представиться, поднялся с кушетки. Он возвышался над девушкой почти на две головы. Но вдруг покачнулся и со стоном повалился обратно. Укрепляющее зелье помогло гостю прийти в сознание, но не почувствовать себя лучше. – Что ты со мной сделала, ведьма?

– А что сразу ведьма? У меня имя есть, – обиделась Ора. Она покраснела и поспешила к плите, чтобы налить еще воды. Утихший было гнев взбурлил в ней с удвоенной силой. Как этот нахал смеет ее в чем-то обвинять? – Мне искренне жаль, но ты сам виноват! Я могла оставить тебя валяться там, чтобы стража подобрала и бросила в камеру дознания. Бродяг у нас не любят. Вот, – вернулась она к беспокойному гостю, – выпей. Отвар ромашки, успокоит желудок.

– За что?.. – вопросил неизвестный в потолок. – Почему, боги, вы не дали мне умереть?

И пробормотал что-то еще, но Ора не услышала ни одного знакомого слова.

– Я могла бы тебе это устроить, – услужливо предложила Ора, прикладывая стакан к бледным потрескавшимся губам. От неожиданности гость глотнул отвара. – Идиот.

Она уже начала жалеть, что не оставила этого несчастного на рынке. Никто же не видел, что именно она его приложила. А остатки магии, по которым ее могли бы разыскать, пока выясняли, что за тело, испарились. И-де-аль-но.

– Ты не понимаешь, – выдал умалишенный.

– Согласна, – кивнула Ора, – не понимаю. Как только сможешь ходить – уходи отсюда. Я даже прощу тебе, что ты разбил все мои надежды, только держись от меня…

И пока она это говорила, во входную дверь настойчиво постучали.

– …подальше, – закончила озадаченная Ора.

Гостей она не ждала. И тут же ее обдало холодом: «Неужели узнали, неужели?..»

– Иса[4] Ия, – послышалось со двора, – открывайте!

Говорили так властно, будто имели полное право не только войти, но и снести дверь с петель. Но при этом исключительно вежливо.

– Ой… – Ора дернулась к двери и приоткрыла ее так, чтобы нежданные гости не увидели лежащего на кушетке мужчину. Вдруг обойдется, вдруг это кто из соседей решил прийти за заказом? – Чем могу быть полезна?

И обомлела от изумления и страха.

На ее дворе стояла целая делегация во главе с одним из Магистров, правителей Эи, статным мужчиной в богатом синем гиматисе. Лицо его скрывал капюшон, окантованный коричневой нитью. Маг стоял, сцепив на груди руки, украшенные массивными перстнями с серебристо-белыми, с зеленым смутно знакомым отблеском камнями. Девушка впервые видела столь знатного иса так близко. Остальные, пятеро стражей в буро-коричневых одеяниях – кожаные штаны, простые туники, скрепленные на плечах безыскусными фибулами, куртки с металлическими бляхами и шлемы, только один из стражей был в плаще до земли, – выглядели на его фоне блекло.

Таких людей не остановила бы и крепостная стена. От них ничего не могло укрыться, потому Ора распахнула дверь и как можно услужливее произнесла, от страха глотая буквы:

– Пр…прхдите! – и отступила в сторону, приглашая войти.

Первыми в комнату скользнули стражи, остановились у кушетки, молча приставив к неподвижно лежащему мужчине оголенные заговоренные клинки. Тот, что был в плаще, отделился от группы и обнажать меч не стал. Ора мельком подумала, зачем им оружие, пусть и магическое, если эти сильные маги – а в стражу, считала она, других-то и не берут! – могли изничтожить любого щелчком пальцев. Но обвешанные амулетами с ног до головы мужчины пользовались старой доброй заговоренной сталью, руша все ее представления о том, что можно овладеть чем-то одним – либо волшебством, либо сталью.

Магистр степенно вошел следом, на ходу снимая капюшон. На удивление, это оказался моложавый мужчина. Его лицо с крупными чертами украшала короткая борода. Никто бы не дал ему более сорока. Он вальяжно оглядел гостиную, останавливая взор то на столе, то на маленькой кухоньке, которой не мешала бы уборка, то на продавленной кушетке и лежащем на ней незнакомце, то на заставленных книгами подоконниках и на потемневших от старости тканых ковриках на стенах. Огляделся и прошел к столу. Оре стало стыдно за свой простой неряшливый быт.

Магистр кивнул страже, и тот, что остался в стороне от кушетки, снял шлем с плюмажем из перьев пестрого дятла.

– Иса Ия, вы помогли задержать опасного пленника, – сказал он с достоинством.

По ленте, перекинутой через грудь, и по серебряным бляхам Ора поняла, что это командор, глава городской стражи, человек, по слухам, жесткий и принципиальный. Он и сам чем-то напоминал птицу: цепкий взгляд черных глаз, хищный нос, заостренный подбородок, взлохмаченные светлые волосы. Ора слышала, что его совсем недавно назначили на пост и что он несет службу слишком ревностно. Исподтишка рассматривая его, девушка подумала, как хорошо, что она не принесла домой запрещенные флаконы.

– Э… – выдала она и с опаской глянула на бродягу на кушетке. Тот обреченно закрыл глаза, никак более не реагируя на приставленных к нему стражей.

«Вот почему он хотел уйти», – поняла Ора. И встрепенулась: неужели все эти люди собрались ее отблагодарить? Она помогла поймать… опасного преступника, раз за ним явились лично Магистр и командор! Сможет ли она на награду купить новые эссенции и травы, которые с таким трудом нашла?.. Ведь у Совета Магистров наверняка они есть. И ей разрешили бы – в порядке исключения – использовать то, что всем было запрещено…

Но тут же она устыдилась своих мыслей.

– И в благодарность, – продолжил командор, смотря прямо на нее так, что Оре стало неловко, – этот человек, Максимиллиан, именованный Метел, даруется вам, иса, в рабы по законам Суда. Отныне и навсегда…

– Но… – Ора замахала руками, пытаясь переварить сказанное. – Но!..

Ее никто не слушал. Магистр безучастно смотрел на бумаги на столе, стража – на пленника, а командор явно получал удовольствие от произносимых слов.

– Его свобода будет привязана к вашей… – командор не удержался от смешка, но, поймав суровый взгляд оторвавшегося от изучения записей Оры Магистра, замаскировал его под покашливание, – кхм, к вашей силе.

– Мне не нужен раб! – смогла-таки вставить ошарашенная девушка. – И по какому такому Суду?

Если бы назначили Суд, то об этом говорил бы весь город! Такое событие… Но тут Ора закусила губу, признаваясь самой себе, что вполне могла пропустить эти новости, увлекшись научными изысканиями и поисками необходимых ингредиентов.

И насколько этот… Ора посмотрела на мужчину и задрожала. Опасный преступник! Он, может, убивал, грабил… А она так спокойно с ним разговаривала, притащила его домой!

О боги!

– Мы все рабы законов, – заметил Магистр, жестом давая понять командору, что дальнейшее объяснит сам. Тот понятливо склонил голову. – По тому Суду, юная иса, – обратился он к Оре, как к неразумному дитя, – по которому любой преступник может получить свободу, если в течение дня до первой стражи сумеет выбраться из города. Можете продолжать, ис Андраст.

Командор кивнул в знак согласия и достал из широких складок коричневого плаща кожаный ошейник, который носили все рабы. Ора едва слышно застонала: неужели командор и Магистр были серьезны и действительно хотели отдать внезапно встреченного мужчину, чье имя она так и не запомнила, ей в рабы? Кто ж еще с утра мог предположить, что судьбоносный поход за ингредиентами обернется так?

Проклятые кости!

– Возьмите его и прочтите короткую формулу. Повторяйте за мной…

Ора, подозревая, что ничего уже не изменить, послушно повторила необходимые слова, чувствуя, как наполняется магией тонкая полоска, привязывая несчастного – о, как Ора сейчас ему сочувствовала и как его ненавидела – к ней.

– Теперь вы, Магистр. – Ис Андраст почтительно протянул ошейник магу, который должен быть наложить другую часть заклинания. Магистр произносил формулу небрежно, будто не творил сильную магию, а заговаривал насморк. С последними словами чужая жизнь оказалась целиком и полностью в руках Оры. Девушку, несмотря на ситуацию, восхитило, как умело обращался с собственной силой Магистр. Ей до такого мастерства было далеко.

– Благодарю. – Андраст принял обратно ошейник и подошел к кушетке. Стража расступилась, давая командору наклониться к молчавшему пленнику. – Этим артефактом…

– Никакой ошейник не остановит меня, – зло выплюнул мужчина, вскакивая с кушетки. И тут же клинок стоявшего слева стража коснулся его горла, оставляя царапину, которая тотчас набухла темными каплями. Пленник мешком рухнул обратно. Ора вскрикнула от страха, закрывая ладонями глаза.

И, честно признать, от ужаса, что ей придется отмывать любимую кушетку от крови.

Но ис Андраст жестом остановил стража. Тот нехотя опустил меч. Пленник смотрел на командора.

– Этим артефактом, – невозмутимо продолжил командор, – этот раб лишается имени, свободы и воли. Будет так.

И застегнул ошейник, тут же отступая в сторону. Тело пленника выгнулось, он протяжно застонал и затих, снова потеряв сознание.

Стража убрала клинки в ножны. В них более не было необходимости. Ора осмелилась все же открыть глаза, которые жгло от непрошеных слез.

Когда-то давным-давно у ее семьи была рабыня, доставшаяся матери в приданое. Крепкая женщина помогала по хозяйству и нянчила маленькую Ору, но потом родители даровали ей свободу. Благодарная женщина, уехав из города в деревню, каждый год присылала на праздник урожая собственноручно выращенные овощи и фрукты и обязательно – подарок для Оры, будь то кукла, шаль или какая-либо безделушка. Рабский ошейник после свадьбы хозяйки был привязан магией к отцу Оры, и тот запрещал девочке касаться тонкой полоски кожи на шее рабыни. Когда женщине дали свободу, отец сжег ошейник.

В глазах Оры застыли слезы. Сейчас, чувствуя каждой клеточкой тела лежащего на ее кушетке мужчину и его боль, она понимала, почему отец так поступил. Ощущение было мимолетным, но девушке хватило. Пришло еще странное чувство, которому Ора не могла подобрать названия. Она упала на колени, не в силах больше это терпеть. Но спустя мгновение все прошло.

– Связь установлена, – удовлетворенно отметил Магистр. – Хорошая работа. Юная иса, это ваши исследования?

Ора всхлипнула и перевела взгляд на письменный стол. В вечерних сумерках – на улице еще было достаточно светло, и потому артефакты, настроенные нести свет в комнату, не сработали – он выглядел особенно захламленным.

Бесполезным.

– Да, – проговорила она.

– Будет интересно взглянуть на готовую работу, юная иса. – Магистр кивнул. – С нетерпением жду вашего выпуска.

– Постойте! – Ора подскочила с пола, но запуталась в подоле, покачнулась и едва не упала, но командор ее поймал, подставив руку. Его плащ на мгновение укрыл девушку, обдав запахом добротной ткани, кожи и стали. Девушка не успела даже испугаться, как ис Андраст ее отпустил. – Что натворил этот человек? За что вы с ним так?

«Чего мне ожидать?» – хотела еще спросить Ора.

Магистр не удостоил ее ответом. Решив, что его присутствие здесь более необязательно, он величественно прошел к выходу и, у самых дверей обернувшись, по-доброму посмотрел на Ору и ушел, так ничего и не сказав. Она поняла, что он смеялся.

Стража потянулась за ним.

– Если будут проблемы, иса Ия, – ответил командор, надевая шлем, – не стесняйтесь обращаться. Этот раб не причинит вам вреда, пока на нем ошейник.

– Мне вообще не нужен раб! – пискнула Ора, стушевавшись под его взглядом. – Могу я подарить ему свободу?

– Тогда он умрет, иса, чего и заслуживает, – резко отозвался командор. – По правде, на вас не должны были возлагать такую ответственность, даже если вы помогли свершиться Суду.

«Что ж, – решила Ора, – это честно с его стороны».

– Но Совет Магистров был к вам благосклонен, – закончил ис Андраст и, не сказав больше ни слова, проследовал за Магистром.

В комнате мягко вспыхнули лампы. Повинуясь вложенной в них магии, амулеты подожгли сучья в камине.

Ора устало оперлась о спинку стула, придвинутого к столу. Она отказывалась понимать и принимать произошедшее. Она старательно не смотрела на кушетку. Мужчина, который лежал там, стал ее рабом. Полная магическая нерушимая клятва богам. Ора не была уверена, что в действительности ее рабу была бы дарована свобода, удайся тому выбраться из Эгрисси.

«Что же такого натворил этот человек, – Ора скривилась, – если ему выпала такая судьба?»

– Что мне с тобой делать? – спросила девушка уже вслух. – Что мне самой делать?

И второй раз за день накапала своему неожиданному приобретению укрепляющего зелья, а себе – успокаивающего отвара.


Ора Ия родилась и выросла в столице своей страны Эи – цветущем полисе Эгрисси, где жила с семьей. Она любила и родной город, и плодородные поля, и широкие зеленые склоны, на которых паслись тучные стада около игристых бурных рек, спускающихся с высоких гор, и сами горы – неприступные снежные вершины. Ора не знала, как и чем живут в соседних краях, ее это совершенно не интересовало. У нее была магия и родительская любовь. Потом осталась только магия, но хватало и этого.

# Сноски

1

Высшее право – высшая несправедливость (лат.)

2

Принцепс (от лат. princeps – «первый») – в данном случае главнокомандующий армии.

3

Гиматис (гиматий) – верхняя одежда, представлявшая собой прямоугольный отрез ткани размером на 4 на 1,7 метра, который оборачивался вокруг фигуры на голое тело или поверх хитона.

4

Иса – в Эе общее обращение к женщине любого возраста и семейного положения. Соответствующее обращение к мужчине – «ис».