"Letroz" Вадим Смольский
Звёздный капитан

Глава 1 – Укромное место

Пишу эти строки по просьбе моей любимой жены для потомков, которым может быть интересна история моих странствий.Генри Артур Чейдвик. Ма’Феранские войны 2210 г. КЗС «Небула».

– Тревога! Человек за бортом! – раздался громкий крик в интеркоме моей каюты. – Экипажу занять места согласно расписанию!

Почти сразу же после этого послышались приказы вперемешку с руганью и топот множества ног. Я тяжело вздохнул и приготовился, поудобнее усаживаясь в своём кресле, так, чтобы сразу вскочить при появлении адъютанта.

Капитан всегда должен быть готов, неважно, при каких обстоятельствах. С другой стороны, я не мичман-первогодка, который обязан срываться со своей койки по первой же команде. Для меня такое поведение неприемлемо и вызовет ещё больше вопросов. А их вскоре будет много.

Была и ещё одна причина, по которой я не спешил, точнее даже две. Уже неделю мы висели на орбите газового гиганта со скучным названием «Атроцио-5». Корабль под моим командованием назывался «Небула» и формально, по документам, являлся фрегатом. На деле это был переделанный транспорт. Не самый изящный, не самый быстрый, в общем, во многом не самый. Но кое-что было важно, особенно в текущих обстоятельствах, возникших после крика о «человеке за бортом».

Как ни крути, это был космический корабль. Без палубы, без открытого борта, без рей и парусов. Словом, выпасть «за борт» довольно сложно. Это было первой из двух вышеозвученных причин, вторая вытекала из первой – вокруг был не суровый, однако столь хорошо знакомый океан на Земле. Снаружи простиралась лишь бескрайняя космическая пустота. Для неё неважно, умеешь ли ты задерживать дыхание или дрыгать ногами. Нет поверхности, не за что зацепиться, а перепад давления убивает за секунду. Тот, кто оказался там без скафандра, – труп без каких-либо вариантов и оговорок.

Поэтому, повторюсь, я неторопливо встал и, подойдя к зеркалу, принялся одеваться. Вообще, согласно расписанию, мне следовало уже несколько часов как крепко спать, однако после таких новостей было очевидно, что со сном придётся повременить.

Тем не менее я никуда не торопился, терпеливо ожидая своего адъютанта, который взялся почистить мою фуражку после смены и очевидно не очень-то спешил с этим. Не сочтите меня каким-то кровожадным или эгоцентричным маньяком, которому плевать на свою команду. Скорее, напротив, мне, в отличие от многих моих коллег, не безразличны судьбы подчинённых – если надо будет, буду бегать по кораблю в одним трусах или вовсе нагим.

Однако пока такой острой необходимости в этом нет, лучше сохранять спокойствие. Меньше всего на месте команды корабля мне бы хотелось видеть, как их капитан суетится и бегает, давая волю эмоциям. Оные для любого руководителя – это показатель слабости. Командир должен являть собой ещё не бога, но хотя бы полубога: быть всегда собранным, всё знать, иметь решение любой проблемы, сохранять непоколебимость всегда и везде. Моменты слабости допустимы, но лишь изредка и по серьёзному поводу – иначе твоя карьера закончится очень быстро. Все эти истины я усвоил давно.

Мой адъютант – молодой и, что странно, учитывая питание на корабле, полноватый парень по имени Донавал – по уму должен был прибежать с моей фуражкой, поставив несколько рекордов. Вопреки этому, ожидание, откровенно говоря, затягивалось. Я уж было подумал: не сам ли Донавал умудрился вывалиться, когда двери, наконец, открылись, являя мне моего запыхавшегося адъютанта с фуражкой в руках. Судя по её виду, он не только не успел её почистить, но и умудрился помять в процессе бега.

– Капитан, там человек за бортом! – повторил он, тяжело дыша, и дал хоть какое-то объяснение произошедшему. – Какие-то проблемы в стыковочном доке.

Я молча забрал у него свой головной убор, поправил съехавшую вбок кокарду, пару раз провёл ладонью, стряхнув несуществующую пыль, и быстро направился к месту происшествия. Для начала нужно было понять, что случилось. А произошло что-то странное – это я знал уже сейчас. Суицид, несчастный случай… Убийство. Даже не так важно что именно. Слухи – вот что имеет значение. На «Небуле» триста двадцать человек. Из них тридцать девять, включая меня, – мичманы и старшие офицеры. Соответственно, двести восемьдесят матросов, не считая труп за бортом. Любое волнение среди них может закончиться неизвестно чем, в том числе бунтом. А волнения могли и начаться, времена тогда были предельно неспокойные.

***

Для большего понимания контекста предлагаю свой взгляд на происходившие тогда в Земном Содружестве события.

На 2210-й год власть Земного Содружества охватывала почти сотню планет и бесчисленное количество космических объектов. Начавшаяся в первой четверти двадцать первого века космическая экспансия постепенно охватила не только Солнечную систему, но и шагнула гораздо дальше. То были времена богатые на события: колонизация Венеры, Лунная катастрофа, первая встреча с инопланетным разумом и последовавшая за этим война первого контакта.

Человечество встало на колею безостановочной экспансии, расширяясь невиданными доселе темпами. То, что казалось фантастикой вчера, сегодня становилось реальностью, а завтра было уже устаревшим реликтом. За то же время, что ушло на заселение Солнечной системы, Земное Содружество обзавелось ни много ни мало полусотней колоний!

Такой «спринт» не мог закончиться ничем хорошим. Человечество слишком увлеклось, привыкло ставить на кон всё, не задумываясь о рисках. Катастрофа случилась в 2179-м, когда пропала экспедиция Ронского – один из самых амбициозных проектов за всю историю. Это был страшный удар не только по науке и экономике. Последовал долгий, затяжной кризис, в первую и главную очередь в умах. Проекты по колонизации сворачивались, всё стагнировало, а на границах, особенно на «северных», бушевали войны. Правительство менялось одно за другим, зачастую даже не отрабатывая весь свой срок, но кризис только усугублялся.

Множество старых нерешённых проблем привело государство в упадок и стагнацию, чем моментально воспользовались старые враги. Моллюски, или, говоря официально, Ма’Феранцы, с которыми уже была крупная война в 2184-м, решили забрать себе то, что не смогли в прошлый раз. Всё Содружество умывалось кровью, отражая удар за ударом. Каждый корабль, который можно было переделать под военные нужды, был модернизирован. О добровольной вербовке в армию и флот забыли уже на второй месяц войны. А в это время на Земле продолжались бесконечные политические дрязги.

Земля с самого начала космической эры была особым местом для каждого человека. Священным, если такое сравнение уместно. Люди могли колонизировать какие угодно райские планеты, но каждый мечтал жить именно на старой доброй матушке Земле.

Грозившая из-за этого проблема перенаселения была решена предельно радикально: только первые два ребёнка землянина имели право остаться и жить на планете. Всем остальным выплачивалась денежная компенсация и предлагалось переселение. Как правило, в миры весьма отдалённые, которые почти всегда были местом для жизни, скажем так, сложным. Такая политика создавала широкий спектр для недовольства самого разного рода. Человечество по факту разделилось на две касты: земляне и космониты, они же колонисты. И не было среди последних ни одного, кто не мечтал бы это изменить.

Учитывая все беды, обрушившиеся на нас, колонии давно бы провозгласили независимость, но шла война. Космониты обладали ресурсами, но у них не было верфей, инженеров, отсутствовал лидер, который объединил бы сотню планет. Только из-за этого Содружество всё ещё существовало. Или мы вместе сражаемся, или умираем, но по одному.

Наше будущее зависело от того, будет ли преодолён затянувшийся кризис, который всё углублялся: выборы президента в 2209-м году, проводившееся в парламенте Содружества, закончились стрельбой и потасовками. Всё это очень быстро переросло в настоящую гражданскую войну. К счастью, пока за пределы Земли она не шагнула, хотя определённые брожения уже начинались. Поэтому меньше всего мне, как новоиспечённому капитану корабля, нужны были какие-либо волнения, которые могли закончиться неизвестно чем. Известия о гибели человека вполне могли эти самые волнения вызвать.

***

В стыковочном шлюзе собралось несколько офицеров: первый лейтенант, старший инженер и боцман. Вместе с ними стояла парочка поникших матросов. Донавал остался снаружи, следя за тем, чтобы любопытные не вздумали подслушивать.

– Ну? – нетерпеливо спросил я, видя замешательство всех присутствующих.

– Повторите то, что рассказали мне, – скомандовал матросам первый лейтенант Фаррел.

Мой заместитель, как и я сам, являлся на этом корабле новичком. Что самое поразительное – Фаррел, казалось, уже успел стать его частью в куда большей степени нежели те, кто служил на «Небуле» годами. Джон Фаррел был именно таким человеком: «своим в доску» всегда и везде.

– Мы хотели выпить, – начал один из них: уже немолодой мужчина с некрасивым, множество раз сломанным носом, – здесь кроме нас никого не должно быть…

– А дежурный офицер где находился? – уточнил я.

В стыковочном шлюзе, как и любом другом ключевом помещении, коих на «Небуле» было не так много, всегда должен быть хотя бы мичман.

– Ушёл, пересменка… Они всегда уходят за полчаса до неё, – тихо и немного испуганно доложил матрос.

Его страх можно было понять. Он был завербован насильно, и даже самый юный мичман мог приказать высечь его электрокнутом за малейшую провинность. А клевета в отношении офицера, даже если это не так, каралась намного строже.

– Лейтенант, – обратился я к Фаррелу, – проконтролируйте потом, чтобы эта «традиция» канула в Лету. Что дальше было?

– У нас есть место, там, чуть у стены. – Матрос указал куда-то в дальний от входа угол. – Камеры его не видят, мы обычно там пьём.

Его коллега по несчастью бросил на него гневный взгляд. Похоже, кто-то сболтнул лишнего. Я счёл, что нет необходимости упоминать, что камеру необходимо переместить. Очевидно, что это сделают и без моих комментариев.

– Смит, – матрос, перед тем как начать свой сбивчивый рассказ, растерянно посмотрел на шлюз, – испугался, что заметят, говорил, что слышал шаги. Он рассказал, что знает код от шлюзовой двери и что если мы заберёмся внутрь, ну-у-у, двери, что нас никто не увидит. Он подошёл к панели, разблокировал дверь, открыл её, и тут взрыв, такой глухой удар. Это другая дверь была открыта, Смита вынесло туда. А потом автоматика запечатала шлюз и… Ну вот.

Он развёл руками, показывая, что больше ничего не знает.

– На гауптвахту обоих за распитие алкоголя, и найдите, откуда они его взяли, – приказал я и подождал, пока вызванные боцманом матросы из службы безопасности их уведут. – Тело уже достали?

Боцман, к которому я и обращался, был стар, весьма упитан, и что хуже всего – уже смирился с тем, что никогда не пойдёт на повышение. Последнее немало влияло на качество и скорость исполнения приказов, а также на степень вольности их трактовки. Надо отдать ему должное: несмотря на разницу в опыте и особенно в возрасте между нами, Кереньев, надо полагать, сдерживался. Во всяком случае, в моём присутствии.

– Я послал заняться этим, – сообщил Кереньев.

Кивком показывая, что услышал ответ и более не задерживаю, я повернулся к его полной противоположности – старшему инженеру Ворстону. Ворстон был молод, не так опытен, что компенсировал даже чрезмерным энтузиазмом. Ему всегда было тесно среди нас, я это замечал постоянно. «Он из другой эпохи», – так говорят про таких как старший инженер Ворстон.

– Найдите причину, по которой не сработала автоматика. Немедленно и без лишнего шума, – сказал я ему, после чего обратился к первому лейтеннату уже заранее вытянувшемся по струнке: – Фаррел, официальная версия – неисправность. Слухи пресекать. Буду у себя в каюте, жду ваших докладов.

Сказав это и выразительно посмотрев на Кереньева и Ворстона – тех ещё «любителей» докладов – развернувшись, я пошагал прочь, ругая себя за то, что не сдержался и сказал лишнего. Не нужно было показывать, что я уверен в том, что произошедшее – не случайность. Неважно: офицерам или матросам – это была ошибка. Как минимум нужно было дождаться рапорта старшего инженера.

И всё же я знал, что что-то не так. Любой, кто хоть раз работал со стыковым шлюзом, знал, что наружная дверь автоматически закрывается, когда открывается внутренняя, иначе внутренняя не откроется вообще. Почему не сработала автоматика? Почему наружная дверь вообще была открыта? Последний раз её использовали больше недели назад, когда получали припасы. Много вопросов, и рядом с моей каютой уже ждал тот, кому я был рад перепоручить поиск ответов.

На любом корабле присутствовала служба безопасности: где-то больше, где-то меньше. На «Небуле» это был один офицер и пять матросов. В отличие от всего остального экипажа, капитан не мог их назначать по своему вкусу: кого прислали из адмиралтейства, тот и будет служить. Это наделило службу безопасности весьма мрачной репутацией государственных агентов и шпионов. Особенно среди матросов. Их можно было понять, ведь кто знает, кого назначили на корабль? Может быть, по приказу адмиралтейства офицер в чёрной форме здесь именно по их душу.

Правда, как обычно, была где-то неподалёку. Капитан всегда был в курсе того, кто к нему назначен и с какой целью. Ведь он чаще всего и передавал приказы новоприбывшему офицеру в чёрной форме. Миф про «плохих государственных шпионов» просто был слишком удобным способом перенести недовольство с конкретного капитана на абстрактный государственный аппарат. Не могу сказать, что мне нравилась такая практика, но кто будет слушать капитана недофрегата, к тому же получившего звание только полгода назад?

Возле моей каюты стоял уже весьма немолодой мужчина с залысинами, тщетно скрываемыми под чёрной под стать форме фуражкой. Его глаза не выражали абсолютно никаких эмоций, выдавая в нём профессионала, который службу ставит выше собственного «я». Это был Евгений Лютцев. Официально на корабле он числился вторым лейтенантом, хотя по выслуге превосходил Фаррела как минимум в несколько раз. Не говоря уже про практический опыт. В чём была причина такого отсутствия интереса к карьерному росту, никто не знал. Сам же он хранил эту тайну в секрете, а секрет – в загадке.

Жестом я пригласил его к себе в каюту. Мы оба выдержали вежливую паузу, давая друг другу время сесть и собраться с мыслями. Так наше общение обычно и проходило – как необъявленная шахматная партия.

– Вы в курсе произошедшего? – без всякой конкретики спросил я.

– Не больше вашего, капитан, – нейтрально, но двусмысленно ответил Лютцев.

– Сейчас Кереньев достаёт тело, и мне хотелось бы, чтобы было проведено полное медицинское освидетельствование. Возможно, причина всего лишь в алкоголе.

– Даже самая крепкая водка не отключит автоматику, – заметил лейтенант менторским тоном.

– Да, – с улыбкой согласился я, – поэтому поднимите досье на эту троицу. Политические взгляды, враги, друзья, мотив к суициду. Проверьте записи с камер. Разумеется, всё должно быть максимально тихо. Возможно, это всё – политика.

Этого страшного слова большая часть офицеров боялась сильнее, чем огня. А нет ничего страшнее пламени, вырвавшегося на свободу, в тесных коридорах космического корабля, чья атмосфера имеет чуть повышенное содержание кислорода. Лютцев же не боялся или во всяком случае не показывал этого внешне:

– Разумеется. Всё будет сделано наилучшим образом, капитан. Разрешите идти?

– Идите.

Я тоже решил не оставаться в каюте и, выждав пару минут, отправился на мостик.

***

Задача, порученная мне командование флота, была предельно ясной: система Атроцио находилась на фланге вражеских флотилий, и тут периодически появлялись, с неясными целями отдельные корабли противника. Если это было наблюдение, то за чем именно? Посыльная служба? Сложно представить, чтобы в век космоса кто-то использовал курьеров. Так или иначе, эти перемещения, и в частности их регулярность, крайне заинтересовали командование. Понаблюдать и разобраться в происходящем было поручено мне.

Газовый гигант мной был выбран не случайно. На его поверхности свирепствовали электромагнитные бури, а орбита была сплошь усеяна лунами и астероидами. Идеальная маскировка, позволяющая спокойно наблюдать за всей системой, не рискуя быть мгновенно обнаруженным появись здесь кто-то посторонний. Впрочем – никто и не появлялся до сих пор, хотя прошла целая неделя.

– Капитан на мостике! – объявил Фаррел, по уставу прикладывая руку к фуражке.

– Что-нибудь новенькое? – поинтересовался я.

– Космический кит, капитан, – отрапортовал Фаррел и вывел на главный экран изображение.

Перед моими глазами предстало огромное существо, судя по данным, не менее нескольких сотен километров в длину, вальяжно плывущее по известным только ему делам. Эти создания питались светом и, как правило, обитали в туманностях или на орбитах умирающих звёзд. Где и при каких обстоятельствах зародилась эта форма жизни, биологи так и не смогли дать ответ. Большая часть китов была очень старой: они «родились» ещё до того, как на Земле вымерли динозавры. Самая молодая особь, которую исследовали земные учёные, была ровесницей человека как вида. Если их не тревожить, то они не представляли абсолютно никакой угрозы. Поэтому я ещё пару минут постоял на мостике, наблюдая за корабельными системами, и, откланявшись, пошёл обратно.

Не успел я пройти и пары шагов, как запиликал мой коммуникатор. Из него раздался голос Ворстона выражавший целый спектр эмоций:

– Капитан, я нашёл причину поломки. Если вас не затруднит, подойдите в шлюзовой отсек правого борта.

– Скоро буду, – ответил я и быстро набрал сообщение Лютцеву.

Впрочем, это как раз было лишним: судя по форме постового, возле дверей ведущих к шлюзу, Лютцев уже был на месте. С помощью медицинского дрона он изучал обезображенное тело Смита. Евгений встретил меня взглядом и покачал головой, давая понять, что ещё не готов что-либо доложить.

Старший инженер Эрик Ворстнон, так же тут присутствовавший, как раз снимал скафандр, оставив зачем-то перчатку. Я не сразу понял, что он что-то в ней держит.

Бедняга выглядел очень измученным не только потому, что случившееся выпало на конец его вахты. Дважды этого голубоглазого блондина, моего ровесника, повышали до лейтенанта и дважды разжаловали обратно в мичманы за проступки. Причём проступки, на самом деле несерьёзные, если подходить к ним с сугубо человеческой точки зрения. «Эксплуатация оборудования не по уставу» как значилось в документах, означало на практике всего лишь то, Ворстон делал больше чем должен был для корабля. На флоте Содружества иногда излишний энтузиазм карался куда строже чем полное его отсутствие. Служба на Небуле была решающей для инженера: возможно, ему наконец дадут повышение. И тут как назло Смит с этим шлюзом. Можно только представить ту обиду, что бушевала внутри у Эрика.

Он протянул мне тонкий продолговатый предмет, сантиметров тридцать в длину. Я попытался его взять и сразу же одёрнул руку – он был обжигающе холодным.

– Что это? – спросил я, подавляя в себе желание наорать на инженера за то, что тот не предупредил о холоде – мне самому следовало бы догадаться.

– Титановая отвёртка, если не ошибаюсь, – ехидно улыбаясь, подтверждая, что случайностью эта выходка не была, ответил Ворстон. – Инвентарный номер кто-то оплавил, но такие, как эта, есть только в машинном отсеке.

Мой, вполне очевидный вопрос упредил Лютцев:

– Смит и его дружки там не работали. К отвёртке доступа у них не было.

– Этим был заблокирован один из датчиков, таким образом, автоматика шлюза считала, что дверь закрыта, – продолжил объяснять Эрик, – крепили с умом и пониманием того, как работают двери шлюза. Я проверил: с этой штукой внутри их можно было закрыть только в ручном режиме.

– Благодарю вас, – искренне сказал я и, ещё раз взглянув на беднягу, добавил. – Идите отдохните. Это приказ.

Ворстон благодарно кивнул и, оставив отвёртку в перчатке на столе, ушёл. Когда захлопнулась дверь, заговорил Лютцев:

– Никаких следов алкоголя, наркотиков или иных веществ. Даже лекарств. Никаких имплантатов, нервная система в порядке настолько, насколько это возможно для алкоголика.

Последнее замечание было не совсем корректным, но Евгений слыл ярым противником зелёного змия, поэтому я ничуть не удивился. И в определённом смысле даже поддерживал такое отношение. Алкоголь, конечно же, нужен был, как один из способов расслабиться, а расслабляться требовалось часто, однако ещё нужнее были рамки употребления. Оные частенько оказывались неизвестными даже для самых бывалых выпивох.

– Похоже, он действительно не знал, что со шлюзом что-то не так, – заключил я, стараясь не показывать то, это ничто иное как вопрос.

– Как и его дружки, – согласился, подтверждая мои мысли, Лютцев. – Они пробудут на гауптвахте ещё неделю. Я решил, что с учётом произошедшего этого более, чем достаточно.

Распитие алкоголя – это как минимум две недели, никак не меньше, но спорить мне не хотелось. Евгений, с его опытом работы, прекрасно сам об этом знал. Если он так решил без обсуждения со мной, то, значит, был полностью уверен в своих действиях.

– Проверьте, что там с этой отвёрткой, кто её владелец, кто её получал, один и тот же ли это человек, – приказал я.

– Так точно, – как обычно, абсолютно нейтрально, ответил лейтенант.

Мне ничего не оставалось, кроме как направиться в каюту. Что-то меня смущало. Какая-то незначительная, но очень важная деталь. На полпути я уже почти понял, что именно, поэтому ускорил шаг, и беда была тому несчастному, что в узком коридоре стоял у меня на пути.

Меня интересовали видео с камер наблюдения. Просматривать многочасовые записи нужды не было: требовался конкретный момент, произошедший около часа тому назад. На экране передо мной стояли шестеро: двое матросов, боцман, старший инженер, первый лейтенант и молодой мужчина лет тридцати в капитанском кителе; из-под его мятой фуражки торчали чёрные, непокорные расчёске волосы. Глядя на самого себя, я подумал, что для капитана выгляжу, как растрёпанный воробей, к тому же весь какой-то неровный и нескладный.

– …Смит, испугался, что заметят, говорил, что слышал шаги, – раздался голос в записи.

Вот оно! Я принялся отматывать запись на тот момент, когда случилась катастрофа. Матрос на удивление точно описал всё произошедшее, но как я ни вслушивался, никаких шагов не слышал.

«Никакая аппаратура не идеальна, возможно, Смит действительно что-то слышал чег оне услышали микрофоны», – подумалось мне.

Нужно было проверить записи с камер, что стояли в коридоре. Это оказалось не так уж и просто: на Небуле были сотни практически одинаковых проходов, изучение нумерации которых в поисках какой-либо системы свела бы с ума даже человека, который её придумал. Поэтому, прежде, чем мне удалось найти искомое, прошло часа полтора.

За это время в каюте побывал Донавал с подносом еды. Первого я усадил рядом для помощи, второе же отправилось прочь – было неподходящее время думать о желудке. Затем, ещё некоторое время спустя появился Лютцев, наверное, зашедший с докладом. Именно с его помощью и получилось найти нужную запись.

На ней отчётливо было видно, что в то время, как в шлюзовом отсеке собирались Смит и компания, к дверям аккуратно приблизились двое матросов с какой-то увесистой коробкой. Услышав шум внутри отсека, они быстро и не сговариваясь ретировались. Лютцев ткнул пальцем в коробку, что они несли:

– Это скафандр. Мои люди нашли его в вентиляции. Инвентарный номер не совпадает с нашими. Похоже, его кто-то тайком пронес. Кстати, отвёртка тоже не из наших, инвентарный номер восстановить не удалось, к сожалению.

– Без доступа к базе данных имущества флота это всё равно бесммысленно, – заметил я, и приказал. – Арестуйте этих людей.

***

Полностью картина произошедшего сложилась почти целые земные сутки спустя. Ни я, ни Лютцев так и не прилегли, держась исключительно на стимуляторах, неимоверном количестве кофеина и желании распутать эту историю по горячим следам. Причём последнее нужно было делать как можно скорее – был велик шанс, что истинные виновники трагедии скроются.

Но прежде, чем поделиться открывшейся информацией с остальными, мне нужно было проверить один важный нюанс. Уж больно история, рассказанная задержанными матросами, тащившими тот скафандр, была фантастической.

Для этого я, под взгляды команды, которые нельзя прочесть иначе как: «капитан, вы ужасно выглядите», поднялся на мостик. Первый лейтенант Фаррел, успевший за прошедшее время отстоять одну вахту, сдать её, отдохнуть и теперь только-только принявший новую, взирал на меня с огромным непониманием. Возможно, стоило посвятить его в свою задумку, но, во-первых, у меня не было никаких сил в сотый раз это всё проговаривать, а во-вторых, если мною была допущена ошибка, то подобные россказни были явно ни к чему.

«Небула» по моему приказу тщательно сканировала окружающие её астероиды и луны. Разумеется, всё это было проделано ещё по прибытии – неделю назад – и судя по всему, серьёзных изменений не произошло. Впрочем, меня интересовали те объекты, на которые мы не обратили внимания.

– Сканирование закончено, капитан, – доложил Фаррел. – Результаты…

– Неважно, что с этим астероидом? – Я ткнул пальцем прямо в экран, показывая на небольшую алую точку, находившуюся к кораблю ближе других таких же.

– Ошибка сканирования, слишком высокое содержание металла! – отрапортовал отвечавший за это мичман.

– Сейчас проверим. Фаррел, сойдите с нашей орбиты и медленно облетите его.

Пол едва-едва вздрогнул, когда заработали двигатели. Помимо прочего это означало, что я, впервые ощутивший подобное изменение, начал «прирастать» к кораблю. «Небула» тем временем не слишком изящно, зато очень аккуратно двинулась к цели. Через пару минут искомый астероид стало видно через курсовые камеры.

Считаю нужным уточнить, что «Небула» не имела огромных прозрачных экранов, открывающих красивый вид на окрестности, столь популярных в массовой культуре. А её рубка не вздымалась над остальным корпусом, намекая, на чём нужно сосредоточить огонь, а была надёжно укрыта в корпусе наряду с орудийной цитаделью и системами жизнеобеспечения.

Серо-коричневый, километров триста в диаметре, астероид ничем не выделялся из своих собратьев, по крайней мере на первый взгляд. Штурман, выполняя приказ, сбавил скорость и принялся его облетать. На камерах проносился скучный, однообразный пейзаж поверхности, щедро усыпанной кратерами.

Мне пришлось до боли в глазах смотреть на экраны. Я примерно знал, что искать, но не представлял где.

– Стоп, – скомандовал я, краем глаза увидев искомое. – Кратер, левый верхний угол. Включите прожектора.

Ярче местной звезды вспыхнули корабельные огни, освещая нужный участок. Все в рубке ахнули, увидев несколько корявых металлических конструкций: простенькую космическую базу, принадлежавшую контрабандистам, о которой сообщили допрошенные матросы.

Не только я заметил чудесные маскировочные свойства орбиты «Атроцио-5». Первыми на них обратили внимание именно нечистые на руку дельцы. Их крохотные, одноместные, абсолютно незаметные для корабельных систем шлюпки сновали между астероидами и лунами в поисках «клиентов». Экипажам человеческих судов, что здесь оказывались, продавали алкоголь и наркотики, моллюскам, залетавшим раз в несколько недель, какие-то околонаркотические специи. Где-то это происходило открыто, где-то, как на «Небуле», с помощью ухищрений.

Матросы, которых допрашивал Лютцев, поведали, что в оговорённый срок они, облачившись в контрабандный скафандр, коих при тщательном обыске обнаружилось аж пять штук, затем, заранее выведя из строя привод шлюза, выходили в открытый космос и просто забирали прилепленные магнитными держателями к корпусу корабля ящики. Оплачивалось всё электронными деньгами, часть груза уходила на взятки, часть оставляли себе, остальное продавали дуракам вроде покойного Смита по заоблачным ценам.

Вовлечёнными по итогу оказалось шестнадцать матросов и двое уже бывших мичманов. Но это всё спустя несколько дней разбирательств и допросов. А в тот момент я, выдыхая, словно после длительного погружения, скомандовал:

– Орудия к бою, ни один корабль не должен покинуть базу. Подготовьте шаттл со штурмовой командой.

– Есть сигнал, с нами пытаются выйти на связь! – доложил один из мичманов-операторов.

– Соединяйте! – Дождавшись, пока в динамиках кто-то взволнованно засопит, самым громоподобным своим голосом я провозгласил: – С вами говорит капитан флота Земного Содружества Генри Чейдвик. Немедленно сдавайтесь, и я гарантирую вам честный, справедливый суд! Даю пять минут на размышления, после этого никаких переговоров вестись не будет!

Ждать безоговорочной капитуляции пришлось три минуты двадцать две секунды.

Глава 2 – Непростой выбор

2210 г. КЗС «Небула», окрестности Венеры

Родная Солнечная система встретила нас предельно напряжённой обстановкой. Казалось бы, вот она, матушка Земля, рукой подать, но там бушевала гражданская война. Офицеры во главе со мной не без основания опасались бунта: кто знает, сколько на корабле сторонников той или иной фракции и на что они готовы? Матросы, опять же, не без оснований опасались урезания и без того скудного пайка.

Дело в том, что с момента рандеву с контрабандистами на орбите Атроцио-5, «Небула» только и делала, что куда-то опаздывала. Сначала поступил приказ срочно вернуться, но по прибытии обнаружилось, что ситуация на фронте изменилась, и вернулись мы откровенно не туда. Чудом избежав боя, мы выдвинулись в нужную систему. К моменту стыковки со станцией снабжения провизии на корабле оставалось хорошо если недели на две. О качестве остатков лучше умолчать, скажу лишь то, что в пище стал попадаться уж откровенно чужеродный белок, иногда ещё живой.

На мой резонный запрос пополнить припасы местный интендант, у которого только что на лбу не было написано «вор», с мерзкой ухмылкой продемонстрировал документы, согласно которым на «Небуле» остался минимум месячный запас продовольствия. Чиновник напрочь отказывался учитывать тот факт, что на корабле, помимо штатного расписания, находились ещё пятьдесят человек из числа контрабандистов, которых нужно было поить и иногда кормить.

Хуже того, не успели мы передать пленников и выгрузить захваченное, как пришёл новый приказ, на этот раз прямиком с Земли. «Небуле» необходимо было попасть на орбиту Венеры, как можно скорее. На ещё один мой, опять же, резонный запрос припасов с Земли, попросту повторили приказ. На языке командования это означало: «Кто ты, а кто мы – не выделывайся».

Пришлось урезать пайки. Мера необходимая, но безусловно не популярная. К тому же о разнице в качестве работы человека, который вместо положенных трёх тысяч килокалорий получает всего две, говорить не приходится. Не стоит забывать и сугубо психологический момент. Подобные меры никогда не воспринимаются командой положительно. Абсолютно всегда появляются слухи вроде: «офицеры едят больше» или «у капитана там полный сундук бекона», с которыми бороться бесполезно. Проще победить глупость логистов, чем суеверия команды.

Лишь на подлёте к Венере, наконец, повезло на чиновника, обременённого интеллектом. Тот сам со мною связался и недоумевающе спросил:

– По моим данным, у вас должны были закончиться припасы ещё пару дней назад. Почему вы их не восполнили на той станции снабжения, где получали приказ?

Выслушав моё краткое, но очень яркое объяснение, он, немного смутившись, сказал:

– Вам будет дан максимальный приоритет на пополнение. Ваша цель – станция Лапута-13, стыковочный док 3, передаю точные координаты…

***

Венера, как это ни удивительно или странно, учитывая характеристики, стала первой крупной колонией человечества на другой планете. Марс, при всех его достоинствах, был практически лишён атмосферы и тектонически мертв, а значит, лишён защиты от солнечной радиации в виде магнитного поля. В разное время предлагались самые безумные теории насчёт того, как привести красную планету в удобоваримый вид, вплоть до того, что отдельные горячие головы на полном серьёзе хотели закидать несчастную ядерными бомбами.

Венера же, также лишённая магнитного поля, обладала атмосферой. Чрезвычайно плотной и кислотной, но атмосферой. Таким образом, задача звучала уже не как «создать атмосферу», а как «преобразовать атмосферу, снизив её плотность и одновременно изменив состав». Проект безумно сложный, но вполне выполнимый.

Не последнюю роль сыграла также и гравитация. Существует правило десяти процентов: если ускорение свободного падения меньше этого порога, попытка «переехать», например, на Землю, чревата огромным риском для жизни. Так человек, родившийся на Марсе или пробывший там значительное время, уже никогда не сможет ступить на прародину. Если же это значение выше, то адаптироваться к этому миру первым колонистам чрезвычайно сложно, а последующие поколения могут покинуть его разве что в один конец.

Ходили иного рода слухи на тему «почему Венера», а не другая планета или спутник. В них частенько, но, к сожалению, абсолютно бездоказательно рассказывалось про некие руины, в том числе расположенные на орбите второй планеты. Дескать, именно в них сокрыт секрет того рывка, что последовал позже.

Так или иначе 6 июля 2055 года человек впервые прошёлся по поверхности Венеры без скафандра. Всего двадцать лет спустя суммарное население на орбите и в городах-поселениях достигло одного миллиарда человек. Всё это ознаменовало конец тому рывку к другим планетам, что начался в начале XXI века, и начало нового, ставящего своей целью освоение иных звёзд.

За прошедшие полтора века Венера преобразилась ещё больше. Появились моря и океаны, континенты приобрели устойчивые очертания и названия. Давно уже забыли о тех временах, когда стены местных зданий строили из свинца, стремясь защититься от радиации. Теперь от неё защищала массивная станция, кольцом опоясывавшая всю планету.

***

«Лапутами» традиционно называли все космические станции на орбите Венеры, по аналогии с тем, как в незапамятные времена назывались первые из них. «Лапута-13» была местом особенным, начать хотя бы с того, что это был самый засекреченный объект во всём Земном Содружестве, поэтому ещё на подлёте нас стала сопровождать пара суборбитальных истребителей. К тому же вокруг этой станции образовался ореол таинственный и мрачный. Ходили слухи, что занимаются там весьма неприятными вещами, мало связанными не только с гуманизмом, но и с человечностью вообще.

– Почётный эскорт, – нервно пошутил лейтенант Фаррел, стоявший вместе со мной на мостике и контролировавший полёт.

– Пятёрка таких раздеребанят нас на куски, стоит нам хоть чуть-чуть отклониться от курса, – не менее нервно заметил старший инженер Ворстон.

– Прекратить разговорчики, – сказал я. – Лучше следите за курсом. А вы, Ворстон, должны были мне ещё вчера подать список запчастей на пополнение.

– Он вокруг вас, – развёл руками инженер. – На этом корыте нет ни одного прибора, который бы не требовал ремонта. Для начала стержни из…

– Список, старший инженер, по пунктам, можно с указанием приоритета поставки, – довольно резко остановил я этот поток технических названий. – Займитесь немедленно.

Ворстон со времён инцидента с погибшим матросом беспокоил меня всё больше и больше. Памятуя о его и без того шаткой карьере, я не стал упоминать в официальном отчёте, что его подчинённые непосредственно виноваты в произошедшем, а часть из них и вовсе была в сговоре с нарушителями. Старший инженер воспринял это по-своему, считая, что ему теперь многое сойдёт с рук. Убедившись, что он ушёл, я аккуратно оттянул Фаррела в сторону и тихо, чтобы не слышали прочие находившиеся на мостике, сказал:

– После стыковки я отправляюсь к местному начальству, уж не знаю, сколько там пробуду. Убедись, что нам поставят припасы в полном объёме, особенно по инженерной части. Если прибудут новобранцы – всех к Лютцеву.

– Вы уверены? По поводу новобранцев, они ж… – лейтенант проглотил ругательство, – попасть сразу к службе безопасности – так себе первое впечатление.

– Неважно. Штанишки мы им новые выдадим.

– Стыковка завершена, капитан! – доложил один из мичманов.

– Замечательно. – Я чуть поправил форму, надел фуражку и побрёл к шлюзу.

***

Много разных стыковок мне довелось повидать. В зависимости от твоего звания встречают по-разному: на лейтенантов и прочую мелочь даже не обращают внимания, капитанов, как правило, встречает какой-нибудь местный чиновник или офицер, для адмиралов и выше устраиваются целые процессии разной степени помпезности. Встречу на «Лапуте-13» я запомнил на всю жизнь.

Встретили меня двое солдат в тяжёлых скафандрах-экзоскелетах чёрного цвета и наглухо задраенными шлемами. Вооружены они оба были массивными гаусс-винтовками такого калибра, что, наверное, и авиацию получилось бы сбить. То ли я чего-то не заметил, то ли повёл себя как-то странно, но вид у них был такой, что, клянусь: сделай ещё шаг – и они бы меня попросту застрелили!

Насколько мне известно, снимки и видео того, как бледный, словно мел, капитан Чейдвик стоит с высоко поднятыми руками, а в него тычут винтовкой размером с человека, до сих пор бродят по интернету.

К счастью, достаточно оперативно, хотя всё равно недостаточно быстро для сохранности моих нервов, появился худощавый человек в униформе учёного, с первых секунд ведущий себя как самый главный начальник здесь, и всё нормализовалось.

– Токато Ёши, администратор комплекса, – представился он. – Пройдёмте в мой кабинет.

– Я думал, меня встретят военные, – признался я, пока мы шли.

– Военных, за исключением охраны, здесь нет. Только учёные, – отрезал Токато. – Вот и пришли.

Судя по множеству различных дипломов, развешанных по стенам, и обилию научной литературы, администратор также был из научного персонала. Пока Токато усаживался за свой стол, я с интересом подошёл к одной из стен его кабинета – в неё был вмонтирован огромный аквариум. Плавали в нём весьма занятные существа – химеры. Рыбы, «собранные» из разных частей абсолютно разных видов. Порой настолько «неподходящих» друг другу, что непонятно было, как они ещё живы.

– Наша станция специализируется на биологии, – пояснил администратор. – Это невинная шутка одного из наших сотрудников. По-моему, он даже не предполагал, что его проект станет важным научным открытием.

Оторвавшись от наблюдения за существами, я задумчиво кивнул и сел в кресло перед ним, всё ещё не понимая, чего он от меня хочет. С гражданскими властями мне прежде дел иметь не приходилось. Вернее, те проходили как сугубо военные поручения. Однако в данном случае флотская иерархия по каким-то причинам оказалась не у дел.

– По поводу моего задания…

– Да-да, не просто так мы вас вызвали! Необходимо доставить одного из наших специалистов – биолога – вместе с оборудованием на одну планету и всячески содействовать его работе.

«Интересная формулировка, – подумалось мне, – суть ясна, а деталей всё ещё нет.»

– Что за планета?

– Новый Каир. – Тут я вздрогнул, учёный же продолжал: – Вам этот мир должен быть хорошо знаком.

– Он зах… оккупирован ещё во время первой войны, – избегая «некорректной» формулировки, аккуратно сказал я.

– Разумеется, мы тут в курсе очевидных фактов. Но военная разведка сумела нас заверить, что в данный момент на планете ведутся работы по терраформингу, и кроме горстки научного персонала моллюсков там никого нет. Ни гарнизона, ни космических сил.

– Добраться туда будет непростой задачей.

Дело откровенно плохо пахло, и мне очень хотелось понять почему. Или хотя бы выяснить, по какой причине подобного рода дела со мной обсуждает лично учёный, а не офицер из адмиралтейства. Токато, не спешивший вносить в происходящее какую-либо ясность, смерил меня взглядом и, вежливо улыбнувшись, сказал:

– Уверен, для вас, как бывшего жителя этой планеты, это не составит труда. К тому же из-за изменения конфигурации фронта она сейчас буквально в одном прыжке, как вы говорите.

Мне никогда не приходилось слышать о таком выражении. Ни тогда, ни впредь. Но я сделал вид, что ценю данную шутку.

– Что за специалист такой интересуется оккупированными планетами? – поинтересовался я.

– Как я уже сказал, один из наших сотрудников. – Токато выдал мне ещё одну ослепительную улыбку. – Он соберёт образцы воды. Нам очень интересно, каким образом Ма’Феранцы преобразуют состав гидросферы. Предельно простое задание. Нам – научные данные, а вам – галочка в биографии, может, и новый корабль покрупнее.

Чем больше я его слушал, тем больше понимал, что мне усердно вешают лапшу на уши. Причём отравленную и фонящую радиацией. Вот только в чём именно состоит подвох пока не было ясно.

– Припасы… – я ещё не начал, а у администратора уже был ответ.

– В ближайшие часы вам загрузят всё необходимое в любом запрошенном объёме.

Спросить напролом, прямо как есть, я не решился. Всё же, пускай и диалог проходил без участия моего непосредственного командования, но вполне мог быть им санкционирован.

Так ничего и не выудив из Токато, я отправился вместе с ним на почётный обед, а заодно и на экскурсию по станции. Последняя выдалась особенно примечательной: «Лапута-13», что ни говори, завораживала. Я всегда обладал чутьём к показушности, но здесь оно молчало. Хотя у меня были определённые сомнения после аквариума у администратора, однако потом мне продемонстрировали такой же, только раз в сто больше с не менее масштабными обитателями. Судя по всему Токато Ёши не преуменьшал, когда говорил о специализации станции: в чём в чём, а в биологических исследованиях «Лапута-13» явно преуспела.

– Динозавров сумели воскресить? – неосторожно пошутил я.

Администратор хитро улыбнулся и повёл меня к лифту. Мы спустились на пару уровней, и мне показали вольер с оными.

– Воскресить их было весьма непросто, – заметил Токато, – сейчас мы хотим создать разумного динозавра. Но пока всё тщетно.

– Разве это вообще возможно?

– Наши эксперты уверены, что да. У некоторых видов были нужные предпосылки. Им просто не повезло. – Администратор улыбнулся. – А ещё вы не представляете, сколько людей готовы нам платить, лишь бы попробовать «доисторической курятины».

Далее был скромный обед, где меня представили местным знаменитостям, которым я был абсолютно не интересен, да и меня они интересовали мало. Тут же мне довелось попробовать и то самое мясо динозавра – шутка про курятину была не так уж и далека от истины.

Напротив меня сидел человек невысокого роста с аккуратной бородкой. Он откровенно скучал, уныло ковыряясь в своей тарелке. То и дело я чувствовал на себе его цепкий взгляд. Заметив наши переглядывания, Токато соизволил его представить:

– Капитан Чейдвик, познакомьтесь, ваш гость и попутчик – доктор Сиро Ииси.

– Мои самые благожелательные приветствия, капитан, – вежливо, выдавливая из себя натянутую улыбку, сказал он. – Надеюсь, я вас не буду обременять: мне нужны всего-то каюта, куда бы поместились мои вещи, и чтобы меня не беспокоили.

Так обрадовавшись перспективе отсутствия бесконечной возни с хотелками гостя, я отдал ему без раздумий офицерскую кают-компанию – потерпят неудобства. К тому же будет некрасиво, если офицеры не пригласят на свои регулярные посиделки гостя. Учитывая гражданский статус оного, это было весьма и весьма вероятно.

Послушав ещё полчаса абсолютно неинтересные мне разговоры, я откланялся и отправился в грузовой трюм, проверять, как проходит погрузка припасов и что там насчёт «любых» объёмов. Сиро, что удивительно, пожелал составить мне компанию.

Как это обычно бывает, стоило нам только появиться в трюме, как всё у всех начало валиться из рук. Один из моих подчинённых не справился с управлением погрузчика, и один из ящиков с маркировкой «Лапуты-13», бодро звеня и кувыркаясь, улетел аж в секцию, где хранился провиант. Пока я разбирался с матросом, который оказался прилично подвыпившим, Сиро осмотрел ящик.

– Выкиньте, ничего ценного там не уцелело, – хмурясь, сказал он без всякого налёта той вежливости, что была за столом. – И найдите тех, кто будет поаккуратнее! У меня здесь хрупкое оборудование!

***

Разбираясь с вещами гостя, я заметил, как в соседней секции трюма, той самой, предназначенной для хранения еды, копошились сразу двое моих офицеров. Одним из них был Кереньев, боцман, в чьи обязанности в том числе входила кухня, и что довольно странно – Лютцев. Глава службы безопасности внимательно разглядывал один из прибывших ящиков.

– Что-то не так? – подходя к ним, спросил я у него.

– Обычный гражданский ящик, – пожал плечами Кереньев.

– Впервые вижу, чтобы стандартные армейские пайки паковали в гражданские ящики, – сухо заметил Лютцев без претензий. – Для этого их нужно выгрузить, переложить, заново опечатать… многовато мороки.

– Хммм, – задумчиво протянул боцман, явно не понимая, к чему он клонит.

– У нас ещё остались ящики от старого провианта? – поинтересовался я.

– Часть уже выгрузили, но парочка осталась, – немного подумав, сообщил Кереньев.

– Возьмите матросов – пускай переложат на всякий случай. Заодно посмотрим, нет ли брака.

Услышав этот приказ, Лютцев, нарушая собственную традицию невозмутимости, взглянул на меня с нескрываемой благодарностью:

– Ещё есть что-то, требующее моего внимания? – на всякий случай уточнил я.

– Нет, капитан.

Я кивнул. Мне не оставалось ничего, кроме как отправиться к себе планировать маршрут полёта. На выходе из ангара меня нагнала интуиция: что-то было не так. Внимательно осмотревшись, я не обнаружил ничего беспокоящего, и тем не менее тревога не ушла.

***

Планировать маршрут полёта я всегда любил. Занятие это сугубо математическое, требующее некоторых познаний в физике и общего понимания принципов перемещения в космосе.

Разумеется, всё это мог сделать компьютер, и первое, что я всегда делал – это получал построенный им маршрут. А вот дальше начиналась моя стихия: берёшь результат, разбираешь его на отрезки и принимаешься их внимательно изучать на предмет того, где можно схитрить. Так, например, компьютер старательно избегал планет и вообще крупных космических тел, тогда как при хорошем расчёте их гравитацией можно было воспользоваться как своеобразной пращой. Тут час экономим, там, ещё в паре мест – и вот маршрут, занимавший ранее две недели, превращается в маршрут на десять дней.

Отправив данные на мостик, я приступил к неприятной для себя части, а именно: принялся изучать актуальную информацию по Новому Каиру.

Токато Ёши откуда-то знал, что мне в молодости довелось провести на этой планете некоторое время. В моей биографии об этом написано не было. Занимался я там наёмничеством и вспоминать тот период не особо любил. Не только из-за очевидных проблем с законом. Тогда Генри Чейдвик был юн и поэтому глуп, а главное безответственен, абсолютно не понимал, к чему может привести такой образ жизни. В подобных случаях, если не хватает собственного ума, тебя неизбежно научат непреложным истинам. Неважно, будут это обстоятельства или конкретный человек – это неизбежно случится. Так произошло и в моём случае.

Колония Новый Каир, наверное, оказалась самой невезучей из всех. Когда-то планировалось, что этот мир станет центральным в новом секторе. Но экспедиция Ронского провалилась, дальнейшая колонизация в том числе в этом направлении была прекращена. Новый Каир так и не стал центром, остался лишь планетой на отшибе. Дважды за историю всё его население вымирало из-за вспышек заболеваний. Будто этого мало, во время первой войны с Ма’Феранцами Каир стал ареной жестоких планетарных боёв, и по мирному договору его руины достались моллюскам.

Сейчас они, судя по доступной информации, медленно превращали некогда пустынный мир в удобный для себя, то есть в океанический. Это сулило небольшими проблемами – точные карты местности отсутствовали, лишь приблизительные. С другой стороны, повышенный радиационный фон, который там должен был остаться после планетарных побоищ и груды космического мусора на орбите, могли нам помочь. Какое-никакое, а прикрытие. Кроме того, Ма’Феранцы прекрасно понимали, что планета в данный момент не представляет какой-либо ценности, поэтому не держали там крупных сил. Сорвать же мероприятия по терраформингу «Небула» не могла при всём желании.

И всё равно гадкое предчувствие меня не покидало ни на секунду. В последующие дни всё своё свободное время я носился по всему кораблю, проверяя и перепроверяя всё, что только мог. Пару раз пересекался с самим Сиро, но тот не проявлял ни ко мне, ни к происходящему на корабле ни малейшего интереса.

Шёл день за днём: мы покинули Солнечную систему, уверенно двигались к цели, казалось, что я впустую мечусь, и тут мои мрачные подозрения наконец оправдались.

***

Я сидел на мостике и с чувством, что трачу время впустую, пролистывал новостные сводки, стремясь найти в них информацию по Новому Каиру. Не сложно догадаться, что писали об этом редко и мало: политики Земного Содружества очень не любили плохие новости, это заставляло их отрываться от коррупции и отчитываться перед смердами.

Передо мной сонно шевелились немногочисленные операторы, следившие за корабельными системами. Ещё дальше, в специальном кресле сидел штурман с огромной кипой проводов, подключенных напрямую к нервной системе. Мозг «Небулы» в буквальном смысле.

Управление кораблём – весьма непростое занятие. И чем больше корабль, тем это сложнее и опаснее. Раньше эта задача возлагалась на искусственный интеллект, но после запрета нашли другое решение: людей, вернее их мозг, интегрировали с корабельными системами. К сожалению, содержимое нашей черепушки – довольно хрупкая вещь, абсолютно не предназначенная для подобной работы. Поэтому долго штурманы не жили: два, реже три года службы.

На этом моменте здравомыслящий читатель должен задаться резонным вопросом: «кто вообще согласится на такое?». Официально, я подчёркиваю, официально существовали спецшколы для добровольцев, где с помощью сложных тренировок их готовили к службе штурманом. Государственные СМИ все как одно отчитывались о падении уровня смертности и увеличении срока службы. По факту же всё это – одна большая мерзко пахнущая ложь.

Никаких школ не существовало, как и добровольцев. Штурманами становились дети с отклонениями в развитии мозга, как правило, сироты. Большая часть «начинки» штурманского кресла была предназначена для поддержания их и без того жалкого существования как можно дольше.

Впрочем, в тот момент я обо всем этом знать не знал, и мысли мои были заняты другим. Отвлёк меня от них боцман, который вызывал меня по личному каналу:

– Капитан, как можно быстрее зайдите ко мне, я возле второй секции трюма, – немного заплетающимся от волнения языком сказал он.

Не успел Кереньев договорить, а я уже летел туда на всех парах: первая и вторая секции трюма были предназначены для хранения продовольствия. Любое происшествие в них было чрезвычайно опасно. Что что-то случилось было понятно по одному этому «как можно быстрее» от такого человека, как Кереньев.

В коридоре возле входа в трюм стоял матрос в чёрном, который при моём приближении вытянулся по струнке. На нём зачем-то была надета дыхательная маска. Прежде чем отпереть дверь, он протянул мне такую же.

Внутри секции в воздухе витала какая-то желтоватая дымка. Что ещё более странно, внутри была настоящая теплица, хотя температура тут должна быть лишь чуть-чуть выше нуля. Кереньев, Лютцев и пара мичманов осматривали ящики с провиантом. Я зашёл как раз тогда, когда они открывали очередной. Стоило им сдвинуть крышку, как изнутри в воздух ударил поток жёлтого газа. Внутри всё было покрыто какой-то отвратительной фиолетовой плесенью.

– И так в каждом ящике, – немного невнятно из-за маски сказал боцман. – Эта зараза буквально везде: в воздушных фильтрах, морозильных установках, плитах, она даже запечатанные консервы поразила!

Я достал из кармана платок и аккуратно, так, чтобы не касаться рукой, вскрыл один из пайков. Обычный армейский паёк представлял собой замысловато устроенную коробочку, в которой по секциям были разложены все необходимые для жизнедеятельности элементы. Питательные кубики, которые можно есть как сырыми, что было крайне сомнительным удовольствием, так и приготовить. Одной такой коробки хватало человеку примерно на неделю, а при грамотном и бережливом приготовлении и больше.

Загадочная плесень сожрала всё до единой крошки, оставив после себя лишь зелёную жижицу. Я немедленно вызвал Фаррела. Тот отдыхал, поэтому ответа пришлось ждать невыносимо долгую минуту:

– Слушаю, капитан, – наконец раздался голос, всеми силами пытающийся показать, что он не сонный.

– Немедленно отправляйтесь на мостик и запечатайте первую и вторую секции трюма полностью: воздух, воду – вообще всё. Никого не впускать и не выпускать. Организуйте где-нибудь рядом пункт обеззараживания. Объявите по кораблю биологическую тревогу – пускай все нацепят дыхательные маски. И пришлите ко мне пару медицинских дронов.

– Так точно! – голос лейтенанта преобразился до неузнаваемости; что ни говори, Фаррел глупостью не страдал и быстро понял всю серьёзность ситуации.

– В первой секции то же самое? – спросил я у Кереньева.

– Мы ещё не добрались туда, – виновато ответил боцман. – Вход загорожен ящиками.

Я уже готовился разразиться такой тирадой ругательств, на что Кереньев как-то сразу съёжился. По уставу секции должны были быть свободными для доступа в любой момент. Это уменьшало площадь хранения и некоторые пренебрегали этим правилом, ведь продовольствие бралось из ближайшего склада – лень как всегда побеждала разум, даже не вступая в бой.

– Возможно, это нам на руку, – остановил меня Лютцев. – Может быть, эта гадость туда не проникла.

– Фаррел! – вызвал я по коммуникатору. – Проверьте с мостика первую секцию.

Некоторое время стояла тишина. Наконец раздалось:

– Дверь в какой-то гадости, температура выше нормы на десять градусов. Насколько могу судить, ящики с провиантом целы.

– Мы можем плотно запечатать отсек? – недовольно косясь на Кереньева, спросил я.

– Автоматика работает исправно.

– Запечатайте и разгерметизируйте. Если повезёт, эта дрянь погибнет, и мы хоть что-то спасём.

Послышался скрежет, с которым опускались дополнительные перегородки, а за ними шум выходящего воздуха. Через пару минут он превратился в тоненький свист.

– Фаррел, докладывайте.

– В первом отсеке вакуум, но с вашей стороны, похоже, есть протечки.

Этого следовало ожидать. «Небула» была весьма старым кораблём, каждую образовавшуюся дырку найти было нереально, а уж межсекционные переборки никто и не пытался никогда осматривать – тут нужен был долгий капитальный ремонт. Это судно такой не переживёт, его просто спишут.

– Насколько всё плохо?

– Кислород во второй секции закончится минут через тридцать, если я не включу его подачу.

– И эта дрянь будет по всему кораблю. Мы ждём дронов, убедимся, что плесень не попала в лёгкие, и уйдем отсюда. Потом откачаем воздух и из этой секции. Найдите пока Ворстона, как только мы выберемся отсюда, продуем вентиляцию – пускай подготовится.

Лейтенант отключился, а мы принялись дальше проверять ящики в ожидании дронов. Везде было одно и то же – фиолетовая плесень, жёлтый газ и зелёная жижа.

– Капитан, этот целый! – вдруг с едва заметными нотками радости в голосе воскликнул Лютцев.

И вправду, содержимое одного из ящиков было абсолютно нормальным, без каких-либо следов заражения.

– Это армейский ящик, один из тех, в которые перегрузили пайки, – прокомментировал он, после чего мы втроем переглянулись и синхронно выругались.

***

Мы действовали быстро и решительно, и нам удалось избежать распространения заражения по кораблю. Очень повезло, что плесень так быстро обнаружили, ведь росла она с поистине невероятной скоростью. Ещё пара часов промедления – и зараза добралась бы до систем жизнеобеспечения.

Из нас пятерых, побывавших в очаге заражения, к счастью, никто не пострадал. С ужасом могу представить, на что способна эта гадость, попади она в человеческие лёгкие.

По моему приказу все старшие офицеры собрались на мостике. Настроены они были мрачно, прекрасно понимая весь размах произошедшего и что последует за этим. Первым заговорил Кереньев, только что вернувшийся со склада и не успевший снять скафандр:

– Я с помощниками осмотрел первую секцию, – издалека начал боцман. – Судя по всему, весь провиант в ящиках с Лапуты-13 мы потеряли – их герметичность оказалась нарушена.

– Через два часа мы выйдем из гиперпространства, все заражённые ящики должны быть незамедлительно выброшены за борт, – прижимая рукой разболевшийся от перенапряжения висок, сказал я. – Кислородом секции не заполнять до тех пор, пока мы не убедимся, что эта дрянь действительно погибла. Сколько у нас осталось?

– Семнадцать дней по штатному расписанию пайка, – вытащив личный компьютер и посчитав на нём, сообщил Кереньев.

– Ящик, что мы вскрыли, ты посчитал? – уточнил Лютцев.

– Двенадцать, – мгновенно пересчитал свой результат боцман.

Я тяжело плюхнулся в капитанское кресло. До Нового Каира нам от силы день пути, но сколько мы проведём там? День-два, вряд ли меньше. Путь сюда занял десять дней. Но возвращаться сразу в Солнечную систему не нужно, значит, дней пять. Плюс, опять же, день, пока мы вернёмся на границу системы. Итого: девять из двенадцати – в идеальном раскладе, без задержек и аварий.

Это были совсем не воодушевляющие цифры. Кроме того, они не оставляли никакого «запаса прочности», что мне очень не нравилось. К сожалению, я очень хорошо знал, что нужно было делать.

– Пайки урезать на треть. Всем.

Офицеры вокруг меня помрачнели, но видно было, что иного они и не ждали. Ни один капитан, кроме круглого идиота, не допустит, чтобы на корабле закончился провиант. Лучше немного голодный экипаж, чем мёртвый.

Следующим, после небольшой паузы, заговорил Ворстон, прижимающий к себе перебинтованную после ожога руку:

– Я продул вентиляцию на экстремально больших температурах. Половина фильтров сгорела, другая скоро сдохнет, но, думаю, плесень мы убили. – Он почесал голову. – Трое матросов и один мичман получили сильные ожоги. Ну и я, если кому-то это интересно.

– Всех в лазарет. Фильтры можно заменить? – ловя на себе обеспокоенный взгляд Фаррела, спросил я.

– У нас есть небольшой запас. – Ворстон понизил голос: – Но, капитан, этот запас поставлен с «Лапуты-13».

– И на сколько нам хватит действующих? – обеспокоенно спросил Фаррел.

– Пара недель, плюс-минус пара дней. Потом системе жизнеобеспечения каюк, и мы задохнёмся в течение дня.

– На «Экспелерионе» – корабле, где я служил до этого, – раздался голос Лютцева, – случилось нечто похожее: выгорели очистные фильтры. Капитан приказал разгерметизировать все неиспользуемые помещения: трюм, ангары и так далее.

Ворстон согласно закивал и возбуждённо заходил туда-сюда. Очевидно, у него уже был план.

– Да-да, хорошая мысль. А ещё оттуда можно вынуть уцелевшие фильтры! Мы выиграем приличное количество времени!

– Возьмите столько людей, сколько нужно, и приступайте немедленно, – скомандовал я.

Главный инженер, что-то бормоча на ходу, быстро отправился выполнять приказ. Следом ушёл и Кереньев, пошатываясь в неудобном для человека его комплекции скафандре. На мостике остались только Фаррел, Лютцев и я. Оба обеспокоенно на меня смотрели. Первым заговорил Фаррел:

– Капитан, вам следует пойти и поспать, пока ещё есть такая возможность.

Мне не хотелось покидать мостик в кризисной ситуации, но он был прав: от моего сидения здесь ничего не изменится. Нужно отдохнуть и готовиться к основной части нашего задания. Напоследок, прежде чем уйти, я подозвал Лютцева и шёпотом сказал:

– Нужно всё внимательно проверить, вся эта история – не просто случайность.

В глазах старого лейтенанта я увидел полное согласие и понимание. Как-то иначе свою позицию он не обозначил.

***

Я немного слукавил, когда сказал, что пойду отдыхать. У меня не было никаких сомнений, что таинственная плесень связана с «Лапутой-13». На ум сразу же приходил Сиро Ииси – единственный человек на борту, который мог как-то прояснить ситуацию.

К нему я и решил заглянуть. Обвинять его пока было не в чем, но поговорить точно следовало. В конце концов, возможно, он, как биолог, мог и помочь. Стучаться в бывшую кают-компанию, которую он занимал, пришлось довольно долго. Наконец, двери открылись.

Внутри царил приятный полумрак. Сам Сиро сидел на диванчике и курил кальян, перед ним стояла бутылка с чем-то бурым внутри и пустой стакан со льдом.

– Войдите, капитан, – сказал он, выпуская облако дыма в мою сторону.

Стоило мне переступить порог, как слева послышалось гудение, заставившее меня едва ли не подскочить. Принадлежало оно высокому массивному роботу, окрашенному в коричневый камуфляж. Массивные руки и небольшая голова с единственным глазом выдавали в нём так называемого «штурмобота». Они использовались во флоте для абордажей: капсула с такими на манер снаряда выстреливалась во вражеский корабль, пробивала обшивку и устраивала настоящий ад внутри.

– Что эта штуковина здесь делает?! – воскликнул я, припоминая, что при погрузке никакого робота не было.

– Собрал его на месте, – невозмутимо, будто бы это был какой-то детский конструктор, ответил Сиро. – Необходимая мера предосторожности. Особенно теперь, когда на корабле ЧП.

Каким образом огромный робот, предназначенный для уничтожения экипажа корабля, мог помочь в борьбе с плесенью и голодом я не стал спрашивать. Впрочем, ответ пришёл сам, не без труда пробившись через усталость вкупе со страхом и гневом, позволив мне понять очевидное – этот человек считал угрозой меня и мой экипаж!

– Или вы его разберёте, или я вышвырну его за борт!

Не считаю нужным скрывать, что роботы, особенно такие, вызывали у меня страх. В этом я был не одинок и это было одной из причин общего запрета ИИ. Учёный, явно не испытывавший подобных фобий, лишь усмехнулся в ответ на эту угрозу.

– Нет. Я подчиняюсь только моему руководству на «Лапуте». А оно, в свою очередь, Земле. Хоть я и не имею военного чина, но старше вас по званию на несколько ступеней, – он сделал небольшую паузу, – и имею полное право в случае угрозы моей миссии принять командование на себя. – Пока я переваривал это, он с мерзкой ухмылкой добавил: – Кстати, неподчинение мне может быть расценено как бунт.

Это было уже серьёзно. Бунтовщиков расстреливали. Всех, без исключений. С ними не велись переговоры, даже трибуналы не каждый раз организовывали.

– Кажется, вы что-то хотели от меня? – напомнил Сиро Ииси.

– Хотел сообщить, что из-за ЧП будет урезан паёк всему экипажу и гостям, – сообщил я.

– У меня собственный запас продовольствия, капитан.

Мне ничего не оставалось кроме как смерить его долгим и тяжёлым взглядом. Этот человек только что фактически признался в том, что был готов к проблемам с питанием. Не вступая больше в препирательства, я ушёл к себе отдыхать, перед этим отправив Лютцеву сообщение, которое вкратце описывало всё, что я только что узнал.

***

Разбудил меня Донавал, который зачем-то принялся накрывать меня пледом. В каюте и вправду было холодновато, даже слишком – при дыхании у меня вырывался пар. Где-то краем слегка подмерзшего разума я уже знал, где искать причину внезапных заморозков, и поэтому вызвал по связи Ворстона.

– Что случилось? Почему на корабле холод?

– Если вкратце, то это из-за разгерметизированных отсеков. Они вытянули у нас тепло. Всё должно прийти в норму через пару часов.

Выругавшись про себя, я пошёл на мостик. Судя по всему, мне ещё повезло: снаружи моей каюты было значительно холоднее. Команда, утеплённая по принципу «кто во что горазд», смотрела на меня с восхищением: дело в том, что шёл я в своей обычной форме с максимально невозмутимым лицом. Матросам, наверное, казалось это признаком большой стойкости и выдержки. Правда же заключалась в том, что искать тёплую одежду было некогда, а кутаться в плед или одеяло капитану было как-то недостойно чину.

На мостике было потеплее, в основном из-за того, что сейчас тут была полная смена. За время моего отдыха «Небула» вышла из гиперпространства и сейчас находилась на границе системы.

– Признаков присутствия вражеских кораблей нет, капитан, – отрапортовал измученный Фаррел. – Обнаружили недалеко от нас спутник связи.

– Всего один?

– Мы обнаружили один.

«Ясно, значит, остальные оказались спрятаны получше», – сообразил я, не оставляя ни малейшего шанса на беспечность моллюсков.

– Подлетите ближе и разнесите его на атомы.

Хотя мне в это не верилось, но, возможно, это была большая удача. Если спутник и вправду был один, то, лишившись его, моллюски останутся отрезанными ото всех. Если, конечно, у них на планете не размещён мощный передатчик. Но если он есть, то тогда зачем им спутник?

В любом случае, мой план строился на несколько иных рассуждениях. Чтобы как-то отреагировать на «Небулу», нужно было не только её заметить и сообщить об этом, но и разглядеть в ней угрозу, что было совсем не просто. Наши возможности в плане нанесения какого-либо ущерба были ничтожны, это уже не говоря про то, что наносить этот самый ущерб на Новом Каире было попросту негде.

Можно, конечно, попробовать атаковать места, откуда Ма’Феранцы наблюдали и контролировали процесс терраформинга, но в остальном планета сейчас – это просто клубок из климатических катастроф, повлиять на которые без специального оборудования невозможно.

Поэтому я всерьёз рассчитывал, что моллюски на наше кратковременное появление либо не успеют отреагировать, не располагая свободными кораблями поблизости, либо не сочтут нужным реагировать. Уничтоженный же спутник связи максимум что слегка увеличивал наши шансы на успех.

Убедившись, что задача выполнена, я похлопал первого лейтенанта по плечу и указал на дверь, намекая, что ему пора в объятия подушки и одеяла. Тот спорить не стал и побрел отдыхать.

Почти сразу после этого на мостик подошёл ранее вызванный мною Лютцев. Уж не знаю, как ему удавалось так хорошо держаться: он пробыл на ногах уже несколько дней без сна и, скорее всего, отдыха, но до сих пор выглядел лучше меня – взъерошенного, растрёпанного и со страшными кругами под глазами.

– Что-нибудь новенькое? – спросил я у него.

– Никакой информации о плесени в базе данных нету. Либо мы открыли новый вид…

– Либо его создали на «Лапуте-13», – закончил я за него, констатируя очевидное. – Но зачем его применять на нас? Случайность или испытание?

– Второе очень опасно, мы ведь могли и не долететь. С другой стороны, это могла быть последняя проверка. Вы написали, что у нашего гостя есть свой робот и продовольствие, уверен, он также прекрасно знает, как убрать эту заразу, – спокойно рассуждал Лютцев. – Случайность, впрочем, на мой взгляд, вероятнее.

– Один из ящиков разбился при погрузке, – вспомнил я. – Как бы то ни было, кажется, с нашей помощью собираются применить биологическое оружие.

Начальник службы безопасности кивнул, соглашаясь с таким предположением. То, что на дворе стоял двадцать третий век и человечество изобрело массу весьма занятных способов уничтожения противника, совсем не означало, что биологическое оружие перешло в разряд петард или иных не несущих угрозу средств.

– И мы никак не можем этому помешать, – с вызовом смотря на Лютцева, сказал я.

– Иногда капитан должен выполнять приказ, несмотря на то, в чём он заключается, – туманно ответил старый лейтенант и, откланявшись, ушёл.

Намёк я понял сразу: моим заданием было сопроводить учёного до планеты и содействовать сбору образцов воды. Ни о каком применении биологического оружия и речи не шло. И могу сотню раз поклясться – делать я бы этого не стал даже под угрозой расстрела.

Убедившись, что на мостике справятся без присутствия старшего офицера и на всякий случай оставив там Донавала в роли глаз и ушей, я решительно направился к Сиро. Тот по-прежнему сидел у себя, кажется, в той же самой позе.

– Капитан? – вежливо спросил он.

– Что вы собираетесь делать на планете? – с вызовом спросил я.

– Собрать образцы. – Он невозмутимо пожал плечами.

– Очевидно, это не так!

– Очевидно, – передразнил меня Сиро Ииси, – что мы на войне. Тут любые средства хороши.

– Ма’Феранцы не применяли против нас биологическое оружие и, согласно всем конвенциям, выпускают население с захваченных планет!

– Да, выпускают, – согласился учёный. – Вызывая у нас транспортный коллапс, перенаселение, голод, эпидемии. Помнится, в Земной истории существовала похожая тактика – выгоднее было ранить солдата противника, а не убить. Тогда на него тратилось больше ресурсов. Вы же, как и я – землянин, должны это помнить.

Последнее было сказано словно бы с призывом. Впрочем, именно им – призывом, к уродливой форме классовой или даже расовой солидарности это и было. Увы, на многих это воззвание могло подействовать. Но точно не на меня – звёздной сироты.

– Я не землянин, а космонит!

Мне стало понятно, что с этим человеком более разговаривать не о чём и лучше просто уйти. Сиро же смерил меня взглядом, и видно было, что сильно разочаровался.

– Вам было приказано содействовать мне, вот и содействуйте, – донеслось до меня. – И, может быть, я забуду об этом разговоре с вами, космонитом.

Мне даже смотреть не пришлось на него, чтобы понять, что он лжёт. Будут ему мешать или нет, теперь этот человек приложит по возвращении все усилия по уничтожению моей карьеры.

***

Я ходил взад-вперёд по своей крохотной каюте и напряжённо думал. Сиро Ииси нужно было остановить. Любой ценой. Сделать это было проще простого – пистолет лежал у меня на столе.

Но если бы я пошёл и просто застрелил его, то напрасно бы навлёк на всю команду гнев правительства. В лучшем случае, после того как меня расстреляют, каждого из офицеров и матросов «Небулы» проверят всем, чем только смогут. После чего вышвырнут со службы или разжалуют до матросов. Впрочем, скорее всего, на это даже не станут тратить время: бунт, даже в самой благородной своей форме, выжигается калёным железом.

Чтобы остановить грядущее военное преступление, я был готов, не раздумывая, пожертвовать собой. Но на мне лежала ответственность за свой экипаж, и жертвовать ими я был не вправе.

Безусловно, можно было обратиться к матросам, думаю, они поддержали бы меня. Офицеры не были столь податливы, всё-таки на кону стояла карьера, но я бы смог их убедить или по крайней мере сделать так, чтобы они вышли сухими из воды. Но всё это не из-за того, что я такой прирождённый оратор и демагог. Просто Сиро собирался совершить столь аморальный поступок, что убийство выглядело на его фоне неплохим вариантом. Хотя оба эти пути вели в одно известное место.

Донавал было сунулся ко мне с подносом еды, но я незаслуженно грубо прогнал его. С мостика тем временем сообщили, что расчётное время до выхода на орбиту Нового Каира – четыре часа.

Проклиная всё на свете, начиная с самого себя, пришлось идти на мостик. Там вовсю кипела жизнь, но я в этом участия не принимал, хотя по идее должен был. Лишь изредка слегка кивал, когда кто-то из мичманов запрашивал моё согласие на то или иное действие.

На их месте меня бы распирало от злобы на капитана, но ничего подобного на их лицах видно не было. Напротив, как мне кажется, они старались изо всех сил, словно желая поддержать. Вполне вероятно, все уже знали, что происходит, и наверняка успели сделать поспешные выводы.

Неожиданно меня окликнули. Я так задумался, что абсолютно не заметил, как ко мне подошёл молодой человек в форме матроса и стоял от меня по левую руку, видимо, уже некоторое время.

– Капитан, – промямлил он, – позвольте обратиться.

– Слушаю, матрос?.. – делая лицо как можно более вежливым, ответил я.

– Младший матрос Оуэлсон, – представился он, вынимая из-за пазухи планшет. – Я знаю, что у нас на борту есть «штурмобот». Такой, если не ошибаюсь.

Он показал мне изображения такого же робота, который стоял у Сиро, только другой расцветки. Я быстро глянул на команду мостика, но те старательно делали вид, что очень заняты и совсем не подслушивают.

– Предположим, это так, – аккуратно согласился я, не понимая, куда клонил матрос.

– Дело в том, сэр, что я роботехник. Был, до того как меня призвали на службу.

– Редкая профессия в нынешние времена.

– Да, сэр. Мне хотелось вас предупредить. – Кажется, что Оуэлсон вздрогнул, увидев выражение моего удивлённого лица. – У этих роботов есть серьёзная конструктивная недоработка. У них всего один набор датчиков, и когда на них воздействуют…

Он запнулся, явно не в силах перевести на понятный мне язык то, что хотел сказать.

– Говорите как можете, младший матрос, – разрешил я.

– Высокие температуры в условиях сильного задымления вырубают у них системы анализа поля боя, в том числе блок распознавания свой-чужой. – Он принялся размахивать руками, как вентилятор. – Всё из-за архитектуры оси – приоритет отдаётся актуальным системам, то есть сенсорам, но объём оперативной памяти процессора слишком мал, и чтобы обработать данные, ось ставит в режим ожидания все системы второго уровня…

Очень смутно, но я всё же понял, о чём он говорит. Искра идеи зажглась у меня в уме. Не в силах сдерживаться, я невольно вскочил с кресла и принялся ходить туда-сюда, продумывая план. Когда я заметил, что Оуэлсон всё ещё стоит на мостике, мне пришёл в голову один любопытный вопрос:

– Кто допустил тебя на мостик?

– Офицер в чёрной форме, сэр, – отрапортовал он.

Мысленно воздав все возможные похвальбы сообразительности Лютцева, я отпустил матроса, сделал себе пометку наградить его, если всё получится.

Следующим делом было объяснить Ворстону, что ему требовалось сделать. Убедившись, что он в точности понял, что именно от него нужно, я едва ли не бегом отправился к Сиро. Тот, наконец, поменял своё расположение и теперь вольготно расположился в кресле, читая книгу.

– Вы собираетесь совершить военное преступление!

– А вы, похоже, собираетесь нарушить устав, попытавшись мне помешать? – с вызовом спросил он.

– Нет, – к его удивлению ответил я. – Моя цель – уберечь этот корабль и его команду от грядущего трибунала. Под который вы, без сомнения, попадёте.

Учёный с усмешкой на меня посмотрел, всем видом показывая, что это его абсолютно не беспокоит.

– Корабль на поверхность планеты садиться не будет, мы возьмём шаттл. Я лично его поведу. Вы «соберёте образцы», и мы вернёмся обратно.

– Хорошо, если вы так беспокоитесь о судьбе тех, кого ведёте на убой – будь по вашему, но со мной полетит робот, – немного подумав, согласился Сиро, хотя ему это определённо не понравилось. – Вдруг вам придёт в голову погеройствовать.

– Вам нужно бояться не меня, а своей совести и истории. – Это моё высказывание было встречено лишь усмешкой. – И ещё, мне нужны гарантии, что не случится второго заражения или других происшествий. Проще говоря, мне нужно средство для борьбы с вашей плесенью.

– Будь по вашему, – учёный скривился сильнее прежнего, но уступил. – Я пришлю рецепт, а теперь покиньте мою каюту и отправьте мне пару грузчиков. Мне нужно будет перенести оборудование.

***

Мы совершали третий виток вокруг Нового Каира. Планета преобразилась практически до неузнаваемости. Мне она запомнилась пустынным миром с множеством солевых озёр, оставшихся с незапамятных времён от морей и океанов. Теперь же всё шло в обратную сторону. По всей линии экватора закручивались массивные воронки штормов и ураганов, а на место пустынь вновь пришла вода, придавая новоявленным континентам диковинные, пока непостоянные очертания.

С небольшим огорчением я обнаружил, что то место, которое я когда-то называл домом, теперь покоится на километровой глубине. Впрочем, невозможность побывать там заботила меня не так сильно, как грядущие события.

– Капитан, мы закончили, – доложил один из мичманов, который проводил сканирование поверхности.

– Нашли что-нибудь подходящее?

– Даже лучше, сэр – форменный ад. Мягко говоря.

– Чудесно. Отошлите эти данные старшему инженеру, а нашему гостю – общие результаты сканирования.

Я убедился, что всё проделано. Мне перед уходом оставалось лишь развернуться к ожидавшему меня Фаррелу.

– На время моего отсутствия вы за старшего.

– Сэр, если шаттл будет возвращаться без вас, я прикажу открыть по нему огонь! – честно, хотя и полушёпотом сообщил мне лейтенант.

– И впустую погубите себя и людей. Если я не вернусь, подайте в отставку как возвратитесь, но не губите себя почём зря.

Не затягивая дальше прощание, я отправился в ангарный отсек. Тут оказалось чертовски холодно – это было одно из помещений, откуда Ворстон выпустил воздух, облегчая нагрузку на очистные фильтры. Для подготовки шаттла кислород накачали обратно, но температура оставалась весьма неприятной.

На этом транспортном корабле, из которого слепили «Небулу», никакого ангара не предполагалось. Данное помещение было одним из двух, предназначенным для загрузки крупногабаритных грузов. Уж не знаю, кому пришла в голову идея перепрофилировать его, но знаю точно, что на шаттлах он не летал.

Сама процедура взлёта-посадки была неимоверно сложной и затянутой. Начать хотя бы с того, что шаттл по умолчанию как бы «висел» на потолке, а ангарная дверь располагалась снизу. Для старта необходимо было поворачивать весь корабль на бок, иначе взлёт, а по сути падение «вниз», был слишком опасен – велик был шанс растеряться и сходу вмазаться в корабль. Вдобавок отсутствовало поле Шайнера – на настоящих несущих кораблях оно отвечало за то, чтобы не выпускать из ангара воздух, пропуская при этом, например, шаттлы или что-нибудь более боевое.

Таким образом, ангарная дверь «Небулы» открывалась, выпускала весь кислород, корабль ложился на бок, и только затем осуществлялся старт. Для посадки требовалось примерно то же самое, только в обратном порядке. А сколько возни было с краном, на котором держались шаттлы, словами описать вообще было невозможно!

Навыки пилота я, как выяснилось, растерял давным-давно. И если бы не автоматика, дальнейшее бы и не потребовалось. Капитан Чейдвик и Сиро Ииси просто погибли бы в случайной катастрофе при старте. Возможно, так оно было бы к лучшему.

Кое-как взлетев, мы устремились к Новому Каиру. Сиро дал мне координаты точки на побережье, и весь полёт держался так, чтобы между мной и им был робот. Я на это обращал мало внимания, сосредоточившись на управлении. Из-за штормов лететь приходилось по приборам: видимость была нулевая, а снижаться было опасно. Это обстоятельство шло на пользу моему плану.

Краем глаза я видел, как начинают загораться уведомления о повышении температуры за бортом, а также предупреждения об агрессивной внешней среде.

– Вы уверены в том, что нам стоит туда лететь? – специально двояко сформулировав вопрос, спросил я.

Мне было хорошо известно, что все последующие переговоры в самое ближайшее время после моего возвращения в Содружество будут подробно и по многу раз изучены. Моей целью не было убедить следствие в своей невиновности – на такое рассчитывать не приходилось. Вместо этого я планировал сделать всё возможное, чтобы под ударом оказался только один человек и никто более – Генри Чейдвик.

– Да, капитан, – раздражённо ответил учёный.

Улыбнувшись в уме, я кивнул на одно из уведомлений, вполне резонно предполагая, что Сиро ни бельмеса в этом не понимает. Так оно и оказалось:

– Нас уже засекли, нужно действовать как можно быстрее!

– Ну так действуйте!

Учёный заметно нервничал, похоже, чувствуя западню. Конечно же, совершенно не понимал, в чём именно она состоит. Он расслабился только когда шаттл сел, и то только до того момента, пока не открылись двери. Когда ему в лицо ударил едкий горячий дым, он заорал:

– Капитан, вам было велено везти меня на побережье, а не в чёртов вулкан!

– Но я уже уточнил у вас, туда ли мы летим! – притворно взмущенно ответил я и кинулся к панели. – К нам стремительно приближаются два объекта, похоже, гарнизон тут всё же есть. Делайте свои дела быстрее!

Не давая ему опомниться, я нацепил на него дыхательную маску и буквально выпихнул вместе с ящиками из шаттла. Воздух жёг лёгкие и глаза, поэтому, вернувшись, мне пришлось сначала найти себе маску и лишь затем, убедившись, что Сиро отошёл в сторону, заняться его роботом.

Несмотря на мои манипуляции, тот не показывал никаких признаков неисправностей и неподвижно стоял в дверях. Пришлось скорчить самую испуганную гримасу и подскочить к нему:

– Чего ты ждёшь?! – неимоверно переигрывая, крикнул я. – К нам приближается противник! С севера… – мне потребовалось оглянуться чтобы убедиться, что Сиро именно там, где я хотел, – с северо-востока! Пехота! Займись ими!

Робот неторопливо спустился и принялся оглядываться в поисках противника. То, что он меня слушался, было уже хорошо, значит, учёный не менял ему командную иерархию, только её порядок, поставив себя на самую вершину. Осталось лишь заставить робота видеть в силуэте на северо-востоке не своего командира, а противника.

Очень быстро вулканические пары окутали «штурмобота». Он продолжал осматриваться, то опуская руку с оружием, то поднимая. Видимо, это и было то, о чём говорил матрос, но этого было мало – робот не атаковал!

– Атакуй! – накинулся я на железного истукана. – Вон противник, прямо перед тобой!

Скрываться было поздно, пришлось откровенно указывать на учёного. Тот вряд ли мог нас слышать, но он всё равно интуитивно поднял голову. Сиро всё понял и собирался что-то крикнуть, но выстрел «штурмобота» разорвал его голову в клочья. Тело учёного, заливая кровью многочисленные склянки, повалилось на землю.

– Уничтожить оборудование противника! – приказал я, отступая к шаттлу. – А затем выполнить программу самоуничтожения!

Робот что-то прогудел, самозабвенно круша смертоносное оборудование и останки своего хозяина. Я же занял место пилота и как можно быстрее покинул вулкан. Пару минут спустя датчики шаттла зафиксировали позади сильный взрыв.

***

Если взлететь мне удалось только благодаря автоматике, то вернулся я лишь чудом. Меня всего трясло, даже простая ходьба показалась огромным испытанием. На негнущихся ногах кое-как удалось покинуть ангар. Снаружи уже поджидал Фаррел с группой любопытствующих матросов. Лейтенант что-то хотел сказать, но один из рядовых неожиданно закричал:

– Ура капитану! Ура Железному Генри!

Крик быстро подхватили остальные. Пару секунд я стоял ошарашенный таким приёмом, а затем заорал так, что некоторые присели от испуга:

– ПРЕКРАТИТЬ РЁВ, ИДИОТЫ! Чему вы радуетесь? Убийству? Проваленному заданию? Ваше счастье, что гауптвахта разгерметизирована, иначе бы вы все там сгнили! ЛЕЙТЕНАНТ! – Фаррел вытянулся по струнке. – Наведите порядок среди подчинённых и уводите нас отсюда! Курс на ближайшую систему Земного Содружества. Как её там… «Слектор-12»!

Растолкав всех со своего пути, я пошёл к себе. Уже в конце коридора мне стало стыдно за своё поведение, но, обернувшись, передо мной предстали лишь серьёзные лица, полные готовности ринуться в работу.

Глава 3 – Наперегонки

2210 г. окрестности планеты Новый Каир, КЗС «Небула»

Низкий, проникающий, кажется, даже в подсознание гул боевой тревоги подхватил меня с кровати и заставил даже не меня самого, а всего лишь моё тело судорожно одеваться и попутно искать подручный способ связаться с мостиком. Ситуация, наскоро обрисованная мне Фаррелом, оптимизма не внушала – нас обнаружили. Буквально часов восемь назад я высаживался на Новый Каир, думая, как бы предотвратить военное преступление, и совершенно позабыл о том, что мой корабль находится на вражеской территории. Моллюски об этом не забыли, а вот теперь ещё и напомнили.

– Карту системы на весь экран! – крикнул я, пулей влетая на мостик.

В этом не было нужды, так как она уже была на экране. Солнце, пятёрка планет, один астероидный пояс, значок, указывающий наше местоположение и три красных галочки – корабли противника. До границы системы, а значит и до побега, нам оставалось часа три. К сожалению, либо Ма’Феранцы это рассчитали, либо им повезло – они появились так, что двигались нам наперерез.

– Сколько у нас времени?

– Полтора часа, – доложили мне.

Значит, не измени мы курс, примерно столько же останется на боевой контакт. Для сражения один против трёх – это невероятно много. От «Небулы» даже остова не останется.

Какой-то добрый человек вывел на карту наши скорости. С надеждой я посмотрел на цифры, прикинул расстояние, посчитал и едва не заскрипел зубами от злобы. Даже если прямо сейчас мы начнём двигаться от противника в противоположном направлении, тот нас нагонит. Если не через полтора часа, то через десять-двенадцать – точно. Бой был неизбежен.

Считая, я принялся расхаживать туда-сюда по палубе. Корабли Ма’Феранцев были быстрее: на длинной дистанции это играло значительную роль. Но сейчас мы двигались друг к другу примерно под углом градусов в сорок. Значит, если мы встретимся, «Небула» продолжит путь, моллюскам же придётся резко менять направление движения. Это их замедлит и даст нам фору.

– Мостик старшему инженеру, – включив связь, сказал я, – необходимо выжать из двигателя всё, что сможем.

– Так точно! Сейчас дам пинка под зад этой развалюхе! – мгновенно отозвался Ворстон.

– Меняем курс? Уходим? – спросил Фаррел.

– Нет, курс о… – я осёкся, едва не упустив верную мысль.

Мы двигаемся под острым углом к противнику, попасть нам нужно в окно градусов пятнадцать на границе системы, откуда можно будет перейти в гиперпространство в нужном направлении. Так почему бы не сделать угол между нами острее? Да, мы потеряем немного скорости, но моллюски потеряют значительно больше на манёвре!

– Да, сместитесь на семь градусов!

Сказав это, я плюхнулся в своё кресло и махнул рукой стоящему неподалёку Кереньеву. Пока мы сближаемся, он мог накормить команду и дать ей провести свои, возможно, последние часы, как они хотят.

***

Религия и человек – очень увлекательная тема для споров. И, как правило, весьма бессмысленная в своей сути. Гагарин не упёрся в небесную твердь, Армстронг не нашёл на Луне бога, Ла Цзи не обнаружил никаких следов богов на Марсе. И так далее по мере развития технологий.

Я считаю, что религия и наука прямо не противопоставлены друг другу. Их столкнула лбами человеческая история. И хоть в определённые века казалось, что религия властвует над умами безраздельно, по итогу она проиграла эту борьбу. В каком-то смысле японский синтоизм уцелел просто потому, что изначально был тесно переплетён с традициями и культурой. Остальные же сгинули в пучине веков, оставшись уделом для исторического изучения.

Разумеется, упадок, последовавший за провалом экспедиции Ронского, не мог не дать богатую почву для различных культов и сект, в том числе и религиозных. Культ Человека, он же Человекоцентризм, довольно быстро нашёл себе множество поклонников по всему Земному Содружеству.

Его центральная идея лежала, как следует из названия, в том, что центром вселенной, в самом широком смысле, провозглашался человек. Бог же, по сути мало отличавшийся от версий из авраамических религий, был нашим слугой, рабом, сущностью, созданной в далёком будущем, предназначенной для того, чтобы уберегать и направлять нас до момента своего создания. Такой вот хитрый, самозацикленный парадокс.

Если для древнего Христианства или Ислама раса верующего была не важна, то для культа Человека это оказалось ключевым моментом. Остальные обитатели галактики с такой точки зрения – пыль, незначительная преграда на нашем пути, которую нужно истребить и чем быстрее, тем лучше. Коричневая зараза, когда-то уничтоженная на Земле под корень, переродилась в ещё более ужасном облике. Чистейший фашизм, завернутый в религиозную этикетку с приправой из науки.

И хотя Человекоцентризм не являлся официально признанной религией, я уверен, что все войны после 2179 года (провал экспедиции Ронского) в немалой степени вызваны именно им и его влиянием как на умы масс, так и на элиты.

***

Ма’Феранцы в качестве основного вооружения использовали ракеты в многочисленных вариациях – сказывалось океаническое прошлое их цивилизации. Поэтому радиус их оружия был выше чем у «Небулы», оснащённой лазерным орудием в качестве главного калибра и тройкой зенитных батарей посредственного качества. Ко всему прочему, учитывая диспозицию, ракеты оказывались гораздо эффективнее на встречных направлениях или при атаке с фланга.

Раз уж право первого удара досталось нашим противникам, у нас появилась возможность хорошенько подготовиться как к обороне, так и к атаке. С последней всё было просто: наше главное орудие могло вести огонь только в передней полусфере, соответственно, учитывая скорость сближения и не самый большой радиус огня, у нас было всего несколько выстрелов.

Нам противостояла тройка кораблей приблизительно одинакового размера по классификации равных, с оговорками, эсминцам Содружества. Соответственно, каждый был чуть мельче «Небулы». Один на один, думаю, победа бы однозначно досталась моему кораблю, но такой форы моллюски предоставлять не стали.

К удивлению, первый удар шёл одним массированным кулаком. Ма’Феранцы, в кураже ещё не добытой победы, похоже, рассчитывали закончить бой одним ударом и потому позабыли про свои многочисленные приёмчики. Вспоминая те события много лет спустя, я, скорее, склоняюсь к мысли, что нам попросту противостояли не слишком компетентные противники.

Сидеть и смотреть, как к тебе приближается рой ракет, от которых не спасают ни щиты, ни броня, удовольствие весьма на любителя. То и дело от общего роя отлетали отдельные ракеты – это работала наша система РЭБ, понемногу смягчая грядущий удар.

– Как только войдут в радиус поражения – огонь, – скомандовал я.

Огнём зенитных батарей руководил Кереньев, не бог весть какой командир, зато достаточно опытный и хорошо знающий экипаж. Фаррел же слыл весьма ловким артиллеристом, поэтому в этот момент прикладывал все усилия для того, чтобы наш, возможно, единственный выстрел оказался как можно более эффективным.

– Первая и вторая батарея, товсь! – крикнул по связи боцман. – Третья, приоритет цели в среднем и ближнем радиусе, всё как учили, ребята! Не стреляйте по мелким целям – то обманки, фокус на крупных рыбок! Приготовились! Пять! Четыре! Три! Два! ОГОНЬ!

Все на мостике с замиранием смотрели на приближающиеся ракеты. Теперь, благодаря огню зениток, они исчезали куда быстрее. Я же обратил внимание на то, что моллюски выпустили ещё один рой, не такой большой, но наши зенитки ещё будут заняты первым, когда он окажется в радиусе поражения.

– Станция РЭБ, внимание на вторую волну, – скомандовал я.

– Есть качественные изображения кораблей! – доложили мне.

Я развернул на экране три картинки разной степени паршивости. Корабли Ма’Феранцев были выполнены в форме полумесяца, с красивыми плавными силуэтами, чем-то напоминавшими диковинных рыб.

Моей задачей было определить цель для огня. Нам по определению не могли противостоять одинаковые по силе корабли, поэтому нужно было найти, то есть фактически угадать слабое звено и вывести его из боя.

Адмиралтейство регулярно распространяло информацию обо всех типах кораблей противника. Если мне не изменяет память, одних только эсминцев в нём было около двухсот разных видов. Причина банальна? Ма’Феранцы точно так же, как и мы, стянули на войну всё, что было, да ещё и вдобавок постоянно перестраивали корабли под конкретные нужды, что порождало настоящий хаос в классификациях. Думаю, моллюскам с нашими типами кораблей было не легче, особенно с гражданскими кораблями, переделанными в военные.

Вот и сейчас предо мной было три диковинных рыбы, а в какую из них стрелять —непонятно. Я зажмурился и скомандовал:

– Фаррел, цель – крайний левый! Огонь по готовности!

– Принято, капитан!

Завыли пожарные сирены – до нас добрались ракеты первой волны.

– Двенадцать попаданий, капитан! – доложили мне.

Я переключил экран, выводя себе информацию о повреждениях. Основной удар пришёлся на левую часть корабля. Несколько пробоин разной степени опасности и парочка пожаров – вещь куда более серьёзная. Пожары не только сжигали оборудование, но и изрядно напрягали системы жизнеобеспечения, которые у «Небулы» после инцидента с плесенью и так находились в критическом состоянии.

Убедившись, что над устранением повреждений работают и работают компетентно, я вернулся к битве. К нам приближалась вторая волна ракет. Она была меньше первой, но и летела с таким расчётом, чтобы проскочить как можно большее расстояние, пока наши зенитные батареи заняты.

Вновь взвыли сирены, мичманы принялись что-то спешно выяснять по связи. Согласно карте повреждений, вторая волна ракет прошла гораздо легче – всего одна пробоина небольшого размера.

Прикинув в уме, я понял, что прежде, чем «Небула» проскочит мимо, нам предстоит выдержать один вражеский залп. Он будет самым опасным – мы сами полетим сквозь него, не давая зениткам отработать по всем правилам. Мой расчёт держался на том, что наш выстрел окажется удачным, и пробиваться придётся сквозь огонь уже двух кораблей, а не трёх. Иначе для нас это, скорее всего, станет концом.

– Удачи, лейтенант, – сказал я по связи.

Фаррел что-то невнятно пробурчал в ответ. Я же открыл на экране происходящее вне корабля. По взгляду на тактическую карту создавалось впечатление, что противник буквально в десяти метрах; на деле нас разделяло огромнейшее расстояние. Камера услужливо приблизила мне изображение, показав тройку движущихся на нас кораблей-рыб.

На секунду мне показалось, что я неверно выбрал цель – левый эсминец выглядел самым современным из всех. Кто знает, что моллюски в него запихнули? Самый дохлый энергетический щит или термоустойчивая броня, и мы можем хоть весь день по нему светить своим лазерным орудием без какого-либо толка.

Мои сомнения развеяла яркая, появившаяся на сотые доли секунды вспышка – выстрел нашего главного орудия.

Фаррел принялся что-то истошно кричать по связи, и мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, о чём он. Корабль противника разваливался, покрываясь сеткой взрывов! Команда принялась ликовать, кто-то даже срывался с мест, чтобы выразить свою радость.

– Всем занять боевые посты! – крикнул я по связи. – Это ещё не конец!

Два других корабля и вправду словно не обратили внимания на гибель товарищей, продолжая свой путь и выпуская ракеты на предельно малой дистанции.

Третья волна встретила нас куда болезненнее первых двух. На мостике на секунду погас свет, затем всё вернулось вместе с рёвом сирен, криками и выражением паники на лицах экипажа. Я принялся просматривать отчёты о повреждениях, которые ежесекундно присылались с разных мест корабля. Ситуация была плачевная: по сути, «Небуле» разворотило весь нос, число пробоин сосчитать оказалось просто невозможно, в некоторых местах корпус вообще разошёлся по швам. Нужно было срочно действовать:

– Кереньев, возьмите людей, наденьте скафандры и займитесь повреждениями на носу. В первую очередь вытаскивайте людей, запечатывайте по пути всё, что сможете. Лютцев, смените его на зенитках. Фаррел, по соседству с вами куча дырок, берите людей и уходите, вытаскивайте по пути всех, кого сможете. Ворстон, как дела с двигателем?

– Жарко, кэп, очень. Держу его на максимуме, сколько ещё протянем не знаю, повреждений пока нет.

Это уточнение напомнило мне, что битва только начинается. Теперь мы уходили от противника, а тот нас преследовал. Вооружение моллюсков сейчас работало против них – ракеты могли нас нагнать, но на это уходило много времени, и зенитные орудия имели гораздо больше возможностей для попадания.

Однако такое положение тоже не идеально: сейчас огонь противника был направлен нам в корму. Задняя полусфера корабля – это то место, которое следует держать как можно дальше от вражеского огня. Хочешь не хочешь, а двигатели в толщу корпуса не вмуруешь.

– Капитан, – раздался встревоженный голос Лютцева, – проблема. Я сейчас на третьей зенитной батарее, мы не можем её развернуть, механизм неисправен.

Зенитные батареи находились в бронированных капсулах-башнях, способных к вращению и таким образом к ведению кругового огня практически без мертвых зон. Как и многое другое, они не были частью изначальной конструкции, и это приводило именно к таким последствиям. Конечно, в самые неудобные моменты.

– Ворстон, мы можем это исправить?

– Минутку, сейчас гляну по связи! Жень, разверни камеру чуть правее! – раздался раздражённый голос инженера, который совсем забыл про субординацию, а затем поток ругательств. – Нет, спасибо дерьмовым конструкторам этого дерьмового корыта, нужно всю дерьмовую башню снимать, менять ось и…

– Я вас понял, – прервал этот поток ругани я, – отправьте туда кого-нибудь, пускай снимут всё, что смогут, чтобы в случае повреждения других батарей у нас были запасные детали.

Не успел я договорить, как на мостик ворвался Фаррел, его форма была безнадёжно испорчена огнём, а сам он был весь в ссадинах.

– Лейтенант Джек Фаррел для продолжения службы прибыл! – вытянувшись по струнке, доложил он громким басом.

Я смерил его взглядом, не понимая такого странного воодушевления. Решив, что мой первый лейтенант испытал на себе прелести кислородного голодания и понадеявшись что это пройдёт, я усадил его в кресло контролировать работу корабельных систем и приказал быть на связи. Сам же отправился на нос, посмотреть, что от него осталось.

***

На месте всё оказалось куда хуже, чем казалось с мостика. Из-за множества пробоин катастрофически не хватало кислорода. Пришлось напялить неудобную маску и таскать с собой баллон. Энергоснабжение пострадало не меньше, поэтому и так не слишком ярко освещённые помещения были погружены в неуютный полумрак. Всё это было в условиях жуткой суматохи и постоянной толкучки. Места не хватало: из повреждённых помещений выносили раненых, убитых, ценное оборудование. Я выловил какого-то мичмана и приказал, кивая на как попало разбросанных раненых, которых подчас бросали просто на полу:

– Отнесите всех в коридоры возле рубки.

Корабельный лазарет был разрушен вместе со всем, что там находилось. Самое страшное: были уничтожены медицинские дроны и большая часть персонала – выжил единственный врач.

Мичман медицинской службы Громмар был явно не в себе. Он представлял из себя немолодого мужчину, по-видимому, взятого на службу из гражданских врачей. Небритый и не слишком опрятный и в обычное время, после произошедшей катастрофы он выглядел и вовсе ужасно: в крови, своей и не только, в разорванной в лохмотья одежде и с пустым, безумным взглядом.

Его усадили в угол того самого коридора, что раньше вёл в лазарет. То и дело медик вставал, что-то невнятно бормотал и пытался отворить дверь. К счастью, ту не только закрыли, но ещё и запечатали, иначе болтаться бы сейчас доктору в космической тьме среди своих бывших пациентов.

На меня он обратил внимание не больше, чем на происходящее вокруг него. Я был на этот счёт заранее предупреждён, поэтому явился не с пустыми руками: вскрыл по пути полевую аптечку. Когда доктор в очередной раз попытался открыть дверь, я аккуратно приставил к его шее небольшой инъектор и ввёл дозу успокоительного.

Громмар вздрогнул и замер. Я пару минут подождал, попутно пытаясь обратить его внимание на себя, но так ничего и не добился. Хмыкнув, я вколол ему ещё одну дозу. Риск был и не малый: док вполне мог упасть, забиться в анафилактическом шоке и уже не встать. Но на борту было больше пятидесяти раненых, которым требовалась срочная помощь, и я был готов пойти на какой угодно риск, желая их спасти.

К счастью, всё обошлось. Постепенно доктор Громмар пришёл в себя. Он слабо поднял руку, желая отдать приветствие и прошептал:

– Капитан…

– Рад вас видеть, док, – я изобразил самую лучшую улыбку из возможных в этой ситуации, – нам нужна ваша помощь…

– Да-да, конечно, мне нужно вернуться в лазарет, – Громмар вновь попытался открыть дверь, правда, теперь чуть более осмысленно.

– Док, лазарет уничтожен вместе со всеми медицинскими дронами. Вы сейчас, наверное, единственный человек на корабле, который хоть что-то понимает в медицине. Мы организовали временный лазарет в коридорах возле рубки, туда же отнесли все найденные медикаменты, но без человека, знающего, что делать, все, кто там сейчас страдает, – погибнут.

– Красное к красному, белое к белому, – тихо прошептал Громмар, кивнул мне и пошёл к раненым.

Проводив его взглядом и поняв, что это – лишь начало проблем, я вернулся на мостик.

***

За время моего отсутствия ситуация поменялась слабо: мы убегали, нас преследовали. Моллюски вели огонь: не слишком эффективный, но беспокоящий. Постепенно они начинали нагонять «Небулу», и чем были ближе, тем больнее становились залпы ракет.

Как выяснилось, я не учёл того факта, что три разных корабля не могут двигаться с одинаковой скоростью: быстрые подстраивались под самого медленного. Уничтожив один из них, можно было уничтожить как самый быстрый, так и наоборот. Тут нам не повезло: мы выбили именно медленный, и моллюски набирали скорость быстрее, чем я рассчитывал. До границы системы нам оставалось лететь тридцать девять минут. Тридцать девять минут боя. Что было примерно на тридцать девять минут боя больше, чем мы могли бы выдержать в текущей ситуации.

– Кто-нибудь видел Донавала? – спросил я и сам себе махнул рукой, решив, что мой адъютант где-то прячется. – Что у нас по потерям?

– Семнадцать погибших, ещё пятьдесят пропали без вести, – доложил Фаррел уже, похоже, чуть пришедший в себя. – Шестьдесят раненых.

Катастрофические цифры для «Небулы» – треть экипажа просто выбыла. Тогда как, учитывая повреждения, работы было столько, что нам даже при полной комплектации не хватало бы рук.

– По кислороду что? – мрачно спросил я.

– Пробоины по большей части заделали, осталась пара мелких. Но в трюмах пожар, и он сжирает очень много. Кереньев туда отправился минут десять назад, но связи с ним нет.

– Ясно. – Я перехватил в руках столь ненавистную кислородную маску и проверил ёмкость баллона с воздухом. – Я туда, постараюсь быть на связи. Если что, как только сможем убраться отсюда – прыгайте.

Фаррел хотел остановить меня, но я так быстро ретировался, что не оставил ему ни шанса. Прихватив по пути пару матросов, которые явно не знали, в отличие от меня, что им делать, я направился к трюму.

Не успел я пройти и пары шагов, как моё внимание привлёк человеческий силуэт, забившийся в угол и сильно дрожавший. Не сразу, но я узнал его – это был Оуэлсон, матрос, что помог мне с штурмоботом.

Он что-то держал в руках, но из-за его позы и малого количества света, понять, что именно, оказалось невозможно. Зато видно было видно, что Оуэлсона сотрясала истерика: по щекам текли слёзы, а тело буквально ходило ходуном. Губы матроса беззвучно двигались, но что именно он говорил понять было невозможно.

Когда я подошёл практически в упор, Оуэлсон поднял на меня испуганные глаза и неожиданно спокойно сказал:

– Я не успел, капитан.

Оуэлсон показал мне то, что прятал – это оказалась человеческая рука, оторванная примерно по локоть. Тошнота подступила к моему горлу. Не только из-за отвратительного зрелища, но и из-за того, что на безымянном пальце я обнаружил перстень, который видел едва ли не каждый день. Кольцо было, когда мне подавали завтрак, обед, ужин, помогали одеться или передавали какие-то предметы. Донавал принадлежал к какому-то там мелкому аристократическому роду и во многом поэтому стал моим адъютантом.

Очень осторожно я забрал руку своего помощника. Странное ощущение, словно держишь не часть знакомого человека, а какую-то мерзкую игрушку. Немного посомневавшись, я скрутил с пальца перстень – мне почему-то пришло в голову, что его следовало вернуть.

– К-к-капитан, что мне д-д-делать? – срывающимся голосом спросил Оуэлсон.

– Там, – я махнул в сторону, – лазарет. Отправляйся туда и помоги доктору Громмару.

Убедившись, что матрос направился куда нужно, я пошёл дальше в поисках Кереньева. Если ад и существует, то он выглядит примерно как-то, во что превратился трюм. Несколько десятков матросов тщетно сдерживали огонь, пока другие выносили всё ценное. Жарища стояла такая, что хотелось раздеться догола. Что некоторые из пожарных и сделали, чем обеспечили себе химические ожоги как минимум.

Командовал этим всем мичман, явно слабо представляющий, в чём его конечная цель. Он всё равно не смог бы вынести даже одну десятую часть того, что было в трюме: ему бы просто не хватило места.

– Где лейтенант Кереньев? – прокричал я ему в ухо.

Он что-то крикнул в ответ, но в этот момент где-то вдалеке прозвучал громкий взрыв, послышались крики. Огонь резко прибавил в темпе роста.

– Последний раз я видел его в первой секции, – наконец докричался до меня мичман, – это было минут шесть назад!

Ну конечно! Все последние дни главной головной болью Кереньева был провиант, разумеется, им он и решил заняться в первую очередь. Первая секция ещё не пострадала от пожара, хотя он явно туда приближался. Но лейтенанта я там не обнаружил.

Тот нашелся в соседней секции, придавленный каким-то массивным механизмом. Огонь тут уже вовсю бушевал, и боцману ещё очень повезло, что при падении с него не слетела кислородная маска. Это спасло ему жизнь – приборы показывали, что дышать в помещении уже оказалось нечем.

Я попытался сдвинуть преграду, но, понимая, что это без толку, позвал пару матросов. Увы, но и с их помощью извлечь лейтенанта не представлялось возможным: ноги того очень крепко застряли. Тут нужен был погрузчик, и именно он, по иронии судьбы, придавил Кереньева.

– Лазерный резак сюда, – скомандовал я, понимая, что иного выхода нет.

– Капитан, он не возьмёт сталь! – возразил мне мичман, указывая на погрузчик.

– Мы будем резать не сталь…

***

Ценой обеих ног боцмана мы вытащили и кое-как отнесли в лазарет. Громмар ужаснулся, услышав, что мы сделали, но, осмотрев прижжённые лазером культи, согласился, что на первое время сойдёт. Бледный и измученный, весь в крови, док с безумным огоньком в глазах принял ещё одного пациента.

Трюм по моему распоряжению разгерметизировали – это решало проблему пожаров, а если мы не сможем вновь накачать туда воздух, что вполне могло быть, учитывая сколько оборудования там выгорело, то всегда были скафандры. Не лучший выход, но вполне разумный, учитывая обстоятельства.

Когда я вернулся на мостик, до прыжка из системы оставалось пять минут. Из-за уменьшения расстояния между кораблями, обстрел Ма’Феранцев значительно усилился. Он приходился в основном на корму, отчего Ворстон откровенно паниковал.

– Двигатель на максимальной мощности, кэп, – в очередной раз сообщил мне инженер. – К прыжку мы готовы, но что будет после него я ручаться не могу. Если меня и потом не повысят – я пишу рапорт. Лучше буду последним механиком в транспортном флоте, чем первым в таком аду!

Я от него просто отмахнулся. Сейчас было важно уйти от противников, войдя в гиперпространство. А выйдем мы из него в одной из систем Земного Содружества, куда моллюски не посмеют сунуться. Что будет потом было второстепенной проблемой.

Меня куда больше волновали наши зенитные батареи. С каждой минутой их эффективность падала. Оно и немудрено: моллюски приближались, ведя огонь уже почти два часа, люди откровенно устали, а поменять их уже было некем. Все свободные руки сейчас чинили повреждения.

Это были очень нервные пять минут. Казалось, что ещё одна ракета всё закончит: выйдут из строя двигатели, что-то взорвётся, и наш побег не удастся. Но мы двигались дальше и дальше, ракета за ракетой попадали по нам, унося с собой жизни людей, оставляя пожары и пробоины, но остановить нас не могли.

Где-то за десять секунд до прыжка мне доложили, что замечен неизвестный сигнал, исходящий из машинного отделения.

– Ворстон, что у вас там происходит? – обеспокоенно спросил я.

– Готовимся к прыжку, – куда-то оглядываясь, ответил тот, – четыре… три… ЧТО ЗА ШУМ?!

Я услышал резкий писк, затем два взрыва: один слабый, другой чудовищно громкий. Связь оборвалась, и в ту же секунду меня вдавило в кресло так, что, казалось, сейчас мои рёбра сломаются, а затем кинуло вперёд, срывая с кресла, несмотря на ремни. Я во что-то врезался, ударился головой и отключился.

Глава 4 – Под палящим солнцем

2210 г. КЗС «Небула», местоположение неизвестно.

Очнулся я в полной темноте на чём-то металлическом, шершавом и очень холодном. До этого мне никогда не приходило в голову лежать на полу «Небулы», и первый опыт получился отрицательным. В ушах звенело и очень неприятно пульсировало. Вокруг была зияющая темнота с неясными силуэтами вокруг. Единственным источником света стало какое-то пятно впереди.

Действуя скорее рефлекторно, я попытался подняться на ноги, но сразу же пожалел об этом. Пол снова встретил тело капитана всё той же прохладной шершавостью, а в голову мне закралась мысль о сотрясении.

Не пытаясь больше встать, я направился к пятну света. Мои глаза, только-только начавшие адаптироваться к темноте, заболели от яркого, неестественного света. Судя по всему, передо мной была консоль штурмана. Пока я соображал, что на ней написано, ко мне вернулся слух. Вокруг меня стонали от боли члены экипажа, которые были на мостике на момент гиперпрыжка. Но больше всего меня беспокоил какой-то тихий, но очень навязчивый свист в районе двери – ничего хорошего он не сулил.

Наконец я различил надпись на консоли: она запрашивала разрешение на перевод корабля в аварийный режим и экстренную реанимацию. Это могло означать только одно – штурман мёртв, и вместе с ним мёртв сам корабль. Ни одна система не работает, в том числе жизнеобеспечения. Подтверждая мои мысли, загорелось аварийное освещение, а на терминале пошёл обратный отсчёт. Десять секунд, и всё произойдёт автоматически.

Я коснулся терминала, подтверждая операцию. Консоль стала красной и потребовала отойти на пару метров. Гадая, чем же так может быть опасна для окружающих экстренная реанимация, я отошёл в сторонку. Очень вовремя надо сказать.

Тело штурмана задёргалось от электрических разрядов. А затем загорелся свет, включились компьютеры. Утробный, очень неприятный, низкий механический голос сообщил:

– Осуществляется перевод корабля в аварийный режим! Команде занять места по расписанию!

Позади меня закрылись, как при разгерметизации, двери. Точно так же, как все другие двери на корабле. Зашелестела вентиляция, извещая о том, что жизнеобеспечение заработало. В ту же секунду всё до последней лампочки погасло – мозг штурмана не выдержал реанимации.

Не успел я задуматься, в насколько плохом положении мы оказались, как кресло штурмана вновь озарила яркая вспышка электричества, а затем ещё и ещё. Что-то утробно булькало, пищало и чавкало. Тот, кто создавал систему реанимации, определённо выбирал самые бесчеловечные варианты. Вспоминая то зрелище, я думаю, что мне следовало бы распылить грибок с «Лапуты-13» не на Новом Каире, а на той планете, где придумали это изуверское устройство.

В любом случае это сработало: основные корабельные системы запустились теперь уже полностью в автономном режиме – управлять ими было нельзя, но зато они работали. Правда, ценою этому была жизнь штурмана, а тот запах, что доносился от него, мне до сих пор видится в самых страшных кошмарах.

***

На то, чтобы хоть чуть-чуть понять, что произошло, у меня и у выживших ушло несколько часов. В момент гиперпрыжка двигатель взорвался, уничтожив почти половину «Небулы» со всеми находящимися там. Уцелевшую часть корабля с силой швырнуло куда-то в гиперпространство, а затем также резко из него выкинуло.

Из-за гибели штурмана большинство корабельных систем вырубилось, в том числе и гасившие инерцию. Мне ещё повезло: сломанными оказались всего три ребра, а вот некоторых просто размазало по стенкам. Сильнее всего досталось раненым – большая их часть в тот момент погибла.

Из всех членов экипажа «Небулы» выжило сорок семь человек, из них десять раненых. Как это бывает в подобных ситуациях, выжили в первую очередь офицеры – те, кто в момент удара находился, так или иначе, зафиксированным на боевых постах. Лютцев отделался фингалом, Фаррел сломал руку, мичман Громмар хорошенько треснулся головой, что в целом мало сказалось на его состоянии, близком к помешательству. Кереньеву повезло: в момент удара его руку зажала дверь, тем самым удержав от последней встречи со стеной. Ценой ещё одной конечности боцман выжил.

Остальные члены экипажа находились в подавленном, разбитом морально и физически состоянии. Об отдыхе не могло идти и речи: все двери были заблокированы, и было необходимо в кратчайшие сроки их открыть – за ними оставались раненые, пробоины или пожары.

К счастью, уцелела корабельная связь. В отличие от остальных систем она была независима от штурмана, поэтому оставшаяся команда худо-бедно могла координировать свои действия. Имелась другая проблема: мы не знали, где находимся. «Небулу» вышвырнуло из гиперпространства в какой-то системе, и это всё, что было нам известно. Да и то только потому, что один из матросов, устраняя пробоину, заметил в дырке солнце.

Когда вся навигация подчинена сложной системе сканеров, радаров, карт и автоматических расчётов, лишаясь всего этого, попросту чувствуешь себя голым. Без возможности ориентироваться и тем более двигаться, находясь в системе с планетами, мы рисковали рано или поздно познакомиться с одной из них поближе.

Из чудом уцелевшей офицерской кают-компании Фаррел принёс свой планшет, на котором были простенькие гражданские звёздные карты. Это было уже хоть что-то.

Выкроив момент, я приступил к своим расчётам. В момент нашего гиперпрыжка мы не могли набрать какую-то сверхъестественную скорость, а сам прыжок длился едва ли минут десять. В сумме это означало, что мы могли прыгнуть только в какую-то из систем неподалёку от Нового Каира. Простейший расчёт показал, что подходит два варианта: Велес-а и Велес-б. Первая система больше напоминала космическую помойку: словно кто-то целенаправленно раздробил все минимально крупные космические тела на кучу астероидов.

На основании того, что мы ещё были живы и не врезались в космический мусор, я позволил себе сделать вывод, что мы в другой системе. Велес-б был куда лучшим вариантом: одна звезда, четыре планеты, три из которых вращались на очень близкой к солнцу орбите. А вот четвертая, на первый взгляд, даже располагалась в «зелёной зоне».

Мои сомнения на этот счёт развеял один из матросов, заявивший, что его родители работали здесь. Лет сорок назад планету уже пытались превратить во что-то пригодное для обитания и даже успели переделать атмосферу, но потом работы свернули. То, что эта планета была пригодной для жизни, очень меня заинтересовало. На тот момент припасов на корабле оставалось всего на несколько дней. Трюм был полностью уничтожен, а его содержимое болталось где-то далеко позади нас в бесконечной пустоте. Кроме того, из-за массы неисправностей оставаться на «Небуле» было откровенно опасно – слишком велик был шанс, что очередная поломка станет последней.

Другой хорошей новостью было то, что уцелело восемь спасательных капсул. Каждая вмещала в себя по три человека и включала набор «Робинзона Крузо».

Лет за десять до описываемых событий мне довелось воспользоваться таким. На курорт, конечно, не похоже, но шанс выжить в этом случае был куда выше, чем на остатках «Небулы». Заодно, расковыряв одну из капсул, мы смогли узнать, где находимся. С системой мы не ошиблись, и искомая четвёртая планета также обнаружилась и даже услужливо двигалась нам навстречу.

Возле этой же капсулы состоялось и совещание по поводу того, что делать. Тут собрались все выжившие. Матросы кучкой стояли чуть поодаль, старшие офицеры и мичманы возле капсулы.

– Итак, двадцать четыре, по три в капсуле, – сказал я, тяжело вздыхая.

Фаррел внимательно осмотрел одну из стенок, явно что-то примеряя и прицеливаясь:

– Думаю, если поколдовать со сваркой и ремнями безопасности, мы сможем сюда подвесить ещё одного, – сказал лейтенант. – Хуже, чем остальным, ему точно не будет.

– А вес? Не перегрузим капсулу?

Фаррел только развёл руками, показывая, что он этого не знает. Впрочем, учитывая, что капсулы были флотскими, то есть рассчитанными на сверхвысокие нагрузки предельно необразованных людей.

– Такие штуки обычно делаются с запасом на то, что люди внутри будут тащить на себе всё, что смогут, – заметил, словно читая мои мысли, Лютцев.

– Док, мы сможем так вывести раненых? – спросил я у покачивающегося, словно лист на ветру, Громмара.

Тот остановился, чуть тряхнул головой и замер. С ним явно было не всё в порядке, оставалось надеяться, что он продержится хотя бы до того момента, как мы отстрелим капсулы.

– Даже если выдержат, есть ли смысл так делать? – очень тихо сказал Лютцев; тем не менее, мне в тот момент показалось, что его слова разнеслись по всему кораблю. – Необитаемая планета, малопригодная для человека…

Мысль была кошмарной по форме, но верной по сути. Обычно медицинским сортированием занимался медицинский персонал, но учитывая состояние единственного представителя таковых – это всё было моей прерогативой сейчас.

– Нет, не думаю, – добавил в копилку моих сомнений ещё один довод Громмар. – Ни один из пациентов не переживёт полёт в капсуле.

– Итого тридцать семь, – мрачно подсчитал я. – Пять человек всё равно останутся.

– Теоретически можно закрыться на мостике, прочно зафиксироваться и молиться всем известным богам, чтобы корабль не сгорел в атмосфере, – неуверенно сказал Фаррел.

Его слова вызвали некое шевеление в стане матросов. Людям только дай минимальную надежду, и они ухватятся за неё, как за соломинку. То, что оставаться на падающих на огромной скорости останках корабля было чистым самоубийством, никто не хотел думать. Как и о том, что помощи могло и не быть вовсе, особенно с учётом нашего месторасположения – мы до сих пор находились на территории моллюсков.

Впрочем, его слова натолкнули меня на другую, не менее интересную мысль:

– Кресло штурмана цело, думаю, подключиться к нему не слишком сложно. Запустить системы, включить аварийный сигнал. Последний раз мы отправляли сообщение за несколько минут до прыжка: сообщили, что были атакованы. Так или иначе, когда мы не появимся, нас начнут искать – по аварийному сигналу найдут быстрее. Больше шансов у тех, кто окажется на планете.

Вот это уже было настоящее самоубийство. Учитывая увиденное мной: кресло штурмана, скорее всего, просто выжжет мозги того, кто сядет в него. Подумав немного, я прокашлялся и объявил:

– Я останусь, залезу в штурманское кресло и сделаю всё, чтобы тех, кто спасётся на капсулах, нашли как можно быстрее.

– Капитан! – воскликнул Фаррел. – Позвольте мне!

– Нет, – отрезал я тоном, отрицающим даже возможность пререканий, сразу же ощутив на себе очень тяжёлый, осуждающий взгляд.

Исходил он от Лютцева, который скривился, явно несогласный с таким планом. Необычайно громко, как для себя, он заявил:

– Капитан, как ваш второй лейтенант, я категорически против этого решения!

– Как капитану это мне решать! – рявкнул я. – Любой, кто сомневается в моих приказах – попадёт под военный трибунал!

– Капитан, как офицер службы безопасности, назначенный непосредственно адмиралтейством, я требую, чтобы вы изменили ваше решение! – Лицо Лютцева пылало от гнева.

– Лейтенант Евгений Лютцев! За неподчинение моим приказам я отправляю вас на гауптвахту! Лейтенант Фаррел организует всё необходимое по прибытию на планету для проведения военного трибунала!

Лютцев смерил меня долгим, очень тяжёлым взглядом, словно размышляя, а затем набрал побольше воздуха в грудь и уверенным голосом приказал:

– Всем закрыть глаза и заткнуть уши!

– ВЫПОЛНЯТЬ! – гаркнул Фаррел, заметив, что нашлись колеблющиеся. После его окрика команда была исполнена всем экипажем незамедлительно.

– Что вы собираетесь делать? – спросил я растерянно.

– Спасать этих людей и вас самого от вашего упрямства, – ответил Лютцев холодно, а затем одним, хорошо отточенным движением он выхватил из кобуры пистолет, перевёл его в режим оглушения и выстрелил в меня.

***

В этот раз мне повезло очнуться с ощущением, что во рту у меня кто-то умер. Голова страшно гудела, а любое движение вызывало боль. Находился я в спасательной капсуле на одном из сидений. Передо мной, зевая, сидел Лютцев. Он посмотрел на меня без какой-либо злобы, даже сочувственно. Обнаружив, что ничем не ограничен, я сразу же поднялся, хрустя суставами, и заплетающимся языком сказал:

– Немедл-л-ленно выпусти-и-ите меня!

– Ничем вас не ограничиваю, капитан. – Пожав плечами, махнул рукой в сторону двери лейтенант. – Вы вольны идти куда захотите.

Был в этом какой-то подвох. Да и кое-что в Лютцеве мне показалось странным – что-то было не так с его одеждой. Но в моей мутной после пробуждения голове картинка сложилась простая: мы не пристёгнуты, других членов экипажа рядом нет, значит, ещё не стартовали, и у меня был шанс всё прекратить. Выстроив эту логическую цепочку, я открыл дверь.

Мне в лицо ударил обжигающе горячий воздух и повсеместно лезущий песок, противнее которого оказалось лишь яркое, палящее солнце алого цвета. Только после этого до меня дошло, что же не так было с одеждой Лютцева – его чёрный китель был весь в пыли.

– Я изрядно переборщил с мощностью, капитан, – сообщил мне Лютцев. – Вы провалялись без сознания почти день. Высадились мы пару часов назад.

– А корабль? – морщась от понимания того, что меня обманули, спросил я.

– Связи нет. На «Небуле» остались Фаррел, Громмар, раненые и тройка людей, вытянувших жребий. Если я правильно помню расчёты, они ещё почти неделю будут дрейфовать на орбите, прежде чем упадут.

Итак, то, чего я хотел избежать, случилось. Против моей воли, нравилось это мне или нет. Мне оставалось только принять это. Какие-то обиды, истерики – теперь всё это не имело значения. Нужно было исходить из обстановки, а не заниматься личными разборками.

– Чем заняты люди?

– Отдыхают, несколько добровольцев исследуют местность.

– Воду нашли?

– Я планировал высадиться рядом с каким-нибудь водоёмом. – Лютцев виновато отвёл глаза. – Выбрал неприметное озеро, оазис, если угодно…

– И что пошло не так?

– Лучше один раз увидеть, – сказал Лейтенант, поднимаясь и беря с собой какую-то металлическую палку. – Да и словами это непросто описать.

Выйдя из капсулы, я в первую очередь осмотрелся. Встретил меня безжизненный, однообразный ландшафт пустыни. Вокруг были как попало разбросаны другие спасательные капсулы. Над каждой оказался развёрнут брезент, укрывавший отдыхавших от палящего солнца. Так же хаотично и бессистемно оказались разбросаны и солнечные панели.

Пометив в уме, с чего стоит начать, я пошёл к единственному объекту, который в окружающем пейзаже был не жёлтого цвета. Лютцев последовал за мной.

Озеро и вправду было странным. Оно ритмично колебалось, но не как вода, а скорее как желе. Да и цвет был необычный: тёмно-серебристый, чем-то сильно смахивающий на ртуть. Это была первая мысль, пришедшая мне в голову, и я незамедлительно высказал её вслух.

– Нет, капитан. – Лютцев протянул мне металлическую палку. – Бросьте в озеро.

Бросок вышел очень так себе. Когда до поверхности оставался метр или чуть больше, озеро ожило. Оно отрастило щупальце, схватило летевшую палку и поглотило её, а затем вновь вернулось к ритмичным колебаниям.

– Оно к нам не вылезет? – с опаской, прикидывая расстояние между капсулами и необычным хищником, спросил я.

– Не должно, на людей оно не реагирует, только на металл.

– В любом случае приближаться к… озеру не стоит.

Мы вернулись в лагерь. К этому времени весть о том, что капитан Чейдвик снова в строю, уже разнеслась, поэтому меня встретили измученные, но готовые к любым свершениям лица. А дел у нас было много.

Работать мы старались по ночам, днём же в основном отсыпались в тени. Это здорово экономило нам воду и силы: ночью в пустыне холодно, но не более того, к чему привыкаешь на космическом корабле. Для начала мы стащили в одно место все капсулы. Тут никаких хитростей не было: много грубой силы и пота. Я расставил их практически впритык, полукругом да так, чтобы они стеной укрывали нас от ветра. Соединив их сверху брезентом, получился большой, удобный, импровизированный шатёр.

С солнечными панелями дела обстояли куда хуже: после высадки прошла всего пара часов, а они уже покрылись слоем пыли, которая едва оттиралась. В капсулах на этот случай имелся специальный очиститель – тюбик миллилитров на двадцать. Даже при очень экономном использовании этого едва ли хватило бы на пару дней.

Попытка развести очиститель водой потерпела полное фиаско. Пыль-то оттиралась, но та, что прилетала на её место, прилипала твёрдой, очень прочной коркой, счистить которую без повреждения панели оказалось невозможным. Оставалось надеяться, что до исчерпания запасов с этим мы что-нибудь придумаем.

Оставить капсулы без энергии означало погибнуть. Они были единственным источником воды: собирая конденсат из воздуха, генерировали до четырёх литров каждая в день. Такая влажность воздуха говорила, что неподалёку имеются источники воды. И Лютцев это подтверждал, говоря, что помимо озера рядом был большой водный простор.

Разведчики, к сожалению, ничего не нашли. В паре километров восточнее от нас были скалы с системой пещер, и по-хорошему нужно было «переезжать» туда, но возможности дотащить капсулы не имелось – тут требовалась специальная техника, а не кучка выжатых досуха морально и физически людей.

С продовольствием дело обстояло чуть лучше. В капсулах его хватало, даже с запасом – умереть от голода нам точно не грозило. К тому же планета оказалась не такой уж и необитаемой. По ночам из своих укрытий в обилии вылезали различные скорпионы, змеи и другие пустынные радости прямиком с Земли. Таким образом, наш рацион дополнительно пополнился различной экзотикой. «Скорпида по-Чейдвекски» я этим шутникам никогда не прощу.

К сожалению, ничего крупнее в округе не водилось, и надежды отдельных людей на сафари провалились. Хищное озеро никак себя не проявляло, всё так же загадочно покачиваясь. Попытки бросать в него различные предметы, например, камни, привели к абсурду: в озере они тонуть отказались, оставшись на поверхности нам на потеху.

Связь отсутствовала: то ли мы повредили что-то при посадке, то ли в округе что-то мешало, но наши рации, к которым все так привыкли, оказались абсолютно бесполезной обузой.

Это было странное время. На исходе первого дня стартовый энтузиазм у людей сменился мрачным пониманием, что эти пески вскоре станут нашей могилой. Нас охватил какой-то жестокий цинизм по отношению ко всему окружающему. Мы много смеялись, иногда над такими вещами, которые в обычное время в лучшем случае вызвали бы недоумение. Единственной темой, запретной не только для шуток, но и для разговоров вообще, были оставшиеся на корабле, а также погибшие до этого.

В первые дни я думал устроить какое-нибудь мероприятие по этому поводу, толкнуть речь, дать другим высказаться о своих товарищах. Но Лютцев меня отговорил, а потом я и сам понял, что меньше всего нам сейчас нужны разговоры о смерти. Она шла к нам сама, и все это прекрасно понимали.

Люди работали на износ, но не потому, что в этом был смысл. Всю ночь до последнего пота, только для того, чтобы с первыми лучами жгучего солнца вернуться в наш лагерь и провалиться сон. И так день за днём. Я тоже пытался так делать, но, увы, в моём случае это не сработало. В первый день просто не смог уснуть. В голове засели мысли о погибших. Мне было страшно, что их всех – Ворстона, Донавала и других – просто забудут. Хотя именно благодаря их жертве мы были живы. Пока ещё живы, разумеется.

Появились у нас и свои «традиции». Самой значительной из них стали посиделки на рассвете перед сном. Мы собирались все вместе, садились полукругом и тянули жребий. Вытянувший садился в центре и рассказывал историю.

Большинство из нас рассказчики были так себе, откровенно говоря. Матросы рассказывали о своей жизни до службы. Какие-то откровения тут услышать было сложно: людей выхватывали из их привычной обстановки, надевали на них униформу и после короткого, бесполезного обучения пинком под зад отправляли на службу, поэтому мирная жизнь у них была идеализирована до предела.

Мичманы рассказывали про свою учёбу. Тоже ничего в общем-то нового. Для большинства из них мирная жизнь также закончилась вместе с приходом военного комиссара. Впрочем, дальше их ждали гораздо более уютные условия, чем простых матросов. Что ни говори, быть младшим офицером в армии или мичманом на флоте за счёт незначительных, но всё же привилегий было куда приятнее матросской службы.

Я жребий так и не вытянул, и то хорошо. Рассказать мне было нечего. Обычный космонит, выросший на космическом корабле и, благодаря «родителям», угодивший в сиротский приют. Из примечательного разве что побег из этого приюта. О том, что было потом, я рассказывать бы не стал в любом случае. «Наёмник на Фронтире» звучит достаточно подробно для любого, кто понимает, чем там живут и как зарабатывают люди. К счастью, нашёлся человек, вправивший мне мозги до того, как их вышибли пулей.

Самая примечательная история принадлежала Лютцеву. Лейтенант явно мухлевал, не сильно стремясь делиться воспоминаниями, но против него выступали настоящие асы скрытых и не очень манипуляций. Сильно сомневаюсь, что свой жребий Евгений вытянул случайно. Так или иначе, история его больше походила на сказку.

Официально Земное Содружество контролировало все планеты, населённые людьми, за вычетом пары оккупированных, весьма мелких колоний. Такое небольшое пятнышко, тянущееся по «нашему» рукаву галактики к её центру. Примерно там же и происходит действие этой истории. А в противоположной стороне, вниз по рукаву, располагался так называемый «Фронтир» – системы, контролируемые Землей весьма условно. И чем дальше, тем хуже, вплоть до того, что совсем далёкие планеты ни к какому Содружеству себя не относили и были пристанищем всякого отребья: пиратов, наёмников и прочих.

Как правило, если кто-то говорил о «вольных» мирах, речь шла именно про Фронтир. Но рассказывал Лютцев о неком «Перекрёстке», как о своей родине, если так можно сказать. Необъятном, сказочном городе, в котором перемешались различные культуры и эпохи. Чудней были только населявшие её: эльфы, гномы, орки и прочие сказочные народы. Евгений рисовал перед нами невероятные картины происходившего там. К сожалению, не думаю, что кто-то поверил его рассказу.

Кроме меня. Было в его истории что-то убедительное. Лютцев не придумывал на ходу: он описывал то, что видел своими глазами. Даже карту этого места на песке набросал. Если это и была придумка, то фантазия у него работала что надо.

***

На исходе второй недели я отправился лично осмотреть пещеры на востоке. По моим расчётам солнечным панелям оставалась неделя работы, едва ли больше. Капсулы на своих аккумуляторах протянут ещё неделю, может, две, если нам сильно повезёт. После этого у нас останутся считанные часы до смерти.

Смысла покидать лагерь раньше не было: если нас ищут, то найдут в первую очередь по капсулам. Но и оставаться до последнего издыхания не имело смысла. Я не знал, что хочу найти в пещерах. Воду? Постройки рабочих? Следы предтеч? Скорее всего, просто надежду.

Я с парой добровольцев выдвинулся с последними лучами солнца. Все в потрёпанной, запыленной синей форме, словно сошедшие с абсурдной картины «моряки в пустыне». Прошедшие дни научили нас простой истине: как бы ни было жарко, одежду лучше не снимать. Здешнее солнце не давало красивого загара, зато оставляло болезненные, очень долго заживавшие ожоги.

Шли мы долго, и лишь когда на горизонте замаячил рассвет, один из разведчиков указал мне на коричневые скалы вдалеке:

– Капитан, вон они!

Я кивнул и внимательно осмотрел их с помощью бинокля. Ничего примечательного: просто груда камней, чуть более высокая, чем остальные. Солнце уже поднималось, когда мы добрались до них. Ещё одной причиной, почему я решил осмотреть их, а не двинуться на юг или запад, было то, что в первый раз у разведчиков при себе не было никакого снаряжения. Даже фонарь и тот имелся всего в одном экземпляре. Поэтому-то в тот раз всё и закончилось лишь поверхностным осмотром.

Теперь же мы подготовились куда лучше. Фонари, верёвки, запас еды и воды на случай, если придётся задержаться, пара лазерных резаков на случай обвала. Я даже взял с собой, сам не знаю зачем, пистолет. Думаю, скорее из страха, чем из реальной необходимости. Не думаю, что у меня хватило бы духу совершить «акт милосердия» в отношении себя или кого-нибудь из своих спутников. Про неких противников и речи не шло. «Дичи» крупнее змей здесь похоже не водилось. Разумной жизни в нашем лице тоже вскоре предстояло исчезнуть.

Умелыми спелеологами наличие снаряжения нас не сделало, поэтому продвигались мы очень медленно и неуклюже, постоянно цепляясь за выступы, спотыкаясь; о количестве ударов головой о потолок я лучше и вовсе промолчу. Пещеры оказались куда более разветвлённые, чем я думал. Только услышав о них, мне представилась дыра на пару метров, а тут имелся целый лабиринт.

Первое зеленоватое пятно на стене мне показалось недостойной моего внимания кляксой. Второе такое я одарил поверхностным взглядом человека, свысока смотрящего на всякие мхи и лишайники. На третье уже обратили внимание и мои спутники.

Не сразу мы поняли, что, в общем-то, по пути занимались тем же самым – ставили краской крестики на стенах, обозначая наш маршрут. А эти зеленоватые пятна оставили те, кто блуждал здесь в поисках чего-то до нас.

Их мы нашли достаточно скоро – ориентируясь по этим самым пятнам. Десяток высушенных до состояния мумий гуманоидов с очень характерным выступом на черепе. Ма’Феранцы, погибшие очень-очень давно, наверное, лет тридцать назад. Рядом с телами лежали какие-то простейшие пожитки и убитое временем оборудование неясного предназначения.

Стены вокруг тел были покрыты их причудливыми письменами. Среди нас никто языка моллюсков не знал, но, думаю, это были имена и предсмертные записки тех, кто здесь погиб. Мы молча осмотрели их последнее пристанище и, не тронув ничего, пошли обратно. Шли медленно и понуро. Только что нам открылась наша дальнейшая судьба: моллюски тоже пришли сюда в поисках спасения…

***

Обратно мы планировали двинуться с наступлением темноты, то есть примерно часов через семь. Пока остальные укладывались на отдых, я вышел ко входу в пещеру и сел поразмышлять. Мне не понятно было, что делать дальше. Вернуться, отдохнуть день и пойти на юг? Но там только песок, разведчики дважды пытались найти там что-то, но оба раза возвращались, исчерпав силы и не найдя себе укрытие от солнца. То же самое и со всех остальных сторон. Днём – песок и жара, ночью – холод и темнота, ну и круглосуточно смерть, висевшая в воздухе.

Неожиданно послышался треск помех: ожила рация, которую я по привычке всюду носил с собой:

– Квадрат… пхххххх… дальше…

– Капитан Генри Чейдвик, приём! Ответьте! – я как ошпаренный принялся просто орать в рацию.

Разбуженные моими криками разведчики подхватились ко мне. У одного из них при себе также имелась рация, и мы, покрутив настройки, сумели найти тот же канал. В отличие от других, он передавал сигнал – пускай и помехи. Это были самые радостные фоновые шумы, которые мы только слышали!

Решив, что пещеры блокируют связь, мы решили забраться повыше. Уставшие, под палящим солнцем, мы так ползли по этим скалам, будто каждый был заядлым альпинистом. Впрочем, на грани смерти, услышав о возможном спасении, кем только не станешь в самые сжатые сроки. Рация оживала ещё пару раз, передавая малопонятные сообщения. Нас переговаривающиеся явно не слышали. Взобравшись на самую высокую из доступных скал, я с замиранием сердца повторил попытку связи.

– Приём! Меня слышно?

Следующие несколько секунд были самыми длинными в моей жизни.

– Приём, назовите себя! – наконец раздался ответ, вызвавший у меня и у других непроизвольные крики счастья и слёзы на глазах.

– Капитан Генри Чейдвик, КЗС «Небула». Мы потерпели крушение, со мной ещё тридцать четыре члена экипажа!

– Принято! Ожидайте!

В этот раз пауза продлилась несколько дольше. Прервал её поток восторженных ругательств, а затем раздался смутно знакомый голос:

– Чейдвик, это вы? Живой! Поверить не могу! Мы отправили к вам шаттл! Вы все там?

– Нет, – не сумев понять, откуда знаю этот голос, отрапортовал я, – остальные в паре километров западнее, ориентир озеро…

Из рации послышался звук, будто кто-то хорошенько приложился рукой по столу.

– Ну, конечно! Ну вы и выбрали себе местечко для посадки! Ждите, Карамзин, отбой…

Услышав фамилию говорившего, я понял, почему этот голос показался мне знакомым: под его началом тогда ещё лейтенант Чейдвик прослужил целых пять лет!

***

Дальнейшее до боли напоминает сценку хэппи-энда из какого-нибудь фильма про спасение выживших после катастрофы. Наверное, потому что мы были выжившими и нас спасли. Может, не в самый последний момент, для пущего трагизма, но всё равно – вовремя.

Вначале шаттл прилетел к нам на скалу. Встретивший мою команду медик, с улыбкой указал на наши скудные припасы и пояснил, что со своим нельзя. Пока моих напарников внимательно осматривали на предмет того, всё ли в порядке с людьми, пробывшими несколько недель в пустыне, я буквально на пальцах пытался объяснить пилоту, где искать остальных.

Как мне сказали, озеро, что было возле нашего местонахождения, самым надёжнейшим образом скрывало нас от всей электроники. Корабль Карамзина находился на орбите уже неделю, безустанно прочёсывая местность всеми возможными способами За исключением злополучного озера и его окрестностей. Никто в здравом уме и предположить не мог, что мы сядем в месте, где не работает связь.

По пути к нам присоединилась ещё пара шаттлов. Лагерь встретил спасателей криками радости и овациями. Я выглянул на секунду, показывая, что меня тоже спасли, и тут же скрылся внутри шаттла.

Этого хватило, крики резко сменились на «слава капитану Чейдвику». Морщась, как от зубной боли, я поудобнее уселся в кресло, собираясь отдохнуть, но, отмахиваясь от медиков, заглянул Лютцев, потревожив мой покой.

– Я так понимаю, капитан, вы по-своему решили истолковать фразу «найду воду»? – с ухмылкой спросил он. – Кому мы обязаны нашим спасением?

– Капитану Карамзину.

– Занятно, – на секунду поменяв выражение лица на удивление, оценил Лютцев, а затем, немного помолчав, лукаво спросил: – так что по поводу моего трибунала?

Его сухое, опалённое местным солнцем лицо вновь не выражало никаких эмоций, но я прямо-таки физически ощутил всю глубину издевки.

– Лейтенант Лютцев! Пойдите вон или правосудие свершится прямо здесь и сейчас!

***

Спустя пару часов шаттлы доставили нас на крейсер Циолковский, круживший на орбите. Тут меня ждала ещё одна неожиданная встреча. Среди прочих приветствующих отдельно стояла группка людей в новенькой, чистенькой форме. Всего семеро, каждый при полном параде. Впереди – лейтенант Фаррел с рукой на перевязи.

– Задержались вы, капитан! – заявил он, явно очень довольный своей шуткой.

Я радостно пожал ему здоровую руку и выразительно посмотрел на выживших. Фаррел стушевался и гораздо тише объяснил:

– Кереньев и ещё двое до сих пор в лазарете. Пятерых мы потеряли.

– А мичман Громмар где?

Фаррел выпучил глаза, а затем недовольно посмотрел куда-то мне за спину. Обернувшись, я увидел там отводящего глаза Лютцева.

– Он скончался через несколько часов после того, как вас оглушили. Не выдержало сердце, – объяснил Джек.

Он хотел что-то добавить, но его прервал вышедший вперёд капитан Ярослав Карамзин. Высокий, подтянутый, черноволосый мужчина с парой тёмных глубоко посаженных глаз. На первый взгляд очень манерный, наверное, даже аристократичный.

Поприветствовав меня с полным официозом, он жестом пригласил идти за ним. Как прослуживший под его началом пять лет, я знал, что на самом деле существовало два Карамзина. Один являлся манерным, немного чопорным аристократом родом с Земли – таким он зачастую представал на публике. Другой же Карамзин, как говорится, был своим в доску, но только для близкого круга знакомых. Который из них был настоящим, боюсь, не знал даже он сам.

Такая «двуличность» очень помогала ему на профессиональном поприще. В отличие от меня, простого капитана, Карамзин служил в разведке. Она считалась элитой флота: лучшие корабли, опытные экипажи, меньшая степень контроля со стороны начальства. А также немалый риск погибнуть очень далеко от дома. В местах, где больше никто и никогда уже не появится, что автоматически означало, что даже на могиле и сто лет спустя будет написано «Погиб во славу Человечества. Место гибели неизвестно».

– Мы нашли останки твоего корабля с неделю назад, – по пути сообщил Карамзин. – Всё благодаря аварийному сигналу. Твой первый лейтенант – герой, если решился залезть в кресло штурмана.

– Да, – согласился я, – надо отразить это в рапорте.

– Я не про рапорт говорю, – покачал головой Карамзин. – Решиться на такое? Ему повезло, что не расплавил себе мозги!

Мне оставалось лишь промолчать. Разведчик одарил меня непонимающим взглядом и жестом пригласил к себе в каюту. В отличие от своего хозяина – аристократичного, очень манерного – его жилище было пустым и невзрачным. Простая кровать, пара шкафов, тумба да стол с компьютером. Словом, стандартный комплект.

Загадки тут никакой не было. Капитаны обставляли каюты на своё жалование. Карамзин же этим не занимался, обходясь тем, что было. Он вообще был ярым противником той привилегированной жизни, что вели многие капитаны по сравнению с полуголодными матросами. Единственная вольность, которую Ярослав себе позволял, так это есть не в общей столовой. Да и то, только потому, что питался едва ли не хуже своих подчинённых. Что же до жалования, то его он практически целиком отдавал в различные ветеранские организации.

– А теперь, капитан, я хочу знать во всех подробностях ваше последнее задание, – деловито и сухо сказал Карамзин, позволив мне усесться на неудобном стуле.

– Это записывается?

– В этот раз нет.

Я рассказал ему всё без утайки. Про тайный груз биологического оружия, про «случайную» гибель Сиро Ииси, как я всё это провернул. Карамзин выслушал меня спокойно, не перебивая. Лишь в конце попросил уточнить дату отбытия с «Лапуты-13». Услышав её, разведчик грустно, как будто жалостливо, улыбнулся и сказал:

– На следующий день после того, как вы покинули пределы Земного Содружества, вас заочно объявили предателем, а мне прислали приказ на ваши поиски. С пометкой «живым или мёртвым». Именно поэтому мы и оказались здесь так быстро.

Я остолбенел от услышанного. Карамзин же, смягчив выражение лица, добавил:

– Слишком долго прослужив с вами, Чейдвик, – сказал он, вставая, – я не верю в эти обвинения. Тем не менее приказ есть приказ. Мы направляемся на планету Эдем. Пока вы на моём корабле, чувствуйте себя как гость. Но там вас ждёт… – он тяжело вздохнул, – военный трибунал.

Глава 5 – Два одиночества

2210 г. КЗС «Циолковский»

Обвинению в измене я не удивился. Точнее, конечно, это было шоком, но шоком предсказуемым и даже где-то в глубине души ожидаемым. Меня втянули в политические игры и на иной исход рассчитывать не приходилось. Судя по тому как сложились обстоятельства, те, кто замыслил всю эту операцию с биологическим оружием, с самого начала планировали так поступить вне зависимости от исхода. Успешной была бы миссия или нет, от капитана Чейдвика нужно было избавиться – он слишком много знал. Если ему повезёт спастись от «моллюсков», то второй в списке самых простых способов ликвидации – обвинение в предательстве.

Это было довольно просто в случае с Генри Чейдвиком. Поднять моё отнюдь не гигантское личное дело, если это не сделали ещё заранее, найти пару чёрных пятен, внимательно проверить мои отчёты, обнаружить там неизбежные неточности – вот обвинение и готово. Там присыпать лжи, тут добавить пару липовых свидетелей – и моя короткая судьба предрешена. А там, лет через сто-двести, может, кто-нибудь и разберётся, что было на самом деле. Если будет кому разбираться.

Адмиралтейство в политически мотивированных делах максимально дистанцировалось, отдавая весь судебный процесс на откуп гражданским властям. Лучше потерять одного капитана, чем начинать долгие судебные дрязги, в которые постепенно окажется втянутым весь флот – так считало моё начальство. До сих пор.

Однако тот факт, что на суд меня везли в условиях практически полной свободы, на одном из самых совершенных кораблей Земного Содружества под опекой весьма выдающегося капитана, говорил о том, что за время моего отсутствия произошло далеко не только обвинение в измене. Начиналось нечто куда большее. Настоящая буря, в самом эпицентре которой мне предстояло оказаться.

***

Капитан Карамзин, завершив наше спасение, взял курс на планету Эдем. Ни много ни мало – стратегический центр космического флота, крупнейшая из колоний, и по совместительству столица Внутреннего сектора.

Административно Земное Содружество делилось на пять секторов: Внутренний, Южный, он же Фронтир, Центральный, Западный и Восточный. Во многом их границы были искусственными, и уж точно не стоит искать в их названиях географический смысл. «На бумаге» существовал и шестой сектор, так называемый Северный со столицей в Новом Каире. Из-за его оккупации туда входило ровно ноль планет или других населённых космических объектов, поэтому им можно пренебречь.

Эдем, как выше уже писалось, не просто столица сектора, что само по себе значило очень многое, но ещё и крупнейшая за пределами Солнечной системы база космического флота. Это была единственная колония, располагавшая на орбите космической верфью. Не чета лунным, но всё равно особый статус этого мира подчеркивало.

Помимо всего там же располагалась одна из академий космического флота, через которую прошёл в том числе и ваш покорный слуга. А также центральный аппарат адмиралтейства, штаб космических войск и целая уйма других сугубо военных организаций. Словом: во всём Содружестве не было планеты, где флот и армия имели бы влияние большее, нежели на Эдеме.

***

Первые два дня на крейсере «Циолковский» пулей из гаусс-винтовки пролетели мимо меня. Я много спал, ел, пил. Словом, компенсировал всё, чего был лишён последние несколько недель. Мою команду за вычетом раненых, а также Фаррела и Лютцева Карамзин, как это делалось обычно, просто «забрал» себе, поэтому вот они, как только закончилась реабилитация, уж точно не скучали.

Я же свободное время проводил в «шатании», не зная, чем себя занять. Отдых был мне противен, противоречил самой сути того, чем я привык быть. Книги быстро надоедали, а к управлению своим кораблём Карамзин меня подпускать отказался категорически.

Связано это было не только с обвинениями, но и с банальной иерархией. Во-первых, я был даже не гостем, а пленником на его корабле. И моя фамилия в отчётности несомненно бы смотрелась странно. Во-вторых, хоть оба мы и носили практически одинаковую форму, находясь формально в одном звании, Карамзин имел выслугу в несколько, на самом деле в десятки раз большей моей. В боевых условиях, не имея по этому поводу специальных распоряжений, безусловно, я был бы его подчинённым, причём вероятнее всего через две, а то и три головы более опытных капитанов.

Фаррел пытался чем-то меня занять, но так топорно, что мои просто «шатания» быстро превратились в «шатания подальше от Фаррела». Лютцев же словно сквозь пол провалился. Я его практически не видел, но, учитывая, что он скрыл от меня смерть Громмара и некоторые другие неприятные подробности, общаться с ним мне не очень-то и хотелось.

Моё одиночество прервалось в один крайне неожиданный момент. Я гулял по привычному маршруту: от моей каюты до двигателей, затем до трюма; и повторял этот путь до боли в ногах. Учитывая размеры корабля, маршрут был длинным, а главное, если знать время, практически пустым. Немногие матросы, что мне встречались, уже поняли, что к чему, и на меня обращали внимания меньше, чем на запрещающие курение знаки. Это было своеобразным, но достижением.

И вот на шестой день после спасения, совершая очередной «обход», я наткнулся на нечто, что во флоте считалось практически мифом. Об этом создании слагались легенды, истории о встречах с ними передавались из уст в уста, словно какое-то сокровенное знание. Повстречать же их мечтал практически каждый. Желательно почаще. Проще говоря: я встретил женщину.

Ладно, на самом деле, в угоду шутке всё вышенаписанное – лукавство. Женщины во флоте не были такой уж редкостью. Просто чаще всего их определяли в различные вспомогательные службы, тогда как команды боевых кораблей формировались строго из мужчин. Поэтому для основной массы матросов, мичманов и даже офицеров они были так же далеки, как и прочие прелести гражданской жизни. Однако не упомянуть, что имелись исключения и даже женщины-капитаны кораблей, было бы неправильно. Впрочем, что значат исключения из правил, я думаю, нет нужды писать. Может, оно и к лучшему, что всё обстояло и обстоит до сих пор именно так, а не иначе.

Наша первая встреча прошла так себе. Заметив меня, девушка стушевалась и сразу же скрылась в недрах корабля. Всё произошло настолько быстро, что я даже не успел её толком рассмотреть, заметив лишь волосы цвета моря и примерно такой же расцветки платье.

Конечно же, эта встреча не прошла без последствий. Уже через пару часов мне пришло вежливое, но настойчивое приглашение на аудиенцию от капитана Карамзина. Встретил капитан меня в своей каюте, обставленной по принципу «сегодня здесь, а завтра уже нет», и, дождавшись, пока я усядусь, сказал:

– Вижу, некоторые свои привычки вы не растеряли. В кое-каких коридорах моего прошлого корабля, «Геракла», наверное, до сих пор остались прошлифованные вашими сапогами коридоры. – Это не было каким-то оскорблением, скорее, дружеской подначкой. – Что необычного произошло с вами сегодня, Чейдвик?

На такие вопросы у меня, как и у любого другого подчинённого, не желавшего лишних проблем, был только один ответ:

– Ничего, сэр.

– Конечно-конечно, – понимающе сказал Карамзин и нажал кнопку связи, – Джанет, зайдите.

В его каюту вошла та самая девушка, которую я встретил ранее. Ангельски красивая, не старше тридцати лет, хотя сказать точнее было сложно. Лазурные волосы средней длины, глаза цвета неба, курносый нос и пухлые изящные губы, застывшие в обворожительной улыбке, превращали её лицо в настоящее произведение искусства. Неестественно белая кожа окончательно придавала ей вид ожившей древнегреческой статуи Афродиты. Кроме того, белизна выдавала в ней бывалую космическую путешественницу, а элегантное платье в классическом стиле под стать волосам цвета морской волны особу не бедствующую.

– Госпожа… кхм, – Карамзин запнулся, по каким-то причинам не желая называть фамилию девушки, – Джанет путешествует инкогнито, по большей части находясь в своей каюте. Но пару часов в день, когда команда или спит, или ест, или занята, у неё есть возможность прогуляться. – Он сложил руки домиком и вздохнул. – И вот вы нас раскрыли, Генри. У вас обоих есть свои причины сторониться лишних взглядов. Влезать в это – не моё дело. Тем не менее, я бы хотел, чтобы и далее два моих гостя как можно меньше показывались на глаза команде. Особенно вы, Джанет.

Девушка задорно усмехнулась и, повернувшись ко мне, сказала:

– Если я мешаю капитану Чейдвику, мы могли бы договориться о времени прогулок…

Я вытаращился на неё в изумлении, не понимая, откуда она меня знает. Увидев мою реакцию, Джанет звонко рассмеялась.

– Не смущайтесь. Ярослав, – она кивнула на Карамзина, намекая, что нечто человеческое, например, имена, присущи и офицерам разведки, – по мере возможного держит меня в курсе происходящего.

– Нет, что вы, не нужно ни о чём договариваться, вы мне абсолютно не мешаете…

Если бы подобным образом, речь разумеется не про суть, а про форму, я разговаривал со своим начальством, то не прошло бы и двух земных часов, как мне бы вручили новое «оружие» и форму. Уборщика. Вероятнее всего, младшего уборщика.

– Ну тогда будем знакомы. Джанет, – представилась девушка, с ободряющей улыбкой слушая мои потуги говорить, и протянула мне руку.

Нисколько не меняя модель поведения, я, растерявшись, неуклюже пожал её мягкую ладонь, чем вызвал у неё ещё один смешок.

– Генри. Кхм, Генри Чейдвик.

Её голубые глаза буквально загипнотизировали меня, казалось, что ещё чуть-чуть, и я утону в них, но откуда-то с другой стороны вселенной покашлял Карамзин, привлекая к себе внимание:

– Кхм, очень рад, что вы договорись. Чейдвик, я вам, чтобы не скучали, отправил по почте парочку книг по юриспруденции, уверен, лишним их прочтение точно не станет. За оставшиеся девять дней полёта лучше бы вам заняться их изучением. Больше никого тут не задерживаю.

Это был недвусмысленный намёк, что каюту капитана можно бы и покинуть. Откланявшись и пропустив Джанет вперёд, я хотел было спросить, как она собирается добираться «инкогнито» до своей каюты из самого оживлённого места на корабле, но не успел я это сделать, как девушка уже скрылась за ближайшим поворотом, мелькнув напоследок подолом платья. Мне оставалось только удивлённо хмыкнуть и отправиться к себе.

***

У Карамзина было странное представление о том, что конкретно значит выражение «пара книг». Во всяком случае, прислал он их мне столько, что хватило бы написать несколько диссертаций. Пытаясь осилить объём абсолютно непонятной, порой противоречащей друг другу информации, зашифрованной в этих трудах, я просидел над книгами часа три. После этого мой мозг откровенно попросился наружу, а из ушей пошёл пар.

Подобное «открытие» не стало для меня шоком. Если бы у меня была возможность стать юристом, а не рискуя жизнью бороздить бесконечные просторы пустоты, я бы несомненно стал юристом.

Как обычно происходит в таких ситуациях, ноги сами понесли меня на прогулку. К коридору, где ранее встретил Джанет, я подходил с некоторым замиранием. С одной стороны, мне безумно хотелось её ещё раз увидеть, а с другой, я прекрасно понимал, насколько это маловероятно, учитывая недавний разговор. Коридор, к моему безмерному разочарованию, оказался абсолютно пуст. И только в тот момент, когда огорчение и даже какая-то обида сдавили меня тисками, откуда-то сзади раздался насмешливый голос:

– А я всё гадала: придёте вы или нет! – Джанет возникла словно из ниоткуда в паре метров за моей спиной.

Я потрясённо на неё вытаращился, опять позабыв все слова. Девушка звонко рассмеялась, глядя на мою реакцию.

– Не желаете прогуляться, капитан?

Сам не зная зачем, я кивнул. Вместе мы неторопливо, немного чопорно, пошли по пустым коридорам. Пребывая в полной растерянности, я опустил голову, упершись взглядом в белоснежную ногу Джанет, а точнее, в её обувь. Несмотря на элегантное платье, обута девушка была в простые, откровенно заношенные кеды.

– Они очень удобные, – проследив за направлением моего взгляда, пояснила она. – Откуда вы?

– Космонит, – буркнул я, искренне полагая, что если моя спутница или с Земли, или с её окрестностей, то следует ожидать сугубо негативной реакции.

Чаще всего на этом разговоры и кончались. Но Джанет лишь подняла два пальца в пока неясном жесте:

– Можно я буду на «ты»? Хочу поделиться маленьким советом, – не дожидаясь моей реакции, Джанет продолжила: – если ты хочешь вызвать словами «космонит» или «колонист» у кого-то негативную реакцию, то стоит отправиться на Землю или Венеру. Потому что толстолобые снобы, считающие факт своего рождения на этих двух планетах чем-то невероятно выдающимся, остались только там. И поверхность они почти не покидают.

– А вы… – я усмехнулся, соглашаясь с ней, и попытался спросить. Словив недовольный взгляд девушки, пришлось исправляться: – А ты откуда? С Земли?

– Ну, это было угадать не сложно, – проведя рукой по своему платью, стряхивая невидимую пылинку, ответила Джанет. – Родилась в Минске, если ты слышал про такой город.

Пришлось качать головой, показывая, что мои познания в земных названиях в лучшем случае ограничиваются парой крупных мегаполисов, местами исторических сражений, намертво вдолбленных во время учёбы, да общими географическими названиями.

– И что завело тебя так далеко от родины? – спросил я, стараясь увести тему в куда-то более привычные мне края.

– Толстолобые снобы, считающие, что они вправе решать за кого-то…

Её рассуждения прервали голоса вдалеке: кто-то из команды, спешивший по своим делам, грозился нарушить наше уединение. Схватив мою руку, Джанет оттащила меня в неприметный служебный тоннель. Указав на дверь с надписью «Вход воспрещён», она сказала:

– Если ты захочешь поговорить, а меня не будет, постучи три раза и скажи: «бессонница – это когда не можешь спать, даже если уже пора просыпаться».

Сказав это, Джанет слегка царапнула мою руку на прощание и скрылась за дверью.

***

Распорядок дня на космическом корабле – вещь очень щепетильная. Традиционно человечество считает время «по-земному» вне зависимости от реальных условий. И если на планетах и их спутниках с этим ещё более-менее понятно: в конце концов, и на Земле есть полярная ночь\день, а также разнообразные часовые пояса на любой вкус. То с космическими кораблями всё несколько сложнее.

Тут используется система «вахт». Одна такая – это восемь часов, три – полный земной день. Вокруг вахт, как системообразующего стержня, и вертится вся без исключения жизнь на корабле. Возможно, главнейшая из задач капитана – составить расписание так, чтобы никто не слонялся без дела.

Поэтому, такие понятия как день, ночь, утро, вечер очень быстро меняют своё значение. Ночь – это когда ты спишь, хотя по часам может быть и два часа «дня», утро – время подъёма, даже если на будильнике горит цифра двадцать три.

К такой чехарде приспосабливаешься далеко не сразу: как правило, у всех начинается месяц «космической болезни» – когда человек долго и мучительно перестраивается под новый режим дня. Постепенно привыкаешь смотреть на часы исключительно затем, чтобы узнать сколько осталось до конца смены.

***

На следующее «утро» во время завтрака я повстречал Лютцева. Старика было не узнать в первую очередь, потому что тот поменял свою привычную чёрную форму службы безопасности на стандартную синюю. Для меня они настолько срослись, что, глядя на Евгения в другой одежде, я не сразу понял, что передо мной именно он, а не какой-то другой офицер. Лейтенант таких проблем в моём отношении не испытывал, и, судя по растерянному выражению лица, он, сомневаясь в правильности своих действий, подсел ко мне.

– Капитан, – поздоровался Лютцев и, словив тяжёлый взгляд, вздохнул и принялся объясняться, – я не испытываю ни капли радости от того, что мне пришлось вам лгать. Вы можете злиться сколько угодно, но я продолжу стоять на своём: меньше всего людям, очутившимся в той пустыне, нужно было, чтобы их лидер занимался рефлексией по поводу оставшихся.

Безусловно, всё сказанное им было абсолютно верно. Евгений, безусловно, прав, но согласиться с ним я всё равно не мог. Это был не столько мой конфликт с ним, сколько конфликт между моими не знающими прощения совестью и умом. Поэтому я, постаравшись сохранить безразличное выражение лица, продолжил есть, никак не реагируя на лейтенанта. Это его явно оскорбило, хоть он и ничего не сказал. Только скривился. Поднявшись с целью пересесть, Лютцев с намёком посмотрел на часы и добавил:

– Сегодня в двенадцать Кереньева выводят из искусственной комы. Я, Фаррел и ещё пара ребят с «Небулы» будем присутствовать.

– Обязательно зайду.

Лейтенант кивнул и, не говоря больше ни слова, подсел к кому-то из команды «Циолковского». Я же, сделав в уме пометку не забыть об этом, вернулся к другой терзавшей меня проблеме. Хотелось пойти к Джанет, но заявиться без какого-то повода казалось мне чем-то недопустимым, поэтому этот повод я весьма старательно искал.

Нашёлся он достаточно быстро: мне на глаза попался стенд, на котором показывалось сегодняшнее меню столовой. Кормили на крейсере не хуже, чем в ином ресторане. Сразу видно – особый статус для снабженцев. Вряд ли девушка ходила в корабельную столовую, а значит, заявиться к ней с чем-нибудь из раздела десертов было не самой плохой мыслью. План битвы был готов!

Одна из вольностей моего положения «гостя» заключалась в том, что я, не находясь на действующей службе, не подчинялся уставу и, соответственно, свободно мог брать еду с собой. Членам экипажа это запрещалось, во избежание всяческих инцидентов. Матросы со своей нехитрой смекалкой пытались гнать самогон буквально из всего минимально съедобного и способного к брожению. С другой стороны, плесень и другие продукты гниения с забытого подноса могли навредить и без того хрупкой экосистеме корабля.

Пользуясь своей вольностью, мной на поднос был собран весьма богатый ассортимент, с которым я не без труда – весила эта гора прилично – отправился к Джанет. Убедившись, что вокруг никого нет, я трижды постучал в дверь. Пароль из головы совершенно вылетел, запомнилось лишь, что это что-то из Азимова. Но что именно для человека, который куда чаще развлекательной литературы читал различные технические справочники и уставы, оставалось тайной, покрытой мраком. В голову лезли лишь какие-то размашистые фразы из «Основания», явно никак не относящиеся к бессоннице.

После стука на пару мгновений воцарилась тишина, а затем за дверью послышался вздох, она отворилась, и показалась голова Джанет. Девушка быстро осмотрелась, после чего решительно втащила меня и поднос внутрь.

– В следующий раз без пароля не впущу! – скорее игриво, чем сердито сказала она.

Я тем временем по привычке, оказавшись в новом месте, в первую очередь осмотрелся: комната Джанет оказалась переоборудованным служебным тоннелем, ведущим, судя по отметкам на стенах, к какой-то из систем жизнеобеспечения. Подобные коридоры использовались исключительно во время серьёзного технического обслуживания кораблей, и Карамзин был далеко не единственным капитаном, который по-своему использовал такого рода свободное пространство.

Обставлено помещение, несмотря на тесноту, было достаточно неплохо, а если вспомнить, что Джанет была здесь инкогнито, так и вовсе отлично. Кровать куда лучше, чем у многих матросов, простенький столик для еды с парой стульев, явно взятых из офицерской кают-компании, и шкаф оттуда же, компьютер. Стены, вдобавок к техническим надписям, были кем-то изрисованы не столько профессионально, сколько с явным желанием раскрасить это уныло серое непотребство, запечатлев некоторые события. Признаться, моя собственная каюта на «Небуле» по сравнению с этой комнатой казалась каморкой последнего из матросов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.