Такеши Измайлов
Тени Киото: Хроники ками и ёкай

Глава 1: Дом с красными воротами

Киото встретил Аяме дождём. Не тем нежным дождём, что воспевают в хайку, а ливнем, хлеставшим по лицу ледяными струями, словно город отчаянно пытался смыть её со своих улиц. Таксист швырнул её чемодан на мокрые ступени храма Симбэй, буркнув что-то о «проклятых туристах», и укатил, оставив Аяме наедине с красными воротами. Тории, некогда алые, как закат, теперь походили на ржавые клыки, впившиеся в серое небо.

«Привет, новое жилище», – пробормотала она, переступая порог. Гравий хрустнул под ботинками, а ветер донёс запах прелых листьев и чего-то сладковатого – словно тление давно забытых подношений. Храм был крошечным: главный зал с потемневшими деревянными стенами, пара подсобок и заросший сад камней, где мшистые валуны напоминали спящих черепах. Бабушка Митико никогда не говорила об этом месте. Почему завещала его ей – беглой аспирантке, бросившей диссертацию о синтоистских ритуалах ради работы в кофейне?

Аяме толкнула скрипучую дверь главного зала. Внутри пахло ладаном и пылью. Алтарь был пуст, если не считать завёрнутой в белую ткань фигуры – видимо, статуи ками. Полки по стенам ломились от пожелтевших свитков и коробок с ритуальными принадлежностями. На самом видном месте лежал конверт с её именем, написанным бабушкиным дрожащим почерком.

«Аяме, если читаешь это, значит, я уже ушла. Прости, что не сказала раньше. Симбэй – не просто храм. Это щит. Ты должна его защитить».

Она фыркнула, сминая письмо. Щит? От чего – от дождей? Храм выглядел так, будто рухнет от порыва ветра. За окном хлопнула ставня, и Аяме вздрогнула. Глупо. Она же не ребёнок, чтобы бояться теней.

Ночь наступила стремительно. Аяме разложила спальник перед алтарём, отказавшись от идеи спать в сырых боковых комнатах. Гроза бушевала за стенами, рисуя на сёдзи безумные узоры молний. Она достала дневник бабушки – толстую тетрадь в кожаном переплёте, испещрённую символами, которые напоминали то ли иероглифы, то ли детские каракули.

– Код? Или бабушка просто сошла с ума к старости? – пробормотала Аяме, листая страницы.

Внезапно где-то в саду раздался смех. Высокий, звенящий, как бьющееся стекло. Аяме замерла, прислушиваясь. Ветер донёс шепот – десятки голосов, спорящих на незнакомом языке.

– Воображение, – твёрдо сказала она себе. – Усталость, стресс, чужое место.

Но когда она потянулась выключить фонарь, луч света мелькнул по саду – и Аяме увидела её. Девушку в изорванном кимоно цвета грозовой тучи, стоявшую среди камней. Её лицо было скрыто бумажным зонтиком, но Аяме почувствовала, как по спине побежали мурашки.

– Кто… – голос сорвался.

Зонтик повернулся, и Аяме вскрикнула. Вместо лица – пустота, чёрная дыра, затягивающая свет.

Она отпрянула, ударившись о алтарь. Ткань соскользнула со статуи, и Аяме зажмурилась, ожидая удара… который не пришёл. Тишина.

Когда она осмелилась открыть глаза, в зале никого не было. Только луна, выглянувшая из-за туч, серебрила пол. Дрожащими руками Аяме поправила ткань на статуе – изваяние божества с лисьей мордой и двумя мечами.

– Фу, – выдохнула она, сжимая дрожащие пальцы. – Галлюцинации. Только и всего.

Но на полу у двери лежал мокрый омикудзи – бумажное предсказание. Аяме подняла его. Чернила расплылись, но слова проступали, будто выжженные:

«Он найдёт тебя до рассвета»

Сердце застучало в висках. Аяме бросилась запирать дверь, но щеколда была сломана. Вместо этого она придвинула к входу тяжелый сундук с ритуальными масками – страшными рогатыми лицами, которые теперь казались насмешливыми.

Спать не хотелось. Она уселась у окна, завернувшись в плед, и уставилась на сад. Камни блестели под дождём, как чешуя.

– Ты видела её, да? – прошептал чей-то голос.

Аяме вскочила. На крыше, залитой лунным светом, сидел лис. Нет, не лис – он. Три пушистых хвоста медленно раскачивались, словно маятники, а глаза светились янтарным огнём.

– Не бойся, – сказал он, хотя его пасть не двигалась. Голос звучал прямо в голове, сладкий и опасный, как вкус несъедобной ягоды. – Она просто хотела поиграть.

– Я… я сплю, – выдавила Аяме.

Лис рассмеялся.

– Спишь? – Он прыгнул на ветку клёна, и листья зашелестели, будто аплодируя. – Тогда позволь подарить тебе сон.

Он махнул одним хвостом, и воздух наполнился запахом сакуры. Аяме почувствовала, как веки тяжелеют. Последнее, что она увидела перед тем, как сознание поплыло – отражение в луже. Не своё, а её – жрицы в белом, с колокольчиком на запястье.

А утром на пороге лежала ветка сливы в снегу. Сезон цветения давно прошёл.

Глава 2: Тени в саду камней

Утро в Симбэй началось с тишины, густой, как смола. Аяме проснулась на полу, прижав к груди дневник бабушки. Лучи солнца пробивались сквозь щели в ставнях, рисуя на татами полосы света, похожие на клетки тюрьмы. Ветка сливы у порога завяла за ночь, лепестки почернели, будто их опалило пламя.

«Сон. Всё это был сон», – повторяла она про себя, разогревая консервированный суп на походной горелке. Но на запястье краснела царапина в форме полумесяца – точно такая же, как у жрицы из её ночного видения.

Дневник лежал раскрытым на странице с рисунком трёххвостого лиса. Рядом – каракули, напоминавшие шифр: переплетение линий, кругов и символов, похожих на древние печати. Аяме прищурилась, пытаясь найти логику. Антропология не учила её расшифровывать безумие.

– Может, это карта? – она провела пальцем по спиралям, когда луч света упал на страницу. Бумага затрещала, и чернила вдруг задвигались, сливаясь в надпись:

«Невидимые чернила? Серьёзно, бабушка?»

За окном что-то шуршало. Аяме выглянула в сад. Камни лежали неподвижно, но между ними метались тени – слишком быстрые для птиц, слишком бесформенные для кошек. Она схватила фотоаппарат (привычка исследователя) и вышла на веранду.

– Эй! – крикнула она в пустоту. – Если вы призраки, улыбнитесь для инстаграма!

Ответом стал порыв ветра, сорвавший с крыши старую черепицу. Аяме едва увернулась.

– Ладно, не надо улыбаться.

Она направилась к каменному колодцу в углу сада – единственному месту, которое не осмелилась осмотреть вчера. Железное ведро висело на цепи, покрытой ржавчиной. Заглянув внутрь, Аяме увидела не воду, а… звёзды. Крошечные огоньки мерцали в глубине, словно колодец был окном в ночное небо.

– Что за… – она потянулась рукой, и цепь вдруг заскрипела. Веко колодца сомкнулось с грохотом, едва не отхватив ей пальцы.

– Не советую, – раздался за спиной мужской голос.

Аяме взвизгнула, выронив фотоаппарат. На камне у тропинки сидел тот самый лис. Нет, теперь это был человек – молодой парень в чёрном худи с капюшоном, натянутым на ярко-рыжие пряди волос. Его глаза сверкали золотом, как у кошки на свету фар.

– Рюдзи, – представился он, подбирая фотоаппарат. – А ты, видимо, новенькая хранительница. Слабовато для Сираюки.

– Сира… что? – Аяме отступила, натыкаясь на каменный фонарь.

– Клан Сираюки. Те, кто веками сторожили врата между мирами. – Он бросил взгляд на храм. – Хотя сейчас это больше похоже на сарай.

– Врата? Ты о чём вообще? – Аяме сжала кулаки, пытаясь скрыть дрожь в голосе. – И как ты превратился из… из лиса в…

– Кицунэ, – поправил он, ухмыляясь. – И я не «превратился». Это вы, люди, видите лишь то, что готовы принять.

Он щёлкнул пальцами, и между ними вспыхнул синий огонёк. Аяме замерла. Фокус? Галлюцинация?

– Твоя бабка была последней настоящей хранительницей, – продолжил Рюдзи, внезапно став серьёзным. – А ты… ты даже не знаешь, как зажечь священный огонь.

– Я не верю в эту чепуху! – выпалила Аяме, чувствуя, как гнев вытесняет страх. – Духи, магия… это сказки для туристов!

Рюдзи вздохнул и указал на колодец:

– Там внизу Юмино – мир, куда утекают тени. Бабушка держала его закрытым. Но теперь… – Он махнул рукой, и ветер сорвал капюшон, обнажив рыжие уши с острыми кончиками. – Теперь щит треснул. Они уже здесь.

Сад вдруг погрузился в тишину. Даже цикады замолчали. Аяме обернулась – и увидела его. Зонт. Тот самый, из ночного кошмара. Он стоял прислонённый к клёну, бумага на рёбрах порвана, ручка обуглена.

– Цукумогами, – прошептал Рюдзи. – Дух брошенной вещи. Обиженный. Голодный.

Зонт дрогнул. Затем раскрылся с резким хлопком, и Аяме вскрикнула – внутри, вместо спиц, были пальцы. Длинные, костлявые, с когтями вместо ногтей. Центр зонта превратился в пасть, усеянную игольчатыми зубами.

– Беги в храм! – крикнул Рюдзи, отталкивая её.

Но Аяме застыла на месте, парализованная ужасом. Цукумогами прыгнул, вращаясь как гигантский волчок. Рюдзи выхватил из складок одежды веер, и лезвия брызнули из его рёбер, разрезая воздух с свистом.

– Я сказал, БЕГИ!

Она рванула к тории, но тропинка внезапно растянулась. Камни под ногами шевелились, пытаясь ухватить её за лодыжки. Зонт-монстр ревел, разрывая веер Рюдзи в клочья.

– Дневник! – закричал кицунэ, отскакивая от удара. – В нём есть защитные печати!

Аяме ворвалась в зал, схватила тетрадь. Страницы лихорадочно перелистывались сами, пока она не нашла рисунок пентаграммы с иероглифом «защита».

– Как это работает?! – кричала она, пока цукумогами ломал дверь, впиваясь когтями в дерево.

– ПРОЧИТАЙ! – гремел голос Рюдзи снаружи.

Аяме впилась взглядом в символы. Горло сжалось, но слова вырвались сами, будто кто-то водил её языком:

– «Хадзэ-но ками ё, вага тамаси ни футатаби хи о!»

Дневник вспыхнул. Огненные линии побежали по полу, складываясь в круг. Цукумогами ворвался в зал как раз в момент, когда печать замкнулась.

Когти впились в невидимую стену в сантиметре от лица Аяме. Чудовище завизжало, бумага на его рёбрах загорелась синим пламенем.

– Не плохо для новичка, – Рюдзи, окровавленный, но улыбающийся, шагнул через обломки двери. Он щёлкнул пальцами, и цукумогами рассыпался в пепел.

Аяме опустилась на колени, трясясь. Печать угасла, оставив на полу обожжённые отметины.

– Что… что это было? – прошептала она.

– Приветственный подарок от Юмино, – Рюдзи присел рядом, вытирая кровь с подбородка. – Ты разбудила храм, Аяме Сираюки. Теперь они все придут. И тебе придётся научиться убивать их раньше, чем они убьют тебя.

Он протянул ей обгоревший обломок зонта – теперь это была просто старая палка.

– Или хочешь вернуться в свой кофейный мир?

За окном завыл ветер. Где-то вдалеке, в ритме этого воя, бился колокольчик.

Глава 3: Кицунэ в метро

Станция «Сидзё» была пустынна в этот час. Неоновая вывеска мигала, отражаясь в лужах после дождя, а эскалаторы гудели, словно спящие механические змеи. Аяме прижала к груди сумку с дневником, следя за рыжей головой Рюдзи, мелькавшей в толпе из трёх пьяных salaryman. Он шёл, будто танцуя – то исчезая за колонной, то появляясь у турникетов, будто пространство вокруг него было гибким.

«Почему я вообще за ним пошла?» – мысленно ругалась она. После вчерашнего кошмара с цукумогами Рюдзи заявил, что ей нужен «практический урок», а сам ушёл, оставив на пороге записку: «Если не трусиха – встречаемся у Сидзё в полночь». И вот она здесь, в подземке, чувствуя себя идиоткой.

Рюдзи скользнул в вагон последнего поезда. Аяме рванула за ним, едва успев протиснуться между закрывающимися дверями.

– Ты вообще нормальный? – выдохнула она, но замолчала.

Вагон был пуст. Не просто пуст – стерилен. Рекламные плакаты на стенах поблёкли, будто выцвели за десятилетия. Воздух пахнул железом и сыростью, как в гробнице. Рюдзи сидел на сиденье, развалившись, с ногами на противоположной скамье. Его глаза светились в полутьме.

– Привет, любопытная. – Он щёлкнул пальцами, и фонари замигали, окрашивая всё в синеву. – Добро пожаловать в Юмино.

– Что ты натворил? – Аяме посмотрела в окно. Вместо туннеля – бесконечная чёрная пустошь, усеянная мерцающими точками, как звёзды в перевёрнутом небе.

– Это не я. – Рюдзи встал, поправляя шарф. – Ты сама выбрала войти. Юмино… он как сон. Принимает форму твоих страхов. Или желаний.

Поезд дёрнулся, и Аяме упала на сиденье. Стены вагона затрещали, обнажая рёбра ржавых балок. Из динамиков полился шёпот: «Сираюки… Сираюки…»

– Что они хотят? – прошептала она, чувствуя, как холод пробирается под кожу.

– Твою душу. Мою. Любую, что плохо лежит. – Рюдзи подошёл к двери, вглядываясь в тьму. – Смотри.

В окне промелькнула тень – гигантская фигура с рогами и окровавленной дубиной. Ещё одна. Ещё. Они бежали за поездом, рыча, их когти скребли по металлу.

– Они… – Аяме прижала ладонь к стеклу.

– Они. Да. – Рюдзи вытащил из-за пояса веер, но на этот раз его рёбра были усеяны клинками. – Добро пожаловать на охоту.

Поезд взвыл, сбрасывая скорость. Двери распахнулись посреди пустоты. Первый они ворвался в вагон, разбивая сиденья дубиной. Его кожа была цвета гниющей тыквы, а из пасти капала слизь.

– «Хадзэ-но ками ё!» – выкрикнула Аяме, вспомнив заклинание из прошлой схватки.

Ничего.

– Тут не работает! – засмеялся Рюдзи, уворачиваясь от удара. – Юмино питается человеческой магией. Попробуй что-то… живее.

Они с рёвом бросился на Аяме. Она отпрыгнула, нащупав в кармане ключи. Мелькнула мысль о самообороне из интернет-курсов.

– Думаешь, это поможет? – Рюдзи взмахнул веером, отсекая демону руку. Чёрная кровь брызнула на стены. – Ты же хранительница! Действуй как хранительница!

– Я НЕ ЗНАЮ КАК! – крикнула она, прячась за перевёрнутое сиденье.

Рюдзи закатил глаза.

– Боги, ты хуже тануки в похмелье. Лови!

Он швырнул ей что-то блестящее. Аяме поймала – старинный колокольчик на красном шнурке.

– Звони! – приказал он, отбиваясь от второго они.

Аяме встряхнула колокольчик. Звук был тонким, словно плач ребёнка. Демон завыл, закрывая уши. Стены вагона задрожали, и вдруг из тьмы за окном вынырнули огни – десятки золотых лисов, бегущих рядом с поездом.

– Твои? – ахнула Аяме.

– Наши, – поправил Рюдзи. – Ты ведь Сираюки. Даже если не помнишь.

Он схватил её за руку, и они прыгнули в чёрный туннель. Вместо падения – полёт. Лисы вились вокруг, сливаясь в огненный вихрь. Аяме закричала, но голос унёс ветер.

– Смотри, – прошептал Рюдзи ей в ухо.

Внизу, сквозь дымку Юмино, проступал Киото. Но не тот, что она знала. Река Камо текла кроваво-красной, на крышах сидели тени с крыльями, а вокруг храмов вились драконы из тумана.

– Это… наш мир? – спросила Аяме, цепенея.

– Он всегда был таким. Люди просто разучились видеть.

Они приземлились на крыше универмага. Рюдзи всё ещё держал её за руку. Его пальцы были горячими, как уголёк.

– Почему ты мне помогаешь? – выдохнула она. – Ты же кицунэ. Разве вы не… обманщики?

Он рассмеялся, но в смехе звучала горечь:

– Мы служим Инари. А Инари всегда благоволил вашему клану. Когда-то давно… – он запнулся, поправляя шарф, скрывающий шрам на шее, – ваша бабушка спасла мне жизнь. Теперь я возвращаю долг.

Вдали, у подножия горы Хиэй, взметнулся столб чёрного дыма. Рюдзи нахмурился.

– Они уже здесь. Культисты Ороти. Ищут Хоси-но Какура.

– Семь звёзд… – вспомнила Аяме пророчество из дневника.

– Если они соберут артефакты, печать падёт. И тогда… – он посмотрел на неё, и в его глазах впервые мелькнул страх, – тогда твоя смерть в прологе покажется милым чаепитием.

Зазвонил телефон в кармане Аяме. На экране – сообщение от неизвестного номера: «Поздравляю с посвящением. Скоро увидимся. – Y.O.»

Рюдзи выхватил аппарат и швырнул его в пропасть Юмино.

– Нам пора.

Он щёлкнул пальцами, и мир перевернулся.

Аяме очнулась на скамейке станции «Сидзё». Утренний поток офисных работников обтекал её, как река камень. В руке сжимался колокольчик.

– Кицунэ… – прошептала она.

Где-то в толпе рассмеялись. Она обернулась, но увидела лишь рыжий шарф, мелькнувший за поворотом.

Глава 4: Уроки мико

Река Камо искрилась под утренним солнцем, но Аяме это не радовало. Она стояла по колено в ледяной воде, держа в руках деревянный ковш, а Рюдзи, сидя на камне, методично критиковал каждое её движение.

– Согни колени. Нет, не так. Ты же не журавль на одной ноге, – проворчал он, разгрызая данго. Липкий рисовый шарик казался единственной вещью, которая его искренне интересовала.