# 2-я Мировая' после перевернутой лодки

Комбат Найтов

Герои книги "Не надо переворачивать лодку", старались не переворачивать её вторично, воду было уже не откачать! II-я Мировая шла полным ходом до того момента, пока гитлеровцам не показали, что завоевать господство в воздухе над СССР им не удастся. Блицкриг был проигран, даже не начавшись. Гитлеру требовалась нефть и время. Его конструкторы уже работали над реактивной техникой, а пока, он сосредоточился на Средиземноморском участке. Задача: вывести из войны Англию. СССР был вынужден реагировать на изменения в политике всех государств-участников. Именно поэтому попросил остаться старого генерала молодой помощник Сталина.

## Глава 1. 14 июня 1941. Берлин. Кабинет Риббентропа.

– Господин Риббентроп! Радиограмма от Шуленбурга!

– Читайте!

– «Сегодня в 13.30 берлинского времени комиссар Молотов передал приглашение на учения авиации Западного Особого Военного Округа (группа армий «Запад», командующий – генерал Павлов) всем военным атташе стран «Оси», которые состоятся 18 июня под Смоленском.

Прошу Ваших указаний!»

Риббентроп недоумённо уставился на секретаря:

– Это всё?

– Да, господин рейхсминистр!

– Соедините меня с OKW… Генерал-полковник! Из Москвы поступило приглашение для военных атташе всех стран «Оси» на учения авиации Западного Особого Военного Округа. Посол спрашивает меня, как реагировать на это приглашение. Насколько это нам интересно сейчас?

– Честно говоря, господин рейхсминистр, меня это мало интересует! Отказаться от этого можно? Но, если нет, то я не возражаю, чтобы генерал Кёстринг и полковник Кребс по присутствовали на них. Хайль Гитлер!

18 июня 1941. Генерал-губернаторство, «Вольфшанце», Ставка Гитлера.

Генерал-полковник Кейтель у стола рассматривал взаимное расположение войск Вермахта и вскрытые позиции русских войск. Карту, только что, принесли, несколько адъютантов стояли чуть поодаль, готовые немедленно дать разъяснения. Начальник штаба Гальдер где-то задерживался. Неожиданный шум прервал размышления Кейтеля, он недовольно поморщился и посмотрел в сторону источника шума. Гальдер показывал его адъютанту какую-то бумагу. К ним через плечо заглядывали остальные присутствующие.

– Что там, Франц?

– Срочная радиограмма из нашего посольства в Москве от генерала Кёстринга. Русские показали на учениях под Змоленсском новые самолёты, летающие на неизвестном принципе!

– Что??? – сказал Кейтель и протянул руку, показывая, чтобы документ передали ему.

– По докладу Кёстринга, мишени на полигоне были расставлены в виде маршевой колонны полка и опорного пункта полка. Всего 4 самолёта превратили полигон в месиво! Русские свободно давали снимать самолёты в воздухе, но не подпустили к новым самолётам на земле, даже не показали их. Он выслал фотографии, которые им удалось сделать, самолётом, сюда. – закончил Гальдер и передал радиограмму генерал-полковнику.

Перечитав радиограмму, Кейтель закрыл глаза руками.

– Они всё знают, и они готовы! – он медленным движением, как бы колеблясь, снял трубку телефона: «Мой фюрер! Из Москвы пришли сведения чрезвычайной важности! Разрешите прибыть для доклада!» – он замолчал, слушая Гитлера. – «Яволь, мой фюрер!»

– Он уже знает! Сейчас подойдёт сюда! – он обвёл глазами залу.

Адъютанты разбежались и выстроились вдоль стены, а Гальдер подошёл к столу Кейтеля:

– Надо бы вызвать Канариса… – почти шёпотом сказал он.

– Ты прав, Франц. Он проморгал! – и стал звонить Канарису. Адмирал отсутствовал, так как выехал в Ставку.

Защёлкали каблуки адъютантов, оба генерала повернулись к двери и вскинули руки в приветствии. Адольф Гитлер приподнял правое предплечье и махнул ладонью у правого плеча. В левой руке у него была целая пачка телетайпных фотографий.

– За 4 дня до начала наступления увидеть ТАКОЕ!!! Это переходит все границы! Где Канарис? Где были глаза у этого болвана Кёстринга, когда он докладывал мне, что вооружение русских не изменилось. Я не понимаю, что происходит! Это не Вермахт, а стадо каких-то баранов! Где Геринг?

– Мой фюрер! Все оповещены, и с минуту на минуту будут!

Позже всех появился адмирал Канарис, но он привез фотографии с аэродрома и полковника Кребса, их доставившего. Все внимательно рассмотрели привезённые фотографии. Особенно всех поразило фото, снятое, правда издалека, где из-под крыльев неизвестных самолётов вырывается фонтан огня до самой земли. Больше всех волновался Геринг. Его огромное тело ходило ходуном, он постоянно вытирал пот со лба.

– Полковник! Самолётов было много? – спросил он.

– В воздухе одновременно находилось не меньше дивизии. Русские так и представили это, как учения дивизии войск ПВО и расшифровали эту аббревиатуру: Противовоздушной обороны.

– Как Вы считаете, полковник, русские знают о готовящемся ударе? – спросил Кейтель.

– Мне кажется… Нет, я уверен, что они знают, господин генерал-полковник! Это была демонстрация силы, а не случайное действие. Были приглашены все военные атташе, всех стран, участвующих во вторжении. Кроме того, японцы. Русские, как бы, показали нам, что произойдёт с нашими войсками, в случае начала войны. Скорее всего, им известна и дата, так как несмотря на богатый стол, нас, в течение получаса, вывезли на аэродром, где обещали показать самолёты, принимавшие участие в манёврах, но показали только старые бомбардировщики, которые мы неоднократно видели в Москве на парадах: ТБ-7. После этого нас всех посадили в самолёты и вывезли в Москву! Нас сопровождали, по аэродрому, комбриг и полковник авиации. Один из них был в шлемофоне, явно после полётов. Второй – нет.

– Они представились? – спросил Канарис.

– Да, адмирал! Комбриг Иванов и полковник Сидоров! Есть несколько их фотографий, к сожалению, больше со спины и сбоку снизу. Их охраняли, и снимать не разрешали.

– Я так и думал! Только Петрова не хватает!

– В комментариях, которые давал известный русский лётчик Коккинаки, были некоторые технические характеристики этих самолётов: для истребителей без винтов: 900 км/час – скорость, три пушки и два крупнокалиберных пулемёта, 6 точек подвески бомб или кассет с ракетами. Для истребителей Поликарпова: скорость 650 км/час, три пушки, 2 пулемёта, 500 кг бомбовой нагрузки или 2 пусковые установки ракет. По неизвестному самолёту, который русские назвали "самолётом непосредственной поддержки войск", объявили следующие данные: скорость 750 км/час, несет: 160 ракет "воздух-земля" общим весом три тонны, или 8 бомб ФАБ-500, общим весом 4 тонны и четыре крупнокалиберных автоматических пушки.

– Мой друг Герман, что ты думаешь по этому поводу? – спросил Гитлер.

– Мой фюрер! У меня нет ни одного самолёта, способного сразиться с этими русскими монстрами.

– Почему они без винтов, Герман?

– Они используют реактивный двигатель!

– У нас есть такие?

– Да, мой фюрер, фирма Хенкель пыталась создать такую машину. Получилась не машина, а «лягушка», которая подпрыгнула в воздух на пять минут, а на третьем вылете у неё сгорел двигатель.

– Что ещё можете сказать, полковник?

– Мой фюрер! Полёт на перехват эскадрильи тяжёлых бомбардировщиков происходил на высоте 12500 метров, по времени это гораздо больше, чем пять минут. После перехвата и воздушного боя, русские снизились, прошли над аэродромом, а потом вертикально ушли вверх и исчезли. Такого я ещё никогда не видел. И ещё, русские получали курс, высоту и скорость целей постоянно и отображали это на прозрачном планшете. Сталин был очень доволен и постоянно усмехался, когда смотрел в нашу сторону.

– Благодарю Вас, полковник! Вы можете быть свободны! Прошу всех, кроме командования, нас покинуть.

– Господин адмирал! Как могло случиться так, что работы противника, такого масштаба, оказались вне поля Вашего зрения?

– Мой фюрер! После 37-го года мы потеряли, практически полностью, всю значимую агентуру. Оставшиеся в живых агенты реально ничего не могут дать. К тому же, нас постоянно отвлекали на политическую разведку, и мы большее внимание уделяли работе против Коминтерна.

– То есть Ваши агенты занимались тем, что узнавали, какие подачки дает Сталин своим агентам в Европе, чем состоянием дел в их промышленности! Мне, наверное, стоит подумать: «А соответствуете ли Вы своей должности!» Немедленно выясните, до мельчайших подробностей, откуда у русских такая техника! Идите, адмирал!

Подождав, когда за Канарисом закроется дверь, Гитлер продолжил заседание:

– Мнение рейхсмаршала мы уже выслушали. Вы можете добавить что-либо ещё, товарищ Герман?

– Только то, что мне неизвестно, где базируются эти самолёты, кроме Змоленсска, сколько их, но, показанного количества достаточно, для того, чтобы сделать вывод о том, что самолёты производятся серией, и представляют, и для люфтваффе, и для вермахта, огромную опасность. А судя потому, что сказал Кребс, у русских есть пеленгаторы с очень большой дальностью. В этих условиях, я, всерьёз, опасаюсь того, что захватить господство в воздухе будет невозможно. Скорее всего, его захватят русские.

– Если, рейхсмаршал, русская авиация не будет подавлена, то мы видели с Вами, во что превратятся колонны наших войск! – сказал Гудериан, бросив на стол фотографию с перевернутым трехбашенным тяжелым танком.

В зале повисло тяжелое молчание. Все смотрели на Гитлера.

– Начинайте отвод войск! – Гитлер подпрыгнул со своего места и с силой ударил по столу c картой рукой, – Я сказал: «Начинайте отвод войск от границы! Иначе завтра Сталин назовёт это провокацией и ударит!» – Гитлер в бешенстве рвал карту, и бросал обрывки на пол.


19 июня 1941. Лондон, резиденция Премьер-министра Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии Уинстон Леонард Спенсер-Черчилля

– Милорд! Агент «Мэйк» передаёт из Польши, что эскадра Рихтгофена получила приказ на передислокацию из Польши на Западный фронт. Дивизия «Великая Германия» получила приказ передислоцироваться из Польши в Италию. 6 пехотных дивизий должны передислоцироваться в Югославию. Похоже, что Адольф не собирается атаковать Россию! Данные подтверждены из независимых источников.

– Благодарю Вас, Генри!

«Ну, каким надо быть чудаком, на букву «М», чтобы не атаковать этого «колосса на глиняных ногах»! Мы же его подвели к этому, буквально! Что так его испугало?» – думал Уинстон Черчилль, раскуривая очередную сигару и перебирая донесения МИ-5. «Так! Вот это – интересно!»: двойной агент из Венгрии передавал, что русские пригласили всех атташе «Оси» на какие-то учения. Но, более точных данных у агента нет, человек, поехавший на учения – один из приверженцев Хорти, поэтому у агента нет данных на то, что происходило на учениях!!! «Адик» нас подводит! Об этом мы не договаривались!»


20 июня 1941 года, Вашингтон, Белый Дом.

– Фрэнк! Немцы начали отвод войск от русской границы! Они нарушили все договорённости! Им больше нельзя верить! – с такими словами Гувер буквально ворвался в Овальный кабинет. Хозяин кабинета поморщился и сказал:

–Эдди! Я тебе сразу говорил, что Адди – ненадёжный человек! Зачем ты тащил его из последних сил? А если бы об этом прознало еврейское лобби? Нас бы сожрали с потрохами! Что он ещё натворил?

– Пока ничего, Фрэнк! Но, похоже, что усатый Джо залез ему в карман! Причём по-крупному! Теперь Адик изображает обиженного ребёнка! Он, похоже, собрался поколотить немного Винни! И у него есть шанс! Кстати, Фрэнк! Пару лет назад у меня перед глазами мелькало сообщение Джи-Джи о том, что усатому Джо можно верить? Что по «джапам» он нас поддержит! Может быть, немного помуссировать эту тему? Джи-Джи пока служит на флоте! Не пора ли ему в Москву! Вместе с Гарриманом. Я думаю, что от тебя поедет именно он! Я не прав?

## Глава 2. Москва, 20 июня 1941, Ставка Главного Командования


Чмокнув Ритулю, несусь в кабинет:

– Товарищ Первый? Вы мне звонили!

– Да, Андрей Дмитриевич! Товарищ Сталин распорядился Вас найти и просит срочно прибыть к нему. Он в курсе, что вы прилетели в Москву.

– Так точно, товарищ Первый! Только что вошёл в квартиру. Но на аэродроме никто ничего мне не сказал!

– По времени так и получается! Постарайтесь быстрее. Он просил: «срочно»!

Забрал бумажки, успел немного почитать по дороге, Александр Николаевич знаками показал, что быстрее. Вхожу, доложился. Сталин улыбнулся и показал мне на третье кресло от себя! Что бы это значило???

– Наконец все в сборе! Можно начинать! – сказал он. Вышел Ворошилов с рулоном под мышкой. Это оказалась карта Европы, не «поднятая», на которой были нанесены значки расположения войск, кое-где смазанные, сторона противника была обозначена только на одном из флангов и крупно обозначены какие-то красные стрелы: на Берлин, на Франкфурт и на Вену. Ворошилов повесил карту, вытащил «шашку» – указку и начал ей размахивать, передвигая корпуса и армии: «Вперёд, на Берлин!» Дескать, самое удобное время отходящего противника разбить и на его плечах ворваться в вышеупомянутые города.

«Сергей!» – молчание! «Я знаю, что ты всё слышишь!» «Слышу, слышу! Я, к сожалению, вынужден слушать эту…» – он выругался, – Смотри на Сталина! Если он «за», то нам здесь делать нечего! Поехали домой!» «Не знаю, я его таким никогда не видел, но он частенько на меня посматривает!» «Для лектора, самое убийственное, это – невнимание. У тебя есть что почитать? Пару раз зевни и уткнись в бумажки!» Я так и сделал, начал читать разведдонесения, не поднимая головы и делая вид, что не слушаю Ворошилова. Он взорвался через пять минут: «Я вижу, что комбригу Андрееву совершенно не интересно слушать эти задачи!» Я, или Сергей за меня, нехотя положил недочитанное сообщение в общую папку, поднял голову:

– Напротив, товарищ маршал! Мне очень интересно! Мне хочется задать Вам один вопрос: «Сколько колёсных пар для евроколеи находятся на складах Железнодорожных войск?»

– Это вопрос не ко мне, а к начальнику генерального штаба Жукову! – но при этом, почему-то, посмотрел на маршала Кулика.

– Нет, товарищ маршал. Жуков – это количество знает! А вот Вы, похоже, нет! Их всего 96. На два поезда по 12 вагонов. А для снабжения одной армии требуется 40 эшелонов в сутки! Где возьмём остальные?

Неожиданно зааплодировал Сталин!

– Я знал, что обязательно найдётся честный человек и скажет что-то подобное! Климент, сними это убожество! Думать надо, а не шашкой махать! Кто тут, недавно, кричал, что троцкизм надо выжигать калёным железом? А сам что делаешь? Ты что, думаешь, что нас в Европе ждут братья по классу с распростёртыми объятьями? Нас ждут миллионы стволов винтовок, направленных против нас! А у нас, с таким планированием, не будет патронов! Ты что, забыл «Чудо на Висле»? Поэтому я закрываю это заседание НКО, как не соответствующее сегодняшнему моменту. Все свободны! Товарищей Жукова, Тимошенко, Шапошникова, Берия, Андреева, Голованова, Кузнецова и Голикова прошу остаться.

Сталин, ожидая пока все выйдут, неторопливо набивал трубку. Знаком показал всем пересесть поближе.

– Товарищ Жуков! Доложите обстановку!

– На всём протяжении западной границы наблюдается отвод войск. Последние два дня возросла напряжённость на железных дорогах: грузовые поезда из и в Европу начали опаздывать, чего раньше не замечалось. По докладам из штабов ПВО трёх округов, наблюдались массовые вылеты самолётов из приграничной зоны. Немцы приступили к строительству пограничных укреплений, румыны и венгры просто отошли. В районах крупных мостов замечен отход большого количества танков и артиллерии. Судя по всему, против нас было сосредоточено около 150-ти только немецких дивизий, может быть больше, которые были сведены в три группы армий. И около 30-40 дивизий союзников. На юге были замечены итальянские войска.

– Товарищ Голиков! Почему мы это узнаём постфактум?

– Существует приказ по НКО ничем не провоцировать немецкую сторону, за вашей подписью, товарищ Сталин. Велась только агентурная разведка. Сведения о том, что противник сосредотачивает войска, поступили, но, объём сосредоточения остался нам не известен.

– Товарищ Берия! Что известно Вам по вашим каналам?

– В Москву вернулся полковник Кребс, он летал, видимо, в Берлин, рейсовым самолётом Люфтганзы. Вылетел ещё 18-го, вернулся сегодня. Отмечена высокая активность радиостанций в Кенигсберге, в Варшаве и в Тарпе, где находятся разведцентры Абвера. Радиограммы перехвачены, но пока не поддаются расшифровке. В Виши немцы пытались договориться с Петеном о производстве для Германии некоторых видов вооружений. По нашим сведениям, переговоры зашли в тупик.

– Всё сходится! Гитлер хотел напасть на нас! Ну что ж, товарищи! Будем считать себя в состоянии войны с Германией! Но, не упуская выгод мира! Есть мнение создать Ставку Верховного Главнокомандующего, согласно нашей конституции, для чего я, собственно, Вас и пригласил. Будем переводить страну на военные рельсы. Теперь по персоналиям: вы, все, являетесь моими заместителями, представителями Ставки, с неограниченными полномочиями. Так как работать придётся очень много, есть ли у кого возражения, просьбы, замечания по составу?

– Товарищ Сталин! – встал Жуков, – Мне кажется, что Борис Михайлович – более лучшая кандидатура на пост начальника Генерального Штаба РККА, нежели я, да и опыта у него больше. Моё дело – войска.

– Я учту Ваше пожелание! Товарищи Голованов и Андреев! Вы как, сработались? – мы с Головановым встали, переглянулись, и дружно сказали: «Да, товарищ Сталин». – Вам, двоим, поручается авиация и ПВО. Вы, товарищ Голованов, как мы с Вами и говорили, занимаетесь АДД, а Вы, товарищ Андреев: фронтовой авиацией и ПВО. Кроме того, Вам поручается взаимодействие с авиапромышленностью, так как товарищ Голованов в этих вопросах не силён.

– Есть, товарищ Сталин! Разрешите вопрос?

– Пожалуйста!

– Я не вижу, кто, персонально, будет заниматься бронетанковыми войсками и артиллерией. Это самостоятельные рода войск.

Сталин на несколько секунд задумался.

– У вас есть предложения?

– По артиллерии, несомненно, Воронов, а вот по бронетанковым войскам… У меня предложений нет. Но, так как мне всё равно заниматься промышленностью, то могу взять на себя эту сторону вопросов по танкам.

– Если Андреев возьмёт на себя техническую сторону, то боевую подготовку танковых войск я, с удовольствием, возьму на себя, товарищ Сталин – отозвался Жуков.

– Борис Михайлович, – Сталин повернулся к Шапошникову, что Вы скажете?

– К-хе, – прокашлялся долго молчавший Шапошников, – по Воронову – возражений нет. Опытный, умный и требовательный. Жуков с Андреевым уже сработались. Я проверял оба Особых округа, и знаю, что они очень хорошо и плотно вместе работали. А по части связи с промышленностью у Андреева, можно сказать, талант. А вот мне бы – заместителя, толкового. Я бы Василевского предложил. Сами понимаете, Иосиф Виссарионович, здоровьишко барахлит. Мне бы года Андреева с Головановым! – Сталин улыбнулся.

– Старый конь борозды не испортит, Борис Михайлович! Не возражаю.

Совещание затянулось почти до утра, мы с Александром Евгеньевичем, выйдя от Сталина, решили немного пройтись. Наши машины медленно поехали за нами. Светало. На улицах было довольно много народа. Воскресенье, вчера состоялся выпуск в школах и молодёжь праздновала. Девушки шли нарядные, с цветами, парни, почти все, в белых рубашках с пиджаками в руках. Я услышал голос Сергея: «А в нашем времени, утром они бы все услышали слово «Война!» Голованов, вначале, шёл молча, потом тоже заметил, что очень красивое утро.

– Андрей! На прошлом заседании ты говорил, что по агентурным данным сегодня Гитлер должен был начать?

– Да, сегодня. Один из его фельдфебелей перешёл границу и сдался пограничникам.

– Из штурмового полка доложили, что на трех машинах после учений лопнули шпангоуты в хвостовой части. Слегка смялась обшивка. Как раз на тех машинах, которые штурмовали полигон. Во всех случаях – производственный брак: раковины при литье!

– Машины серийные или ручные?

– Серийные…

– Надо ехать в Волхов! А хочется – на рыбалку! Ты заметил, какой Сталин был серьезный сегодня?

– Да! Видимо, он не верил в вероломство Гитлера. Как ты будешь совмещать всё: и авиацию, и танки, и промышленность?

– Честно? Не знаю! Возьму из полка И-185-82фн. У него самая большая дальность. И подвесной бак повешу.

– А я больше на ПС-84 летаю, привычка, наверное.

– Слушай, а почему Туполев и Бартини «сидят»?

– Не знаю!

– Поинтересуйся! Нам они очень бы даже пригодились сейчас. Я летал на Пе-2. На посадке он здорово склонен «козлить»! И бомбовая нагрузка маленькая! Краем уха слышал, что у Туполева есть новая машина АНТ-58 или «103», но её даже не видел.

– Я видел! Для АДД она не подходит! Летчик один! Так что, это больше по твоей части. В общем, так: я спрошу у Сталина про обоих, а ты – спроси у Берия, вы же вроде знакомы хорошо.

– Давай так и сделаем! Слушай, а ты чего на такой колымаге ездишь? Грохочет, как танк!

– После перевода на дивизию, вся техника осталась в Смоленске. Здесь только эта «эмка»!

– Слушай, у нас с Ритой есть «эмка», на которой мы ни разу не ездили. Стоит уже два года. Хочешь, мы тебе её подарим?

– Да, ну, неудобно как-то!

– Ну что тут неудобного! Приезжайте сегодня с Тамарой к нам, пусть наши жёны познакомятся! Мы-то вечно по разъездам и командировкам. Они почти одного возраста. Давай, забирай жену, приезжайте к нам и махнём на Истру! Шашлыков нажарим! Рыбу половить не удастся, но хоть немного отдохнём! У тебя дети есть?

– Двое! И обе дочки!

– А у меня пока один, сын, но, по-моему, ещё один скоро будет. Все и приезжайте!

Они приехали около двенадцати, и мы на ЗиСе поехали в Пансионат, недалеко от Чкаловского. На долгие несколько лет это воскресенье: 22 июня 1941 года, стало единственным нашим выходным днём.

Андрей приехал домой только утром, сказал, чтобы мы с Митей собирались по-походному, так как мы едем с Головановыми на шашлыки в пансионат на Истру. К двенадцати к нам приехали Александр Евгеньевич с Тамарой и дочками, мы спустились вниз. Саша уже ждал нас в ЗИСе. Мы разместились в автомобиле и поехали. Андрей и Александр Евгеньевич молчали, наш разговор не клеился, и я, пока, оставила все попытки «разговорить» Тамару. Тамара была довольно высокой, довольно крепкой, красивой молодой женщиной. Ее иссиня-черные, как вороново крыло, волосы были аккуратно убраны сзади в кичку. Красивые глаза с огромными черными ресницами делали лицо загадочным. Мне сразу вспомнились два персонажа: Царица Тамара и Брунгильда. Тамара была очень скромной и молчаливой. Старшей дочке было почти 7 лет, и она должна была пойти в первый класс в сентябре, младшая была на полгода старше Мити. Дети быстро нашли общий язык. Когда мы приехали, то дети сразу побежали к воде, но им строго-настрого было запрещено заходить в воду. Мужья хотели завести разговоры преимущественно о работе, но мы очень дружно и выразительно на них посмотрели, что заставило нас всех рассмеяться. Андрей, Александр Евгеньевич и Саша, извинились, и, взяв с собой старшую дочку Головановых, ушли в лес за дровами и щепками. Мы же остались с младшими детьми и начали неспешную беседу сначала о детях, а уже потом обо всем на свете. Тамара оказалась очень простой в общении женщиной. Её простота проявлялась во всём: и в одежде, и в общении с детьми и мужем. Она была готова помочь советом, когда ее спрашивали, но никогда не навязывала своего мнения. Она стала расспрашивать меня о том, где я работаю, на что мне пришлось сказать ей только половину правды – что я работала, до декрета, в школе учителем иностранного языка. Тамара легко попадала под влияние, и мне не хотелось ее разочаровывать и настораживать. Тем более, называть ту самую организацию, в которой я была учителем… А то подумала бы, что я еще по их семье инфу собираю. А мне так надоело сидеть дома! Кто бы знал! Тамара знала. У них с Александром уже были 2 дочки, но муж хотел мальчика… Тамара с грустью смотрела на Митю и поймала мой грустный взгляд и спросила, почему я такая грустно улыбающаяся, на что я ответила, что мне бы очень хотелось девочку. Мальчишки – они такие: никогда не будут спрашивать, что делать: развернутся и уйдут. А девочка – она всегда с тобой… Как иногда говорят: мальчика ты растишь для другой женщины, а девочку – для себя… Дети нас сплотили. Пока наши мужья ходили за дровами, Митя и младшая дочка Тамары раскапризничались, и нам пришлось уложить детей спать. Они лежали на пледе, обнявшись, укрытые отцовскими куртками, а под голову мы им положили свои кофточки. Даже шум возвращения мужей не смог разбудить наших детей.

Тамара – очень добрый и отзывчивый человек, именно это ее и подводило. Она верила всем и всему, не думая о том, что плохие люди могут этим пользоваться. Она по натуре была всеобщей матерью, если так можно было выразиться. Человек, который вырос на земле, с младых ногтей знала, что такое тяжелый крестьянский труд, она старалась никогда не перечить мужу. Благодаря Революции она окончила школу, но высшего образования у нее не было. Мы стали обсуждать, что мужья пропадают на работе, что им тяжело и требуется наша поддержка, но и нам периодически требуется их внимание. Хотя бы несколько минут. Дети – это хорошо, но мужа они всё равно заменить не могут… Вот и возник в голове вопрос, а как быть, если с мужем что-то случится? Ну ладно я, меня Павел поддержит, в крайнем случае – в школу пойду. А Тамара? У нее уже двое детей и планируют третьего… Отважная женщина!

Вот и пришли мужчины. Развели костер, Андрей и Александр сложили из найденных на берегу камней что-то наподобие мангала, и стали нанизывать на шампуры шашлыки. Прогорел костер, мы приготовили хлеб, зелень, лук, разбудили детей. Отцы показали, как запечь картошку и как следить за шашлыками, периодически сбрызгивали шашлыки. А мы все разговаривали и разговаривали. Мы почувствовали, что наконец-то мы не одиноки, и у нас есть с кем пообщаться.

День медленно, но верно, клонился к вечеру. Все покушали, и дети начали капризничать. Было поздно. Мы собрались, погрузились и поехали в город. По дороге Андрей вдруг спросил Александра Евгеньевича, не хочет ли он забрать нашу «эмку». Мы с Андреем этот вопрос уже обсуждали: я машину не вожу, и она мне не нужна, Андрей ездит на служебном ЗИСе… А у Головановых – большая семья. Почему не подарить? Тем более, что ездит он на какой-то развалюхе… Тамара стала протестовать, Александр Евгеньевич тоже, но мы с Андреем настояли. Ну, не к лицу, Командующему Авиацией Дальнего Действия на такой развалюхе ездить. Неприлично. Мы подъехали к дому, Саша нас всех выгрузил, мы передали ключи и машину Головановым. Они очень долго пытались отнекиваться, но Андрей настоял. Это был последний выходной в графике моего мужа…


Утро началось со звонков! «Господи! Ну, какому дураку пришла в голову идея, что всё начинается с восходом Солнца!» Первым позвонил Дмитрий Федорович. Ему простительно, он не в Москве, а в Омске сейчас. Восстанавливает пороховой завод после взрыва. Там должно начаться производство снарядов для 37мм пушек Су-12. Нет латуни! И большие проблемы с доставкой гремучей ртути в цеха. Главного инженера посадили, но я не понял за что! Говорят, что был нормальный и грамотный мужик! Один из первых внедрил на производстве роторно-конвейерные линии Кошкина. Был одним из его соавторов. Да, кстати, вчера говорили с Головановым о Туполеве и Бартини. Надо позвонить Лаврентию Павловичу! Чёрт его знает, как подойти к этому вопросу. Несколько минут подумал, снял трубку «вертушки», назвал код Берия. Ответил секретарь, Николаев. Представился. «Одну минуту»

– Андрей! Здравствуй! Что случилось?

– Лаврентий Павлович! Есть необходимость встретиться. К сожалению, срочно.

– Так приезжай! Буду рад видеть!

– Если через полчаса приеду, нормально будет?

– Давай к одиннадцати, раньше никак! Как Маргарита? Как сын?

– Всё в порядке у них, Лаврентий Павлович! Есть ещё один вопрос! У Вас есть доступ к компании Боинг?

– Андрей! Ты задаёшь неудобные вопросы! Нет, Андрей! Нет реальных контактов. А что нужно от Боинга?

– Чертежи «10029»! Больше всего интересует планер!

– Андрей! Всё, что от меня зависит, будет сделано. Приезжай, поговорим!

Успел переговорить с Дементьевым, после этого собрался и поехал на Лубянку. С Лаврентием Павловичем встретились, как два старых знакомых. Несколько минут обсуждали новости. Затем Лаврентий Павлович очень серьёзно сказал, что создание Ставки – очень серьёзное и очень ответственное решение. И, что его радует подбор представителей. «Очень серьёзные люди! У товарища Сталина нюх на людей! Ты что хотел, Андрей?»

– У меня три вопроса.

– Начни с простейшего!

– Есть такой конструктор: Королёв. Он – автор ракет, которые мы используем на Су-9 и Су-12. Его нигде нет. Есть задумка сделать управляемую ракету. Хотелось бы отдать ему. У самого, как обычно, нет времени. Нужно найти и привлечь к работе.

– Имя-отчество знаешь?

– Только инициалы: С.П. Из патента.

– Вообще ничего больше?

– К сожалению, Лаврентий Павлович! Патент оформлен в Ленинграде. Всё что знаю!

– Не густо, конечно, но я посмотрю, что можно сделать!

– Второй вопрос более серьёзный: о Туполеве и Бартини.

– Вы сговорились, что ли?

– С кем?

– Сталин сегодня звонил, сказал, что Голованов за них просит.

– Считайте, что я тоже за них прошу. – улыбнулся я.

– Ты знаешь, почему они у меня?

– Нет!

– Вот ты просил у меня за Берга…

– Одну минуту, Лаврентий Павлович! Я никогда, ни к кому, ни с какими просьбами, по подобным поводам, не обращался! Меня нагрузили, сами знаете кто, а я должен был исполнять. Если по моим данным Берг – лучший специалист, а по Вашим – враг народа, но – недоказанный. У Вас сейчас к Бергу претензии есть? А он сейчас заканчивает работу над первым самолётным радаром. Я бы сто лет убил на эту работу! Так что, Вы, Лаврентий Павлович, три года назад поступили мудро! Пользы от Берга гораздо больше сейчас, чем на лесоповале.

– Ну, положим, Туполев не работает на лесоповале, а в КБ-29…

– Лаврентий Павлович! Вообще-то, дома работать удобнее! Мне нужен его самолёт: АНТ-58. И ещё нужен Бартини. Есть вопросы: и по его Ер-2, и требуется морской разведчик большого радиуса действий. Они реально что-то сделали отвратительное или как у меня с Бергом?

– Понял тебя, Андрей! Я дам распоряжение пересмотреть их дела. Ничего обещать не могу заранее. Я просто не в курсе. Что у тебя на третье?

– Фирма «Боинг»! Что нужно, чтобы получить тех. документы и чертежи корпуса самолёта «изделие 10029» или «10031»! Там есть специфичные детали корпуса, решение которых найдено в США, но отсутствует в Европе.

– Я подумаю! Сразу обещать не могу, но… Мне кажется, есть интересный вариант… Судоплатов с тобой свяжется.

– Ещё одно наблюдение, Лаврентий Петрович. Из открытой печати исчезли сообщения по радиоактивности и ядерной физике, которых до 39 года было много. Этого быть не может! Прогресс войны не останавливают, а подстёгивают. То, что они исчезли, значит, готовят какую-то гадость. Надо бы нам поинтересоваться, что происходит в этой области.

– А что, это можно использовать в военной области?

– Ган писал, что да, возможно.

– Немец?

– Да.

Мы попрощались, и я выехал в штаб авиации РККА.


После приезда и докладов состоялся довольно неприятный разговор с Жигаревым, которому, естественно, не понравилось возросшее количество начальства над ним, и то, что это начальство, как всякая новая метла, по-новому метёт. Поэтому я сказал, что назначаю проверку состояния ВВС западных округов, в которой лично приму участие. Начнём с южного фланга. Я и неизменный Саша, вылетели в Одессу на «И-185-ути» с двумя подвесными баками, а Жигарев с целым штабом полетели на двух ПС. Стояла жара, под крылом проплывали бескрайние поля, в кабине было довольно жарко. Под Киевом вышел на связь Ворожейкин, он был дежурным по району ПВО. Обменялись позывными. Пролетал над несколькими аэродромами. Самолёты стоят не замаскированными и очень многие из них покрашены в серебристую краску! А ведь приказ о готовности № 1 отдан ещё 18 июня! И его никто не отменял! Душа не выдержала, пошёл на посадку. 15-я смешанная АД, 28-й ИАП, командир – капитан!!! Крупенин. Радиосвязи у руководителя полётов нет. Вызвал командира дивизии. Через два часа его привезли на у-2. За это время успел познакомиться с полком. Ивана Крупенина назначили командиром вчера, точнее, временно исполняющим обязанности. Бывший командир полка, полковник Осадчий, получил дивизию, сдал дела, приказав выстроить так самолёты для сдачи, улетел на новое место службы. И всё это происходило в момент готовности № 1!!! Понимаю, что ругать человека, несколько часов командующего полком, бессмысленно, но запах спиртного от него шёл. Отмечал, наверное, вместо того, чтобы растащить самолёты. Полк недавно получил новые «И-185-71», но ещё не сдал старые И-16, это они не были покрашены в маскировочный цвет. Капониров для самолётов почти нет. На каждого лётчика – 2-3 машины, самолётов в полку целых 83. Командную радиостанцию ещё не разворачивали, нет радиоспециалистов. Поднял полк по тревоге, провёл радиоигру. Летчики пользоваться радиостанцией не умели. Если бы Гитлер напал вчера, этого полка бы просто не было! Устроил разнос командиру дивизии. Связался с Жигаревым и приказал ему садиться здесь. Пока ругал комдива, прилетел генерал Птухин из Киева. Молодой, очень энергичный летчик, участник боев в Испании, мы пересекались в Чкаловском с ним. Показываю ему на аэродром, спрашиваю: «почему?»

– Андрей Дмитриевич! Тылы округа материалов и техники не дают! Я давно распорядился строить капониры, хоть из подручных средств, но командиры полков упираются, дескать, капониры могут помешать при посадке.

– Я просмотрел списки личного состава, почему полк укомплектован по старому боевому уставу? Мы для кого выпускали новый?

– Товарищ комбриг! Я всего 6 месяцев назад сюда назначен!

– Вы же боевой генерал! Сколько курсов организовано в округе по изучению радиосвязи?

– Два! В Киеве и в Житомире.

– Этого – недостаточно! Срочно организовать в каждой дивизии! Свяжитесь с контр-адмиралом Бергом, он пришлёт техников для организации связи. Сейчас сюда прилетит Жигарев. Передайте ему, что я объявил Вам выговор. Иначе он Вас снять попытается. На устранение недостатков – месяц, товарищ генерал-лейтенант!

– Капитан Крупенин! Мой самолёт заправлен?

– Так точно, товарищ комбриг!

– Евгений Саввич! Передайте Жигареву, что я в лечу в 20-ю сад.

У Осипенко дела обстояли примерно также. Мы знакомы: его жена служила в первой эскадрилье нашего полка, в Чкаловском. А он – рядовым лётчиком во второй эскадрилье. Но она погибла в мае 39-го вместе с Серовым, когда он делал ей «вывозной» после отпуска. Высокий статный красавец, но – непроходимо самолюбивый! После её гибели, он и получил дивизию. Куча новой техники, не сданная старая. Съездил на организованные при дивизии курсы. Даже там отсутствовала радиосвязь, руководил курсами 40-летний полковник Жизневский. Яркий представитель старой школы, для него главным было: отсутствие аварийных ситуаций в воздухе, а не индивидуальная выучка и слётанность. Дивизия так же не перешла на новые строи и использовала трехсамолётные звенья. Устроил КШУ, в том стиле, каким его показал Сергей ещё полтора года назад, когда я попал в ЗОВО. Когда комдив и НШ распорядились звеньями непрерывно атаковать аэродром в Яссах, всё стало понятным.

В этот раз пришлось быть жестким. Командира и НШ от командования я отстранил.

– Оба направляетесь в распоряжение кадров ВВС, а там посмотрим, что с Вами делать! Свободны! Даю вводную: в результате штурмового удара штаб дивизии уничтожен. Товарищи командиры! КШУ продолжается! Время идёт!

Полковник Осипенко, выходя с КП дивизии, довольно громко сказал: «Бериевский зверь!» Оставшиеся командиры полков переглянулись, и майор Иванов громко доложил: «Принял командование дивизией!»

– Майор! У вас в полку связь есть?

– Да, товарищ комбриг! Мы развернули командную станцию. Инженер Копылов её настроил по присланным инструкциям.

– Хорошо, майор Иванов! На Ивановых вся Россия держится! Продолжаем КШУ.

Он мгновенно изменил тактику и всеми имеющимися силами нанёс противнику последовательные удары по всем аэродромам в пределах досягаемости полка СБ и штурмового полка. Привлёк полк ИвАновых-2 соседней дивизии. Вел действия грамотно и инициативно. Я его остановил:

– Товарищ майор! Всё! Учения остановлены! Замечаний нет! Вы можете показать сейчас свой полк?

– Так точно, товарищ комбриг!

Мы перелетели в Сенгурены, под Бельцами, я его обогнал, потому, что он летал на УТИ-4. Комиссар полка доложился. Большая часть самолётов полка было рассредоточено по трем запасным аэродромам. Но ни одной зенитки вокруг аэродромов не было.

– Виктор Петрович! А где зенитки?

– Вон, одна! Техник Вахненко из снятого БС сделал. Не прибыли, товарищ комбриг!

– Понятно.

Поговорил с лётчиками. Настроение – настороженное. Приняли новые самолёты, налёт – несколько часов. Уже в курсе, что командира дивизии сняли. Надо разрядить обстановку. Спрашиваю:

– Как Вам новые самолёты?

– Строгие! И посадочная скорость выше, чем у И-16. Маневренность ниже.

– У «И-185»? Вы издеваетесь?

– Нет! Нам запретили выполнять многие манёвры на них.

Смотрю на Иванова, он кивает головой: «Да, запретили! Полковник Жизневский приказал!»

Я пальцем показал на ближайший самолёт:

– Виктор Петрович! Вот этот вот, к вылету готов?

Иванов посмотрел на Копылова, тот кивнул.

– Да, товарищ комбриг!

Вскакиваю на крыло, парашют на месте, Саша Филиппов пытается что-то сказать, показываю ему пальцем, куда он должен идти. У Саши очень недовольное лицо.

– От винта!

Взлетаю и показываю, на малой высоте, полностью тот пилотаж, который показывал на параде в прошлом году. Срезав круг, сажусь, подруливаю к тому месту, откуда взлетел. Заглушил двигатель, вылез из машины, под крики лётчиков. Меня начали качать. «Мы думали, что вы просто «метла»! А Вы – лётчик!» «Знакомься, Андрей! Это лучший ас Второй Мировой Войны: старший лейтенант Покрышкин!» – раздался голос Сергея.

«Подрался» в воздухе с пятью-шестью летчиками. Одолеть Покрышкина было очень тяжело, пилотирует на грани физических возможностей, но он знал особенности машины хуже. Взял на этом. После полётов сказал Иванову:

– Виктор Петрович! Принимайте дивизию. Майор Матвеев – начальник штаба. Капитан Атрашкевич – принять полк, капитан Фигичев – назначаетесь начальником штаба полка, старший лейтенант Покрышкин – командир 1 эскадрильи и, Виктор Петрович, особое внимание обратите на слётанность и радиосвязь! Полк мне понравился! Уделите особое внимание ночным полётам, капитан Атрашкевич!

## Глава 3. Дела московские, ракетные и не только. Расширяем команду

В Москву вернулся через 20 дней. Лучше всего дела обстояли в ЗОВО, где Копец внимательно прислушивался к тем переменам, которые происходили в дивизиях ПВО. Надо будет на самый юг радиолокаторы отправить. В Москве ждали новости: маршал Кулик разжалован до генерал-майора и отправлен командовать дивизией в Забайкальский Военный Округ. Жигарева по результатам проверки боеготовности ВВС сняли с должности. Но, в том же приказе, сняли Птухина, хотя он этого и не заслуживал. Еду в штаб ВВС знакомится с новым командующим: генералом Новиковым, бывшим командующим ВВС ЛенВО.

Александр Александрович принял меня напряжённо и, только тогда, когда мы заговорили о контр-адмирале Берге, он, наконец, понял, что я не тот, за которого он меня принимал.

Прошла, наконец, моя аттестация, по её итогам я получил звание генерал-лейтенанта авиации. День был омрачён гибелью Чкалова. Он разбился на И-190. Валера! От судьбы не убежишь! В глазах слёзы, еду к Ольге Эразмовне. Там все, все кто мог быть. Он был легендой нашей авиации. Слов у меня не оказалось. Сталин плакал. Чкалов для меня сделал всё, как и Сергей. Отказало кислородное оборудование. Он потерял сознание, когда пришёл в себя – было поздно. Его похоронили в Кремлёвской стене.

Дня через два, в воскресенье, раздался звонок, и нас с Маргаритой пригласили на дачу к Сталину. Впервые мы были в совсем домашней обстановке у Сталина. Я предложил сделать шашлыки и сациви. Сталин попросил охрану вынести кресло в сад и внимательно смотрел, что я делаю.

– Вам нравится готовить, как я вижу? Андрей, можно я так буду тебя называть?

– Конечно, товарищ Сталин!

– Видимо, я старею, и мне хочется иметь возле себя такого молодого и способного человека. С Василием этого не получилось. Ты возьмёшь его к себе, чтобы совсем от рук не отбился! Остальные, почему-то, не понимают, что его надо держать в руках. Думают, что он пожалуется мне, и я с ними что-то сделаю. А ты – не трус! Такой же, как Валерий был!

Сталин налил себе и мне Хванчкару.

– У тебя очень красивая жена! У тебя же есть сын! Почему его не привез?

– Если хотите, я позвоню, и его привезут.

– Нет, не стоит! Раз так получилось, значит, так получилось. Но, следующий раз – привези его. Сколько ему?

– Два года!

– Большой уже!

– Как ты думаешь, сколько у нас есть времени до начала войны? Именно твоё мнение.

– Года полтора, товарищ Сталин. Максимум два.

– Мало, совсем мало. Успеем?

– Должны успеть. Во всяком случае, летом это было бы…

– Не хочешь говорить слово: катастрофично? Почему во власть лезут отбросы? Здесь что, медом намазано?

– Не знаю. Я во власть не рвался. Просто делал своё дело.

– Как тебе Новиков?

– Нормально. Он умеет организовать работу. И не пылит в глаза. Хороший командующий, и умеет стружку снять, не обижая людей. В серьёзных вопросах – очень принципиальный.

– Мне Лаврентий говорил, что ты просил обеспокоиться ядерной физикой. В чём тут проблема?

– Физик Ган высказал предположение, что при неуправляемой ядерной реакции из нескольких килограммов, от двух до 20, можно извлечь несколько килотонн эквивалентной энергии. То есть – получить сверхмощную бомбу. Одна такая может уничтожить город. Так как все данные по этой проблеме засекретили, значит, все работают над этой проблемой. Так как Гитлер понял, что он сильно отстал от нас в авиации, есть вероятность, что он пойдёт этим путём. Нам надо успеть раньше него.

– Хочешь заняться этой проблемой? – я задумался и спросил Сергея. Прозвучало: «НЕТ».

– Товарищ Сталин! Я – не специалист в этом вопросе. Боюсь, что не потяну. Но, если её сделают, то у нас, в ВВС, будет, чем её доставить к противнику! Шашлыки готовы! Или Вам сациви?

– Давай позовем всех! Мне очень нравится принимать гостей!


«Товарищ генерал-лейтенант! Заключённый Королёв, Сергей Павлович, статья 58, пункты 7 и 11, доставлен к Вам по распоряжению Наркома НКВД!» – доложил подтянутый сержант госбезопасности.

– Давайте его и документы! – пока я расписывался в бумагах, второй конвойный ввел невысокого худого темноволосого человека. – Наручники снимите и забирайте с собой. Конвой – свободен!

Сержант потоптался на месте и посмотрел на меня вопросительно. Я вытащил из стола справку об освобождении, подписанную Берия и показал ему. Он отдал честь и сделал знак второму конвоиру. Тот снял наручники, оба козырнули и вышли.

– Проходите, пожалуйста, Сергей Павлович. Присаживайтесь.

Он недоверчиво посмотрел на меня, потирая запястья. «Интересное лицо и какой огромный лоб!» – подумал я. Вызвал адъютанта, попросил принести чай и что-нибудь перекусить. Королёв сел и, внимательно и молча, осматривал кабинет. Вдруг его взгляд упал на модель Су-12.

– Реактивный? Сделали?

– Сделали, Сергей Павлович! – и я протянул ему модель.

– Уже летает или проект?

– Выпускается серийно. Стоит на вооружении. И стреляет Вашими ракетами, которые мы немного модифицировали.

– Это вот эти контейнеры? А стабилизаторы из упругой стали, свёрнутые. Я думал об этом!

Принесли горячее, хлеб с маслом, ветчину и чай.

– Кушайте, Сергей Павлович. Не стесняйтесь!

Он начал торопливо есть, я пододвинул ему и вторую тарелку, а сам отхлебнул горячего крепкого чая. Королёв ел, но постоянно косился на модель Су-12. Он закончил есть, и я вызвал адъютанта убрать посуду. Мой гость наслаждался горячим сладким чаем.

– Сергей Павлович, вот Ваша справка об освобождении. А это – сопроводительное письмо, по которому Вас пропишут в Москве. Квартиру мы вам подберем.

Королёв взял бумаги, очень быстро пробежал глазами.

– Что требуется от меня?

– Страна находится на военном положении. Гитлер в июне чуть не напал на нас. Остановили его вот эти вот самолёты. Создана Ставка Верховного Главнокомандования. Я – представитель Ставки генерал Андреев. Отвечаю за ВВС, ПВО и связи с промышленностью.

– Извините, сколько Вам лет?

– Двадцать пять. – Королёв изумлённо на меня посмотрел, – Да-да, Сергей Павлович, всего 25. Но это – и мои самолёты! Я принимал участие и в создании их двигателей, и в конструировании, и в развёртывании их производства. Принято решение о начале разработки нового оружия, атомного. Нужны средства его доставки. Авиационные я взял на себя, и буду курировать разработку нового тяжёлого бомбардировщика, а ракетные средства поручаю Вам. По сути, Вам предстоит создать новую отрасль промышленности, товарищ Королёв.

– Из грязи, да в князи! – тихо сказал Сергей Павлович, посмотрев на свой чёрный ватник, который он так и не снял.

– Работать, пока, будете здесь, пройдёмте, я покажу Вам ваш кабинет. Впоследствии, подберём Вам помещение. Опираться будете на Воронежский и Калининградский авиазаводы, но их мощностей, скорее всего, будет недостаточно, поэтому Вам надлежит подобрать место или места для других заводов. – Королёв неожиданно усмехнулся, и я спросил у него: – В чём дело?

– Меня оттуда и доставили!

– Откуда?

– Из Калининграда…

– Ну-у, Лаврентий Павлович! Так Туполев там?

– Да, я работал у него, не всё время, но последнее время там.

– Спасибо за информацию!

Мы прошли в его кабинет, который находился в том же крыле Академии имени Жуковского.

– Звание комдива авиации вам возвращено, пройдёте аттестацию, получите новое звание. Подчиняться будете непосредственно мне. В случае успеха… Ну, об этом ещё рано говорить. У Вас семья есть?

– Да, жена и дочь.

– Где они?

– Здесь, в Москве, жена в Боткинской работает.

– Берите мою машину, Вас домой отвезут! Много времени дать не могу, но пару дней проведите дома!

– Я завтра буду у Вас! А сейчас, хочу вымыться и снять вот это! – и он показал на свою одежду.

Каково было моё удивление, когда я застал его через несколько часов в коридоре! Уже в генеральской форме, чисто выбритый, в сверкающих сапогах и неизменной улыбкой на лице. Он поприветствовал меня, улыбнулся и сказал: «Не удержался! Хочу посмотреть всю документацию по двигателям той машины, которую Вы мне показывали в кабинете. А где её «живьем» посмотреть можно!» – я понял, что у нас будут ракеты! И очень скоро!


Туполева и Бартини привёз Голованов на следующий день. Разговор с Туполевым не получился. «Патриарх авиации» был достаточно сильно обижен, пожаловался на здоровье и, ворчливым голосом, минут 20, выкладывал мне свои требования. Часть из них могла быть удовлетворена, но большая часть была из области фантастики. В частности, освобождение всех его сотрудников! «Тут его самого еле-еле из тюрьмы выцарапал!» – подумал Андрей. «Не кипятись! Не умеешь ты с пожилыми людьми разговаривать! К тому же, ты не туда поставил модель Су-12 и закрыл её от Андрея Николаевича!» – послышался голос Сергея. «Бартини её видит, поэтому уставился только на неё, а АНТ – нет! Вот и капризничает!» До меня дошло! Я развернулся, взял модель Сушки и поставил её перед АНТ. Он мгновенно замолчал. Близоруко прищурился, разглядывая незнакомые формы. «Разрешите?» И начал крутить модель со всех сторон. «Вы для этого нас сюда пригласили? Немецкий? Американский?» – но, присмотревшись к клейму на носу, изумлённо сказал:

– Су-у-у??? А двигатели чьи?

– Швецова. Андреев-Швецов, АШ-102.

– А Андреев – это кто?

Я показал пальцем на себя. Бартини попросил у АНТ модель себе.

– Я не помню, чтобы мы продували такой профиль!

– Наверное, это было без нас, пока мы «отдыхали»!

– То есть Вы, товарищ генерал, конструктор двигателей?

– Нет, Андрей Николаевич, я – представитель Ставки Верховного Главнокомандующего. Отвечаю за ВВС, ПВО и связи с промышленностью. Я – заказчик! И меня, в первую очередь, интересует Ваш «АНТ-58» в двух модификациях: с двигателями Микулина и с двигателями Швецова. Я планирую, что эта машина станет основным фронтовым бомбардировщиком ВВС.

– А этот? – АНТ показал на Су-12, который продолжал вертеть в руках и рассматривать Бартини.

– Это бронированный самолёт непосредственной поддержки войск. У него другие задачи, мы с Павлом Осиповичем делали его для этого. Поэтому соответствующее вооружение. У него нет бомбовых люков, чтобы не ослаблять бронирование.

– Вы принимали участие в его создании?

– Да, эскизный проект полностью мой.

– А почему тогда на нём нет ваших инициалов?

– Я – не конструктор, я – лётчик.

– Ну, не знаю, молодой человек… Как я Вам уже говорил, я, в первую очередь, нуждаюсь в отдыхе и лечении, а уж потом мы вернёмся к этому разговору.

– Не смею Вас задерживать, Андрей Николаевич!

Он откланялся и вышел из кабинета. Тонкие губы Роберта Людвиговича тронула улыбка.

– От меня Вам, извините, не знаю Вашего имени-отчества, так легко не отделаться!

– Андрей Дмитриевич.

– Этот самолёт – серийный?

– Да!

– У меня столько проектов под такой двигатель! Я – ваш! Душой и телом! Приказывайте!

– Вот это – деловой подход! В первую очередь, займемся Ер-2. У Швецова есть М-71ФН-к и мои наброски, как из него сделать двигатель для бомбардировщика.

– А реактивный?

– Их выпускают пока очень мало, и они идут на единственную модель: Су-12. Есть огромные технологические сложности, большая нехватка специальных сплавов для турбин, проблемы с литьём лопаток и с литьём шпангоутов корпуса. Все технологии новые, заводы с огромным трудом с ними справляются. А такие самолёты нам нужны.

– Давно выпустили?

– Первый серийный пришёл в середине мая, до этого – все ручные. Выпускаем их всего три месяца. Самолёты, не двигатели. Поэтому принято решение не сворачивать производство обычных самолётов. А наоборот наращивать его! Поэтому, в первую очередь, требуется провести модернизацию ДБ-240. Второе задание: дальний морской разведчик, в Ленинграде контр-адмирал Берг заканчивает работы по самолётному локатору, который будет помогать отыскивать всплывшие подводные лодки. Основной район базирования – Север. Поэтому самолёт должен быть оснащён всем необходимым для длительных полётов в ночное время. Ну, а в инициативном порядке, нужен реактивный бомбардировщик с большой дальностью полёта, большим бомболюком, способным вмещать бомбы крупного и сверхкрупного калибра. Пока только эскизный проект. Такой план работ Вас устраивает?

– А зря АНТ Вам не поверил!

– Решение о Вашем освобождении принимал лично Сталин по просьбе Голованова. Он – Командующий АДД.

– Александр Евгеньевич представился нам.

## Глава 4. Подготовка к визиту Гарримана

Заглянул домой, на минутку. Надо лететь в Волхов, потом в Харьков, оттуда в Сталинград и в Челябинск. Рита оживлённо болтала с кем-то по телефону, но, повесила трубку, выскочила в коридор и пристально смотрела, как я раздеваюсь.

– Давай я тебя покормлю!

– Спасибо! Но, только вместе!

– Я уже ела! И Митя ел!

– Тогда и я не буду!

– Мне нельзя много есть! У нас будет ребёнок! – («Пожелай ей девочку!» – пронеслось у меня в голове давнишнее пожелание Сергея) – Ты рад?

Я обнял её, поцеловал.

– Ты у меня просто золото! Лапушка и моя любимая! Пусть это будет девочка! Хорошо?

– Ты читаешь мои мысли!

– Давай, всё-таки поедим, но вместе, сделай себе что-нибудь лёгкое. Я ненадолго, надо лететь.

– На ночь глядя? Шестой час!

– Мне в Ленинград! – мы прошли на кухню.

– Передашь привет Акселю Ивановичу!

– Я не к нему, но, может быть, на обратном пути заскочу! Если увижу – обязательно передам.

Рита деловито расставляла кастрюльки и сковородки на плите. Даже в этих движениях чувствовалась элегантность и грация. При этом она не забывала поглядывать на меня изучающим взглядом.

– Устал?

– Есть немного. Представляешь, забегает сегодня какой-то старлей, с папиросой, уселся на стул напротив, и говорит, что его отец прислал! Я его из кабинета и выпер! «Вон отсюда! Приведите себя в порядок и обратитесь, как положено! Он вылетел, постучался и докладывает: «Товарищ генерал! Старший лейтенант Сталин, прибыл в Ваше распоряжение!» А я, действительно, обещал товарищу Сталину, что возьму его к себе!

– А тебе по шее не надают?

– Да нет, наверное! Он просил его в руках держать!

– Ну что дальше?

– Просмотрел его лётную книжку. Мы, кстати, у одного инструктора учились в Каче. Поехали на Центральный, я ему «провозной» устроил на 185-м-ути. Летает очень прилично. Кузьма Иванович его совсем неплохо подготовил. И на курсах воздушного боя в Липецке уже побывал. Но вот куда его девать, пока не определился. Оставил его командиром для особых поручений. Хочу немного потаскать за собой, а потом направить его проверять выучку у ВВС Московского округа. Чисто по пилотированию, думаю, потянет!

Сели ужинать – звонок! Кремлёвский. У Риты лицо несколько заострилось. Снял трубку – Сталин!

– Андрэй?

– Слушаю, товарищ Сталин!

– Завтра тебе надо быть в Кремле! Приезжает личный посланник президента Рузвельта, господин Гарриман. И сегодня, часам к двум, подъезжайте! С Головановым!

– Слушаюсь, товарищ Сталин!

Вернулся в столовую, у Риты вопрос в глазах.

– Вызывают на 2 ночи, и надо быть завтра в Кремле, при параде.

– По поводу Василия?

– Нет, по делам!

– Уффф! Я уж подумала!

– Да будет тебе!

– Тебе нужна эта головная боль?

– Да нет, конечно! Но, Он сказал это в утвердительной форме: «Возьмешь себе Василия, чтобы совсем от рук не отбился». Ты думаешь, что я мог отказать?

– Нет, конечно! Ты почему ничего не кушаешь? Давай я тебе вина налью? Хорошее, бочковое!

– А ты будешь?

– Немножко можно! Врач мой рекомендует. Красное! Как раз тебе к мясу!

– Ритуля! У меня есть большой-большой секрет для тебя! Я тебя люблю! А где Митька?

– Скоро вернётся! Они с мамой Машей куда-то в гости пошли.

В связи с большой загрузкой Риты, как моего секретаря и, как преподавателя в школе Судоплатова, мы предложили Маше поработать у нас. Её ребёнок родился мертвым, поэтому она и стала молочной матерью Митьке, а муж погиб на Финской.

Пообедал, поехал на Беговой, к Сухому и Поликарпову. Так как выкроить время и лично съездить в Волхов не получается, надо их технологов напрячь. Павел Осипович, черный от усталости, замахал руками:

– Знаю, знаю, почему приехал! Смежники брак гонят валом! Ставим им дефектоскоп, но это – не выход из положения! Нужно менять оборудование. Ставить литьевые машины с противодавлением.

– Кто делает?

– Ротакастер.

– Павел Осипович! Подбирайте материал по станкам, и немедленно ко мне. Будем решать! Что с катапультами?

– Наземные испытания завершены! Готовим спарку Су-9 для проведения лётных испытаний. Через неделю начнём!

– Медленно! Очень медленно! По нитке ведь ходим! А Вам, Павел Осипович, отдохнуть бы не мешало!

– Андрюша! Ну, хоть ты не издевайся! Достал этот постоянный аврал!

– Нет, Павел Осипович! Я приказываю Вам отдохнуть! Я после Вас к Шахурину, так ему и передам! Свалитесь, ведь! Иванова за себя оставьте и неделю отдохните!

– Иванов в Харькове! Налаживает серию.

– Всё равно отдохните! Всё, рад был повидаться!

– Слушай, Андрюша, как хорошо было, когда «девятку» делали! Тишина, покой! А сейчас!

– Вы что-то путаете, Павел Осипович! Мы же с Вами по каждой деталюшке ругались до хрипоты!

– Не-а, ерунда! Спорили в процессе! – Павел Осипович потянулся, – Ты прав, надо просто выспаться! Поехал домой!

Забежал к Николай Николаевичу, он очень быстро отчитался по выпуску, и посмеялся над нами с Сухим:

– Андрей Дмитриевич! Я же тебе говорил, что конструкцию надо с имеющимися технологиями увязывать! Широко шагаешь – штаны порвёшь! Вот и мучьтесь теперь, оба! Самолёты Вы сделали отличные! Просто залюбуешься, а вот производство их утопить может!

– Николай Николаевич! А почему бы Вам не подбросить ему своих технологов, временно, заодно бы и подучились! Он ведь сам не попросит! А зарывается в мелочах.

– Мда… Вообще, мысль интересная. Я тут кое-что набросал, на листочке, пока… Дам людей! Пусть учатся! Но на тебя сошлюсь, дескать, приказали! Договорились?

– По рукам! Я к Шахурину!

За время работы по «девятке» и двенадцатому мы с Алексеем Ивановичем Шахуриным довольно близко познакомились, а так как он присутствовал на том памятном совещании у Сталина, когда рождался вопрос по Су-12, а он именно партийный работник: бывший первый секретарь обкома, то с дисциплиной у него было идеально! Поэтому он оказывал и продолжает оказывать большую помощь Сухому. Я сообщил ему о том, что отправил Павла Осиповича хоть немного отдохнуть, рассказал ему о разговоре про станки и про командировку технологов. Спросил, что по «Якам»? Он вызвал Александра Сергеевича. Тот сухо отчитался о выпуске машин на своём заводе. Я спросил его об аварии в Липецкой Высшей Летно-Тактической Школе, где, во время пикирования, у одного Яка сорвало перкалевую обшивку. Что он предпринимает для исправления ситуации.

– А что я могу предпринять, если Вы с Сухим забрали весь алюминий!

– То есть Александр Сергеевич, у Вас готово другое крыло?

– Да, готово! И вообще, есть проект модернизации Як-1. Это будет цельнометаллический и самый лёгкий истребитель. С самой высокой удельной мощностью.

– Какой двигатель планируете?

– М-107.

– Он готов?

– Не совсем, есть проблемы с ВРГ.

– Алюминий, алюминий… Я попробую в ближайшие дни заняться этим вопросом.

Густые темные брови Яковлева удивлённо приподнялись.

– Вы серьёзно, Андрей Дмитриевич?

– А что Вас так это удивляет?

– Ну-у, мы несколько, вроде как, конкуренты. – настала моя очередь удивляться.

– Александр Сергеевич! ВВС – это не отдельные машины, а слаженный войсковой инструмент! Если я «зарезал» МиГ-1, то только потому, что вооружение у него слабовато для того, чтобы сбивать бомбардировщики на большой высоте! «185-й», не говоря о «Су», справится с этим быстрее и безопаснее для лётчика, а Ваши машины, буквально предназначены для сопровождения Ил-2! Да, небольшая дальность, да, слабовато вооружение, но драться им предстоит с истребителями и на малой высоте! А более тяжёлые «Ла» и «И» будут держать высоту! Это ансамбль, эшелонированный по высоте. И каждая скрипка в нём должна звучать! В том числе, и Ваша «скрипка»!

На том и расстались. Я не спорю, система такова, что от количества выпущенных машин, зарплата сильно зависит! Когда Швецов и Климов запустили в серию двигатели, то авторские пошли, и в немаленьких количествах. Но нельзя же ради этого устраивать склоки и подковерную возню? Я что-то не совсем понимаю, наверное. Должности у нас одинаковые, звания – тоже. Чего человеку не хватает? Приехал в Академию, позвонил Голованову, зашёл к Королёву, а он не один. С ним сидит высокий лысоватый человек, которого Сергей Павлович представил, как Александра Андреевича.

– Вы меня просили найти человека, который может создать систему управления летательным аппаратом? Он перед Вами! Инженер Расплетин! Год назад мы с ним работали по крылатой ракете.

– Очень приятно! Андрей Дмитриевич. Давайте зайдём ко мне в кабинет, я Вам кое-что покажу и передам. И Вы тоже, Сергей Павлович! – мы прошли в мой кабинет, по дороге выясняя, кто есть кто.

– Александр Андреевич, несколько лет назад я был в командировке, и мне удалось побывать в лабораториях фирмы «Белл». Я привёз оттуда вот это вот устройство: это полупроводниковый болометр. Знаете, что это такое?

– Чувствительный элемент, регистрирующий инфракрасное излучение или видимый свет. Слышать – слышал! А вот видеть – никогда не видел.

– У меня их восемь штук. Два сейчас у контр-адмирала Берга, в Ленинграде. Он занимается локаторами и пытается вырастить кристаллы кремния, для того, чтобы получать такие болометры и другие полупроводниковые приборы. Он привлёк ещё кого-то из физического Института. Меня же интересует три вещи: твердотопливная авиаракета, типа РС-132 с системой наведения! Либо по лучу РЛС, либо по тепловому следу.

Такая же по наведению ракета, но пускаемая с земли и комплексы управления к ним! Вот здесь мои заметки по этому вопросу. Познакомьтесь, пожалуйста. Всё, что удалось найти и кое-какие мысли по этим проблемам. Если берётесь, то я выйду в правительство, и мы решим вопрос о создании специальной лаборатории.

– Кое-что у меня уже есть, но это просто радиоуправляемые модели, всё в пределах прямой видимости. Объединив это с РЛС, я думаю, мы сможем получить возможность управлять на гораздо большем расстоянии. Я согласен взяться за эту работу!

– Отлично! Пока поручаю его Вам, Сергей Павлович! Создавайте отделение «управления» в своём отделе.

В Ставку мы прибыли вовремя, но пришлось подождать, пока нас пригласили. Я шёпотом поделился с Александром Евгеньевичем впечатлениями о Туполеве. Он поморщился, но сказал, что туполевских машин у него не много, и Петляков вполне тянет с доработками. Я согласился, что это больше моя проблема, но завод 129 заявил больше заложенных Ту-2 с двигателями Швецова, чем планировалось до этого. Какие-то подвижки есть, а там посмотрим. Потом нас пригласили войти. Были Сталин, Молотов, Громыко, Шапошников и Микоян. Заседали, видимо, давно.

– В первую очередь, хотелось бы послушать о нуждах нашей авиации, которые можно разрешить при помощи САСШ! – обозначил направление Сталин.

– Товарищ Сталин! По максимуму или по минимуму?

– Начните с максимума!

Я достал длинный список необходимых материалов, технологий, моделей, приборов, станков, комплектующих к ним. Передал всё всем.

– А минимум?

Раздал ещё три листа машинописного текста. Сталин улыбнулся:

– Нужно всё и ещё вчера!

– Нужен листовой алюминий и алюминий в чушках, высокооктановый бензин, литьевые машины для литья с противодавлением, грузовые автомобили 5-6 тонн грузоподъёмностью или больше, резиновые изделия, в основном из маслобензостойкой резины, бронированные шланги и завод по производству оптического стекла. Кроме того, тяжёлые бомбардировщики, бомбовые прицелы и прекращение поставок сырой нефти в Германию со стороны САСШ. В противном случае мы не будем поддерживать устремления САСШ в войне с Японией. У нас с ней договор о ненападении.

– То есть, Андрей Дмитриевич, – сказал Сталин, переглянувшись с Молотовым, – Вы хотите увязать эти поставки с какими-то политическими обязательствами с нашей стороны?

– Для нас неприемлема любая форма проявления фашизма или нацизма, так как у нас многонациональное государство, в котором живет 200 национальностей. Все граждане СССР равны между собой, вне зависимости от расовой или национальной принадлежности! Государство, декларирующее обратное, не может быть нашим союзником. Да, у нас есть международные договора с Германией и Японией, потому что в 38-м году страны Лиги наций отказались исполнять договора о взаимной безопасности. Захват Германией других стран Европы – это агрессия! И мы, ни при каких условиях, не пойдём на союз с агрессором. Но, сегодня мы не можем объявить войну Германии, так как не совсем готовы к боевым действиям. Так же, как и Японии. Японский флот на Тихом океане гораздо мощнее нашего. Мы потеряли часть территории в 1905-м году. Если на суше мы способны разгромить японскую армию, то на море – пока нет. Нам требуется перевооружение! Так как война уже идёт, то оптимальным для нас было бы подключиться к поставкам по ленд-лизу и снятие некоторых барьеров в торговле с САСШ. А мы станем накапливать силы, для того, чтобы остановить агрессию Германии в Европе и Японии на Тихом океане. Под это, Рузвельт может дать нам необходимые ресурсы и технологии. Ведь конечной целью этой войны для САСШ являются колонии Великобритании, а не что-либо другое!

– А если САСШ и Германия объединятся?

– Товарищ Сталин! Целью обеих держав является «отнять», а не «отнять и поделить». Они соперники в борьбе за Британскую Империю, а не союзники! Но, если Гитлер бросает в бой собственное население, то эти предпочитают делать это чужими руками!

– А может быть, проще объявить войну Германии, мы сейчас более готовы, чем месяц назад!

– Слона очень тяжело жарить целиком! Проще пожарить кусочками. Например: Вы уже в курсе, что полк «сушек» съедает в три раза больше топлива, чем полк «Яков»: за скорость надо платить. Топливо Гитлер берёт у нас и в Румынии. Мы, в любой момент, топливо можем перекрыть, а румынской нефти мало. Ему нужно топливо, чтобы заправить прожорливые реактивные самолёты, и он пойдёт на Суэц и в Аравию. Наши люди воевали в Испании, и, пока правительство Франции не перекрыло канал поставок, воевали успешно. Кто мешает нам немножко, интернационально, помочь Югославии, прикрыть Кипр, сделать так, чтобы реально создать в Германии дефицит топлива? Войны выигрывает экономика! Если Англия поддержит нас своим флотом, то воюя под британским флагом, мы можем нанести существенный урон Гитлеру. А Британия будет влезать в долги к Соединённым Штатам! Которые её и сожрут, в любом случае! Что в случае победы, что в случае поражения. В любом случае, Гитлер не может выиграть длительную войну! Ресурсов не хватит! А мы будем обещать открыть второй фронт в Европе, как только будем готовы и наращивать силы, и ждать, когда Англия и Америка высадятся на континент.

– Товарищ Сталин! Разрешите! – спросил Громыко. – А Вы не находите, что это очень созвучно тому, что я говорил некоторое время назад. Только у Андрея Дмитриевича это более прямолинейно и, по-военному, более жёстко. Присоединение к союзу Англии и САСШ нам выгоднее, чем всё остальное! А предпосылки к союзу есть! Пока бьют одну Англию, и она лихорадочно ищет союзников!

– Но, – заметил Сталин, – выходить из-под договоров о ненападении ещё рано! Можно пообещать выход из-под них в недалёком будущем! Но, не более того!


## Глава 5. Гарриман в Москве

Мы с Головановым, Громыко и Молотовым встречали Гарримана на Центральном аэродроме. Он прибыл на бомбардировщике Б-17. Худой, высокий, он хорошо смотрелся в обогреваемом лётном комбинезоне. Короткую лётную куртку он тут же снял. Кроме нас, его встречали представители посольства САСШ в Москве во главе с самим послом Лоренсом Стайнхардтом. Было видно, что США придает этому визиту особую значимость. Неожиданно из самолёта вышел и мой давний знакомец по «Куин Мэри» Джим Уиллис. Тоже в комбинезоне, но в шлемофоне. Он помахал мне рукой, а я отдал честь. После обмена приветствиями и окончания официальной части, Джим подошёл ко мне:

– Эндрю! Я смотрю, что ты сменил фрак на мундир и уже генерал! Скоро к тебе будет совсем не подойти! И ты снова лётчик, как и я! – мы обнялись, похлопав друг друга по спине.

– Как видишь, не только лётчик, но и дипломат, только дипломатия теперь военная!

Все расселись по машинам, американцы поехали в посольство, а мы в Кремль. Ко мне сразу подошёл Берия:

– Андрей! Ты с кем там обнимался на аэродроме?

– Джим Уиллис, морской лётчик и, видимо, разведчик. Мой попутчик на пароходе, в 1938 году. Я о нём писал в отчётах.

– Да-да! Я припоминаю! И то, что ты беседовал с ним по ситуации вокруг Японии! Интересно, он записан как второй пилот! Будет ли он на приёме? Знаковая фигура… Надо сообщить Сталину! – и он вышел из зала. «Хорошо поставленная служба! Узнаю КГБ!» – раздался голос Сергея.

Прибыли американцы. Уиллис присутствовал, уже во фраке, несмотря на то, что в делегации было несколько генералов и офицеров. Минут через десять-пятнадцать в зал вошли Сталин и Молотов. Началась официальная часть приёма, на которой Гарриман объявил, что является специальным представителем Президента Рузвельта, и что он привёз личное послание Президента Рузвельта господину Сталину. Сталин и Гарриман с переводчиками покинули зал, а мы продолжали сидеть за столом, потихоньку беседуя с соседями, и обменивались мнениями о происходящем. Только Молотов и Стайнхард из всей делегации о чём-то переговаривались. Прошло около двух часов, прежде, чем Сталин и Гарриман появились в зале. Было предложено перейти в соседний зал, где состоялся банкет. Звучали многочисленные тосты, общий стол как бы разделял всех. Берия сел недалеко от меня со своим переводчиком, а Джим занял место напротив меня, и мы довольно много говорили об общих знакомых. Джим сказал, что он остаётся в Москве 2-м секретарём посольства. А я посмеялся, что мы с ним поменялись местами, что теперь он – дипломат, а я – лётчик. Сталин довольно крепенько напоил Гарримана и Стайнхарда, и у них немного развязались языки, а я заметил, что Джим незаметно сунул в рот что-то. Я многозначительно посмотрел на Лаврентия Павловича. Мне передали записку Сталина. После приёма прибыл в его кабинет. Молотов, Шахурин, Берия, Александров, Келдыш и Каганович тоже прошли в кабинет.