Пепен Шарль
Как ужиться со своим прошлым, чтобы двигаться вперед

© Allary Éditions, 2023

© Перевод на русский язык, оформление, издание на русском языке. ООО «Попурри», 2025

Введение

Жаровня, где томится курица с эстрагоном к воскресному обеду… витающий в воздухе аромат блюда переносит нас в детство, к нашей бабушке, которая так хорошо умела его готовить.

В перфекционизме, порой чрезмерном, который мы демонстрируем в работе, прослеживается бывший подросток, который боялся упреков отца или строгого учителя.

В том, как мы любим людей и верим в них, что бы ни случилось, проявляется идеализм нашей матери и ее любовь к нам, увиденная глазами ребенка.

На ценностях, которым мы верны и которые для нас важнее всего на свете, лежит печать нашей социальной среды, образования, встреч с самыми главными в жизни людьми.

Даже просто созерцая настоящее, мы находимся не только в текущем моменте. Пейзаж, который трогает нашу душу и каким-то магическим образом примиряет нас с окружающим миром, свет летнего вечера, который каждый раз доставляет нам такое удовольствие, вино, которое с первого глотка увлекает нас в дальние дали… мы уже давно научились любить их, ощущать эту необыкновенную красоту и силу.

Все, что мы собой представляем, все наши сильные и слабые стороны, симпатии и антипатии, мечты и амбиции, а также страхи, тревоги, радости, печали, реакции, мировоззрение и, конечно, привычки – все это родом из нашего прошлого. Оно проявляет себя во всем. Мы думаем, что оно осталось позади, а оно неотступно следует за нами.

Прошлое, которое не проходит, сильнее всего дает о себе знать в минуты сожаления, раскаяния, в воспоминаниях о неудачах, о тех моментах, которые жгут нас раскаленным железом и всплывают в памяти всякий раз, когда нас охватывают сомнения. В несколько более сдержанной форме оно проглядывает в картинах былого, где нам довелось пережить радостные события, наши первые эмоции, наиболее яркие открытия и успехи.

Каким бы ни было наше прошлое, оно всегда возвращается. Иногда, благодаря какому-то мимолетному ощущению, оно врывается в нынешний день совершенно неожиданно: на работе, на улице, дома. Стоит только немного задержаться на нем – и оно вынырнет из смутных воспоминаний, неся с собой массу других забытых событий, погружающих нас то в сладкую ностальгию, то в горькую меланхолию. Иногда они налетают, словно жестокий мощный шторм, ослепляют вспышкой старой боли, которая приводит нас в смятение в самый неподходящий момент. Болезненное воспоминание, травма, которую мы предпочли бы забыть, вновь и вновь возвращаются к нам, и создается впечатление, что мы обречены вечно проигрывать в памяти эту сцену. Нам хотелось бы освободиться от печального прошлого и вернуть воспоминания о счастливых днях, но обычно не удается ни то ни другое. Чем больше мы хотим забыть о своих горестях, тем чаще нас преследуют воспоминания, которые причинили нам боль. Чем активнее мы пытаемся возродить былые радости, тем сильнее становится ностальгия. Прошлое необратимо, но оно не перестает преследовать наше настоящее. Как лица наших умерших близких, являющихся нам во сне.

Было бы ошибкой полагать, будто вчерашний день принадлежит исключительно прошлому… на самом деле оно не проходит. Прошлого в нас гораздо больше, чем настоящего. Каждое прожитое мгновение устремляется в прошлое, наполняя его, словно парус попутным ветром. Мы движемся сквозь настоящее и чем дальше, тем больше обогащаемся опытом. Поэтому очень важно научиться уживаться со своим прошлым и держать его на нужной дистанции от себя. Это нужно, чтобы лучше узнать и понять себя, оценить то, что нами унаследовано, но не впадать при этом в бесконечное переосмысление и пережевывание того, что было когда-то, как это случается с теми, кто не уживается с прошлым, а живет в нем, будучи вечным пленником своих неврозов и обид.

Если нам не светят огни вчерашнего дня, мы ничего не увидим в завтрашнем, и наш парус, становясь все больше и мощнее, унесет нас неизвестно куда. В этом случае мы неспособны управлять своей жизнью и становимся ее слепыми пассажирами.

Чтобы понять, как прошлое влияет на настоящее, мы должны разобраться в том, как работает наша память. Именно там хранится наше прошлое – не позади, а внутри нас. Долгое время мы заблуждались по поводу памяти, представляя ее просто как склад воспоминаний, но сегодня, благодаря прогрессу нейробиологии, нам известно, что это нечто гораздо большее. Наша память сложна и подвижна. Мозг отличается огромной пластичностью, способностью постоянно перестраиваться, непрерывно создавать новые нейронные связи. Свежая концепция памяти, сформированная нынешними когнитивными науками, разрушает старое представление о наших воспоминаниях. Они абсолютно не похожи на данные, записанные на жестком диске. Они живут своей жизнью: к ним регулярно обращаются, их подкрепляют, усиливают, иногда воссоздают и даже выдумывают.

Наша память напоминает неизведанный континент. Там нас ждут захватывающие открытия: наше прошлое – это не просто судьба, которую нужно принять, а материал, который можно переработать. Воспоминания представляют собой не столько объективные данные, сколько изобретательные реконструкции прошлого. Революция в нейробиологии открывает для нас новый простор: у нас есть возможность вернуться к нашим прошлым несчастьям, чтобы снизить их токсичность, точно так же, как есть способ призвать утраченное счастье в настоящее, чтобы снова насладиться им. Вмешательство в собственное прошлое – это теперь не научная фантастика, а наука, и она предлагает такую возможность каждому. Эта многообещающая революция уже привела к появлению новых методов психотерапии, известных как реконсолидация памяти. Лучше понимая, как работает память, мы можем воздействовать на свое прошлое и, как следствие, на настоящее и на свою способность двигаться вперед. Фрейд и Лакан призывали нас приветствовать прошлое, которое мы не можем изменить. Новые психотерапевты, основываясь на достижениях нейробиологии, предлагают нам вместо этого изменить наше прошлое, чтобы приветствовать будущее.

Совершая это необычное путешествие в глубины мозга, мы заново откроем некоторые древние мудрости и оценим их поразительную актуальность. Мы прислушаемся к мнению более современных философов, от Ницше до Ханны Арендт и Бергсона, которые понимали существенную роль памяти (и забывания) в развитии нашей личности, в успехе наших действий, в нашем счастье. Мы будем опираться на них, учиться у них тому, как нам ужиться со своим прошлым. Наряду с ними мы призовем писателей и художников, воспоминания Пруста и воображение Эрве Ле Теллье, сказочные постановки Дэвида Кроненберга и Дэвида Линча, рассказы Хорхе Семпруна или Симоны Вейль об опыте лагерей либо Джоан Дидион о трауре по мужу, пронзительные мелодии Барбары и даже разносторонний талант Златана Ибрагимовича. Потому что эти художники слов, изображений или мяча заставляют нас осознать то, чему учит нейробиология: если наше прошлое влияет на то, какие мы есть, то мы не должны безвольно позволять ему лепить из нас то, что получится. У нас нет причин разрешать нашему прошлому сдерживать нас.

Нам просто нужно правильно определить дистанцию, придать нужное направление парусу и, поймав ветер, дать возможность прошлому раздувать его, чтобы не терять скорость.

Глава 1
Гениальная интуиция Бергсона

Должно было пройти немало времени, прежде чем память стала самостоятельной философской темой. Даже сегодня наше представление о ней зачастую остается искаженным. Говоря об этой сфере сознания, мы обычно используем компьютерные метафоры. В результате можно услышать о «недостатке пропускной способности», о «переполненной памяти», словно речь идет о жестком диске, который можно заменить с целью «увеличения емкости». Мы нередко определяем память как статичную, ограниченную в объеме, накопительную. Такое предвзятое представление обедняет понятие памяти и феномен реминисценции. В этом вопросе философская традиция издавна руководствовалась здравым смыслом и рассматривала память лишь как пространство для сохранения прошлого. В частности, Рене Декарт признавал отсутствие у него интереса к этой способности, которую он считал «слабой по своей природе» по сравнению с разумом или совестью.

Если не брать во внимание мнения немногих ранних философов, признававших огромное значение памяти (в частности, Августина Блаженного, восхвалявшего ее силу в «Исповеди»), то лишь в самом конце XIX века философ Бергсон поставил память во главу мышления. Суть его совершенно непостижимой для своего времени интуиции, которая подтверждена современной наукой, сводится к тому, что память не статична, а динамична, что наши воспоминания живы, подвержены приливам и отливам, заполняют наше сознание и вновь уходят. Но самое главное, что память является составной частью нашего сознания и, следовательно, нашей идентичности.

Нам сегодня трудно вообразить себе феноменальный успех Бергсона и его философии памяти, тот шок, который вызвали эти новые представления, исходившие от самого влиятельного философа своего времени, профессора Коллеж де Франс, будущего представителя в Лиге Наций и нобелевского лауреата в области литературы.

Толпы людей стекались на бульвар Сен-Жермен, чтобы послушать выступления Бергсона в Коллеж де Франс. Каждая из его лекций была событием не только просветительским, но и светским. Те, кому не посчастливилось попасть внутрь, стояли в надежде увидеть выходящего автора «Творческой эволюции» или услышать из окна звук его усиленного голоса. Для удовлетворения потребностей восторженной аудитории рассматривалась даже возможность переноса курса лекций из Коллеж де Франс в большой амфитеатр Сорбонны или в Парижскую оперу. Бергсон собирал толпы и за границей. В 1911 году он провел в Лондоне большую конференцию, которая транслировалась на улицу через установленные по этому случаю громкоговорители. Его приезд в Нью-Йорк в 1913 году вызвал первую в истории города чудовищную автомобильную пробку на Бродвее. Для своего времени Бергсон был кем-то вроде рок-звезды, и все благодаря развитию современной философии памяти и воспоминаний, которая воспринималась как призыв к действию и свободе.

Занимаясь поисками первичной и неоспоримой истины, Декарт задавал вопрос: как мы можем быть уверены в своем существовании? Ответом стало его знаменитое выражение «Я мыслю, следовательно, я существую» («Cogito ergo sum»). Доказательство нашего существования, по его мнению, кроется в сознании. Это утверждение, по словам Г. В. Ф. Гегеля, сделало Декарта «героем современной философии». Бергсон совершил революцию. Блестящая интуиция позволила ему взять cogito Декарта и заменить его памятью: мы знаем, что существуем, потому что помним. Основой знания становится наша способность запоминать свои действия и свой жизненный опыт и объединять эти сведения в рамках единой личности с ее индивидуальной историей. Я помню, следовательно, я существую! «Мы состоим из своих воспоминаний», – утверждал Бергсон. В 1919 году он писал в «Духовной энергии»: «Нет никакой другой непосредственной данности или более очевидной реальности, чем сознание, а человеческий дух – это само сознание. Однако сознание означает прежде всего память. <…> Я считаю, что вся наша внутренняя жизнь есть нечто вроде одного предложения, начатого с первого пробуждения сознания, предложения, усеянного запятыми, но нигде не прерываемого точками».

Однако наши знания и наша идентичность, а следовательно, и память, на которой они основаны, не являются чем-то закостенелым. По Бергсону, наше прошлое «сохраняется неопределенно долго» в нашей памяти, но не в зафиксированном виде – оно развивается вместе с нами, моделируется в настоящем в соответствии с нашим жизненным опытом и тем, как мы инвестируем его в свое будущее. Столетие спустя нейробиология подтвердила интуицию Бергсона: объективной памяти не существует, каждое воспоминание представляет собой динамическую реконструкцию. Активная сила нашей памяти – это принцип жизни, благодаря которому мы существуем.

В своей книге «Материя и память» Бергсон показывает, что мы, прежде чем действовать, постоянно отыскиваем воспоминания, полезные для наших действий. Из огромного океана воспоминаний в наше сознание спонтанно поступают только те, которые нам требуются. Ни один философ до Бергсона не понимал в такой степени того, что сейчас является научным фактом: память служит не столько для сохранения прошлого, сколько для проецирования себя в будущее. Точнее говоря, она сохраняет прошлое, чтобы делать прогнозы. Мы видим, что страдающие болезнью Альцгеймера пациенты, которым трудно вспомнить прошлое, лишены также возможности смотреть в будущее. Память и мысли о завтрашнем дне идут рука об руку; эта идея, почти противоречащая логике, лежит в основе визионерского мышления Бергсона.

Однако действие мобилизует лишь малую часть имеющихся у нас резервов памяти. Она состоит из обширного набора воспоминаний, которые Бергсон определяет как живые и находящиеся в постоянном движении. Итак, чтобы узнать, кто мы, откуда пришли и куда идем, нам следует погрузиться в это бурление событий прошлого и вновь соприкоснуться с ними, чтобы понять собственную сложность и субъективность, разобраться в истории, которая нас формирует и которая непрерывно пишется, но усеяна лишь запятыми и нигде не прерывается точками.

В «Духовной энергии» Бергсон писал: «Предположим, что в данный момент я теряю интерес к настоящей ситуации, к сиюминутному действию. Другими словами, допустим, что я засыпаю. И в этот момент мои неподвижные доселе воспоминания, которые чувствуют: я только что устранил препятствия с их пути и приоткрыл дверь, удерживавшую их в подвале сознания, начинают шевелиться. Они встают, движутся, исполняют в ночи бессознательного могучий и безумный танец. И все вместе стремятся к только что открывшейся двери».

В этом отрывке Бергсон описывает состояние сна, в котором мы перестаем действовать, а значит, делать выбор и наши воспоминания высвобождаются. Они начинают «танцевать», образуя пластичный, изменчивый и активный материал наших снов. Почти во всех работах Бергсона прослеживается тенденция демонстрировать эту жизненность наших воспоминаний как через сновидения, так и во всех остальных проявлениях сознания. Он преподает нам основополагающий урок в понимании человеческого разума и формирования личности: наши воспоминания, наше прошлое орошают всю нашу сознательную деятельность. Прошлое постоянно всплывает в нашем восприятии, интуиции, решениях – во всем, что позволяет нам проявлять себя как свободную личность. Таким образом, мы воспринимаем мир через фильтр наших воспоминаний: они накладываются на принимаемую нами реальность по аналогии, сходству, противоположности; мы объединяем, сравниваем, дифференцируем, чтобы понять, а затем интегрировать. То, что мы видим, осязаем, слышим, всегда о чем-то «напоминает» нам, все новое непременно отмечено печатью опыта. Точно так же наша интуиция пронизана длительным обучением, опытом, прожитым и записанным глубоко внутри нас, своевременно всплывающим на поверхность, чтобы направлять наши действия. Здесь нет никакого чуда, мистики или небесного наития – мы имеем дело с опытом. Мы пропитаны прошлым, которое говорит с нами и направляет нас. В начале апреля я открываю окно, чувствую запах прохладного предрассветного воздуха, и мне хочется набросить легкую куртку и выпить кофе на террасе. Это особенный запах прихода весны, который говорит о том, что скоро вернутся прекрасные дни. Еще слишком рано, чтобы можно было сделать вывод, что день будет хорошим, но мне рассказал об этом уникальный аромат. Я узнал его, и он пробуждает во мне желание насладиться восходом солнца. То же самое касается каждого нашего решения, свободного только тогда, когда оно принимается с учетом долгой истории, жизненного пути, который привел нас к данному моменту. Мы всегда делаем выбор исходя из набора условностей, принципов и ценностей, которые стали нашими в процессе формирования личности. Мы свободны лишь в той мере, в какой осознаем свое прошлое, сделавшее нас такими, какие мы есть, а также свою историю, которая формирует наше будущее. Философия Бергсона предлагает нам овладеть этой живой материей воспоминаний и взять ее с собой в грядущее.

Каждый день мы становимся свидетелями того, что наши воспоминания живы и динамичны. Это находит свое выражение в памяти об умершем близком человеке (почему она проснулась именно в этот момент?), в сожалении о происшедшем, в раскаянии, которое причиняет боль, в воспоминании о былом счастье, которое случайно пробуждается от мимолетного запаха, отблеска света на домашней утвари, песни по радио. Казалось, мы забыли этот радостный момент, но сейчас дрожь удовольствия пробегает по позвоночнику, как будто воспоминание, оставаясь нетронутым все годы, ждало именно этого момента, чтобы коснуться нашего сознания и заставить нас улыбнуться. И это воскрешение былого и, казалось бы, утраченного счастья все еще настолько живо в нашей памяти, что эмоции охватывают нас с поразительной силой, окутывая горько-сладкой ностальгией. В тени этого яркого, интенсивного воспоминания настоящее представляется бледным и пресным. Такова сила ностальгии, которую Генсбур воспевает в «Песне Превера»¹: «С другими я, конечно, забываюсь, но их песни скучны, и мало-помалу я становлюсь к ним равнодушным. С этим ничего не поделаешь, ведь каждый раз „Опавшие листья“ напоминают о тебе». Песня Превера «Опавшие листья» будит в певце воспоминания об умершей любви, которая «никогда не перестает умирать», но не уходит из памяти, и ее сияние делает пресной новую любовь. Настоящее не может процветать под сенью навязчивых воспоминаний, стойкой ностальгии. Генсбуру понадобится все забыть, чтобы полюбить снова, когда умрет его «умершая любовь». Разумеется, полное забвение невозможно. Влюбленному придется научиться жить с этим, позволить себе раствориться в прошлом, в закрытой главе истории, которая продолжается. Когда ностальгия угаснет и уступит место настоящему, все может повториться.

Чуть дальше в глубинах сознания живут едва ощутимые воспоминания – присутствующие, но неуловимые. Они здесь, на кончике языка, на поверхности кожи, мы их чувствуем, ощущаем, почти можем потрогать, но они все же ускользают, убегают, исчезают. Они вернутся к нам в самый неожиданный момент и удивят нас, в очередной раз продемонстрировав, какие сюрпризы и загадки таит в себе память.

Да, наше прошлое, без сомнения, живо, оно присутствует в нашем настоящем. Оно заставляет нас смириться с его существованием, так как не только отказывается уйти в небытие, но и творит с нами все, что ему вздумается. Возникает тогда, когда хочет оно, а не тогда, когда этого хотим мы. Не предупреждает, прежде чем позвонить в дверь настоящего. Наша память имеет свой ритм, внутреннюю логику. Она реагирует на триггеры, стимулы, которые по большей части остаются для нас незамеченными. Иногда нам хочется освободиться от тяготящего нас прошлого, стереть из памяти моменты, вызывающие смущение, избавиться от мучающих нас сожалений. И наоборот, нам хотелось бы вечно переживать мгновения нашей славы, продлить те минуты блаженства, когда нас возносили до небес. Но наши воспоминания сопротивляются этому. Вот так мы и живем в борьбе со своим неуправляемым прошлым, с памятью – этой «своенравной собакой»². Как же ужиться с собственной историей, которая никогда не устает нас тревожить?

Однако мы должны найти способ продолжать жить со своим прошлым и с легким сердцем нести этот багаж, потому что каждая прошедшая секунда сокращает наше будущее и увеличивает опыт. «Да, я верю, что наша прошлая жизнь никуда не исчезает, что она присутствует в нас, сохраненная в мельчайших деталях, что мы ничего не забываем и все, что мы воспринимали, думали, желали с момента первого пробуждения нашего сознания, сохраняется неопределенно долго», – пишет Бергсон в «Духовной энергии». Какая поразительная, увлекательная и немного тревожная интуитивная догадка, касающаяся всей нашей неизгладимой истории…

Мы можем понять толпы людей, собиравшихся послушать Бергсона – человека скромной наружности, но сильного мыслью. Ведь признание смирения перед лицом живучести нашей памяти не заставляет философа ощущать свое бессилие. Напротив, Бергсон приглашает нас по-новому осознать нашу свободу, находясь среди бурных волн воспоминаний. Это обязывает нас открыто и творчески подходить к прошлому, которое является нашей неотъемлемой частью. Если личность вбирает в себя всю свою персональную историю, то свобода действий становится прерогативой тех, кто берет свое прошлое и несет его с собой, чтобы двигаться к будущему. Мы способны совместить в себе и наше прошлое, и нашу свободу, и Бергсон предлагает не что иное, как метод достижения этой цели.

Глава 2
Все лики прошлого

Память – это не какой-то цельный и неразделимый феномен, она многолика, о ней следует говорить во множественном числе. Это отмечал и Бергсон: мы запоминаем по-разному, наше обучение может идти разными путями. Он различал два вида памяти: «настоящую память» и «память-привычку». Первая формируется и обогащается в ходе жизненного опыта без усилий с нашей стороны. Это воспоминание о первом свидании или болезненном расставании. В то же время вторая – это плод усилия, воли с нашей стороны. Урок, который мы хотим усвоить, запечатлеть в себе. Нейробиология подтверждает интуицию Бергсона, но идет несколько дальше: современные научные данные говорят о том, что существует не два, а пять видов памяти, три из которых являются основными, а два – вспомогательными. К основным относятся следующие: эпизодическая (или автобиографическая) память, которая соответствует «настоящей памяти» Бергсона; семантическая память, представляющая собой память о словах и понятиях; процедурная память, которая связана с нашими рефлексами и привычками и близка к «памяти-привычке» Бергсона. К ним добавляются два вида кратковременной памяти: рабочая и сенсорная. Существование трех основных видов памяти подразумевает не только три разных способа запоминания. Это прежде всего означает, что наше прошлое воздействует на нас, просвещает или вводит в заблуждение, увлекает или мешает (по крайней мере, тремя различными способами). Чтобы понять, как ужиться со своим прошлым, необходимо ознакомиться с последними открытиями в области нейробиологии, касающимися функционирования нашей памяти (точнее, наших разных форм памяти).

Эпизодическая память – воспоминания о жизненных событиях

Наша эпизодическая память представляет собой собрание воспоминаний о собственном опыте. Хранящиеся в ней эпизоды готовы разбудить наше сознание, чтобы согреть душу или болезненно ужалить в самое сердце, наделить нас крыльями или вызвать тоску, а может быть, просто помочь проследить жизненный путь. Эпизодическая память – это наша история. Именно эта способность запоминать свою жизнь в повествовательной форме, пожалуй, больше всего отличает нас от других животных. Самосознание разумных животных, которыми мы являемся, основано на этих прошлых эпизодах нашей истории и эмоциях, которые мы с ними связываем. Конечно, прочие животные тоже обладают способностью запоминать, но далеко не с таким богатством деталей, которое предлагает нам эпизодическая память. Они неспособны совершить мысленное путешествие во времени, чтобы заново пережить какое-то событие из своей жизни. Пытаясь определить уникальные свойства человека, мы каждый раз сталкиваемся с исключениями из правил: исследователи Клейтон, Далли и Эмери¹ доказали, что некоторые птицы, например сойки, способны запоминать, где они спрятали свою пищу, что они спрятали и даже когда они это сделали. Следовательно, эпизодическая память частично присутствует в животном мире. Но эта способность встречается крайне редко. Она отсутствует, к примеру, у человекообразных обезьян. И эти факты эпизодической памяти остаются частичными и ограниченными, поэтому мы говорим скорее о животных с квазиэпизодической памятью. В качестве примера приводят память слонов, но и их способность к запоминанию впечатляет гораздо меньше, чем наша.

На самом деле наша эпизодическая память обладает поразительной особенностью: она, похоже, бесконечна. Сегодня мы знаем (в частности, благодаря работам Ларри Сквайра и Эрика Канделя², лауреатов Нобелевской премии по физиологии и медицине), что прежняя концепция памяти как ограниченного пространства для хранения данных не соответствует действительности. Наша эпизодическая память не знает границ. Память как динамическое целое, состоящее из всех эпизодов прошлого, всегда способна вместить новые воспоминания.

Таким образом, каждый несет в себе огромный океан событий из своего прошлого, в котором сознательные воспоминания составляют лишь вершину айсберга эпизодической памяти. Мы забываем гораздо меньше, чем нам кажется, просто «забытые» эпизоды на самом деле похоронены несколько глубже. Если нам иногда и удается насильно подавить воспоминания о травмирующих событиях, то в определенных обстоятельствах они могут неожиданно вернуться. Таким образом, интуиция Бергсона находит свое подтверждение: мы не «забываем» какой-то фрагмент памяти и не теряем его навсегда. Он остается в нас, продолжая по-своему воздействовать на мозг, на наш образ мышления, на восприятие мира. «Забытое» воспоминание – это совсем не то, что слово, стертое со страницы, или потерянные данные, которые невозможно восстановить на жестком диске компьютера. Забыть – не значит утратить навсегда: воспоминание в любой момент может всплыть во время прогулки, напоминающей о лете нашей юности, или благодаря вкусу печенья, смоченного в чае. Мы считаем, будто забываем что-то, потому, что другие воспоминания, более полезные, занимают центральное место в нашем сознании, или потому, что мы подавляем неприятный эпизод из своего опыта. Но все эти «забытые» воспоминания так или иначе сохраняются на заднем плане, по мнению Бергсона.

Их живучесть имеет две основные причины, которые очень часто связаны друг с другом: с одной стороны, они необходимы для выживания, с другой стороны, сильный эмоциональный заряд воспоминания может приносить пользу в обычных жизненных ситуациях. В связи с этим мы легче запоминаем негативные эмоции. Они часто связаны со страхом и, следовательно, с инстинктом выживания, поэтому их запоминание – это рефлекс, унаследованный в ходе тысячелетней эволюции нашего вида. Сухой треск в зарослях, заставляющий насторожиться, рефлекс бегства при виде хищника, инстинктивное распознавание крика страха, сразу же вызывающего тревогу… мы научились мгновенно реагировать на признаки потенциальной угрозы. Примитивные негативные эмоции служат предостерегающим сигналом для мозга, который усвоил необходимость записи соответствующей информации в целях самосохранения. Сам процесс фиксации опыта несет в себе память о длительном периоде эволюции. Поэтому даже сегодня эта фундаментальная функция нашей памяти служит причиной того, что болезненные и травмирующие воспоминания закрепляются в сознании прочнее, чем другие.

Вопреки первоначальному представлению, сложившемуся у мужчин, которые преобладали среди психологов вплоть до первой половины ХХ века, память – это не просто часть данных, записанная в нашем мозге. Это не локальный след запечатленных событий, а способ воздействия вызванных ими переживаний на наш мозг.

В увлекательной книге Ларри Сквайра и Эрика Канделя³ мы находим историю этого представления о нашей памяти и, в частности, отчет об экспериментах, доказавших, что память не может быть локализована в определенной области мозга. Например, долгое время считалось, что хранилище памяти находится в височных долях или в гиппокампе. Однако эксперимент, проведенный выдающимся канадским психологом Брендой Милнер, показал, что пациент, известный в истории психологии под инициалами Х. М., продолжал помнить свое прошлое даже после операции, в ходе которой были удалены бóльшая часть височных долей мозга и гиппокамп. Разумеется, после такого хирургического вмешательства у пациента прекратилось формирование новых воспоминаний, но он по-прежнему в деталях помнил свое прошлое, особенно детство⁴. Было доказано, что память не локализуется в височных долях и гиппокампе, даже если последний играет первостепенную роль в формировании воспоминаний. Вывод Сквайра и Канделя сводится к тому, что в мозге нет определенного центра, где хранятся наши воспоминания. В этом процессе одновременно участвуют несколько структур мозга, которые обмениваются информацией, подобно тому как несколько лучей пересекаются, чтобы пролить свет на прошлое событие. Каждый луч несет информацию, касающуюся определенного аспекта памяти, в частности сопутствовавшего запаха, зрительного образа, отношения к событию, связанных с ним эмоций, времени года, когда все произошло, и т. д. Переплетение, образованное этими пересекающимися и перекрещивающимися лучами, формирует память и, говоря научным языком, «кодирует» ее в мозге. Каким бы изменениям ни подвергались впоследствии области мозга, участвовавшие в «кодировании», воспоминание сохраняется. Таким образом, последние открытия в области нейробиологии подтверждают то, что Бергсон смело предположил сто лет назад, руководствуясь своими спиритуалистическими воззрениями: мы на самом деле не знаем, где находятся воспоминания⁵.

Наша память динамична, а мозг пребывает в постоянном движении и развитии. Только представьте себе около 85 миллиардов нейронов и миллиарды синапсов, обеспечивающих связь между ними. Память напоминает необъятную сеть. Когда мы переживаем какой-то эпизод, наш мозг реагирует на него путем формирования нейронных связей, которые, подобно волнам, прокатываются по серому веществу, соединяя различные области мозга.

Эта сеть, формирующаяся в мозге, модифицирует его, образуя базовую структуру памяти. Таким образом, наш мозг трансформируется под воздействием пережитого опыта, а воспоминания в некотором смысле составляют карту становления нашей личности. Это потрясающее открытие привело тридцать лет назад к другому фундаментальному открытию, суть которого в том, что наш мозг обладает пластичностью, способностью непрерывно развиваться, образуя сети, лишенные жесткой структуры и находящиеся в постоянной реконфигурации. Подобно Вселенной, которая никогда не бывает идентична сама себе и постоянно меняет свою форму по мере того, как рождаются и умирают целые галактики, взрываются звезды, а туманности образуют новые звездные скопления, наш мозг также непрерывно меняется, и мы всегда можем заново трансформировать его. Мы способны изменить сформировавшиеся структуры. Никакой негативный или даже психотравмирующий опыт не является неизменной судьбой.

Вспоминая какое-то событие, мы заново активируем сети, возрождаем прошлые нейронные пути, но не точно в том же виде, какой они имели в момент формирования, поскольку наш мозг все это время непрерывно трансформировался. Мы как бы заново конфигурируем память с учетом всего, что нам довелось пережить с тех пор, а также в соответствии с текущим контекстом и нашим нынешним эмоциональным состоянием. Именно поэтому мы утверждаем, что наша память жива и что воспоминания никогда не повторяются в точности такими же, как раньше.

Нейронная сеть, образующая структуру памяти, подобна лесной тропе: она вроде бы одна и та же, но каждый раз разная. На ней вырастает трава, ее размывает дождь, на нее падают ветки с деревьев, проходящие люди углубляют и расширяют ее. Воспоминание – это всегда повторение уже известного и одновременное открытие чего-то нового.

К любому воспоминанию можно вернуться и реконструировать его, но в этом процессе неизбежно примет участие и наше воображение. Невозможно провести точную границу между памятью и воображением. Американский нейробиолог Элизабет Лофтус в 1970-х годах установила, что у нас существуют ложные воспоминания. Мы можем быть убеждены, что все произошло именно так, как нам помнится, но это плод нашего воображения, а не только памяти. Взять хотя бы эпизод из семейной истории, который уже много раз был рассказан за общим столом и всегда вызывает улыбку. Он является частью общего опыта и помогает укреплять связи между братьями и сестрами, родителями и другими родственниками. И мы уверены, что присутствовали при этом эпизоде, пока однажды кто-то из родителей со смехом не скажет: «Да тебя же там не было!» Мы так часто слышали эту историю и настолько хорошо представляем ее себе, что воспоминание стало более ярким, чем реальность. Открытие Элизабет Лофтус ложных воспоминаний имело такой резонанс в Соединенных Штатах, что даже повлияло на судебную систему. Теперь уже невозможно осудить кого-либо только на основании показаний очевидца, так как существует риск, что они окажутся ложными воспоминаниями, результатом его воображения или манипуляций, жертвой которых он мог стать⁶

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.