# Кровь для мотылька

Джой Моен

Элайн Мелтон – потомственная ведьма. Но не знает об этом. Девушка живет с тетушками в волшебном доме и работает в кафе на углу, где подает лучший чай по семейным рецептам. Помимо ведьм, в городе обитают сирены, гарпии и вампиры. Одним словом, существа, способные контролировать свою природу. Но мир весьма хрупок, и одной случайности достаточно, чтобы его разрушить…

Однажды ночью на пороге дома Элайн появилась женщина в кровавых лохмотьях. А на следующий день жестокое убийство незнакомки потрясло всю Венгрию. В дело был вынужден вмешаться клан вампиров. В целях безопасности и до окончания следствия Элайн живет в замке владыки вампиров Де Кольбера. Девушка думает, что теперь она под защитой, но ее втягивают в придворные интриги и нечестную игру… а еще у нее возникает симпатия к юному вампиру Матэушу…

> Моему Ангелу-Хранителю.

> Always

> Почему человек так гордится чувствами, возвышающими его над животными? Они лишь умножают число наших нужд. Если бы наши чувства ограничивались голодом, жаждой и похотью, мы были бы почти свободны; а сейчас мы подвластны каждому дуновению ветра, каждому случайному слову или воспоминанию, которое это слово в нас вызывает.

> Мэри Шелли. «Франкенштейн»

© Джой Моен, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

## Пролог

Девушка слышит, как кто-то вдалеке зовет ее по имени, но голоса не узнает. Этот человек волнуется и чего-то страшится, запах ужаса щекочет ноздри. Она силится разглядеть хоть что-то, но все вокруг покрыто плотной дымкой, подрагивающей и холодной.

Размытые образы плавно перемещаются словно по ту сторону натянутого на бельевую веревку покрывала. Она тянет к ним руку, но получается поймать лишь воздух. По мановению дьявольской руки звук так резко проникает в уши, вырывая девушку из-под толщи неведения, что та, вскрикивая, делает шаг назад.

Грохочущая по мостовой повозка чуть не наезжает на ее ногу, грозясь превратить в нелицеприятное зрелище, и девушка тут же вливается в танец прохожих на грязной, мокрой от дождя дороге. Только что она спала в собственной постели, а теперь стоит посреди оживленной улицы неизвестного городка, хотя готова поклясться, что засыпала в родном Марцали.

Дети с восторгом мчатся мимо по лужам, забрызгивая нижнюю юбку платья черной водой, но девушке будто бы все равно. Сердце в груди так бешено бьется, что отдается в ушах, заглушая иные звуки, словно тотчас разорвется в клочья. Мозг отчаянно пытается понять, что происходит, но где-то в глубине души кажется, что ответ она уже знает.

Тело перестает слушаться, и лишь инстинктивно незнакомка осознает, что ледяные пальцы крепко сжали подол, а ноги несутся прямо в непрекращающийся поток людей. Стук каблуков, скрип колес, фырканье лошадей, гул, разговор и детский смех. Какофония звуков объединилась в единую симфонию, побуждая бежать быстрее, лишь бы оказаться как можно дальше отсюда.

Замирает в самом центре толпы, отчаянно озираясь в поисках отступления, но ни проблеска света не сможет пробиться сквозь плотно идущие тела. Пальцы сводит судорогой от того, как сильно они вцепились в ткань, но незнакомка не в силах заставить их разжаться. Из горла вырывается звук, но девушка не слышит его. Кажется, это чье-то имя. Можно ли звать кого-то по имени, если уверен, что тебе не знакомо ни одно лицо? Вновь и вновь с уст слетает милое сердцу имя, но никто не отзывается.

Девушка чувствует соленую влагу на щеках и губах, но не успевает понять, она это плачет или же дожди здесь на редкость ядовиты, пока не замечает его. Невдалеке мужчина, которого незнакомка определенно видит впервые, но не перепутает ни с кем другим, он стоит в конце улицы, откуда поднимается толпа, с маской глубокой печали на лице. Ее сердце трепещет, а руки сами тянутся к прекрасному лицу, чтобы стянуть печаль и вновь узреть кривоватую улыбку тонких губ.

Со всех сил ноги мчатся за ним, когда мужчина теряется среди людей, одетых в такие же белоснежные рубашки навыпуск со свободными рукавами и черной жилеткой поверх. Преодолев темный узкий переулок, изрядно запыхавшись, дева неустанно продолжает твердить его имя, будто молитву, надеясь, что в этот раз будет услышана.

Оглушающая тишина рвет перепонки, когда незнакомец резко останавливается в тупике улочки, медленно поворачиваясь. Сердце тоже замирает при виде огромных глаз-озер, цвет которых напоминает весеннюю прогулку по лесу после дождя. Зрачки мужчины расширены, взгляд просит о чем-то без слов, но незнакомка не понимает.

Вместо этого она тянет руку к его короткостриженым, немного вьющимся темным волосам, пока глаза не опускаются на некогда белую рубашку, где пышным пионом с оборками распустилась бордовая кровь. Легкий ветер колышет полы рубашки, насмешливо торчащей из-под пояса узких черных брюк. Незнакомец падает на колени, а из груди девушки вырываются крики боли, словно это ее грудь кровоточит, словно это она сейчас погибнет.

С этим самым криком Элайн села в постели, понимая, что когда-то успела охрипнуть. Судорожно хватая ртом горячий летний воздух, она чувствовала, как прилипла к телу ночная сорочка, а волосы, влажные от пота, завились на висках. С трудом разжимая пальцы, которые все это время с усилием стискивали белье, она трогает свои лицо и грудь, чтобы еще раз убедиться, что это был лишь сон. Устало опустившись на влажную подушку, Элайн выдохнула, смотря в синеву ночи, приветствующую ее из открытого окна спальни.

– Всего лишь сон. Снова…

## Глава 1

Солнечный луч, скромно показывающийся из открытого окна, крался по каждой поверхности комнаты, пока не нашел то, что привлекает его больше всего – лицо девушки. От беспокойного сна, в который она вновь погрузилась уже под утро, ее темные густые волосы растрепались по подушке, пряча часть миловидного лица.

Если бы солнце обладало желаниями сродни человеческим, то непременно захотело бы отодвинуть непослушные пряди и взглянуть на миндалевидные глаза, тонкий нос с чуть широкими крыльями, аккуратный приоткрытый рот с припухлой нижней губой, брови, обычно придающие их хозяйке сочувствующий вид, но сейчас нахмуренные. Руки девушки находились по обе стороны от ее головы.

Несмелый шпион небесного светила медленно спустился по ее тонким полусогнутым пальцам, нежному запястью, все еще хранившему запах духов, нанесенных накануне, скользнул в рукав съехавшей до локтя ночной рубашки. Элайн вздрогнула, услышав бой заведенного на семь утра часового шкафа, стоящего в зале у входа.

Со стоном, все еще пребывая в полусне, она перевернулась на бок, натягивая одеяло до самой макушки. Часы пробили ровно семь раз, и в доме воцарилась тишина. Одеяло, словно по велению ветра, которого не могло быть этим знойным утром, сдунуло с девушки, и она по инерции зажмурилась сильнее, подтянув ноги к груди. Пытаясь притвориться спящей, замерев, насколько было возможно, Элайн почти не дышала. Но тут подали голос вновь ожившие напольные часы, громко и нещадно напоминая о начале нового дня.

– Ох, да встаю я уже, встаю!

Потянувшись во весь свой небольшой рост, придерживая край белой прямой рубашки до пят, девушка спустила босые ступни на уже начавший нагреваться пол и первым делом закрыла окно, чтобы не впустить жару внутрь, пока Элайн не будет дома.

Марцали уже встречал всех ранних пташек в ослепительном оранжевом рассвете. Вдалеке блестели крыши соседних домов, раскиданных по разные стороны от хлебного поля. От одного деревца, растущего вдоль неровной дороги, к другому перелетали птицы, издавая завораживающие трели. Элайн невольно загляделась на свой родной и такой спокойный город, пока слуха не коснулся свист чайника, нарастающий с каждой секундой.

– Боже, ты мог бы подождать еще хоть мгновение! Негодник!

Стуча пятками по деревянному полу, девушка стремглав выбежала из своей комнаты и помчалась мимо закрытой спальни тетушек, вниз по лестнице, мимо просторного светлого зала в арку на кухню. Она утихомирила пузатого железного друга, но еще какое-то время казалось, что свистит даже в голове. Отдышавшись, Элайн Мелтон уперла руки в бока, вглядываясь куда-то в потолок комнаты, плотно сжав губы и сведя брови к переносице.

В тот же миг в пустой фарфоровой вазе на столе оказался букет пышных пудровых пионов, любимых цветов Элайн. Наигранная злость уступила на лице девушки место улыбке, когда она взяла их в руки, стараясь не помять рюшевидные лепестки, и с удовольствием вдохнула аромат свежих растений.

Магия заколдованного тетушками дома распространялась на каждый предмет внутри него и даже на то, чего в нем не имелось. Способности теток лишь подтолкнули дом пробудить свой истинный характер.

– Прощаю. Ты знаешь, как подобрать ключик к сердцу дамы.

Ласково погладив крышку стола, будто нашкодившего щенка, Элайн заметила, что дом заурчал, выражая благосклонность к хозяйке через шум в дымоходе камина и летящие из кладовой продукты для завтрака.

В воздухе парили десяток яиц, сыр, молоко, свежий помидор, аккуратно приземляясь на поверхность столешницы. Вслед за ними из настенных шкафов появились сковорода, венчик и глубокая фарфоровая чаша для болтуньи. Не успела емкость коснуться стола, как в нее уже упали два разбитых тут же яйца, немного молока, а помидор одновременно нарезался на мелкие кусочки. Металлический чайник поднялся с места, но девушка остановила его:

– Спасибо, не стоит! Заварю чай сама, когда выйду из ванной.

Из носика комом выскочил пар, сопровождаемый резким свистом.

– О, я знаю, но сегодня мне хочется сделать это самой.

С этими словами маленькая хозяйка заколдованного особняка поднялась по лестнице, удаляясь для ванных процедур.

Обжигающая кожу вода дарила легкость во всем теле, а запах благоухающих засушенных лепестков роз и стеблей трав, которые девушка горстью кинула в ванну, заставил разум покинуть все неприятные воспоминания о дурном сне.

Запуская пальцы в наполненные влагой блестящие волосы, Элайн закрыв глаза, невольно вспомнила, как у нее возникло нестерпимое желание коснуться волос незнакомца из сновидения. Они виделись ей такими мягкими и приятными на ощупь, словно дорогостоящий бархат. Довольно часто девушку посещали сны, яркие, реалистичные до мурашек, но она никогда не делилась ими со своими тетушками, потому что по опыту знала – сны никогда не сбываются.

Сны – это всего лишь сны, урывки фантазий, обрывки некогда увиденного или сказанного кем-то вскользь. Можно было невзначай услышать пару фраз из разговора во время прогулки по оживленному торговому центру Марцали, краем глаза заметить рекламную вывеску или вовсе афишу старого театра, как разум тут же принимался за работу, формируя путем несложных манипуляций совершенно безумные идеи и картины.

И все же Элайн Мелтон, будучи девушкой впечатлительной, любящей на досуге поразмышлять, лежала в ванне, вытянувшись во весь рост, и пыталась понять, мог ли приснившийся мужчина существовать на самом деле. Самым простым было обратиться к тетушкам, Мишель Гатинэ и Джиневре Бенон, потомственным ясновидящим, чьи силы не безграничны и даже весьма заурядны, но истолковывать сновидения было их основным делом, за которое им неплохо платили.

Некоторые женщины, а порой и мужчины, от бедных до богатых, позволяли себе потратить пару монет, чтобы узнать, является их то или иное видение взаправдашним или лишь плодом разбушевавшегося воображения из-за съеденного на ночь не слишком свежего макового пирога. Естественно, большинство сновидений не значили ровным счетом ничего, но существовали и иные – несущие предупреждение о том, чего делать не стоит, а также указующие вполне конкретный верный путь.

Будучи ведьмами по своей нечеловеческой природе, Мишель и Джиневра точно знали, с каким настроением люди приходят к ним в дом. И если оно благоприятно, а мотивы самые что ни на есть безгрешные, тетушки принимались за сеансы ясновидения с участливым рвением. На людей же, несущих негативное влияние, ведьмы натравливали свой чудесный, но своенравный дом, тут же принимающийся громко стучать ставнями, завывать ветрами, гуляющими в дымоходе, цепляться ветками ближайших кустов и деревьев.

Особо настырных дом любил обвивать корнями, крепко связывая лозой плюща, обвивающего дом настолько, что тот уже казался частью фасада, пугая непрошеных гостей до полуобморочного состояния. А когда гости со всех ног удирали, сверкая пятками начищенной обуви, он принимался скрипеть старыми досками, шуршать листьями азалий и гортензий, посаженных вокруг, и эти звуки напоминали каркающий, самодовольный смех старика.

Элайн любила этот дом вместе со всеми его обитателями, число которых сейчас сводилось к трем. Отогнав от себя грустные мысли, назойливо просящиеся занять место действительно важных дел насущных, молодая хозяйка вошла в свою комнату, чтобы подготовиться к рабочему дню. Помимо массивной кровати из тяжелого дуба с резными столбиками, в комнате находился платяной шкаф из того же дерева, две прикроватные тумбы, туалетный столик с зеркалом в узорчатой оправе.

Элайн Мелтон не нравилось привлекать внимание пышными нарядами, коими пестрили гардеробы всех уважающих себя дам, ей по вкусу были невычурные, простые, а главное, удобные вещи, не отвлекающие от созерцания прекрасного мира вокруг.

Бархатные, шелковые, атласные наряды все же имелись в гардеробе девушки, но, чтобы не бередить до конца не зажившие раны, Элайн редко доставала платья, доставшиеся ей от родителей. Однако были среди них и любимые вещи, которые она умудрялась сочетать так, что не смыслящий в моде человек мог отнести девушку к роду знатных дам, а эти дамы – оценить вкус Элайн и смелость выйти в подобном в свет.

Итак, молодая хозяйка была одета уже через неполные полчаса в отцовскую белую шелковую рубашку с рюшами и длинными рукавами, расклешенными у локтей и вновь сужающимися к самому запястью. Поверх рубашки, поддерживая упругую грудь, стягивая и без того тонкую талию, красовался черный кожаный корсет, плавно перетекающий в накрахмаленную плиссированную юбку цвета взбитых сливок.

Пригладив гребнем почти высохшие волосы, Элайн дополнила образ тонким ремешком из кожи, застегнув его на шее. Чулки и туфли уже были на ней, когда девушка вбежала на кухню, чтобы позавтракать и заварить свежего бодрящего чая из трав, собранных ею в лесу за домом.

Аромат ромашки, мяты и можжевельника разнесся по комнате, когда кипяток коснулся сушеных листьев. Краем глаза Элайн увидела рядом с кружкой, над которой теперь шел пар, полупустую овальную чашу для ясновидения, на дне которой еще плавали крупные чаинки. Помешивая напиток, девушка невольно задумалась, кто же пил из нее последний и удалось ли тетушке Мишель увидеть истину.

Яичница уже успела изрядно остыть, но все равно была вкусной. Тщательно пережевывая свой завтрак, Элайн обвела взглядом комнату, наткнувшись на толстый комок пряжи в кресле, на которое небрежно накинули теплое смятое одеяло, вероятно, еще хранившее тепло Джи. Кроме гадания на чаинках и магическом шаре Джиневра владела связующей магией.

Если пророчество Мишель было неприятным, но на него можно было повлиять, ее младшая сестра садилась за нить, пропуская ее меж тронутых возрастом пальцев, и пряла узелки в правильных местах. Это позволяло смягчить удары судьбы, а по возможности и вовсе отвести неудачи от человека. Элайн представила слаженную работу тетушек по маминой линии, и в ее сердце неприятно кольнуло.

Они с сестрой тоже могли бы так, если бы много лет назад та не пропала, не исчезла с лица земли. Спустя годы это все еще выбивало из легких дух, вынуждая разум вновь и вновь прокручивать в голове тот день в поисках ответов. Гадания на чае или шаре, на нитях, даже на потрепанных картах Таро, нарисованных вручную прапрапрабабкой, не приблизили семью Мелтон к потерянной Зоэ.

Взгляд Элайн прошелся по поверхностям стола, секретера, шкафа для драгоценнейших сервизов, передающихся из поколения в поколение, остановившись на книжных полках, где между томами уютно расположились фотографии в деревянных рамках. На одном из фото Джи и Миша стоят, обнявшись, улыбаясь в камеру на фоне дома.

Элайн всегда удивлялась внешней непохожести двух сестер. У младшей Джиневры кожа была будто выбеленная, крупный нос, широкая улыбка, а кудрявые рыжие волосы разметались на ветру, стараясь затмить смуглую старшую сестру с ее маленьким лицом, короткими мышиными волосами и худосочным, словно у птицы, телом. Лишь глаза цвета льда на поверхности озера, казалось, объединяли их образы.

Как и сервизы, леденящий душу взгляд передавался от одного члена семьи другому, плавно огибая двойняшек Элайн и Зоэ, наградив их противоположным оттенком. Как всегда, мама говорила отцу, шутливо подтрунивая, мол, он пьет в день столько кофе, что глаза у него сделались такими же. Глаза цвета свежемолотого кофе. Элайн это казалось до безобразия романтичным.

Воспоминания стрелой молнии прошли сквозь тело, заставив девушку подавиться завтраком, от чего она закашлялась, прикрыв ладонью рот. Когда приступ отпустил, яичница уже не казалась такой вкусной, оставляя после себя неприятный привкус на языке. Аппетит пропал, Элайн отодвинула тарелку подальше, маленькими глотками отпивая терпкий напиток из кружки, нежно обнимая ее обеими руками, в полной тишине, нарушаемой лишь едва слышным тиканьем часов.

Как ни старалась молодая хозяйка избегать фотографии, взгляд неизбежно оказывался на запретных вещах: замочная скважина секретера, где, как знала Элайн, спрятаны и другие снимки, смотреть на которые было особенно больно. Несколько мгновений девушка пристально вглядывалась в молитвенный уголок комнаты, подсознательно ожидая, что ключ, лежащий в потаенном месте за Библией, сам проплывет по воздуху, утонет в глубине идеально подходящего паза, высвобождая секреты семьи. Но ничего не происходило, да этого и не требовалось. Изображения давно отпечатались на задворках памяти: стоило лишь подумать о них, как картинки замелькали перед глазами отчетливо и ясно, будто наяву.

Тщательно хранимые снимки показывали образы некогда счастливой семьи Мелтон в полном ее составе. Глава Гарри Мелтон, в прошлом заядлый путешественник, без роду и племени, гонимый жаждой знаний, добрел аж до самой Франции в поисках ответов в области натурфилософии. Устроившись работать в контору по исследованию различных алхимических элементов, он познакомился с миниатюрной скромной дамой, Манон Сорель.

Широкоплечий статный мужчина с мягким взглядом и нравом сразу же покорил сердце девушки, а совсем скоро и он признался ей, что с первой встречи пал без боя под впечатлением ее острого ума, холодных глаз и, конечно же, полных губ, которые, будто спелые вишни, прятали под тонкой кожицей свой сладкий сок.

Для них обоих семья была на первом месте, несмотря на то что Гарри был подобен оторванному от цветка лепестку, направляемому по жизни лишь ветром, однако он уважал и почитал корни своей возлюбленной, уходящие даже в такие далекие края, как Венгрия. Не раздумывая, чета Мелтон выдвинулась в путь, когда из Марцали пришло письмо о болезни матери Манон, Джиневры и Мишель.

Вскоре после смерти бабушки у пары родились прекрасные девчушки-двойняшки и подвернулась работа, напоминающая исследования во Франции. Несмотря на то что Манон, как и ее ближайшая родня, слыла ведьмой, она отдала предпочтение разумному и практичному применению своего дара, вместе с мужем они заделались обычными колдунами. Со временем любой дар теряет мощь, силу и влияние. Так произошло и с мамой девочек, о чем никто в семье Мелтон не жалел. До того самого дня, когда чете пришлось покинуть обожаемых дочерей навсегда.

Сама Элайн не знала, изменилось бы хоть что-то, если бы Манон не потеряла свой дар. Сумела бы женщина противостоять судьбе, останься у нее хоть капля былого чутья? Но девушка часто слышала разговоры на кухне Джи и Миши, размышляющих долгими вечерами об обратном течении жизни. Двойняшкам тогда было лишь девять лет от роду, но смерть родителей, так некстати поздно вышедших с работы и попавших под колеса резвой кареты, навеки отпечаталась в детских сердцах кровавым оттиском.

Элайн совершено не могла вспомнить, что именно чувствовала и делала тогда, узнав о гибели Манон и Гарри, но до мельчайших подробностей знала, как поступила ее сестра. В тот злополучный час, когда тетушки сообщили ужасную весть, по крыше упорно стучал промозглый дождь. Личико Зоэ сморщилось, сдерживая слезы. Каждая из присутствующих ждала, что буря разразится не только за пределами дома, но и внутри него, когда девочка, будучи почти не одетой, выскочила наружу и убежала в неизвестном направлении. Больше Элайн свою сестру не видела.

Сколько ни пытались полицейские напасть на след беглянки, а ее родня – прибегнуть к ясновидению, результат по-прежнему оставался равен нулю.

Какое-то время Элайн, уставившись в одну точку, еще думала о трагедиях своей семьи, пока ее размышления не прервал бой шкафа с часами, огласивший прошедший час. Плавно выныривая из оцепенения, машинально вытирая слезу со щеки тыльной стороной ладони, девушка понимала, что уже опаздывает. Вскочив с места, на ходу делая глоток уже остывшего чая, чтобы утолить жажду, покинула прохладу отчего дома, буквально ныряя в жару летнего дня.

## Глава 2

Марцали – маленький зеленый городок со множеством посадок, полей, парком в самом центре, огороженным аккуратным забором, со скамьями на двоих и высокими одинокими деревьями.

Элайн жила в этом скромном месте всю свою жизнь, но даже теперь, когда минуло девятнадцать лет размеренной обыденности, она всегда могла найти повод для вдохновения в новом дне. Будь то пение птиц, сопровождающее тебя, куда бы ты ни пошел, мерцание поверхности реки, растянувшейся вдоль всего Марцали, или же виды на прелестную архитектуру домов и лавок из окна железнодорожной вагонетки, развозящей людей по делам.

Жители городка напоминали копошащийся трудолюбивый рой пчел, в котором нет места пустой суете, лишь будням, наполненным трудом, по`том и уставшими улыбками незнакомцев.

Семейное кафе, где работали Элайн и ее тетушки, находилось в паре остановок от дома, и если бы девушка не спешила, непременно прошлась бы пешком, созерцая силу природы вокруг. Всю дорогу она сетовала на то, что не убедилась, дома ли Джиневра и Мишель, пока не вспомнила их вчерашнее наставление открыть кафе самостоятельно, ведь женщинам предстояло закупить необходимое для домашних ритуалов, а также собрать ингредиенты в ближайшем лесу. Скорее всего, они отправились туда задолго до пробуждения Элайн.

Небольшое здание на углу улиц, причудливой формы, напоминающей треугольник, со стеклянными витринами и аркой, увитой кампсисом, приветственно распахнуло свои объятия, как только ключ был повернут в замочной скважине входной двери. В такое время посетители были редкостью, учитывая, что постоянные гости этого необычного кафе – в основном дети и пожилые люди, предпочитающие нежиться в кроватях подольше.

Элайн неторопливо освежила скатерти на двух круглых столиках, полила цветы в горшках на подоконниках близ витрин, обмела пыль с диванов, кресел и книжных шкафов. Только после проделанной работы девушка смахнула со лба бисеринку пота, переворачивая табличку с надписью «Открыто».

В чем же заключалась необычность заведения? В кафе приходили не столько насладиться густым кофе, травяным чаем, маковым пудингом или сливовым пирогом и не только заказать посреди рабочего дня стопочку домашнего ликера, ингредиенты для создания которого заботливо собирались в саду тетушек, и потягивать ее в свое удовольствие в полной тишине, сколько послушать живую книгу. Да, вы не ошиблись – дабы не только наполнить желудок, но и напитать мозг, совсем не обязательно брать одну из многочисленных книг, достаточно лишь приятно провести время, беседуя с хозяйками, в красках описывающими сюжет любой истории, какую только можете сыскать на полках.

Еще раз обведя взглядом чистую лавку, Элайн Мелтон прошлась вдоль книжных шкафов, стоящих поперек комнаты рядами, дотрагиваясь кончиками пальцев до корешков книг. Этот ежедневный ритуал помогал вспомнить истории, ревностно хранимые на пыльных страницах фолиантов. В конце комнаты, на угловом узком столике, стояла коробка, которой еще вчера здесь не было.

Девушка догадывалась, что, скорее всего, тети привезли новые книги, доставляемые из разных частей городка. Тома разных толщины, размера и степени потрепанности не только заказывались знакомым, имеющим возможность побывать в иных уголках мира, но и были подарены людьми, которым их старые книги попросту надоели. Коробка оказалась доверху наполнена романами, на первый взгляд во вполне приличных состояниях. Предвкушение новых путешествий, исходившее от Элайн, можно было фактически резать ножом.

Перебирая твердые фолианты, девушка пролистывала по паре страниц каждой книги, наслаждаясь запахом старины. Судя по минималистичным карикатурам на обложках, кафе получило рассказы о любви, рыцарях, заморских чудовищах, очередную Библию, коих скопилась уже целая стопка. На самом дне лежала антикварная инкунабула[1], единственная в мягком переплете, сделанная из такой тонкой и гладкой кожи, что коснуться было страшно.

Закусив нижнюю губу, инстинктивно подняв костяшку указательного пальца правой руки ко рту, как всегда делала, когда сомнения одолевали молодую хозяйку, она внимательно рассматривала книгу. Лишь в самом центре кожаной обложки был выжжен знак, напоминающий пару квадратов, расположенных один поверх другого, внутри образовавшегося ромба были изображены песочные часы, позади которых в обе стороны смотрели две косы. Элайн ранее никогда не доводилось видеть подобное, но она знала, с такими косами в руках часто изображают смерть в небиблейских трактатах.

Девушкой она являлась религиозной и не знала, имеет ли право касаться, вполне возможно, дьявольской инкунабулы, не предаст ли Бога, дотронувшись теми руками, что минуту назад держали Священное Писание.

Убедившись в непоколебимости своей веры, подкрепленной недюжинным любопытством, Элайн несмело протянула руку к тому на дне коробки, пальцы тут же начало покалывать невидимыми иглами. Дернувшись от ощущения и на миг замешкавшись, остановилась, не решаясь. Покалывания стали перемежаться с подрагиванием воздуха, отчего создавалось ощущение нереальности происходящего, попросту очередного сновидения. На выдохе девушка вслух подумала:

– Это… Магия? На книгу наложены чары?

С магическими явлениями и артефактами Элайн практически не сталкивалась, несмотря на деятельность сестер ее матери, а также на то, что по своему роду она происходила из ведьм. Родители девушки были прагматичными людьми, осознанно воспитывающими дочерей по своему образу и подобию, однако использовать способности не запрещали, но лишь с наступлением четырнадцатилетнего возраста, в целях безопасности как самих детей, так и окружающих.

Джиневра и Мишель, напротив, пытались подтолкнуть Элайн и Зоэ к пробуждению наследственного дара, чтобы в случае чего те сумели себя защитить. Молчаливое противостояние чете Мелтон выливалось в подбрасывание интригующих пытливые детские умы магических книг, перевязанных бечевкой заговоренных куриных лапок со смесью сухоцветов и других подобных вещей.

Из одной такой книги девочки еще в семь лет узнали, что ведьмы бывают разные, и то, что небылицы об исключительно злых представительницах их рода – лишь сказки, призванные пугать человеческих детишек. Никто не рождается плохим, а становится им вследствие собственного выбора. В последующем Элайн, благодаря Библии, укрепила это знание, дополнив его тем, что ни одно живое существо, по сути своей, не является чистым добром или злом, хоть каждое и рождено во грехе, в нем же и умрет. Священные трактаты учат принимать столь сильное слияние черного и белого в душе любого, но всегда помнить: любить или ненавидеть ближнего – выбор самой личности.

К сожалению, некоторые не всегда следуют добрым помыслам, хоть и живут в ежечасно развивающемся мире. В школе сестер часто дразнили не только простые смертные. Не забывали выказывать пренебрежение к ним и существа, считающие себя куда выше остальных. Элайн оставалось жалеть их сердца, черствые с нежного возраста, позволяющие им насмехаться над слабыми представителями рас.

Вампиры, оборотни, ведьмы, бесы, горгульи, нимфы, сирены – те, кто усилием воли и контролем может сохранять антропоморфное состояние – давно смешались с людьми, сосуществуя в согласии, однако даже по прошествии столетий так и не достигли идеального взаимопонимания.

Возможно, именно поэтому Элайн разделяла мнение родителей, беспрекословно притворяясь обычным человеческим ребенком, желая убедить в этом не только их, но и саму себя. К тому же, когда Зоэ втайне от Гарри и Манон всеми силами пыталась пробудить свой дар, подстрекая сестру разделить с ней этот опыт, выяснилось, что магия Элайн крепко спит, не желая показываться на свет.

Как ни старалась девочка следовать за сестрой во всем, стремясь хотя бы иметь представление, какая стихия ей благоволит, тело оставалось глухо к экспериментам. После пропажи Зоэ Элайн продолжала попытки, надеясь, что эти силы помогли бы ей призвать сестру. Та обязательно почувствовала бы, узнала о блуждающем по венам младшей сестры даре и тотчас вернулась домой, желая во что бы то ни стало посоревноваться, убеждая всех в собственном превосходстве. Такой уж была Зоэ, мечтающей удивлять и удивляться, выделяться на фоне других, жаждущей иметь все возможные блага и, конечно, разделить их с любимой сестрой.

Младшая Мелтон поджигала свои туфли, надеясь покорить самую опасную из стихий. С разбегу прыгала со скалы, лишь бы воспарить, быть ближе к воздуху и Богу, а когда пластом падала в воду, позволяла течению нести ее, сливаясь с духом природы и реки. Зарывалась по шею в землю в попытках нащупать незримую связь с сильнейшей из приземленных стихий. За каждый такой эксперимент она неизменно получала оплеуху от Миши и Джи, в конце концов, отчаявшись, приняла факт отсутствия своего таланта. Девушка чувствовала присутствие магии, прямо как сейчас, почти коснувшись инкунабулы, но это все, на что она была способна.

Игнорируя дребезжащее вокруг окружение, Элайн все-таки взяла в руки манускрипт. Материал обложки при ближайшем рассмотрении казался почти прозрачным и таким бархатным, будто созданным из человеческой кожи молодой девы. На тонких страницах пером было выведено множество слов на незнакомом языке, не похожем даже на латынь, сопровождаемых подробными иллюстрациями частей тел существ, срезов растений, символов, знаков. Могли ли по чистой случайности попасть в кафе чьи-то личные заметки трудов по алхимии? Может быть, хозяин еще вернется за ними, когда заметит их пропажу, или тетушки смогут это перевести, тогда какой-нибудь знак подскажет, где искать автора.

Пролистнув еще несколько страниц, Элайн вновь ощутила сильное покалывание, на этот раз не только в пальцах, но и во всем теле, когда перед ее глазами предстало ветвистое древо, занимавшее страницу целиком. Ветви внутри дерева были завиты причудливыми дугами, как бы обнимая витиеватые округлые рамки, внутри которых находились природные элементы. Девушка сразу узнала четыре основные стихии: пламя – огонь, волны – вода, три спирали – воздух, горы – земля. Однако они были не единственными, остальных Элайн попросту не понимала: светлый круг, внутри которого лучи направлялись от центра к краю, алая капля, глаз с круглым зрачком, узорчатый лист растения, круг со звездами и еще один, совершенно черный, без каких-либо намеков на значение.

Пребывая в некоем трансе, девушка водила пальцем по ветвям древа, нарисованным чернилами, завороженно разглядывая неведомые знаки. Реальность вокруг продолжала подрагивать с такой силой, что закружилась голова, а уши заложило, но отвести взгляд от загадочного манускрипта не получалось. Элайн вдруг явно ощутила чьи-то цепкие пальцы, сжавшие ее плечо, реальность вмиг прекратила дрожать, возвращая привычные звуки.

– Элайн! Элааа-айн! Вот почему опасно работать с книгами – рано или поздно вымышленная реальность становится милее!

Старик рассмеялся собственной шутке, между тем воздух из его легких напоминал треск поленьев в камине, и тот сразу же закашлялся, прикрывая рот платком. Элайн вздрогнула, полностью приходя в себя, бросив книгу обратно на дно коробки, подхватила мужчину под руку, чтобы помочь ему дойти до мягкого кресла.

– Ну что вы, Андраш, вот так, хорошо, осторожно. Простите, что заставила искать меня.

Звук его трости гулко отдавался при каждом шаге, но даже в таком неудобном положении старый джентльмен махнул рукой, отмахиваясь от слов девушки как от назойливой блохи.

– Не переживай обо мне, дитя. Что, настолько интересная книга попалась?

– Что?

Усаживая Андраша в его любимое кресло у окна, Элайн повернула голову в сторону оставшейся на столе коробки, словно ожидала, что манускрипт выпрыгнет из нее.

– Говорю…

– Ничего особенного, я просто задумалась, – перебила его молодая хозяйка в надежде сменить тему.

– Ты… Какая-то странная сегодня. У тебя и твоих теток все в порядке?

Мистер Андраш Галь – завсегдатай семейного кафе, одновременно являющийся старым приятелем Мишель, он всегда с добром относился к Элайн, когда та была еще малышкой, и с тех пор девушка смело считала его и своим другом. Ей также всегда казалось, что он захаживает не столько ради историй и вкусного кофе, сколько из-за нежной любви к сестре Гатинэ, которая не спешила разделять эти чувства.

Издалека старый джентльмен был похож на таракана, чье тело вследствие давней травмы ноги стало изогнутым знаком вопроса, а тонкие длинные усы плавно покачивались из стороны в сторону при движении. При этом весьма нелицеприятном для мужчины сравнении одевался он всегда прилично, если не сказать элегантно, трость и цилиндр неизменно сопровождали каждый его визит.

– Правда, все хорошо, не волнуйтесь. Вы сегодня рано, – предприняла она еще одну попытку сменить тему. На этот раз мужчина уступил, усаживаясь поудобнее, с особой осторожностью отставляя трость в сторону, снимая шляпу.

– Это все моя внучка Гизелла. Затеяла генеральную уборку, а меня выставила на улицу, чтобы не мешал. А где еще такому старому разгильдяю, как я, можно прекрасно провести время, как не здесь?

Губы гостя приветливо растянулись, по-отечески похлопав по руке молодую хозяйку, которая благодарно вернула ему улыбку. Такие люди, как Андраш, имели закостенелые предпочтения, а потому Элайн, не спрашивая о пожеланиях гостя, принялась варить в турке кофе, одновременно накладывая на блюдце пару кусочков свежего рулета ретеш[2]. С легким наклоном головы добрый друг принял угощение, тут же вонзив зубы в мягкое слоеное тесто.

– Расскажи мне историю, дитя. Ныне хочу послушать что-нибудь, от чего кровь в жилах стынет.

Немало удивленная, Элайн развернулась к мужчине, убирая только помытую турку на чистое полотенце, вытирая руки о передник.

– Отчего же такое настроение, мистер Андраш?

Гость пожал плечами, аккуратно подцепляя ложкой вытекающие карамелизованные яблоки с корицей, шумно запивая горячим напитком.

– Как пожелаете. Хм, посмотрим.

Элайн подошла к стеллажам, тщательно высматривая подходящий экземпляр для сегодняшнего рассказа, туфли мягко стучали по деревянным доскам, вторя ее движениям. В самом углу стеллажа она заметила черный гримуар, когда-то доставшийся ей от прапрабабушки, и вспомнила историю, вероятно, подходившую к настроению мужчины. Улыбнувшись одними губами, Элайн села в кресло напротив завтракающего гостя, расправила подол юбки и устремила на него загадочный кареглазый взор.

– Думаю, мне есть чем удовлетворить ваше любопытство, сэр. Слышали ли вы когда-нибудь о кровавых ведьмах?

Андраш проглотил последний кусок, в нетерпении отставив на тумбочку пустую посуду, и даже несколько наклонился вперед, чтобы лучше расслышать историю. Судя по реакции, он ничего не знал о существовании подобных ведьм. Неудивительно, ведь люди так мало знают о том, чего на самом деле нужно бояться. К тому же и сама Элайн плохо была осведомлена об этом ковене, считая его легендой, выдумкой, ведь стоит лишь признать такое возможным, как тут же начнешь верить в чудеса.

Откашлявшись, девушка закрыла глаза и погрузилась в собственное воображение, начиная повествование.

В одном из городков, похожих на Марцали, разве что менее живописном, построили горожане новенькую церковь, так как почитали и любили Отца Всевышнего даже больше собственного. Прослышав об этом грандиозном событии, стали стекаться в городок из близлежащих деревень люди, дабы исповедаться, вкусить тела Христова да послушать проповеди мирные, что на путь истинный наставляют.

Ждало их по прибытии разочарование, ведь священник для новоиспеченной церкви, выехавший в тот день из Ватикана, значительно задержался, подведя свою паству. Видя смятение на лицах людей, вызвался с проповедью местный пастух, да так там и остался, сменив грязные портки на фелонь[3], а пращу[4]— на Библию. Как ни пытались высокопочтенные мужи Ватикана вразумить народ, тот остался глух к увещеваниям старцев.

Первое время все шло своим чередом, паства полна, простенькая, но уютная церквушка дарила ей утешение и прощение, пока однажды не скосила болезнь неизвестная маленький город. Сколько бы ни молился пастух, сколь ни уговаривал Бога прислушаться, Отец молчал. Каждый верующий знает: Бог всегда рядом, но и Дьявол не дремлет. Знал это и пастух, в отчаянии обратившись к отцу низшему в надежде быть услышанным. Явился к нему Дьявол, и заключили они сделку: вся паства вновь будет преклонять колени в молитвах в его церкви в обмен на без того грешную душу пастуха.

Желание исполнилось, на время все вернулось на круги своя, но, ощутив на губах единожды вкус власти, остановиться уже не каждому по силам. Так, днем пастух просил прощения у высшего, не забывая перед сном вести беседы с низшим отцом. До того союз с Дьяволом стал крепок, что с каждой новой сделкой пастух чувствовал, как раз за разом сквозь пальцы его утекает жизнь, пока окончательно ее не лишился.

После смерти своей обратился он братом Сатаны, как и прежде следуя лишь за собственным эгоистичным, честолюбивым мотивом. Неудовлетворенный бывший пастух пожирал свою паству, пока за его головой не объявился ковен ведьм. Дабы спасти глупых людей, верующих в то, что любой им угодный может нести Слово Божие, встали женщины в круг, очертили его знаками, запирающими души в телах, порезали собственные запястья, собирая священную жидкость в общий котел.

Под звуки грома и вспышки молнии, разрывающие небосвод, принесли ведьмы себя в жертву, отдав всю кровь во спасение города. С тех пор их и прозвали кровавым ковеном. Говорят, по сей день у церкви той слышны их вопли, молящие Господа спасти их души.

По мере приближения рассказа к концу джентльмен отклонялся назад, пока набивная высокая спинка не приняла его в свои теплые объятия, а костяшки не побелели – так сильно он сжал подлокотники. Произнеся последнее слово, для пущего драматизма, позволяя зрителю прочувствовать момент, Элайн еще какое-то время молчала, продолжая сидеть с закрытыми глазами.

Воображение так явно рисовало картины происходящего, что впору было испугаться и молодой даме, но страшно ей стало только после осознания симпатии к подобным историям. В тот момент, когда понимание коснулось сознания, Элайн Мелтон резко распахнула глаза, чем еще сильнее напугала Андраша.

– Простите, если можете, сэр. Не думала, что так увлекусь.

Откашлявшись, старик едва слышно произнес, указательным пальцем отодвигая ворот рубашки:

– Кхм, невероятная история, Элайн, кхм-кхм, то есть, я хотел сказать, невероятна с точки зрения реальности, не считаете?

Немного подумав, девушка кивнула, сдержанно улыбаясь, посчитав, что проще согласиться с мужчиной, нежели пускаться в рассуждения об и без того пугающих его вещах. Андраш поспешил встать и откланялся сразу, как только ему позволили приличия, с обязательным комплиментом умелым рукам, готовившим столь вкусную пищу и напитки. Уже выходя, он остановился в дверях и с легким прищуром посмотрел на молодую хозяйку заведения, которая в тот момент как раз убирала грязную посуду в мойку.

– Дитя, не будешь ли ты против, если я приглашу своего друга послушать ту историю про ведьм еще раз? Думаю, по роду деятельности эта история могла бы его заинтересовать. Разумеется, с научной точки зрения.

– Конечно, мистер Галь.

Дверь за ним захлопнулась, впуская в сухое прохладное помещение немного жара улицы. Элайн сполоснула посуду, размышляя о том, какая именно работа могла предполагать выслушивание легенд, поймав себя на желании не только встретиться с другом мистера Галя, но и вновь кому-нибудь поведать о кровавых ведьмах.

## Глава 3

На обратном пути Элайн все же не стала пользоваться общественным транспортом, решив неспешно прогуляться вдоль годами наезженной, присыпанной галькой дороги. Камни то и дело попадали в туфли, приходилось делать остановки, чтобы вытряхнуть назойливых пассажиров, при этом мысли были заняты совершенно другими заботами.

Элайн Мелтон думала о странной инкунабуле, чьи страницы испещрены затейливыми знаками и символами, мысленно делая зарубку не забыть упомянуть о ней в разговоре с тетушками. Помимо мыслей о таинственной книге, как и внезапно вспомнившейся истории о кровавых ведьмах, в рабочем дне не было ничего особенного. Несколько постоянных клиентов заглянули сегодня, с удовольствием прикончив весь маковый пирог, хлебный пудинг, рулет ретеш, бутылочку крепкого ликера, так что пришлось сделать пометку и об этом, чтобы не забыть пополнить запасы излюбленных блюд гостей.

В воздухе вечера, вступающего в свои законные права, витал аромат миндаля и дикой жимолости, опьяняя не хуже палинки – фруктовой настойки, являющейся неотъемлемой частью любого венгерского стола. Жара наконец спала, позволяя легкому ветерку ласкать колоски в полях, бережно смахивать прилипшие от пота волосы с лица, забираться в рукава, щекоча нежную кожу.

С наступлением темноты начали загораться немногочисленные тусклые уличные фонари, освещая узкий каменный мост, создавая причудливые тени, отбрасываемые редкими постройками и деревьями. Однако девушка еще не спешила поворачивать направо, в сторону узкой протоптанной дорожки, ведущей к ряду домиков, находящихся на незначительном расстоянии друг от друга, часть из которых давно пустовала.

Напротив, Элайн вдруг остановилась на распутье, закрыв глаза, с наслаждением вдыхая прохладу сумерек, упиваясь ароматами природы, под тихий шелест листьев изможденных деревьев, чувствуя, как вспотела под корсетом спина, а натруженные мышцы во всем теле дали о себе знать. Какое-то время она так и стояла, не шелохнувшись, пока уставшие ноги не начали подрагивать, моля хозяйку о заслуженном отдыхе.

Не прошло и десяти минут, как девушка уже снимала туфли в прихожей, заслышав приветственный скрип половиц дружелюбного дома. Налив себе стакан проточной холодной воды и выпив его залпом, краем глаза заметила записку на кухонном столе.


Улыбаясь от милой хитрости тетушек Джи и Миши, девушка убедилась, что ягоды действительно ожидают в условленном месте, а положив одну сладкую клубнику в рот, поднялась наверх, чтобы избавиться от надоевшего за день корсета. Не успела она начать расстегивать пуговицы отцовской рубашки, как внизу послышался шорох, больше напоминающий стук по ставне.

Если бы это были тетушки, вряд ли они стали бы стучать в дверь собственного жилища, дом тоже молчал, не давая подсказки о незваном позднем госте. Может, кто из соседей разминулся с хозяйками, ожидая этим вечером застать их у камина?

На бегу завязав длинные волосы в хвост, Элайн выглянула в маленькое окошко, но темнота тщательно скрывала незваного гостя. Переставив с пола на стол поближе к входу масляную лампу, она тут же подожгла ее и медленно, со скрипом, отворила дверь. Пламя лампы дернулось от внезапного порыва ветра, но не погасло, перед взором девушки предстала ужасающая картина.

Элайн была почти уверена, что слышала стук в дверь, однако когда за ней ничего не обнаружилось, кроме обыденного дворика, закрытого низким забором, по коже пробежали мурашки. Тряхнув головой в попытках прогнать неприятные ощущения, она уже было закрыла дверь, пока снова не услышала шорох где-то слева от дома.

С трудом найдя в себе решимость выйти за порог, молодая хозяйка направилась на звук, крепко сжимая в руках блеклый фонарь. Находись здесь кто-то желающий навредить, заколдованный дом тут же вмешался бы, не дав обидчику совершить задуманное, эта мысль вселяла уверенность в необоснованности и иррациональности страха, но сердцу, в отличие от разума, куда труднее донести все это на языке логики. Впрочем, убедившись, что за домом нет никого и ничего, кроме покачивающихся, а потому будто скребущих о стекла веток, Элайн поспешила в дом, и стоило повернуть к входу, как в дверном проеме возник человеческий силуэт.

Вздрогнув от неожиданности, а после замерев в оцепенении, она, не отрывая взгляда, смотрела на незнакомую женщину, робко переминающуюся у порога, что стояла к ней спиной. Услышав испуганный вздох, незнакомка обернулась. От резкого движения Элайн выронила фонарь. Лицо женщины было испещрено кровоточащими порезами и ссадинами, короткие светлые волосы торчали в разные стороны, огромные глаза были полны слез, а руки, теребящие некогда белый передник, пачкали кровью порванную одежду. Сначала одними губами, а после чуть громче незнакомка прошептала, придвигаясь ближе к Элайн:

– Помоги мне…

С трудом сглотнув, девушка заставила себя сделать несколько шагов навстречу озирающейся по сторонам ночной гостье.

– Что с вами случилось, бог милостивый? Нужно срочно вызвать полицию!

– Нет времени!! – выкрикнула та, после чего вынула из кармана под подолом несколько предметов.

В свете проема блеснуло лезвие, но не успела молодая хозяйка даже вскрикнуть, как незнакомка одним резким движением полоснула ножом запястье, приложив второй предмет к вытекающей струе крови. Дрожащими руками гостья сунула что-то маленькое и влажное от крови Элайн, крепко сжав ее пальцы на прощание.

– Сбереги это, ведьма.

И так же быстро, как появилась, начала исчезать, мелькая среди кустов и брошенных хозяевами лачуг. Добрую минуту девушка не могла пошевелиться от страха, медленно опуская взгляд на свои ладони, перепачканные липкой гемой, в которых теперь лежал тоненький пузырек, хранивший священную жидкость из тела ночной гостьи. Не зная, что делать, Элайн, положив бутылек в кармашек юбки, ринулась следом за женщиной, ведь та, вполне вероятно, пребывала в шоке и побежала прочь, заведомо решив, что в помощи ей отказано.

Металлический запах перемежался с чем-то кислым – так пахнут люди, страдающие неизлечимой болезнью или близкие к смерти, но, стараясь не думать об этом, девушка ступала по следу незнакомки, в точности повторяя ее путь.

Элайн оставила позади несколько домов, заметив полы платья женщины, скрывающейся в чужом, давно заросшем сорняками саду. Минуя старый покосившийся забор с торчащими из потрескавшегося дерева гвоздями, гостья зацепилась, намотав на острые изогнутые пики клочок своего одеяния. Не желая повторить ее судьбу и порезаться ржавыми метизами, к тому же быть зажатой в тесном пространстве между домом и колючими растениями, высотой достигавшими крыши, девушка вспомнила про проход с обратной стороны, откуда, по всем расчетам, должна была появиться незнакомка. Дверь в эту лачугу была заколочена, чтобы никто из чужаков не смог устроить в ней даже временного пристанища, распугав мирных жителей, так что единственным выходом стал черный ход.

Выждав пару минут и убедившись, что никто не несется сломя голову из кустарников, образовавших плотный кокон, Элайн Мелтон решила отправиться вглубь импровизированной природой арки, найти спрятавшуюся от неизвестного врага гостью и отвести ту домой, а наутро вызвать полицию.

Согнув колени, она продиралась сквозь дебри, раздвигая руками особо настырные ветки, норовящие попасть в глаза, стараясь глубоко и спокойно вдыхать носом, чтобы не запаниковать раньше времени. Лишь бы успеть вернуться до прихода тетушек, ведь возвратись они прямо сейчас, так не вовремя, их мог бы хватить удар от представшей сцены: распахнутая настежь дверь, капли крови у порога, брошенный фонарь. Столько всего может прийти в голову, стоит лишь подкрепить увиденное богатым воображением, коим они, несомненно, обладали.

Дойдя до развилки, Элайн уже почти открыла рот, дабы окликнуть женщину и убедить в безопасности места ее нахождения. В тот же миг слуха достигли треск надломленных сучьев по левую руку и едва слышный стон. Как если бы женщина в истерике забилась в угол, зажимая рот ладонью, лишь бы не выдать своего местоположения. Еще раз взглянув направо, прислушиваясь, Элайн вгляделась в темноту резко уходящего в сторону поворота и решилась пойти на звук.

Бредя почти на ощупь, заметила вдалеке будто проблеск прожектора, это маячил лунный свет, мягко спускающийся из бреши чащи, указуя на странно движущиеся фигуры. Будь сейчас не сумерки, девушка смогла бы четко разглядеть мужчину, стоявшего к ней спиной на коленях, и лежащую подле него ночную гостью, но оставалось лишь предполагать, что` именно там происходило. Треск веток, как ранее показалось Элайн, стал громче, а отчетливое понимание природы шума заставило тело тотчас похолодеть от выступившего на коже пота. Хруст неторопливо пожираемых плоти и костей, едва слышное чавканье при пережевывании упругого красного мяса легко спутать с шелестом и скрипом рассохшихся от времени деревьев, если все это время мысли блуждают где-то далеко, а сердцебиение с бешеной скоростью отдается в висках пульсацией.

Глаза расширились, улавливая даже самое незначительное движение неизвестного существа, перебегая с его силуэта на безжизненное тело, от которого с каждой секундой оставалось все меньше частей. Зажав ладонями рот, стараясь дышать как можно реже, Элайн ощутила резь в не желающих закрываться глазах, начиная плавно отступать назад. Когда она уже почти скрылась за поворотом, под каблуком раздался треск примятого вереска, показавшийся девушке оглушительно громким, отчего руки, сжатые в кулаки, опустились по швам, а изо рта вырвался злосчастный вздох.

Время словно остановилось, став вязким и тягучим, будто в замедленной съемке она увидела, как чужак, не прекращая жевать, повернул голову в ее сторону и без особого интереса посмотрел точно в глаза. Полностью покрытое блестящей красной слизью лицо существа не выражало эмоций, казалось, его совершенно не интересовала возникшая из ниоткуда свидетельница. Последнее, что заметила Элайн, перед тем как трусливо сбежать с места убийства, были острые, словно бритвы, зубы чужака, тщательно перемалывающие некогда живую плоть.

Не помня себя от ужаса, практически не разбирая дороги, свидетельница столь невообразимого происшествия добралась до дома, потеряв обувь где-то по пути, в кровь разрезав ступню. Словно заведенные игрушки, у входа кружили тетушки. Мишель увидела ее первой, с места рванув к племяннице, осматривая каждый сантиметр кожи на предмет ранения. Элайн задыхалась и с трудом могла произнести хотя бы слово, пока Джиневра не увела девушку в теплый дом и не усадила на диван, плотно закутав одеялом, в это же время ее старшая сестра поставила чайник на плиту, принявшись что-то шептать над чашей с листьями пахучей травы.

– Дитя, куда ты подевалась? Что вообще произошло?

Пустым взглядом Элайн смотрела в кружку, над которой шел пар, на густой темно-зеленый напиток, весьма неприятный на вкус, но, несомненно, дарящий успокоение расшалившимся нервам, в то время как Джиневра обрабатывала мазью поврежденную ногу племянницы.

– Я сама не знаю, что видела. Это будто было сном.

Тетушки переглянулись, ожидая уточнений, но не торопя.

– Молодая женщина вдруг появилась у порога, вся в крови, словно на нее напал медведь, просила о помощи и так же внезапно удалилась, испугавшись чего-то. Мне кажется, то была ведьма, такая же, как вы. Кто-то гнался за ней.

Элайн решила не подкреплять выраженные предположения всеми фактами этого вечера, не упоминать о спрятанном в кармане флаконе, по крайней мере, прямо сейчас.

– Этот кто-то убил ее, там, чуть дальше по тропе, в саду одного из заброшенных домов. Он… он видел меня.

Девушка сморщилась от того, как сильно сжала ее пятку Джи, но ощущение быстро прошло, так как тетка встала, взволнованно теребя рукав вязаной желтой кофты, внимательно вглядываясь в темноту ночи за окном. Мишель уперлась ладонями в стол, наклоняясь в сторону сидящей с ногами на диване цвета морской волны племянницы, взгляд ее был обеспокоенным и одновременно жестким.

– Ты сумела опознать, кто именно это был? Орден католической церкви не оставит преступление безнаказанным. Всем местным существам это известно, так что он либо сошел с ума, либо прибыл из иных мест.

Элайн покачала головой, сильнее натягивая на плечи тонкий плед. Кровь чужачки уже высохла на пальцах и не марала ткань.

– Было похоже на смесь демона и гуля или вроде того. Вампиры не питаются плотью… вроде. Или?

– Нет. Последние не станут опускаться до подобного.

– Мы должны что-то предпринять.

Вмешалась Джиневра, вперившись взглядом в сестру и подняв брови, она явно намекала на что-то конкретное. Когда понимание коснулось Мишель, та кивнула без слов, мягко выпроваживая племянницу пойти прилечь. Элайн противиться не стала, поцеловала в щеки женщин и, прихрамывая, поднялась по лестнице, заслышав шум набирающейся в ванну воды. Уже стоя в своей комнате, закрыв окно и плотно задернув шторы, она вслух произнесла:

– Почему ты с легкостью предугадываешь мою необходимость в принятии ванны, но никак не предупредил меня о предстоящей опасности?

На вопрос дом не ответил, словно был самым обычным, а вовсе не заколдованным, игнорируя и притворяясь, как горделивый кот себе на уме. Нежась в успокаивающей горячей воде с душистой пеной, Элайн не могла перестать думать об убийстве невинной ведьмы, то и дело прогоняя в сознании картины увиденного. Могла ли она знать ее раньше или же незнакомка прибыла из дальних земель, привезя с собой смертельную угрозу для Марцали? За что женщину ждала столь ужасающая расправа? Станет ли убийца искать и Элайн, дабы убрать свидетеля?

Переодевшись в чистую ночнушку, пахнущую свежестью и лавандой, последняя представительница семьи Мелтон лежала под теплым тяжелым одеялом в надежде на легкий сон, дарующий утешение, превращающий все события плохого дня не более чем в кошмарное сновидение В руках она крутила флакон с густой темной кровью ночной гостьи, вспоминая последние слова перед смертью: «Сбереги это, ведьма».

Женщина знала, что Элайн по роду своему принадлежит к сильным существам. Это неудивительно – любая особь, с детства подпитывающая собственные силы, за версту чует своих и чужих сородичей, но едва ли она была в курсе, что вручает священный дар самой бесполезной ведьме этого столетия. Что ж, она будет хранить его столько, сколько сможет, да поможет ей Господь справиться с этой миссией во что бы то ни стало.

Спрятав бутылек под подушку, в щель между деревянным каркасом и матрасом, девушка лежала до самого утра, сжимая руки и шепча молитвы, но так и не сомкнув веки.

## Глава 4

Несмотря на усталость, обволакивающую каждую клеточку тела, Элайн Мелтон добралась до кафе, украдкой зевая, прикрывая рот книгой, в которой так не прочла ни строчки в дороге. Буквы то и дело размывались перед глазами, а мозг не желал сосредотачиваться на смысле, отвлекаясь на воспроизведение в памяти вчерашней ночи.

Сказанные неизвестной ведьмой слова, словно грозовая туча, висели над головой, обрекая девушку взять на себя нежеланную ответственность, вынуждая переживать о вероятной непосильности задачи. Возможно, стоило все рассказать тетушкам, они бы точно знали, что делать с заветным флаконом, распорядились по уму, но при мысли об этом нутро начинало протестовать, не желая выпускать из рук возникшую тайну.

Сейчас Элайн сидела за рабочим столом, подперев щеку ладонью, наслаждаясь тишиной, вдыхая привычный уютный запах пыли, раскрытая книга лежала нетронутая прямо перед ней. Взгляд ведьмы прошелся по предложениям на бледно-коричневой странице сборника старинных рассказов «В темноте пасутся козы» и тут же, не найдя, за что зацепиться, плавно покатился по поверхностям кресел с деревянными подлокотниками и обивкой цвета бордо, каплям влаги, сгрудившимся на листьях растений, уплывая за пределы кафе через окно на лениво снующих редких потенциальных посетителей.

Молодая хозяйка вспомнила об Андраше, раздумывая, когда же тот наконец познакомит ее со своим загадочным другом, когда вдруг ощутила некую вибрацию, будто зов со стороны коробки, в которой покоилась инкунабула. Нестерпимо захотелось вновь взять ее в руки, взглянуть на древо в попытках разгадать таившиеся в книге секреты. Магия в ней взывала к ведьмовскому естеству, но Элайн усилием воли подавила свои желания, зная, что кроме как взбудораженными нервами, а впоследствии недосыпом, который и без того явился сегодня ночью, ничем более не закончатся.

С легким раздражением она шикнула на книгу, заставляя себя вновь уткнуться в навевающие скуку рассказы, хотя сейчас, пока посетителей еще нет, такие тексты были весьма полезны, являясь лучшей, а главное, безвредной пилюлей от бессонницы.

Веки смыкались, едва слышно тикали часы, сознание плавно погружалось в пространство без времени. Элайн так явно ощущала каждую клеточку своего тела, будто и не засыпала вовсе, лишь на миг прикрыла глаза. Ход витиеватых изящных стрелок перестал быть слышимым, оставляя вокруг себя лишь густую темноту.

Понемногу в груди нарастала тревога, ведь это состояние больше напоминало транс, в который порой погружались ведьмы, чтобы увидеть прошлое или будущее, в зависимости от желаний и способностей, которых, как знала девушка, у нее никогда не было. Ей казалось, что она вцепилась в подлокотники, но проверить, так ли это, не представлялось возможным, голова не слушалась, совершенно не желая поворачиваться или открывать глаза. Сквозь смеженные веки промелькнул свет, будто кто-то поднес свечу слишком близко, в этот момент девушка почувствовала чьи-то холодные пальцы, сжавшие подбородок. Они зафиксировали ее лицо в одном положении и удерживали, пока вторая рука, от которой во что бы то ни стало хотелось увернуться, насильно размыкала сжавшиеся веки.

Ощутив давление на глазные яблоки, молодая ведьма все же поддалась, на мгновение свет ослепил, но когда жжение прошло, она увидела перед собой силуэты множества людей в белых одеяниях, напоминающие альбу[5]. Неизвестные смотрели на девушку вопросительно или, скорее, даже ожидая вместо явного ответа какого-то определенного действия, на их лицах читалось смятение, заинтригованность, усталость и толика страха.

Сердце отбивало бешеный ритм, дыхание тоже участилось, но ему что-то мешало, как если бы во рту находился посторонний влажный от слюны предмет. Элайн пыталась что-то сказать, да тщетно, язык дотронулся до столь отвратительной грязной тряпки, что тошнота скользким комом поднялась к горлу. Порывисто вдыхая носом спертый воздух в попытках успокоиться, Элайн старалась мыслить последовательно и рационально. Может быть, она заснула, а в кафе проникли воры? Или она все еще сидит перед рабочим столом, облокотившись и опустив голову на руки, а страшный сон вот-вот закончится?

Где-то за спиной у ближайшего силуэта в длинной белоснежной альбе загорелись другие свечи, вынужденные без малейшего глотка свежего воздуха щедро одаривать своими ядовитыми парами, плавиться, оставляя горячие слезы литься по напольному канделябру. Они плачут обо мне. Вдруг раздался в голове голос, напоминающий ее собственный.

Последняя ведьма из рода Мелтон отчетливо осознала, что это не ее мысли, не ее тело, лишь одно из до ужаса реальных сновидений, преследовавших девушку, сколько та себя помнила. Мгновенная боль пронзила левое запястье, зубы сжали ткань, а из гортани рвалось истеричное мычание, будто девушка, в чьем теле сейчас находилась Элайн, знала, что последует дальше. Взгляд опустился туда, где боль уже отступила, к накрепко привязанным ремнями рукам, на которых не осталось чистой кожи без синяков и струпьев. Кто-то вливал в тонкие прячущиеся вены кобальтовую жидкость, пока тело незнакомки продолжало оказывать сопротивление, несмотря на агонию самоистязания.

Элайн взывала к девушке, предпринимая бесполезные попытки ее успокоить, когда голова дернулась вперед и вывернула руки настолько, что стало видно, как ноги с обломанными отросшими ногтями погружают в емкость с водой, а некогда светлая туника до пят стала изношенным пепельно-серым рваньем.

Со всех сторон полился шепот, ангелоподобные фигуры образовали круг, возведя руки к потолку, покачиваясь и подпрыгивая в только им известном танце. На голову девушке некто опустил тяжелую шляпу, накрепко привязывая к голове тонким ремешком, больно впивавшимся в нежную кожу под подбородком. Смесь животного страха, боли, отчаяния и мольбы бурей клокотала в груди, терпеть это было невыносимо.

Элайн взмолилась, чтобы все оказалось сном, как никогда, хотелось проснуться окруженной привычными, такими любимыми вещами и больше никогда не засыпать. Шепот неизвестных отскакивал от стен, становясь громче, наращивая темп, и в одно мгновение затих, когда по телу словно прошел ток, заставляя его дергаться в конвульсиях, извиваться под натиском электрических импульсов, а терзаемый разум в муках медленно умирал.

Элайн вздрогнула, осознавая, что кричит и никак не может остановиться, когда сознание вернулось в родную плоть, сидящую там, где была оставлена. По щекам лились обжигающие слезы, скатываясь в уголки губ, пощипывая их. Ведьма схватилась за горло, судорожно перебегая дрожащими пальцами вверх, по лицу и длинным темным волосам, проверяя, нет ли злосчастной шляпы.

Реальность постепенно приобрела знакомые краски и звуки, успокаивая девушку, та вздрогнула всем телом снова, когда вдруг раздался громоподобный стук в дверь, сопровождаемый звучным, как иерихонская труба, криком:

– Элайн!!!! Э-ла-айн, ты там???!!

Молодая хозяйка соскочила со стула, чуть его не опрокинув, ринулась к красной деревянной двери, рывком отворяя ее. Встревоженные лица Джиневры и Мишель говорили о том, что женщины пытаются попасть в кафе уже какое-то время, и, вероятно, они слышали ее крик, усиливший их беспокойство.

Рыжеволосая младшая сестра пронеслась мимо, качнув пышным бюстом, поддерживаемым жестким корсетом откровенного рубиново-красного платья с открытыми плечами, гневно озираясь. При каждом движении головы черная шляпка покачивалась, норовя скатиться с идеально закрученных локонов.

– Мы слышали крик, ты в порядке?

Ярко накрашенные алые губы Джи сжались в тонкую ниточку. Мишель, не сводя холодного изучающего взгляда с племянницы, проследовала за сестрой, подождав, когда Элайн закроет дверь, и встала подле Джиневры, складывая руки у живота.

Одежда тетушек, как всегда, была подобрана как нельзя подходяще их характеру. Смелая и ослепительная Джи с дерзким вырезом, прикрытым ажурными вставками, а также шелковым чокером, обнимающим нежную шею, резко контрастировала со спокойной, умиротворяющей Мишель, которая сейчас была облачена в темно-синее платье со светлыми рюшами по краю лифа и корсета, плавно стекающими кисейными рукавами. Завершали образ тети шляпа, брошь, серьги и ожерелье с лазуритом, подобранные в тон.

– Да, простите, что так долго не открывала. Разморило на солнце, а в прохладе кафе задремала и чуть не упала со стула, – беспечно отмахнулась Элайн, заставив себя выдавить улыбку, старательно не замечая недоверчивых взглядов, заинтригованная внезапным появлением женщин.

– Ты уверена, что все хорошо, дорогая? Выглядишь уставшей.

Мишель сощурилась, взяв девушку за руку и нежно сжав в знак поддержки. Ее взгляд говорил: «Ты можешь поведать нам все». Так и было, молодая ведьма не сомневалась в этом, но не хотела становиться объектом для изучения и ясновидения своих одаренных родственников. Подкорки мозга коснулась незримая рука, вызывая зуд, посылаемый инкунабулой, словно кричащей, чтобы о ней не забыли, отчего Элайн вскинула брови, тут же направившись в угол комнаты.

– О, все забываю вам сказать, это прислали по ошибке. Не знаю, что за книга, но на ней явные магические чары.

Не желая больше касаться «говорящего» фолианта, ведьма лишь указала рукой на раскрытую коробку. С плохо скрываемым сомнением Мишель взглянула на дно, но не решилась коснуться книги, вероятно, сразу почувствовав силу наложенных чар.

– Как ты поняла, что в ней есть магия, дитя? – исследовав взглядом реакцию старшей сестры, а после и лицо Элайн, спросила Джиневра.

– Воздух становится будто заряженным. Когда я взяла фолиант в руки, почувствовала, как все вокруг начало медленно двигаться, поглощая мое естество.

Ни мускулом не выдав, что слова племянницы хоть как-то задели, Мишель закрыла пыльную коробку, собираясь забрать ее с собой.

– Может, вам удастся найти хозяина, если сможете перевести ее. На книге странные символы, и это дерево…

– Дерево? – оживилась Джиневра, наблюдая как Мишель аккуратно несет коробку к выходу, ставит ее на рабочий стол и оборачивается. Элайн кивнула в подтверждение собственных слов, смотря по очереди на переглядывающихся тетушек.

– Язык не был тебе знаком?

– Да. Это не французский, не венгерский и даже не латынь. Никогда не видела ничего подобного. Надеюсь, вы сможете разобраться и рассказать мне, о чем идет речь.

– Конечно, милая. – С ласковой улыбкой Джи погладила племянницу по плечу, легонько подталкивая ее вперед.

– Что-то случилось? Почему вы вдруг приехали? Я не ждала вас сегодня.

Элайн стряхнула пыль с юбки, предлагая теткам присесть в удобные кресла, от чего те вежливо отказались, оставшись на ногах.

– Мы пришли сообщить, что полиция забрала тело, вернее, то, что от него осталось. Бедняжка! Что за мерзавец позволил взвалить на себя роль вершителя судеб!

Кулаки рыжеволосой ведьмы сжались, а завитые локоны подпрыгнули в такт взвинченному настроению хозяйки.

– Они хотят поговорить и с тобой, ведь ты последняя, кто видел ее живой, – дополнила Мишель, мягко улыбнувшись одними уголками губ, вновь взяв в руки картонную тару с сокровенным таинством.

– Ах да, и еще. Приходил мужчина, он как-то связан с Орденом католической церкви, видимо, посыльный. По понятным причинам он тоже желал обсудить смерть несчастной женщины. Мы просили его зайти завтра, чтобы тебе не пришлось рассказывать дважды одно и то же, но он настаивал. Видимо, дело действительно серьезное, иначе не стал бы джентльмен напрашиваться на встречу с тобой после рабочего дня.

Элайн с минуту обдумывала сказанное, естественно, взволновавшее ее достаточно сильно, особенно после пугающего и столь реального сна, явно не сулящего ничего хорошего. Страх еще не потерял свою силу, будучи свежим, будто порез от ножа для писем, который вскрывали вновь и вновь то ли по глупости, то ли по неосторожности.

– Я буду готова к его приезду. Спасибо, что дали знать.

Женщины расцеловали племянницу в обе щеки, пообещав к ее приходу заварить наивкуснейший чай с лепестками роз и календулы, а Элайн погрузилась в объятия теплой обивки кресла, сильно сжимая зубы и подол верхней юбки, стараясь покорить все негативные эмоции, взбунтовавшиеся внутри нее. Осталось лишь дождаться вечера, скоро все закончится.

## Глава 5

Элайн одновременно желала и страшилась наступления вечера, не зная, чего именно ожидать, а потому, сгорая от нетерпения, закрыла кафе пораньше. «Скорее бы все это закончилось», – думала она, шагая по дороге, знакомой с детства, так быстро, как только могла.

Путь в вагонетке до дома, вероятно, занял бы меньше времени, однако девушка попросту не выдержала бы томительного ожидания, топая ногами, мысленно подгоняя транспорт ехать быстрее его возможностей. Отвлекаясь на физические нагрузки в виде скорой ходьбы, при которой подол простенького прямого платья поднимался в такт движениям, она создавала видимость занятости, позволяя себе отложить все переживания и скверные мысли на потом.

Элайн Мелтон вошла в дом с раскрасневшимся лицом, выступившей под волосами влагой, которую постаралась стереть тыльной стороной ладони, снимая обувь с натертых ног. Внешний вид сейчас заботил еще меньше обычного, и она сразу проскользнула в свою комнату проверить, на месте ли спрятанное сокровище. Заслышав шаги, направляющиеся в сторону ее спальни, молодая ведьма поправила уголок покрывала и встала, будто уже собиралась переодеться, приводя себя в надлежащий даме вид.

В дверь тихонько постучали, отворив ее раньше, нежели хозяйка комнаты успела ответить, на пороге стояла Мишель, как всегда собранная, с заколотыми на макушке волосами, при виде племянницы губы ее растянулись в улыбке.

– О, ты уже дома, чудесно! До прихода мистера Ороша успеешь умыться, переодеться и выпить чаю перед долгой беседой. Час назад от него пришло письмо, сообщающее о его решимости посетить нас как можно раньше.

– К чему такая спешка? Неужели он думает, что убийца теперь и за мной явится?

Элайн заметила, что крепко стискивает пальцы, только когда тетушка взяла ее за руки, нежно поглаживая большими пальцами тыльные стороны ладоней.

– Уверена, все будет хорошо, не переживай. Любое преступление всегда несет с собой массу проблем для всех его участников, даже случайных. Думаю, это стандартная процедура. Ступай в ванную, дитя, мы будем ждать внизу.

Погладив девушку по румяной щеке, Мишель Гатинэ перед выходом еще раз улыбнулась Элайн, желая убедить ее в том, во что самой отчаянно хотелось верить. И все же интуиция подсказала: просто не будет.

Освежившись, облачив чистую плоть в плиссированную кремовую юбку с черным поясом, выгодно подчеркивающим талию, при этом отвлекающим от довольно широких бедер девушки, в светлую рубашку, уже накидывая поверх приталенный пруслик[6], услышала, как внизу раздался звон колокольчика.

Босые ноги коснулись теплых ступеней и так и замерли на мгновение в середине пути, пока гость проходил в коридор, снимая шляпу. Элайн поспешила поприветствовать мужчину, который прижимал свой головной убор к груди, сделав книксен, он низко поклонился ей в ответ, добродушно улыбаясь под густыми усами.

– Не стоит, мисс Элайн, я лишь простой слуга.

Молодая хозяйка оглядела хорошо сохранившегося для своего возраста мужчину с сединой в волосах, размышляя, человек ли он. Девушка не почувствовала и намека на магию или его принадлежность к иным существам. С другой стороны, своим ощущениям полностью она доверять не могла.

– В моем мире, мистер Орош, даже простой слуга заслуживает уважения.

Не дожидаясь его ответа, она развернулась на носках, проследовала в комнату, захватив с собой обещанный тетушками чай, и, расправив юбку, села на диван, ожидая, что все присутствующие пойдут следом. Мужчина удивленно вскинул кустистые седые брови, не зная, как реагировать на поведение девушки, пока Джиневра жестом не пригласила его присоединиться. Миша принялась заваривать свежий чай, пока Джи ушла за угощениями для гостя, оставив племянницу наедине с посыльным, одновременно жонглируя посудой и подслушивая через арку.

– Мисс Мелтон…

– Прошу, называйте меня Элайн.

Девушка перебила мужчину, поднимая горячую чашку ко рту.

– Тогда и вы зовите меня Марцелем, пожалуйста. Элайн, не буду кривить душой и скажу прямо: я приехал, чтобы забрать вас с собой.

Чаша так и осталась у вытянутых губ, пока девушка не взяла себя в руки, поставив ту на блюдце на низкий столик.

– Я не совсем понимаю…

Ища взглядом поддержки тетушек, ведьма взглянула в проем арки, но никого не заметила, словно даже сам дом перестал дышать в ожидании вердикта.

– Вы в опасности, мисс. Вы и ваши тети. Католическая церковь поражена поступком одного из нас, думаю, вы и сами прекрасно понимаете, каков масштаб преступления, совершенного одним из существ в сторону другого. Мадам Мишель и Джиневра сообщили полицейскому о том, что убийца ведьмы видел вас.

На зов собственных имен женщины тут же явились в комнату, поставив перед гостем легкий перекус в виде маленьких треугольных тостов и сливового джема. Усаживаясь по обе стороны от племянницы, они, будто сторожевые псы, нахмурили брови, взяв руки девушки в свои.

– Убита ведьма? Это точно известно? – раздался у левого уха взволнованный голос Джи, став на пару нот выше обычного, ее рука крепче сжала руку Элайн, отчего той стало не по себе. Марцель кивнул, перебегая взглядом с одной женщины на другую, густо намазывая джем на хрустящий хлеб.

– Считаете, нам необходима защита? Все, что для этого нужно, есть в нашем доме. Думаю, мы сможем позволить себе какое-то время не работать в кафе, пока вы не отыщете преступника.

Мишель Гатинэ казалась спокойной, но Элайн слишком хорошо знала: когда тетя пытается быть излишне сдержанной, это говорит лишь о ее тревогах и сомнениях. Да и сама девушка не была уверена в том, что дому хватит сил их защитить. Она все еще помнила, как он не предупредил ее об опасности, когда несчастная ведьма подошла к порогу.

– Как… Как ее звали?

Элайн запнулась, но собралась с мыслями, думая лишь о том, что ей хотелось бы помолиться за душу усопшей.

– Церковь работает над этим.

– Тогда что вы предлагаете? Хотите увести нас под защиту церкви?

Снова подала голос Джиневра, всматриваясь в лицо сестры.

– Не совсем. Орден католической церкви включает в себя множество рас, но главное положение в нем занимает семья Де Кольберов. Особенно когда дело касается вампиров, это становится не только проблемой города, но и их личной. Де Кольберы предложили вам свой замок для проживания, в нем достаточно места, чтобы принять трех замечательных ведьм. Так вы будете в надежном месте.

– Вампиры??

Элайн чуть не соскочила с места, заслышав упоминания существ, которых не видела в Марцали со школы. Конечно, она знала, что вампиры свободно живут среди смертных, как ведьмы, сирены, гули и иные существа, но близко не была знакома и уж тем более не имела понятия об их порядках, чтобы с ними жить.

О семействе Де Кольберов лишь единожды говорили в учебном заведении, упоминая их как самый древний клан вампиров, находящийся в правлении с 1000 года, когда племенной князь Вайк принял католичество, имя Иштван (Стефан) и титул короля. Иштван Первый окончательно превратил мадьярский союз племен в средневековое европейское королевство, говорят, сам он также был из Де Кольберов.

– Орден считает, что убийца ведьмы – вампир?

Молодая ведьма встревожилась из-за предложения, глубоко мыслями уходя в историю, но упустила нечто более важное, пугающее в словах слуги не меньше.

– Боюсь, госпожа, я не вправе делиться такого рода информацией. Когда вы прибудете в замок хозяина, он скажет вам все, что вы должны знать.

От Элайн не укрылся тон послания, на самом деле никто не спрашивал их мнения, это был приказ, которому нельзя не подчиниться.

– Что ж, значит, у нас нет иного выхода. Сколько нам дано времени на сборы?

Мишель выпустила руку племянницы и поднялась, вцепившись в подол своей юбки, строго глядя на мужчину, принесшего в их дом дурную весть.

– Пара часов. Я буду ждать вас в карете у вашего порога, выходите, когда будете готовы.

Он кивнул, благодаря за пищу, водрузил на голову шляпу и откланялся, пока женщины смотрели друг на друга, не зная, как реагировать на новости, с чего начинать сборы, ведь было неизвестно, насколько затянутся поиски убийцы и можно ли им будет время от времени посещать родной дом.

Элайн была рада пускай даже на несколько минут остаться одна в своей комнате, обдумывая все, что узнала этим вечером. Нежно проводя ладонями по гладкому дереву столбов кровати, платяному шкафу, касаясь прохладных железных ручек прикроватной тумбы, она позволила себе мгновение, чтобы попрощаться с сердечными бездушными друзьями, извечно встречающими и провожающими ее в солнечный Марцали.

Прислушавшись, девушка убедилась, что тетушки негромко переговариваются в своей комнате, метнулась к импровизированному тайнику, вытащила флакон с кровью ведьмы и запрятала его вглубь чемодана, в маленький потайной карман, наспех прикрывая рубашками и платьями. Элайн не стала брать с собой много вещей, вряд ли им разрешат покинуть замок ради прогулки по новому городу, а потому позволила себе увлечься просмотром пейзажа за окном, навеки отпечатавшегося в ее сердце.

Мишель и Джиневра о чем-то спорили, переступая порог комнаты племянницы, но она их не слышала, представляя, как сейчас поют на свободе птицы, эта трель четко отдавалась в ушах, заглушая остальные звуки, словно была лишь далеким воспоминанием.

– Элайн!

– Что? Уже пора? – Девушка вздрогнула, стряхнув наваждение, поворачиваясь к родственницам.

– Погоди немного. Ты говорила, что открывала книгу, видела в ней древо и строки на иных языках. Но как ты сумела?

– Что ты имеешь в виду?

Джи демонстративно показала племяннице плотно закрытую книгу, попыталась приподнять обложку, но та оставалась неподвижной. То же самое проделала ее сестра – без какого-либо результата. Элайн ошеломленно взглянула на фолиант, совершенно не понимая, в чем подвох, разыгрывают они ее и в без того трудную минуту или действительно магическая инкунабула неподвластна чарам ясновидящих.

Молодая ведьма нахмурила брови, с сомнением поглядывая на родственниц, но руки все же протянула, однако проверить гипотезу не представилось возможным. Как только бархатистая обложка коснулась пальцев девушки, во входную дверь нещадно заколотили, напугав хозяек.

– Бог милосердный, неужели он не мог подождать еще пару минут!

Подобрав пышные алые юбки, Джиневра направилась к двери, но уже через минуту вернулась, запыхавшись.

# Примечания

1

Инкунабула – книги, изданные в Европе от начала книгопечатания и до 1 января 1501 года.

2

Ретеш – прародитель штруделя.

3

Фелонь – одеяние священнослужителей для богослужения.

4

Праща – оружие пастуха, отбивающегося от животного.

5

Альба – литургическое одеяние католических и лютеранских клириков, препоясанное веревкой.

6

Пруслик – ярко расшитая венгерская безрукавка.