Алексей Даньшин
Минимальное воздействие. Книга 2

Дисклеймер

Данная книга является художественным вымыслом автора, не пропагандирует и не призывает к употреблению алкоголя, табака, наркотиков, смене пола, нетрадиционным отношениям, межнациональной розни, религиозным конфликтам и другим действиям, запрещённым законодательством РФ.

Имена, персонажи, события и места их действия, а также упоминаемые в сюжете произведения искусства, а также тексты песен или стихов, являются вымыслом автора и не имеют ничего общего с реальными людьми, событиями и известными читателям произведениями искусства или любого другого творчества. Ну может кроме отдельных букв или некоторых словосочетаний. Но такое сходство – это явная случайность.

#

Глава 1

Владимир еле успел перекинуться парой фраз с Ибрагимом перед самым отъездом в Троицу. Сказал, что, как ранее и обсудили, он посвятил Пелагею в их тайну и договорился об отправке попаданцев вместе с ней в усадьбу Татищева на время ожидаемых событий.

…

После признания Владимира, что он действительно попаданец из будущего, у них с боярыней состоялась очень долгая и откровенная беседа. Пелагея, едва отойдя от шока и слёз, хотела знать всё. И Попов вынужден был рассказать ей о том, что по данным из истории, которую он и его «земляки» помнят из будущего, скоро грядут большие перемены в жизни государя и России. А затем он предложил, чтобы ей на время уехать в усадьбу к Татищеву и там переждать самый пик царских разборок. Это привело её к новым женским слезам. И в процессе успокоения боярыни у них дело и дошло до постели. То ли нервный срыв, то ли накопленная в женщине за долгие годы неутолимая энергия привели к неизбежному в её состоянии результату, и она доверилась этому мужчине. Единственному, кому она оказалась небезразлична за последние годы, и который ей самой тоже оказался небезразличен. Но, к слову сказать, Владимир, прекрасно понимая состояние женщины, сам и не настаивал. Просто как-то само так вышло. И Пелагея, после стольких лет тягот и лишений, впервые за долгие годы наконец-то почувствовала себя счастливой.

Владимир смотрел на её улыбку и ему на ум вдруг пришло, что в его времени некоторые «звёзды» умудрялись сделать отсутствие зубов частью их бренда. А у Пелагеи это было как вишенка на торте. Улыбка была очаровательна и пробелы во рту добавляли ей той самой изюминки, которая обычно приписывается роковым красоткам. А в её глазах, отливающих зелёным при дрожащем неярком свете единственной в спальне свечи, он наконец-то видел не только печаль и боль от всего пережитого, но и блеск надежды. У неё как будто выросли крылья. И ему хотелось летать вместе с ней вечно! А уже под утро, утомлённые внезапной страстью, растянувшейся на целую безумную ночь, они вдруг вспомнили, что впереди их ждёт не самое приятное время вынужденного расставания.

Их утренний разговор о будущем плавно перетёк к обсуждению ближайших планов на отъезд в усадьбу Татищева.

– Илья Еремеев, Наталья Белоусова и Сергей Носов, – представил ей «земляков» Владимир.

– Очень приятно, Пелагея Волкова. – Уже при знакомстве боярыня в их глазах заметила ту самую странную смесь уверенности и страха, которую когда-то рассмотрела, но никак не могла распознать у Василия. Наверное, такой взгляд характерен для тех, кто видел будущее?

…

После внезапного приступа, Наталья почти без чувств рухнула на скамью в коляске, и только обхвативший её за плечи Илья не дал женщине упасть на пол. Илья гладил рыдающую Наталью по голове и шептал какие-то успокоительные слова ей на ухо, пока Пелагея искала у себя в корзинке успокоительные капли.

Боярыня ничего не поняла из происшедшего, но сильно напугалась. Ещё пару часов назад, когда их познакомил Владимир, Пелагея толком не знала, как себя вести с этими людьми. Аристократы они или простолюдины? О чём их можно спрашивать? Что им можно рассказывать? Но Владимир прошептал ей на ушко, чтобы она ни о чём не беспокоилась и вела себя, как обычно. И она расслабилась.

А потом вдруг этот крик Натальи, который вывел её из сладких воспоминаний о проведённой ночи и заставил впасть в панику от непонимания происходящего. Когда Наталья успокоилась, Илья, продолжая нежно поглаживать любимую по волосам, рассказал Пелагее о природе такого явления в их жизни.

Наталья была особенной. Она чувствовала новые прорывы. И там, куда она указывала в приступе руками, через пять-десять дней произойдёт очередной приход попаданцев из будущего в этот мир.

– То есть будут ещё? Господи, да сколько же вас тут таких?

Боярыня Пелагея Волкова долгое время ощущала угрозу от царской власти. Потеря мужа при его попытке договориться с Софьей о правах старообрядцев, потеря нерождённого ребёнка, скитания и нищета, после того как всё имущество Волковых было вымучено в государеву казну. Всё это разрывало её сердце от боли и заставляло долгие годы ненавидеть и жаждать отмщения. И хотя её сердце было разбито, умом она понимала, что будущее России теперь зависит от этого молодого царя.

Слова Владимира о том, что он с «земляками» пытается помочь юному царю и не допустить более страшного развития истории, она начала осознавать лишь сейчас, когда вдруг поняла, что таких попаданцев из будущего может быть гораздо больше. И ведь действительно, не все же они хорошие и добрые люди. Что они могут натворить тут, наделённые знаниями и технологиями из далёкого будущего, если вдруг захотят захватить власть или обогатиться? И ей теперь от этого никуда не деться. Ей придётся с этим жить. Обременённой новым знанием, дарованным ей Богом? Или это такое новое испытание для неё?

…

Выйдя на крыльцо усадьбы после принятия судьбоносного для себя решения, Петр направился к конюшне, куда перед этим убежал Сашка Меншиков. В этот момент всё и произошло. Один из стрельцов, прибежавших к царю с известием о выдвинувшихся в сторону Преображенского стрелецких полках, вдруг бросился на царя с ножом.

Перед тем, как допустить стрельцов к царю, их естественно обыскали. И когда наблюдавший за стрельцами Владимир обратил внимание на то, что мужик вдруг сделал характерное движение рукой, вытаскивая спрятанный в рукаве нож, он сработал на автомате. Обезвредить диверсанта получилось достаточно легко, царь даже и не заметил этого. Пётр уже прошёл мимо и только мельком оглянулся, когда подскочившие двое спецназовцев подхватили подмышки воющего со сломанной рукой стрельца. А Попов начал отрабатывать инцидент по полной. Кто мог пропустить вооружённого стрельца так близко к царю? Где те двое постовых, которые его привели и которые должны были обыскать?

Нашли одного, который оказал ожесточённое сопротивление и его убили при задержании. Второй как сквозь землю провалился! Плохо! Плохо работаем! Такие косяки недопустимы! Давно ведь готовились и тренировались именно для этого дня, и почти сразу так облажаться? С другой стороны, эти постовые служили в потешных у царя уже не первый год. Давно окопались, твари. И, скорее всего, не они последние. Как их всех таких выловить в окружении Петра? У них же на лбу не написано, мол, вот он я, враг царя и отечества! Они ведь тоже, как и бояре эти, со своей правдой на смерть идут. И не у всех это из корысти. У кого-то и дети малые, наверняка, и жёны. Пригрозить им расправой, и вот уже готовый диверсант. Как вот этот бедолага стрелец, который кинулся на царя не от жадности до денег или лютой личной ненависти, а по той самой банальной угрозе его детям. И им надо будет разбираться ещё и с этим.

Надо, наверное, Ваську на безопасника готовить. Дать ему толковых мужиков из Сыскного приказа, которые ещё не оскотинились тут на взятках и поборах. Хотя, где тут таких найти-то?

Охрану усилили. В дороге до Троице-Сергиевского монастыря Преображенцы из отряда спецназа вместе с Поповым охраняли самого царя. Охрану цариц взяли на себя два десятка конных Семёновцев. Выдвинулись в ночь. Заранее расставленные Поповым по дороге секреты шерстили всю округу, но новых угроз замечено не было.

А все триста «потешных» солдат, одетые и вооружённые к тому времени уже по единому образцу, выдвинулись пешим порядком за царём в сторону Сергиева Посада утром 8-го августа.

Ну, началось!

…

Магистр Ордена иезуитов Фредерик Ромель приехал в Ригу только через неделю. Его путешествие из Москвы было долгим и утомительным. Сперва по реке, потом лошадьми, потом опять по реке. И в постоянном стрессе, в ожидании погони, с его этим тремором в руке и постоянно дёргающимся глазом. Здоровья ему это бегство из Московии точно не прибавило, но он ещё надеялся, что удастся вернуться с новыми силами и отвоевать то, что было так бездарно утрачено. Благо у него осталась картотека на всех агентов Ордена, в том числе и в ближнем окружении молодого царя.

По дороге Магистр опять в сотый раз перечитывал листы допроса годичной давности. По данным из тайного архива Попаданцев этой осенью Петр наконец-то окончательно въедет в кремль как самодержавный правитель. Наличие живого старшего сводного брата Иоана ему помехой в этом не станет. Иоан в дела управления государством не лез. Хотя, иезуиты и приставили к нему в своё время нескольких своих агентов тоже. Так, на всякий случай. Всё-таки будущая царица Анна Иоановна, это ещё не рождённая племянница Петра первого. А пускать такую информацию на самотёк Орден был не готов.

Вчитываясь в сухие строчки допросов Ромель постоянно ловил себя на мысли, что стал уже мыслить совершенно другими категориями. Будто бы то, что было написано на этих пожелтевших листках бумаги уже когда-то произошло. А он как шахматист разбирает эту партию на отдельные этюды, пытаясь оценить их красоту и изящество мастера, который её провёл. Оценить мастерство всевышнего? И у него опять начинала дрожать рука, от мысли, что вот именно сейчас он сидит за одной шахматной доской с самим создателем, зная все его ходы наперёд. И никак не может решить, стоит ли ему играть по уже известным правилам и давно записанным ходам, или надо постараться привнести в эту партию что-то своё? Что от него хочет Господь? Никакая логика, интуиция и даже страстные молитвы на протяжении уже семи лет не давали ему ответа на этот вопрос. Знание будущего давило на него тяжким грузом ответственности и, в то же время, это подпитывало его все эти годы, заставляя его душу трепетать от сопричастности к великому Божьему замыслу.

Сеть агентов Ордена в Европе была обширна и разнообразна. От нищих до князей. От простых рыбаков до магнатов. Везде у иезуитов были свои люди, и влияние Ордена во всём известном на тот момент мире было огромным. А тут вдруг в какой-то Московии такой облом! Да, они уже больше шести лет готовили там почву и развивали агентурную сеть по аналогии с Европейской. Да, в их сети успели попасть многие приближённые к трону бояре и даже два князя. Процесс вербовки часто затруднялся тем, что всё-таки это их православие отвергало римскую католическую церковь и главенство Папы во всём христианском мире. Но это препятствие в Ордене давно уже не было критичным. И в протестантской Англии и даже в мусульманской Османской Порте этот вопрос несовпадения религиозных взглядов местных варваров не мешал вербовать из них агентов для Ордена. Шантаж, насилие, угрозы разоблачения и обнародования личных тайн. В ход шло всё. А пороки людские, на которых иезуиты за более чем полтора века существования Ордена научились виртуозно играть, никогда не закончатся. Такими нас создал Господь. А теперь в руках Ордена появился ещё один инструмент – знание будущих событий. И последние семь лет братья-иезуиты учились играть на нём, встраивая звучание этого уникального инструмента в общий оркестр Ордена.

Скорость бегства из Руси помешала ему лично проинструктировать многих оставшихся там людей Ордена. И сейчас Ромель начал писать шифрованное письмо своему главному агенту в Москве, с инструкциями по действиям, которые тому надо будет предпринять после вхождения Петра в кремль. И особенно по поиску в его окружении странных личностей, которые могут обладать какими-то новыми навыками и умениями, ранее не замеченными рядом с царём.

Этот глубоко законспирированный агент уже долгие годы был одним из самых успешных проектов лично Магистра Ромеля. И хотя уровень допуска агента к тайнам Ордена не позволял открыто говорить с ним по проекту Попаданцы, Магистр пытался гибко сформулировать задачу по опосредованному поиску попаданцев в окружении Петра. После потери провидицы опускать руки и перестать охотиться на пришельцев из будущего Магистр не желал. Наоборот, теперь настало время усилить поиски, применяя весь огромный ресурс Ордена для их выявления. Благо, Господь за семь лет дал им столько информации о будущем, что позволит братьям-иезуитам выстроить вполне конкретные критерии поиска нужных кандидатов на дыбу. И не обязательно будет ждать очередных прорывов. Ну, во всяком случае, так Ромель сам себя успокаивал, пытаясь заглушить в себе гнев от потери провидицы.

…

Количество коалиций рядом с троном в России в это время было огромным. Политическое противостояние аристократии не упиралось в банальную борьбу за власть между двумя родами Нарышкиных и Милославских, как это обычно расписывали «историки». Существовало ещё огромное количество родов и прочих «клубов по интересам», которые мечтали погреться рядом с троном за казённый счёт. И речь там шла явно не о бесплатной каторге. В Российской казне действительно денег давно не хватало. Но были государственные земли, пахотные и лесные угодья, контроль за основными транспортными речными и сухопутными путями, и, на сладкое, иноземная торговля. Производства как такового на Руси на тот момент и не было. Несколько частных мануфактур и государственных спиртных заводов. Ну и мастеровые, само-собой.

Но самое интересное с точки зрения политических интриг было в лоне церкви. Церковные земли и приписанные к ним крестьяне по объёму занимали второе место, после государственных. Борьба со старообрядцами после Никоновской церковной реформы приобретала масштаб национального бедствия. У старообрядцев ведь тоже имущество было, и не мало. А кому ещё, как не последователям истинного способа крещения тремя перстами, быть преемником этих богатств? И рубилово там было не шуточным!

И вот в этой каше из желающих присоседиться к власти и государеву имуществу, или удержать честно нажитое непосильным боярским трудом, уже много лет не первую, но и не последнюю роль играла коалиция Симеона Полоцкого, который был наставником детей русского царя Алексея Михайловича. Во многом благодаря его стараниям и Фёдор Алексеевич, и Софья Алексеевна обрели образ мыслей, тяготеющих к западноевропейской культуре. Будучи православным по вероисповеданию, этот образованнейший по местным меркам богослов и поэт не чурался латинских богословских мнений. Сам Симеон успел помереть в 1680 году и не застал период активного противостояния за Российский трон. Но вот его ученики…

Сильвестр Медведев после смерти учителя занял его место сперва возле Фёдора, а затем и рядом с Софьей. А к 1689-му году сорокавосьмилетний придворный поэт и духовный писатель уже надёжно сидел на крючке у иезуитов. Поймать его на ереси и потом ударить по тайным сексуальным пристрастиям этого первого российского библиографа получилось у Магистра весьма виртуозно. Для этого потребовалось всего три года слежки и сбора информации от всех приближённых лиц. Ну и внедрение двух агентов Ордена в его ближайшее окружение. Царство им небесное! Ибо информация о наличии у Магистра такого ценного агента ушла с ними в могилу.

…

Владимиру никак не давала покоя мысль, что, если так близко с царём были давно кем-то поставлены тайные соглядатаи, то любое усиление режима охраны царских персон сейчас лишним не будет. Время такое пришло, когда они все могут внезапно проявиться, и при этом ему быть вдалеке от царя сейчас прям неправильно. Они с парнями, конечно, готовились как раз к такому варианту развития известных попаданцам исторических событий, но предусмотреть все нюансы они, ясное дело, были не в состоянии. Поэтому – бдительность наше всё! И для этого вот уже неделю, как они задействовали все доступные ресурсы, накопленные за последний год.

На следующий день в Москву ушли два десятка проверенных ранее на иезуитах спецназовцев под личным руководством Василия Головина. В этих парнях Попов был на сто процентов уверен, и поэтому сам остался в Троице.

До Москвы группа добиралась обходными путями разрозненно в течении всего дня, замаскированная под крестьянские обозы. Не хватало им ещё столкнуться по дороге с реально вышедшими в сторону Преображенского тремя стрелецкими полками. Проскользнуть через кордоны бойцы смогли достаточно легко. Никто не обращал внимания на грязных крестьян в драных рубахах и стёршихся почти до колен лаптях. Все ждали солдат Петра на пороге Москвы, и смотреть на всякую шушеру никто не стал.

Встретились в условленном заранее месте уже под вечер. Быстро переоделись в чёрные спецовки и как тени растворились в Московских переулках на подходах к кремлю.

Василий тихо постучал в дверь небольшого домишки, на пересечении Ильинки и Ипатьевской. Два+три+два. Через минуту ожидания за дверью прошамкали по полу и старческий голос спросил:

– Кого принесло на ночь глядя? Кто там?

– Это вы продаёте кровать со столом? – Васька вспомнил, как придумывал этот пароль. Никелированную кровать с тумбочкой тут вряд ли кто-то мог продавать. Пришлось импровизировать.

– Нету кровати, но есть дубовый шкап с резной дверью, – слегка запнувшись в начале и почти по слогам проговорили отзыв за дверью. И дверь со скрипом отворилась.

Васька вложил кинжал в ножны на поясе и сделал шаг в дверной проём. Трое парней, скрытно окруживших дом, остались на местах, наблюдая за округой и фиксируя любое движение.

– Ну привет, дед Тихон! Всё ползаешь?

Бывший главарь центровой Московской ватажки дед Тихон откатился на своих колёсиках от двери и сделал приглашающий жест рукой. В доме сегодня он был один, заранее предупреждённый о возможном позднем визите важных гостей.

За год этот безногий мафиози стараниями Владимира Попова и Сашки Меншикова превратился из обычного главаря местной шайки нищих в уважаемого на Москве главу крупного охранного предприятия. Под его началом было уже больше трёхсот бойцов и огромная сеть мелких агентов на улицах. Подмяв под себя всех Московских братков, дед Тихон практически воплотил один из планов Попова по захвату криминальной России. Его людишки уже контролировали все торговые пути в Москву и Рязань, и щупальца их влияния проникли до Пскова и Смоленска. Отряды "мафии" охраняли купеческие караваны, отдельные дома и усадьбы и даже целые улицы и кварталы в городах. А в Воронеже даже открыли набор в Первую охранную школу, созданную по распоряжению того же Попова. Кадры надо растить, тщательно и бережно! И для этого во вновь созданной структуре были уже специально обученные люди. До фееричного выступления на свадьбе у царя и поступления к нему на службу целых полгода Попов потратил на создание и разворачивание модели подконтрольной ему мафиозной структуры. И дед Тихон играл в ней одну из ключевых ролей.

…

Софья молилась. Второй стрелецкий полк полковника Ивана Шеншина, как наиболее лояльный царевне Софье, был оставлен на охране кремля. Но ей этого казалось мало. Она боялась. Боялась и ждала, что вот сейчас войдут бояре и наконец-то предложат ей надеть самодержавный венец. Не могут не прийти. Она все семь лет их с руки кормила. Дарила земли и богатства. Казну всю почти до донышка выгребала, чтобы всех, кого надо, подмазать и сохранить в нужный момент для себя трон.

И где они все? Чего испугались? Мальчишку с тремя сотнями безусых потешных? Или гнева патриарха Иоакима, который вдруг после того проклятого фестиваля стал открыто Петьку защищать? Дались ему те деньги! У Софьи он вон и землями оброс и крестьянами! И по старообрядцам она с ним давно сговорилась! А всё туда же?! Неблагодарная скотина! Прости, Господи, за слова такие!

Фёдор Шакловитый, глава Стрелецкого приказа, приехал в кремль ближе к вечеру с новостями о бегстве Петра из Преображенского в Троицу.

– Полки уже к Преображенскому подошли, когда узнали, что там уже и нет никого. Челядь токмо да холопы Яшки Татищева. Узнали их. Холопы те, как передок первого полка увидали, так и ушли верхами. А боле никого и не сыскали. Утёк малец в Троицу. И потешных туда увёл. Вели, матушка, в догон пойти! Хошь, сам поеду? Для тебя …

– Что? Что для меня? Петьку убьёшь? – Софья хмуро смотрела на боярина. – Али токмо языком чесать горазды все?

– Матушка! Да ради тебя и на смерть пойду! – Федор бухнулся на колени. – Ты только прикажи!

– Встань, чай не ты виноват, что не полюбовно теперь решать придётся. Ежели братец добром не отречётся, быть по-твоему. Пойдёшь на Троицу. А пока гонцов к нему пошлю, да познатнее. Глядишь, и образумится.

…

Первое знакомство Васьки с дедом Тихоном состоялось полторы недели назад, когда Владимир посвящал нового попаданца в курс текущих дел. По дороге из Преображенского в Москву Попов коротко обрисовал ему диспозицию и масштаб мероприятия по захвату криминального мира России. И Васька, мягко говоря, прифигел. Накуролесили тут за последний год парни знатно. Такую тему подняли и раскрутили!

В самом начале девяностых Васька уже служил в ГРУ и их нечасто, но привлекали на затыкание ментовских дыр при обеспечении порядка в целом ряде городов. И кто такие криминальные авторитеты Ваське пришлось узнать буквально совсем недавно, ну, по его личному времени жизни. А тут вот едут сейчас стремя в стремя, говорят так спокойно про то, что, почитай, вся криминальная Москва, да и самые крупные города России, уже под Поповым лежат. Да, как так-то?

Ну, так это Васька эту тему краем коснулся только, а Владимиру хлебнуть пришлось от души. Отсюда и навыки соответствующие. Просто применил на деле все известные ему методы военизированного жёсткого управления распределённой структурой с соблюдением необходимой конспирации. Плюс развитие агентурной сети, на базе огромного количества нищих. Ну и застращал конечно, как без этого. Тут ведь народ непуганый, пока как следует не напугать. А как напугал, так и лепи чё хошь, пока другой, который ещё страшнее, не встретится. Ну, а самых отмороженных и прикопать пришлось. Ну, тут как бы не мы такие, а жисть такая!

Васька не испытывал особой нежности или даже смешанных чувств к местным душегубам, которых Попову пришлось, как он выразился, «прикопать». Но осознать масштаб созданной за год структуры он был пока не в состоянии. Уж больно всё фантастично майор расписывал.

Криминальный мир России в конце семнадцатого века был достаточно разнообразен. Но никакой экзотики, всё по классике. Тут и местные ватаги нищих попрошаек, и рекетиры, и девки гулящие, и разбойники, и воры, и подпольная торговля алкоголем и т.д. и т.п. Даже порнокомиксами в Немецкой слободе торговали. Ну это Владимир уже со смехом рассказывал, как по наводке деда Тихона они осенью брали одного подпольного художника-натуралиста. Мастер был тот ещё. Натурщицам правда платил справно. На них и погорел. Пытались его привлечь к написанию пособий для начинающих мафиози и для агиток про царя, но у парня явно кукуха была сдвинута в сторону обнажёнки. Дед Тихон предложил прикопать, но в результате тот сам помер. Со страху, что папеньке его расскажут вдруг про его невинное увлечение. Вот ведь, как бывает!

Потом обсудили текущее состояние дел. Состав бригад, задачи, цели, зоны ответственности, степень боевой подготовки отдельных категорий бойцов. Беспредельничать Попов не позволял никому. Поэтому в его организации была и своя служба внутреннего контроля. Там десяток крепких парней были, которым иногда приходилось успокаивать особо зарвавшихся коллег. Недавно вот на Рязанском тракте банду ликвидировали. Людей они убивали. Жестоко убивали. Сперва думали, что это татары озорничают. А потом оказалось, что нет, свои. Только нелюди. Четверо их было. Мдааа…

И про деньги поговорили. Не хватало ещё им бухгалтера своего. Приходилось Ибрагиму самому в редких перерывах между выполнениями заданий для царя заниматься подсчётом общака.

– После фестиваля хотели было уже отдельного человека нанять на это, но пока не нашлось толкового. – Владимир ехал, задумчиво теребя поводья коня.

– Ну, это если он ещё согласится. Всё-таки тут, как ни крути, а деньги мафии. – Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

А через три дня убили Василису, и Васька надолго перестал смеяться. Только изредка улыбался, когда вспоминал что-то приятное.

…

Активных боевых действий на территории Москвы Петр не планировал и провоцировать Софью наведением в столице массовых беспорядков было нельзя. Люди Тихона уже взяли под контроль все питейные заведения и возможные места массового скопления населения. Народу-то в Москве было не так чтобы и много, тысяч сто всего, но для провокации и последующих погромов хватит и сотни. И хоть для обычных бандитов любые гражданские беспорядки только добавляют масла на хлеб, тут задача была другая. Беспорядков нельзя было допустить. Царь должен въехать в столицу, как к себе домой. А не под пожары и крики убиваемых бандитами и ограбленных людей. Ну, надо, так надо. Постараемся!

А потом они обсуждали варианты, как парням Василия дотянуться до Шакловитого, чтобы живым и тайно. Наблюдатели уже доложили, что Федька недавно прибыл в кремль. Значит скоро можно ждать обратно. Не удержится ведь сукин сын, сам в Преображенское поедет к стрельцам. Вот там по дороге и пообщаемся.

Вышли за пределы кордонов из Москвы ещё затемно. Отряд пересел на подготовленных отдохнувших коней и быстрой рысью пошёл по направлению к Преображенскому. Тут особо скрываться уже не надо было. Из Москвы едут, а не в Москву. Но где-то на середине пути отряд одетых в чёрное спецназовцев растворился в перелесках.

…

Глава 2

Уже рассвело, когда отряд во главе с Шакловитым показался на дороге в Преображенское. Этим утром на тракте было малолюдно. Народ, после недавнего прохождения мимо стрелецких полков, старался лишний раз не высовываться, и обычно активное движение на дороге этим утром замерло. Редкие пешие путники, которые попадались на пути отряда стрелецкого головы, быстро уходили с дороги в придорожные кусты, едва завидев издали скачущий рысью отряд. Фёдор торопился приободрить полки и лично сообщить им об обещании щедрой награды от царевны, коли выполнят её волю.

Десяток стрельцов, скачущих рядом с ним, были уже давно сильно замотивированы и повязаны кровью. Самые преданные его люди, лично обязанные ему, кто деньгами, а кто и жизнью. А потому, когда раздались выстрелы, и первые пятеро вдруг упали с коней, никто из оставшихся сдаваться не поторопился. Матёрые были мужички. Ну да и Васькиным парням не впервой! Обошлось у него всего двумя легко ранеными.

Фёдор не успел даже шпагу свою красивую испанскую вынуть из ножен, когда его за плечи нежно обхватил тугой татарский аркан из конского волоса. После резкого рывка, тушка стрелецкого воеводы упала на пыльную дорогу с глухим стуком. Сознание он не потерял, но дух из него вышибло знатно.

– Да кто такие? Знаете на кого руку подняли, псы? Да я вас… – едва разлепив глаза заверещал глава Стрелецкого приказа. Не привык он, вишь, к такому обхождению.

– Тихо, дядя, не шебурши. Знаем мы всё. – Василий проверил, как его парни скрутили руки и ноги лежащему. – И про то, как против Петра умышлял, и про обещания тебе от царевны, за дело это подлое. Всё знаем. Но перед тем, как к царю тебя везти, ответь-ка мне, тварь, кто тебя на то надоумил? С кем ещё говорил про умысел законного государя трона лишить? – И Василий, достав из голенища сапога короткий кинжал, приложил кончик лезвия к левому глазу боярина.

Его ребятки, замотанные в зелёные лохматки с закрытыми лицами, быстро убирали трупы с дороги и подчищали место происшествия, а спецназовец занялся проведением экспресс-допроса в полевых условиях. Пока клиент пребывает в крайне расстроенный чувствах, будем быстро его потрошить на явки и пароли.

Увидев быстро приблизившееся острие ножа к глазнице и почувствовав холодную сталь на щеке, боярин впал в ступор. Ещё недавно он скакал на коне, в предвкушении тех благ, которые он получит от царицы Софьи после выполнения давно задуманного низложения этого мелкого волчонка. И что теперь? Как так?

– Говори, падла, кто разговоры про то с тобой вёл? – Васька слегка повысил голос, давя интонацией и нотками лёгкого безумия, от которых Федя чуть в штаны не напустил. – Щас ножик в глаз воткну, а потом и до второго дело дойдёт! – и слегка надавил лезвием на щёку под глазом. По щеке заструилась кровь и её запах быстрее, чем боль от пореза, привёл боярина в нужную кондицию. И слова полились рекой. Рядом с ним один из бойцов только записывать успевал. Перо скрипело с какой-то немыслимой скоростью по плотной серой бумаге. А что написано пером, топором уже было не вырубить. И на бумаге последовательно шли имена и фамилии представителей не самых захудалых родов, записываемых под истеричный шёпот боярина.

…

– Прям по небу летают? Как птицы? – Пелагея слушала Наталью с открытым ртом, иногда осеняя себя двуперстным крестом.

– Ну не совсем прям как птицы. Крыльями не машут. – Наталья, завёрнутая Ильёй в мягкое покрывало, прихлёбывала из большой глиняной кружки горячий настой из листьев смородины с мятой и с улыбкой щурилась на красивый закат.

После приезда в усадьбу и размещения гостей, Илья с Сергеем сразу отправились в баню, а женщины, разложив вещи, сели на веранде поболтать о своём, о женском. Но беседа опять плавно перешла на рассказ Натальи про чудеса из будущего. Не наговорились они в дороге.

После приступа, Наталья была не сильно и разговорчива. И только тут, в окружении спокойных сельских видов, улыбающейся челяди и разморённая волшебным травяным настоем, Наталья смогла по-настоящему расслабиться. Глядя на реакцию Пелагеи на её слова, Наталья улыбалась, радуясь в душе, что теперь ей можно наконец-то поговорить с женщиной. Господи, как же давно это было?!

А поговорить им было о чём. Жизненный опыт обеих был насыщен и периодами радости, и болью утрат. Даже избыточно насыщен. И поплакать уже успели вместе, и посмеяться. И удивлять рассказами о чудесах могла не только Наталья, но и Пелагее было чем поразить гостью из будущего. У каждого времени свои чудеса и интересные истории найдутся.

…

– Я-то откуда знаю? Я же и сам с ними недавно. Считай, чуть больше недели всего. – Илья сидел в предбаннике и цедил холодный квас. После того, как Потап знатно отходил их веничками, они с Сергеем вдвоём там сидели и разговаривали за жизнь.

– Слышал я, что спасли меня как раз по твоей наводке. Спасибо, кстати, хотел сказать! – и они символически чокнулись кружками с квасом.

– Ты извини, что раньше не мог. Подставил бы и Наталью тогда под удар. А так, как только возможность появилась…

– Да, понял я уже. Не переживай. Ты мне лучше про здешних расскажи, ты ведь тут уже поболе моего будешь. Ребята рассказывали конечно что-то, но времени у нас маловато было на всё. Да и я ещё толком тогда в себя не пришёл.

– А что рассказать? Всё почти так, как в книжках у нас написано было. Живут люди. Без машин, самолётов и сотовых телефонов. Как-то выживают, – и оба улыбнулись. – Иезуиты вот на наших… – Илья слегка запнулся, подбирая слова, – на попаданцев то есть, охоту объявили семь лет назад. Сколько тут наших, я не знаю, но, вроде, не так и много. Ну, в смысле, живых осталось. – И он начал рассказывать истории про попаданцев, о который слышал от Магистра в Ордене. – Много погибло при прорывах, попадают-то не на перины в царских покоях, а обычно в самом месиве или там, где больше всего местные мрут. А кто не помер, тот либо у иезуитов в подвале, либо сам по себе, если повезёт. Бывало, что и через несколько лет иезуиты таких находили. Кто в разбойниках был, а кто, как сумасшедший, по улицам да деревням бегал и про чудеса рассказывал всякие. Юродивыми тут таких зовут.

Помолчали, думая каждый о своём. Сергей вспомнил, как очнулся тут в каком-то курятнике, и когда его перестало трясти и выворачивать, он вдруг ощутил удар по голове чем-то тяжёлым. И в следующий раз он уже открыл глаза в темнице Ордена на полусгнившей соломе и с миской воды рядом. «Даже пары слов сказать не успел, как они так быстро меня скрутили», – с ухмылкой подумал он. Хотя на тот момент ему было вот совсем не до смеха.

– Я же думал тогда, что ты тоже помер, – вдруг сказал Илья. – Мы тогда только на патруль выезжали, когда тебя на телеге брат Микаэль привёз на подворье.

– То есть ты меня тогда уже видел?

– Ну да, – как бы извиняясь тихо сказал Илья, и снова приложился к кружке с квасом. – Я же тогда, как бы, у них там жил.

– Ну да. – Сергей тоже глотнул из кружки. У каждого тут своя история, и не ему судить, кто и как себя тут вёл. – А Наталья?

Илья при имени любимой женщины мечтательно посмотрел в маленькое запотевшее оконце и улыбнулся.

– Наташа особенная, – и он в который раз уже поведал о даре, или проклятии, провидицы. – И вот теперь мы тут. Избавились от иезуитов, слава Богу, и теперь надо думать, как жить дальше.

Илья подлил себе и Сергею квасу из стоявшего на столе кувшина.

– Ребята, конечно, тут наворотили делов при Петре, но, как я понял Ибрагима, основная идея у них, чтобы «следовать основной исторической линии с минимальным воздействием на реальность и исторические личности», – Илья попытался даже интонацию Ибрагима изобразить. – Концепция сама по себе не плохая. Но брать на себя такую ответственность… Ибрагим, конечно, молодец, и Владимир тоже опытный очень. Но это же не просто бабочку не раздавить надо, а каждый шаг выверять. А если они не знали, например, из истории о чём-то, и случайно это изменили?

Попаданцы опять вернулись к теме многодневных споров их новых друзей.

– Ну ты же историк? Ты считаешь, что это невозможно? – Сергей поставил наконец-то кружку на стол и серьёзно посмотрел на Илью. – История же, как я понял, наука не точная. Трактовка событий разными людьми вообще может всё перемешать. Очевидцы, участники событий, профессиональные брехуны-политики и всё такое… У каждого же своя точка зрения может быть. А раз есть такое многообразие точек зрения, то и факты исторические могут быть по-разному трактованы. Я тут книжку читал год назад… – он задумался, вспоминая, что там было, как раз по этой теме. – Короче, сколько людей столько и мнений. Даже, если что-то там в истории поменять, ну если не прям существенно, убить там кого-нибудь, например, то и не важно это с точки зрения длительного промежутка времени.

– Вот мне точно так же задвигали и мальчики те после Майдана, – и без того красное после парилки лицо Ильи начало ещё сильнее наливаться гневом. Уже почти заживший синяк на левой скуле снова пожелтел на фоне красных щёк вокруг него. – Что, мол, не важно никому, как оно там было на самом деле всё! Главное, что историю пишут победители!?

– Погоди, – Сергей, видя, что собеседник начал как-то сильно возбуждаться и краснеть, примирительно поднял руки, – я не про то, чтобы задним числом историю трактовать в угоду каким-то там победителям. Я про то, что незначительные воздействия, в рамках исторического периода, не несут на себе глобальных изменений истории. Это просто частности, варианты трактовки того, что в корне ни на что и не повлияет. Ну, то есть, может и повлияет конечно, но не как бабочка эта, а просто, как один из локальных вариантов, который не влияет на итоговый результат.

– Ну, – Илья начал успокаиваться, – если так, то может и прокатит. Если не убить только кого-то из тех, кто может реально повлиять на историю. В принципе, таких может и не сильно много…

– Вот, – Сергей улыбнулся и опять поднял кружку, – ну, как говорят наши новые друзья, за минимальное воздействие! – и они снова символически чокнулись кружками.

…

Сильвестр получил депешу от Магистра только к вечеру 11-го августа. Пока расшифровал, время было уж за полночь. И потом уже не спал всю ночь. Как тут заснёшь, когда такое творится. И Софья его к себе вызвала на утро зачем-то. Хотя понятно зачем, Федьку кто-то толи убил, толи похитил по дороге к полкам, ушедшим усмирять Петра. Знать, теперь его очередь пришла. Пошлёт небось к братцу, чтобы уговорил его миром уйти с дороги к трону.

А Магистр тут уже пишет, как о само-собой разумеющимся факте, что осенью Петр в кремль въедет. Как же так? Столько сил и денег угробили, чтобы Софью на троне удержать в нужный момент, и всё зря?

Воспитание Фёдора и Софьи с детства было поручено учителю Сильвестра, Симеону Полоцкому. И усиление своего влияния на царский престол их коалиция неразрывно связывала с правлением царевны. А что теперь делать?

От воспитания Ивана и Петра им пришлось давно отойти под жёстким прессингом патриарха Иоакима. Этот старый хрыч везде пытался поставить своих людей и всячески ограничить деятельность учеников Полоцкого. И то, что все считали Ивана слабым умом, то это было единственным положительным результатом многолетней деятельности самого Сильвестра при дворе. Ему стоило огромных усилий так забить парню голову религиозными страхами и ужасами о внешнем мире. После кровавых событий 1682-го года, когда в кремле перед царевичами погибли многие их ближние люди и родственники, психика царя Ивана значительно повредилась в сторону животного страха смерти.

А вот до Петра Сильвестру так добраться не получилось. И теперь вот приходится наблюдать, как этот молодой Нарышкинский выкормыш будет рушить то, что с таким трудом строили долгие годы ученики Симеона. Ну, посмотрим, что скажет Софья. Может ещё не всё потеряно, и Магистр всё-таки ошибается? Хотя он никогда ещё не ошибался!

…

Сильвестр Медведев ехал в Троицу один. Ему даже сопровождения нормального не дали, кроме возничего и двух стрельцов. Не хотела Софья братца тревожить, показывая ему свою сильную озабоченность их темой. Мол, приедешь один, поговоришь приватно, объяснишь неразумному, что для его же блага она на себе готова и дальше крест тяжкого государства правления нести. А ему же и дале можно будет в игрушки свои играть да развлекаться, как пожелает. Ну чего ему не сидится в своём этом Преображенском? Она тут уже семь лет, как проклятая, на благо России все трудится, молится пред Господом заступником не жалея себя, ну зачем ему всё это?

– Ага, прям рабыня на галере, – фыркнул Ибрагим, сидящий рядом с царём за столом, и Петр посмотрел на него, нахмурив пышные брови.

– Дай, договорит, потом уже обсуждать будем, – он опять перевёл взгляд на Медведева, с укором смотрящего на перебившего его арапа. – Продолжай, – Пётр кивнул, – зело складно речи ведёшь. Вдруг, мы чего нового услышим.

Историограф и философ Сильвестр Медведев был весьма искусен в ведении словесных баталий, особенно на почве теологии, и прекрасно владел демагогией и риторикой. Потому и послала его царевна одного. Кто, как не её учитель может как надо братца уболтать? А тут этот чёртов арап со своим грязным языком в беседу с царём лезет!

– Извини, государь, что не посмел речи сестры твоей переиначить и донёс их до тебя в точности. Не пойму я токмо, чему твой слуга радуется? И почему в беседу нашу он встревать решил? Али я с ним разговор вести должен, а не с тобой?

Царь начал краснеть. Его только что вот этот … на место поставил, одной своей фразой. Мол ты тут царь, али вошь безмолвная, что за тебя всякие псы, рядом сидючи тут, брехать будут?

…

– Ибрагим мне не слуга, а советник добрый, и во многих делах наших он голос имеет большой.

– Так это верно, мыслю я, когда по делу он речь ведёт. А коли слова сестрицы твоей хаять и осмеянию предавать, то сие есть неподобающе. Уволь, государь, слушать такое неможно мне.

Петр опять посмотрел на Ибрагима, который виновато пожал плечами.

– Не про слова царевны и не про её саму я говорил, а про тяжесть доли государевой. Сие есть известная старинная мудрость такая, что, мол, государь, аки раб на галере, не щадя себя, ежеденно и еженощно ведёт корабль отечества по бурным волнам времени.

«Уффф, выкрутился… Кушайте, не обляпайтесь!» – Ибрагим взглянул на Сильвестра, который как будто лимон прожевал. – «Раунд! Давай дальше, пенёк ты вшивый!». – И потом перевёл взгляд на довольно улыбающегося царя.

– Я, пожалуй, помолчу, если мои слова так ранят слух уважаемого учителя.

Такой толстый намёк на незнание «учителем» таких «известных» древних мудростей. Неуч ты старый!

– Продолжай уже, нечего отвлекаться на пустое, – Петр опять обратился к Медведеву, одобрительно похлопав при этом Ибрагима по плечу. И продолжал улыбаться.

«Чёрт нерусский!» – Сильвестр мысленно выругался и попытался опять настроиться на прежний лад. Если он Петра не убедит, обратно в Москву ему уже возвращаться не придётся.

И тут вдруг его осенило. Арап. Ибрагим. А не про него ли Магистр писал в депеше последней.

И он уже другими глазами посмотрел на чернявого советника молодого царя. Точно, он!

– Сравнивать государя Российского с рабом? Не грех ли это? – попытался он ещё раз.

– А не все ли мы рабы Божьи? – и Ибрагим троеперстно размашисто перекрестился. «Раунд!»

…

– Где этот еретик?! – патриарх Иоаким вбежал в покои царя, едва не сбив с ног еле успевшего отскочить в сторону телохранителя. Обычно степенный и размеренный старец пылал сейчас праведным гневом и готов был обрушить всю ярость церкви на голову нечестивца. – Зачем приехал? Не встречайся с ним и не слушай его государь!

– Успокойся, чего так орать-то? Кого мне не слушать? – Петр оторвался от чтения и устало посмотрел на старика. – Сашка, – он окликнул полусонного Меншикова, – принеси отвару горячего для патриарха. Вишь, как волнуется он. Как бы удар не хватил.

– Медведев где? – Иоаким рухнул на скамью. Так-то сидеть перед царём не всем дозволено было. Но ему можно.

– Так уехал уже, – царь опять попытался вернуться к чтению. Донесение от Василия Головина по факту допроса Федьки Шакловитого было уж больно занимательным. Столько нового он оттуда узнал. Только зубами скрипел от злости. А тут ещё патриарха принесло со своими криками. Так и хотелось его взашей погнать, но пока вроде не за что. И Ибрагим говорил, что поддержка церкви для него важна очень. Надо потерпеть. – Так чего хотел-то?

– Еретик он! Нельзя тебе слушать речи его лживые! – уже более спокойным голосом продолжал Иоаким. – Всё что он тебе говорил – есть лжа и козни бесовские!

– А ты прям знаешь про всё, что он мне говорил? – царь опять поднял глаза от бумаги. – Он ведь от Соньки приезжал. Уговаривал оставить ей государством править, а самому мне в игрушки да кораблики играть продолжать. Вот такая вот ересь!

Патриарх продолжал хмуро смотреть на царя. Зачем мог приезжать Сильвестр к царю, всем и так понятно было. Только была ещё одна тайна, которую патриарх знал о Медведеве. И Иоаким бежал сюда, пытаясь опередить того и не дать случиться трагедии. Но раз царь жив, то и торопиться уже не нужно.

– Или ты о чём другом поговорить хотел? – Петр вернулся к увлекательному чтиву.

– Ну раз моего совета в сём деле не требуется, то пойду я, – и старик начал вставать и поворачиваться к двери. – Покойной ночи!

В дверях патриарх столкнулся с Сашкой, принесшем кружку смородинового отвара. От горячего напитка шёл ароматный пар. Но патриарху уже было не до пития. Догнать! Надо срочно догнать и схватить проклятого иезуита!

…

Вопреки расхожим по Москве слухам и байкам, никакой патриаршей тайной сотни у патриарха Иоакима не было. А были двадцать три верных ему монаха, которые служили при нём уже добрых пару десятков лет. Вот пятерых таких он и отправил в погоню за Медведевым.

То, что Сильвестр был тайным иезуитом, патриарху донёс один из тех самых агентов Ордена, которых Магистр приставил два года назад к тому в услужение. Молодой парень хоть был и смазливым, чем, собственно, и подходил иезуитам для целей вербовки философа, но оказался совсем не глупым. Он сразу понял, что после того, как Магистр добьётся своей цели, то его самого в живых точно не оставят. И пришёл к патриарху.

Смерть парня инсценировали как раз трое патриарших боевых монаха. И теперь тот тихо сидел в одной из дальних келий Троице-Сергиева монастыря и ждал, когда ему предстоит выйти свидетелем в суде над продажным содомитом и еретиком.

А заодно патриарх уже положил глаз на всё наследство Симеона Полоцкого. Теперь точно не отвертятся.

…

Васька только успел зайти в отхожее место, как услышал, что кто-то громко выкрикивает его имя.

– Да блин, хоть пять минут спокойно дадут одному побыть? – он стал опять напяливать только наполовину спущенные портки и завязал верёвку бантиком.

В нужнике монастыря, как будто специально, были созданы все условия для того, чтобы народ тут долго не рассиживался. Могли запросто задохнуться. Уже бывало, что выносили полуживых, кого успели вовремя обнаружить. А тех, кто терял-таки сознание, потом долго откачивали и отпаивали отварами. И на глаза примочки ставили, уж больно они красные бывали. Вентиляции там не было совсем. Старая постройка, так раньше строили, и новых пока не возвели. А народишку в Троице за последнюю неделю прибавилось кратно. Тут и многочисленная царёва прислуга, и ближние бояре со своими холопами да челядью. И прапорщики с капитанами из потешных тоже в монастыре обитались.

Сами-то солдатики в палатках жили в лагере перед монастырём. Вот лагерь тот поставили по всем правилам. И ограждение, и кордоны, и дозорные с патрулями, и плац для построения и тренировок, и нужники деревянные. И даже новые три полевые кухни работали как часы.

…

На третий день нахождения в Троице Петр наконец-то пришёл проверить, как обустроились его солдаты. И остался очень доволен. Попов ввёл железную дисциплину, и все иноземные офицеры, привлечённые царём за большие деньги, были вынуждены признать, что тут есть железный «ордунг», сиречь «порядок». Только требование к мытию рук каждый раз после физических тренировок и перед принятием пищи их слегка раздражало. Но раз у варваров в Японии были такие странные порядки, то Пётр их даже слушать не стал и просто сам показал пример. После такого никто уже вслух возражать не посмел.

Питьё только кипячёной воды получилось организовать после изготовления полевых кухонь. Там теперь всегда в наличии был кипяток, и за этим поставили следить отдельный наряд. Организация единообразного централизованного питания по рецептам Нины Быстровой и запрет на питьё сырой воды привели к тому, что последние два месяца жалоб на живот и прочие желудочно-кишечные хвори практически не возникало.

Были правда недавно несколько обращений к полковому лекарю-немцу по причине поноса после съеденных местных недозрелых яблок. Немец был так этому рад, что хотел уже залечить этих троих оболтусов до смерти. Ведь после того, как у него перестали покупать микстуру от кишечных расстройств, на которой он поднимал неплохие деньги, лекарь сильно расстроился и даже начал задумываться об отставке. Всё-таки лечение сломанных носов и вывихов у солдат после их активных тренировок ему не приносило никакого дополнительного дохода. Эх, побольше бы таких идиотов, которые ни руки, ни фрукты перед едой не моют, вопреки этим новым указам царя! Хотя где таких теперь возьмёшь? Последние вот любители яблок и то были знатно выпороты перед строем сразу после того, как продристались. А новых таких почему-то больше не было. И лекарь скучал.

…

Царь внимательно смотрел Ваське в глаза и хмурил брови.

Вытянувшийся по стойке «смирно» боец пожирал государя глазами, но при этом не забывал делать вид «лихой и придурковатый». Ибо от Петра вроде так и повелось, дабы не смущать начальство…

– Кто ещё слышал сии слова?

– Кроме меня и Пашки, который записывал, боле никто, государь. Остальные занимались делом.

Пётр пошевелил бровями.

– А как записали всё, так я сразу и опечатал, дабы не подсмотрел никто. Понимаю, что сие не для всех глаз писано.

– Ладно, – царь отошёл к столу и сел на скамью. – Молодец. Будешь и дальше по Федьке дознание вести сам. И чтобы ни одна живая душа…

Васька выкатил грудь колесом.

– Служу России…! В смысле,… рад стараться…! – и он скосил глаза на стоящего рядом Попова. Про варианты воинских приветствий в этом времени тот его посвятить забыл.

– Служу царю и отечеству! – шепнул Владимир и Васька быстро проорал:

– Служу царю и отечеству!

– Да и отряду своему благодарность от меня передай. Денег возьми у кастеляна. Я распоряжусь. И завтра утром ко мне на доклад опять. Иди уже. – Пётр махнул рукой.

Васька лихо щёлкнул деревянными каблуками. Шпоры он отстегнул сразу, как прискакали в Троицу. Ходить с ними было не очень удобно, они постоянны цеплялись друг за друга, а раскорячиваться Васька ещё не привык. Развернувшись, он увидел, как Попов ему подмигнул. Всё по плану!

…

Глава 3

Возвращаться к Софье после сокрушительного провала своей миссии Медведев не собирался. Понимал, после такого ему уже не жить. Царевна поставила на него свой последний шанс решить дело миром, и показывать всем позорное поражение в этом она не станет. Сильвестра просто убьют те же людишки Федьки Шакловитого. Спаси Господь!

И придворный поэт крикнул вознице, чтобы правил не в кремль, а домой. Что явно пошло в разрез с инструкциями, полученными его сопровождением. Оба стрельца переглянулись с возницей, и только выехали на Московский тракт, как они остановили коляску и принялись скручивать Сильвестру руки с ногами, чтобы по дороге не убёг.

Никакие уговоры, что, мол, ему «дома надо бумаги кой-какие для царевны сперва захватить, а уже потом сразу и к ней», не помогли. Стрельцы молча завязали верёвки тугими узлами и так же молча пришпорили коней вслед коляске, которая по любому теперь ехала в кремль к царевне.

…

Пятеро монахов на свежих конях, которые шли быстрым галопом по Московскому тракту, нагнали коляску со связанным философом уже ближе к позднему вечеру. Стрельцы, заслышав сзади конский топот, выхватили сабли и пришпорили своих лошадей, пытаясь уйти в сторону от явной погони. Но не ушли.

Убивать их монахи не стали, лишний грех на душу брать никто не желал, хотя там и так уже у каждого не маленькое личное кладбище набиралось. Но то ж все были грешники и еретики. А тут всё же государевы служивые люди. Ну, во всяком случае, пока не установлено, что и они еретики. А потому обезоружили и в ту же коляску и положили.

И поехали обратно все вместе. Патриарх ждёт.

А Медведев, сжавшись в комок на дне коляски, всё думал, что же для него будет хуже? На нож у Софьи, на дыбу у Иоакима или удавка у Магистра, приказ которого он так и не выполнил. Варианта, при котором он останется живым, Сильвестр для себя так и не нашёл. А может покаяться и сдать всё и всех Петру? Вдруг живым оставит? Вон у него советчик какой теперь есть. Может, и с ним договориться можно будет как-то. Хоть и чёрный он, как ночь, но глаза вон какие умные и речи так складно ведёт. И красивый.... И православный. Надо попытаться!

…

– Прокладки из бумаги? – Пелагея уже неделю не могла наговориться с Натальей. – Это из той же бумаги, что ты говорила и для…

– Нет, туалетная бумага – это другая. Она тонкая и в воде потом растворяется.

– Зачем?

– Ну… чтобы сливать её можно было в канализацию, и она её не засоряла…, наверное.

– Сливать?

Практически каждое объяснение любого неизвестного Пелагее понятия или слова приводило к новым вопросам. И так бесконечно. По началу это было приятной забавой, видеть, как у боярыни каждый раз делались круглыми глаза, и она начинала охать и руками плескать. Но за неделю таких пыток Наталья уже начала немного уставать.

А потом к их этой игре в слова присоединились и Илья с Сергеем. И Наталья немного выдохнула. Но обсуждать с мужчинами какие-то чисто женские вопросы для боярыни, естественно, было неуместно. И поэтому Пелагея взялась записывать какие-то из них, чтобы потом всё-таки приватно обсудить с Натальей. Ну, и то уже легче.

– Так, а кто же тогда землёй владеет? Крестьяне сами что ли?

– У крестьян тоже есть свои наделы, как и сейчас, а вот пахотными землями почти всеми владеют крупные компании, ну, типа товарищества такие, где несколько собственников и много нанятых рабочих.

Пелагея была достаточно образована для своего времени и многие вещи схватывала прям на лету. Политическое устройство России в будущем и основы её экономического развития за период, который знали попаданцы, она усвоила со слов Ильи достаточно быстро.

– Это, как и заводы? Тоже все на товарищества работают?

– Точно! – Илья улыбнулся понятливой барышне. – Есть конечно и олигархи отдельные, которые лично владеют всем имуществом, и заводами, и пароходами…

Блин, вот зачем он про пароходы ляпнул, вон как глаза опять у ней загорелись!

– Пароходы, это такие корабли, которые без парусов по воде ходят. В смысле, плавают конечно. Но моряки говорят, что ходят.

– Ой, а мне Наталья уже про самолёты рассказывала. Которые по небу летают, но не как птицы, потому как железные и крыльями не машут. – Радостно поделилась боярыня, аккуратно записывая на лист новое слово – пароход, корабль без парусов.

– А про паровозы не рассказывала?

Блин, вот зачем он про паровозы…!

…

В подземелье Троице-Сергиева монастыря было сухо. Из книжек и фильмов Васька помнил капающую с потолка воду и бегающих в темноте крыс. Но тут было сухо, и крыс никаких видно не было. Может местные жители сожрали тут их всех, а может и чистюли-монахи повывели.

Глава Стрелецкого приказа висел на дыбе с вывернутыми назад суставами рук. Не для пытки, а «для порядку», как объяснил Ваське местный кат, который у патриарха был вместо церковного дознавателя.

Помещение пыточной освещалось четырьмя почему-то не очень чадящими, но тускло горевшими факелами, придавая эдакий мрачный средневековый антураж всей композиции. А, собственно, они тут в средневековье и есть, подумал Васька и уселся на принесённый дьяком деревянный табурет. В углу комнаты стоял небольшой столик, за которым при свете огрызка свечи какой-то монах водил пером по бумаге, записывая слова пытаемого.

…

То, что неизвестного доселе никому Василия Головина произвели в поручики и назначили главным дознавателем при молодом царе Петре, практически все ближние бояре восприняли, как должное. Новая метла, она метёт чисто! Понятно было всем, что царь, придя к власти самодержавной, новые порядки заводить будет. И людишек своих новых на старые места расставит. Вот и старались бояре, чтобы и самим угодить царю, и остаться при своих, хотя бы. А лучше бы, конечно, и сверху маслица ещё добавить чтобы. И детишек пристроить на освободившиеся вдруг тёплые места, да и самим может поближе к трону протиснуться. И шли бояре косяком в Троицу, поклоны били, подарки несли, лишь бы успеть в струю попасть.

И Софью они уже успели списать со счетов. Понимали, что те, кто с ней ещё в кремле остался, скоро или на плаху пойдут, или в ссылку. И надо успеть, чтобы вдруг не загреметь вместе с ними!

А то ведь, не дай Господь, и к этому новому дознавателю могут сами попасть. Вон ведь, хоть и молод с виду, а глазами как зыркнет, так прям хошь сразу на колени падай и всё про себя рассказывай! Аж до костей пробирает! А какие страсти про него полковники царёвы рассказывали! Один сразу десятерых новых царёвых рынд уложил голыми руками! А уж на что те ещё звери!

Откуда только взялся такой? Бают, что он Попова Владимира сродственник. А и то похоже. Малюта Скуратов небось в гробу переворачивается, как его с этим демоном Японским сравнивают каждый божий день. Ой, времена настают тяжкие!

…

Васька вытер со лба капли пота и наконец-то вышел из пыточной. Мдааа…Нудный и неприятный это процесс. То ли дело экспресс-допрос! Быстренько клиента ошарашил и снимай сливки, пока тот в себя ещё не пришёл.

А тут вон свои правила. Надо, понимаешь, слегка и пожечь, и побить, и кожицу солью присыпать, чтобы у пациента и мысли даже не возникло чего-то утаить или забыть. Скажет всё. А ежели оговаривать кого начнёт, или вину чужую на себя брать, так это опытные дознаватели и видят, и чувствуют сразу. И по интонации, и по глазам и даже по выделению пота. Не первый год, чай, опыт тут династиями передаётся в веках!

Неприятно, но надо!

Записи все Василий у монаха отобрал.

– Это всё? – спросил у монаха, показывая на четыре листа серой бумаги. – Не маловато? Он вроде больше говорил?

Монах что-то промычал в ответ, а церковный кат ответил за него:

– Феофан немой, не ответит тебе. А то, что мало, так то правильно. Все слова непотребные да богохульства, неоднократно повторяемые, в допросные листы обычно и не пишут. Просто указуют, что, мол де говорено многажды сие. И всё. Чего зазря бумагу-то казённую переводить.

– И то верно, – Васька лишний раз вспомнил, что бумага тут дефицит, однако. А попаданцы тут ещё её производство на нужды государства не сделали. Не первой очереди задача это. Хотя может и денежная… О чём только не думаешь, лишь бы в голове не звучали эти крики и стоны, пока идёшь длинными монастырскими переходами к покоям царя. И не поспал толком. Всю ночь просидел на этом долбаном табурете, даже в нужник не сходил, а то вдруг бы сказал чего Федька в это время, а он и не услышал бы. Зато сейчас самое время…

…

Пётр с утра сделал зарядку вместе с Сашкой и Поповым. Эта японская гимнастика ему сперва не очень понравилась, какие-то плавные движения, как будто танцуешь. Но когда Попов изобразил для них «ката» – сиречь «бой с тенью» – царь прям загорелся. Полный контроль над телом и сознанием, как сказал мастер. А когда он ещё и доску рукой проломил, да при этом руку не сломал, это прям волшебство какое-то. Вот уже почти полгода Петр и тренируется. И закаляться весной начали. Сашка-то давно уже закалялся водой студёной. А как Пётр узнал про это, тоже втянулся. Бодрит его обливание по утрам да после тренировки. Всё тело наливается силой и энергией, аж кожа хрустит. Может оттого и Дунька забеременела так быстро, после того, как начал он гимнастикой да закаливанием заниматься? Всё ж и силы мужской в нём прибавилось заметно.

Молодой царь очень хотел верить в то, что все бабы Кукуйские ему на ассамблеях в слободе строили глазки не потому, что он будущий царь, а потому, что он их привлекал, как мужчина. Вон и Анька Монс ему всё время твердила, что богатырь он настоящий, да как крепко обнимает, что у неё аж дух захватывает… Хм… Ладно, думать надо наперёд о деле. Позже про амуры будем думать, когда дело сделаем!

После завтрака рында на входе в палаты доложил, что пришёл Головин Василий с докладом. Петр вскочил со скамьи и быстро выхватил у опешившего Василия из рук листы.

– Вот, государь, – проговорил уставший новоиспечённый поручик в затылок развернувшемуся к столу царю, – всё, что есть на сейчас. Но, вроде, всех назвал.

– А ещё… так … «что Софья хочет выйти замуж за Василия Голицына, а Медведева Сильвестра возвести на патриаршество вместо Иоакима», – читал вслух царь, вышагивая по палатам из угла в угол. – Вот ведь дура! – Пётр бросил листы на стол. – Замуж ей, дуре, захотелось! Царевной, вишь, в девках останется да в монастырь, а коли царицей станет так и сразу замужем ей быть! Тьфу! Бабы!

– А если ей и правда разрешить замуж-то выйти? – подал голос Меншиков, выскребая грязь из-под ногтей с задумчивым видом. – Может и утихомирилась бы девка-то?

– За кого? За Ваську Голицына? Так у того уже и жена, и детей полон дом! Мы ж тут не Англия какая, чтобы развод так вот запросто давать всем. И не Порта с их многожёнством! Хотя …, – он задумчиво посмотрел на икону в углу, – я бы Соньку и продал бы в какой такой гарем турецкий. Чтоб перебесилась там! Но это вряд ли! – и он перекрестился. – Ишь чего удумала!

– Ну, тогда в монастырь. – Сашка перестал чистить ногти и серьёзно посмотрел на царя.

…

Нине на монастырской кухне выделили целых четыре помещения и дали полный доступ к кладовой с продуктами.

– А это что? – она с удивлением смотрела на огромную плиту по центру комнаты, увенчанную не менее огромной вытяжкой. – Я не про плиту, а про грязь вокруг! – уточнила она у монаха, который так странно на неё смотрел.

Монастырь был мужской, но женщины тут всё-таки работали. И как раз на кухне у них и работали шесть крепостных баб, которые были приписаны к церковным землям. Но верховодил ими старший повар, пятидесятилетний брат Григорий, которому вдруг пришло такое странное прямое распоряжение от патриарха. Выделить, обеспечить, выдать, оказать полную помощь и содействие. На его кухне!?

Слой вековой грязи, который никого доселе особо не волновал, вдруг почему-то вызвал какие-то вопросы у этой царской поварихи. И Григорий залип, не зная, что и сказать. Так повелось?

…

Монастырский келарь, шедший рядом с царёвой поварихой по кладовой, держался одной рукой за стену, а второй за сердце.

Монахи жили скромно, и трапеза монастырская не поражала разнообразием блюд и деликатесов. Но запас продуктов в монастыре был внушительным. А тут вдруг столько народу привалило, и всех накорми, всем угоди. И бояре многие, кто со своими поварами пожаловали, предпочитали с келарем отдельно договариваться по поставкам к их столу продуктов из монастырской кладовой. Ну, не бесплатно само собой. Всем же сытно кушать хочется. Да посвежее чтоб. А тут пришла эта баба и давай пальцем тыкать во все стороны, загребая для царского стола всё самое лучшее.

Нина шла вдоль стеллажей с продуктами, как по супермаркету. Только без тележки в руках. За ней следовали четверо помощниц и укладывали в корзинки всё, что ей приглянулось. После того, как сам патриарх начал приезжать к царю только за тем, чтобы отведать очередной раз её кулинарные шедевры, для неё были открыты все двери в кладовые монастыря. И она этим беззастенчиво пользовалась.

Но вот продукты…

Плесень, паутина, порченая насекомыми мука и пшено, сало зелёное и прогорклое! Молочные продукты вообще страшно было в руки брать. Сыры и масло как будто дышали от шевеления червей в них. Колбасы, подвешенные за полусгнившие нитки, могли своей твёрдостью соревноваться с трёхсотлетними дубовыми деревяшками, из которых были сделаны настилы в этой «кладовой».

– Это что? – Нина стояла посреди этого террариума и пылающим взглядом могла прожечь келаря до самого седалища. – Ты чем царя кормить хочешь? Этим? Ты это вообще для кого тут всё хранишь? Для покойников? Ты и монахов этим кормишь? Это у тебя лучшее самое?

Келарь стоял, оцепенев и прижимаясь к стенке, стремясь вжаться в камень. Он не боялся ни настоятеля, ни патриарха, ни самого чёрта лысого, но под взглядом этой бешеной бабы готов был провалиться сквозь стены. Кто она есть такая, иеромонах мог только догадываться. Молодой царь приехал со свитой, в которой эта баба была наравне с самыми именитыми боярами. И даже патриарх с ней здоровался отдельно от всех. Говорят, она как-то смогла вылечить его от кишечных колик, что-то там готовила ему особенное. Может лекарка она? Или травница? Но что тогда на кухне царёвой всем распоряжается? А смотрит-то вон как! Господи, спаси и сохрани!

– И чего молчим? Тебя спрашиваю! Убить царя задумал? – Нина пошла с козырей, прекрасно зная, как это работает на местных, она понизила голос до угрожающего шёпота и приблизила лицо к монаху. «Если он щас обоссытся, убирать сам будет», – подумала она и чуть сбавила напор. – Где продукты нормальные, скотина! Или спецназ позвать?

Про царёв спецназ в монастыре знали очень хорошо. Эти звери в людском обличье за два дня до приезда царя прошерстили весь монастырь сверху донизу, заглянув в каждую келью, и нашли много чего интересного у братьев-монахов. Слава Богу, их не заинтересовали ни картинки, ни книжки срамные. Оружие и яды искали. Не нашли. Но страху нагнали, жуть как!

– Не надо спецназ! – келарь наконец-то разлепил челюсть и смог что-то проскрипеть. – Это просто ошибка. Тут вот… – он начал лихорадочно перебирать ключи на связке, – тут это не для того… – он повёл дрожащей рукой с сторону третьей запертой двери. – Там это… вот. – Он протянут ключ.

– Ну пошли посмотрим, – и зверь-баба пошла в сторону двери. А за ней медленно засеменил несчастный мужик в предынфарктном состоянии.

…

Готовить на всю ораву Нине, слава Богу, было не нужно. Она обеспечивала стол для царя, цариц и для их приближённых. Ну народу всё равно при этом набегало под сотню ртов.

Следить за порядком на кухне Попов поставил пятерых своих гвардейцев, которые сменялись каждые четыре часа, потому как слюной исходили от запахов и вида готовки. Вроде и сами они ели от пуза, а всё ж природа брала своё. Непривычные к виду таких кушаний и к запахам мишленовских блюд, местные через некоторое время впадали в лёгкий катарсис и им надо было выходить проветрится. Иначе могли и в обморок упасть, как это вначале было на царёвой кухне, когда Нина начала там устанавливать свои порядки.

Девку со странным порошком на кухне поймали на пятый день.

– Куда? – здоровенный спецназовец перекрыл доступ в кухню своим телом. – Кто такая?

– Так это… меня брат келарь послал. Соль, вот, передать, – девка состроила глазки и попыталась проскользнуть в щель между парнем и дверным косяком. И там и застряла.

– Соль, говоришь? Ну давай посмотрим, что за соль. – парень потянулся к мешку у девки в руках. И получил удар под дых с локтя.

Пробить мышечный каркас гвардейца, которого Попов дрессировал уже больше полугода, щупленькой девахе было не суждено. Поэтому, когда он легонько приподнял её за шею от пола, она даже закричать не смогла. Лишь пискнула что-то неразборчивое, выронила мешок из рук и потеряла сознание.

Нина девку не опознала. Среди кухонной монастырской прислуги такой никто не встречал. Вроде с каким-то боярином её рядом тут видели. Но с каким, никто так и не вспомнил.

А через полчаса в подвале монастыря знакомый Ваське церковный кат уже раскладывал свой инструмент под волчьим взглядом привязанной к дыбе девки.

– Красивая. – Васька тяжко вздохнул и сел на табуретку. – Как звать-то тебя, краса-девица?

– Василиса, – прошипела отравительница, а Васька аж побелел весь.

…

– Врёт она. – Кат спокойно продолжал ковыряться в железках. – Катька это. Катька-Ромашка. Из ватажки Сеньки Псковского. Известная особа. Три раза из Сыскного приказа убегала. На мужиков вишь она по-особому действует. Те и плывут, пока не сгинут совсем. Брат у меня там служит. Он и рассказывал. Вон шрам у ней на шее заметный, как цветок ромашки. То ей свои же лет пять назад огнём прижгли.

Девка зло зыркнула на спокойного палача. А потом перевела взгляд на спецназовца.

– Что, милый, обознался? – и засмеялась в голос.

А Ваську как обухом по голове огрели. Сука! Знала ведь как ударить! Откуда?

И в его глазах стал появляться металл. Девка резко перестала смеяться и отшатнулась.

– Ты чего, служивый, ну пошутила я, чего сразу-то так?

– Пошутила? Ну я шутки люблю. Жаль, не над всеми моими шутками смеяться долго можно. Устают люди быстро и замертво валятся. – Васька придвинул табуретку поближе, заглянул в расширившиеся в ужасе глаза девки и тихим свистящим шёпотом медленно произнёс. – Ты как, готова ещё посмеяться?

…

Глашка и Полька, две самые озорные дворовые девки боярина Татищева, никак не могли поделить красавца Сергея между собой. Боярина в усадьбе не было уже больше месяца, как уехал к царю, так и не возвращался ещё. А девкам что? Молодым, да в самом соку! Вот и сидели, тоску бабскую работой по хозяйству давили.

От гонца боярского узнали про Василису. Поплакали конечно. Жаль девку-то. Так все порадовались за неё, когда у них всё с Василием-то завертелось. А тут вот ведь как. Сегодня любовь, а завтра погост.

И такие невесёлые мысли вдруг девок обуяли. Молодость-то проходит! Завтра может и им суждено помереть вдруг! А и боярина всё нет! Кто девок успокоит да спать уложит? А тут вдруг боярыня Волкова сразу аж двоих пригожих таких с собой привезла.

Вот и спорят девки промеж себя уже пятый день, кому идти.

То, что Илья-то от Натальи той глаз не отводит, то сразу видно всё. А вот Сергей, тот и на девок всё засматривался с первого же дня. Только слабенький он какой-то приехал. Больной весь. Ну так, потому и привезла его боярыня, чтоб лечить значит. Вон Стёпка уже на обеих ногах с боярином уехал. Умеет лечить боярыня.

На пятый день опять затопили баньку. Прохор послал девку за вениками на чердак, а сам взялся за растопку и воды натаскал в котёл. Сергей вышел из дверей как раз, когда Глашка тащила веники. Проходя мимо красавца, девка как бы неудачно вильнула жопой и веники упали на пол крыльца.

«Мой будет», – подумала она и стала медленно нагибаться за вениками.

Платья дворовых, как и у обычных баб неблагородных кровей того времени, были все закрытыми. Никаких тебе декольте или разрезов на юбке до самых до гланд. Всё очень строго и целомудренно. Вообще прям нечем было удивить молодого мужика, насмотревшегося из интернета всего, что могла предложить мировая порноиндустрия начала двадцать первого века. Поэтому изгиб женского тела, укутанного по шею и локти в платье местного производства, остался бы без особого мужского внимания, если бы не одно «но»…

Серёга уже больше полугода не видел голых баб. И то, что эта вот конкретная носительница женских феромонов могла быть, с исторической точки зрения, не очень привлекательно наряжена, его не останавливало совсем!

От неё приятно пахло разнотравьем и душицей. Она была чиста личиком аки ангел небесный. Ручки тонкие. Пальчики… блин … пальчики, конечно, мягко говоря, без маникюра… так … стоп… о чём тут… ах да. Ножки стройные. Блин, как там эти ножки-то под этими юбками разглядеть… Ну а фантазия нам на что? Эх, была ни была!

– Давай помогу?! – Сергей тоже нагнулся и встретился лбом с Глафирой. – «Как в кино, подумал он, – хорошо, что не упали сразу оба».

…

Сильвестр сидел в камере монастыря уже третий день. Кормили хорошо. Но вопросов никто никаких почему-то не задавал. Он уже устал томиться в ожидании непонятно чего, когда к нему в камеру пришёл Иоаким.

Патриарх обвёл брезгливым взглядом поэта и без приветствия медленно проговорил:

– Иезуитам продался, еретик!

И это был не вопрос.

Медведев вжался в угол, как от удара.

– Что ты несёшь, старик? За что тут меня держишь? Что там придумал? Навет на меня какой есть? Так то всё лжа голимая! Тебе ли не знать, как я за веру нашу православную радею!

– Радеешь? – Иоаким сплюнул на пол. – Вот твоё радение всё! Не расскажешь всё сам, так на дыбу пойдёшь. У меня видак есть, как ты с Ромелем на тайных встречах беседы вёл. Знаю, что на грехах содомских поймали тебя иезуиты! Вот и поделом расплата будет тебе за всё!

Сильвестр в углу начал раскачиваться и вдруг заголосил писклявым голосом, размазывая по щекам слёзы пополам с соплями:

– Всё скажу, владыка, не надо на дыбууууууу..... И про иезуитов тех! И про Софью! И про Ибрагима того чёрного! – он стал быстро перебирать самые важные для него темы, стараясь хоть чем-то зацепить интерес патриарха. На дыбу ему очень не хотелось!

– Про Ибрагима? – Иоаким вдруг услышал то, что явно не ожидал. – И что у тебя есть про Ибрагима?

…

Глава 4

– А почему Попович? Ты же вроде не Алёша?

– Дед Тихон сперва предложил обозвать меня Вова Московский, – Попов улыбнулся, но быстро осознал, что Васька попал сюда из 1993-го года и не сможет оценить иронию шутки. – Ну, короче, я отказался. Так и стал Поповичем.

– Ясно. А мне тогда, как называться? Блин, никогда бы не подумал, что буду себе воровское погоняло выбирать сам!

– Не погоняло, а позывной. У меня позывной был там Поп. Ну по фамилии, понятно. Не по религиозным соображениям. Но тут такой не прокатит, сам понимаешь. С религией тут всё сложно. А Поповичами тут сыновей священнослужителей зовут. Так что вполне себе норм. А у тебя, я так понимаю, позывного не было?

– Ну почему? Головой звали. Тоже не очень оригинально, – и оба улыбнулись.

– Ну можно и Головой. Тем более тут этот термин прям в ходу. Будешь у нас Головой Мафии.

– Прям Мафии? Так и называетесь?

– Ну а что? Прикольно ведь.

– А если вдруг кто из наших тут услышит?

– Ну так вон песни Сашкины тут уже и так в народ пошли. Думаю, если тут кто из наших с Мафией столкнётся, то, если не шибко грамотный, то и не заметит ничего странного. А если поумнее, может и выйдем как раз на таких через это. Так что и так, и так сойдёт.

– Ладно, кто поедет на стрелку-то? Ты или я?

– А давай вместе? И ребят прихватим и тех наших, и этих наших. Тихон уже прислал десяток. За речкой в роще стоят, ждут сигнала только. С ними и пойдём. Ты давай тогда по четвёртому варианту бойцов собирай, на прикрытии будут. Чтобы там ни один без спросу не ушёл. И я ещё троих снайперов возьму. Для подстраховки. Если они и правда с боярином Бутурлиным в связке, то от этого гадёныша любых сюрпризов можно ожидать. Я его пробивал весной ещё через братков. Он тогда к Петру зачастил что-то с визитами. Короче, с иезуитами он больно дружен. А потому, откуда ноги тут растут надо будет разбираться ещё. Может и Софья, а может и сам боярин чего плетёт. Хотя, нафига ему царя травить понадобилось-то? И так вон с рук ест, сука. У него же флот свой речной есть. Тем Петра и умасливал. А тут такая ерунда с этой девкой! Абсурд ведь!

– Сеньку возьмём и порасспрашиваем душевно. А по боярину… Катька много чего про него наговорила. Думаю, в теме он плотно. Царю-то будем что докладывать? Он ведь в курсе про попытку отравления. Утром спрашивать начнёт. Сдавать боярина будем или повременим пока?

– Давай прикинем, какой нам с боярина барыш выйдет. Царю в казну можем флот и имения отписать, но, думаю, и в кубышке у него заныкано не мало. А с этим делом может и не надо торопиться тогда?

– Раскулачить хочешь? А если он потом царю капнет, что мол Попов у него деньгу отжал, типа за решение вопроса, а потом сдал всё равно?

– Ты прям как натуральный блатной говорить начал уже, – Владимир опять широко улыбнулся. – Не хватает только цигарки в зубах и фиксы золотой.

– Ну дык, с кем поведёшься…, – Васька тоже ухмыльнулся.

– Через деда Тихона ему предложим вариант отмазаться, а когда выгребет всё до донышка, тогда и мы уже к царю придём. Отвечать будет по любому.

– Ну ты и мафиозо! – Васька смотрел на старшего товарища восхищённо. – Откуда ты только знаешь-то всё это?

– Ну так нужные книжки в детстве читал, – процитировал майор Высоцкого. Бывший майор, а теперь уже капитан гвардии. Вроде, как и понижение в чине, но тут это почти, как полковник в их прошлом будущем. Новые звания Пётр начал раздавать буквально три дня назад с подачи того же Попова. – А если честно, у нас в академии целый курс был по организованной преступности. Учили вживаться в разную криминальную среду и использовать их в своих сугубо мирных диверсионных целях.

– Блииин, у нас такого не было. Я ж только «Крёстного отца» смотрел по видику.

– Ну, не страшно. Научим. Там не особо сложно всё. Но тут главное, как у любого разведчика – голова на языке держится. За базаром следить надо очень аккуратно. Брякнешь чего не то, и кровушка полилась ручьём.

– Да это понятно. Но я ж по фене-то не ботаю. Как разговор с ними вести будем?

– Так тут никакой фени и нет пока. А разговор будем вести, как слуги государевы при высокой должности. Наедем с предъявой за попытку убийства царя, предложим разрулить по-тихому. Но если они перестанут безобразничать и боярина нам сдадут. Мол к ним у нас пока претензий нет, а вот боярина надо сдать.

– А потом?

– А потом они нам людишек своих кого не жалко дадут для свидетельских показаний. Запишем всё, и разъедемся полюбовно.

– И всё?

Владимир прищурился и поглядел на молодого волкодава, как на несмышлёныша.

– А потом к ним люди от деда Тихона придут. Скажут, что не по понятиям это, клиентов денежных мусорам сдавать. Мол, нарушили они там чего-то по их законам, и предложат Сеньке властью поделиться, коли не захочет на перо сесть, как суке.

– Ух ты! – Васька слушал, открыв рот, как пересказ краткого содержания какого-то реально крутого криминального боевика. Такой сценарий замутить за пару часов, как Васька поделился с ним данными допроса Катьки-Ромашки. Во майор, в смысле, капитан, и умён!

– Короче, собирай дружину, едем на стрелку с псковскими через три часа. Ну, как солнце на закат пойдёт. Часов-то тут и правда нет. Надо бы заказать в Европе что ль? И, да, царю скажем что мол пока следствие ведём, проверяем мол всё, чтобы всё достоверно было. Ну недельку потянешь, а потом и вторая часть марлезонского балета уже наступит.

…

Записки по будущим историческим событиям Илья стал вести сразу по приезде в усадьбу, как и обещал Ибрагиму с Володей.

Он уже делал это два года назад для иезуитов, но тогда это было скорее краткое изложение. Он там расписывал в основном что-то из далёкого по нынешним временам восемнадцатого века. Про Анну Иоановну правда написал немного, но в основном про Екатерину вторую и Наполеона.

А теперь вот сидел уже вторую неделю, старательно вспоминая и расписывая детали основных значимых Российских и мировых событий на ближайшее время. И про имена личностей, оставивших какой-то след в истории. Он понимал, насколько важны его знания сейчас для всех попаданцев, чтобы не наступить им случайно на эту грёбаную бабочку, не дай Бог. А потому очень старался. Почти три с половиной года жизни в этом времени слегка проредили его память, но сейчас он как будто феникс из пепла восстанавливал всё по крупицам воспоминаний. Без исторических документов, книг и википедии под боком это было трудно, но он всё-таки историк, и про этот период много чего читал.

Но вот в интервале 1690-1694 годы он смог вспомнить только про смерть вдовой царицы Натальи Кирилловны зимой 1694 года. И всё. Хоть убей, но до начала Азовских походов Петра в 1695 году никаких других значимых дат и событий он вспомнить так и не смог. И имена сподвижников Петра у него почему-то всплывали только начиная с его возвращения из великого посольства в 1698 году. А до этого, как будто корова языком слизнула. Будто и не занимался ничем Пётр первый первые пять лет, как на престол взошёл. Ну, занимался конечно, и скорее всего какие-то исторические документы того времени об этом точно писали. Но вот Илья ничего так вспомнить и не смог. Не его это был профиль.

Вот и сидел теперь единственный историк будущего всея Руси и крепко думал, а не выпить ли ему пойти с Серёгой и Димитрием. Илья был совсем не пьющим, но тут, похоже, без пол-литра точно уже никак…

…

Сашка Меншиков сидел за столом и старательно делал вид, что очень увлечён чтением какой-то церковной книги.

Пётр ходил по комнате из угла в угол и диктовал очередное письмо, которое, сидевший в углу старый дьяк аккуратно записывал набело на дорогущем листе гербовой бумаги.

Меншиков когда-то очень удачно открестился от чистописания под диктовку царя, изобразив неграмотность в письме. Ну не будет же он показывать, что может строчить пером, как пулемёт, но без этих местных ятей и ижиц. Или как они тут называются? Короче, ну его нафиг, палиться так. Он ещё семь лет назад понял, что чем меньше он свою грамотность выпячивать будет, тем жить легче.

– … а буде она ослушается, то поступить с ней нечестно. – Пётр выдохнул. Говорить длинные речи было для него ещё сложновато, но дыхательная гимнастика Попова помогала в этом знатно. Раньше-то, бывало, он и пяти минут с бумагами усидеть не мог, а теперь вот по полдня с ними возится и ещё и на тренировки силы остаются.

– Кого пошлёшь с сим письмом, государь? – дьяк аккуратно присыпал на подпись царя песочком и начал скатывать его в свиток.

– Троекурова пошли. Он тут как раз вчера вызывался службу служить. Вот и послужит.

– А если заупрямится сестрица? – Сашка поднял глаза от книжки. И так там ни черта не разберёшь в этих буквицах, а тут ещё свечка на столе какая-то дохлая, еле светит, все глаза сломал уже.

– Тогда, как говорит Попов, будем работать по второму варианту. Отряд Семёновцев пусть Яков отрядит с ним. И из Преображенского её дале не пускать. Пусть в Новодевичий едет сразу, и не давать ей говорить ни с кем. И так полки взбаламутила уже. Хватит. Наговорилась.

Второй вариант предусматривал брать врага в плен только живым. Третий – на степень сохранности врага можно было и наплевать. А вот четвёртый однозначно не предусматривал живых врагов вообще. Так что, Софье ещё повезло …

…

В конце августа в Троицу приехал Франц Лефорт в компании трёх стрелецких полковников. То, что стрельцы, оголодавшие за время стояния в Преображенском, без жалования и без понимания ситуации решили взбунтоваться, то Пётр уже знал хорошо. Были у него там свои люди, которые и докладывали о состоянии дел.

Агитация силами местного населения среди стрельцов была весьма удачной, не зря Сашка с Ибрагимом готовили там почву для будущего противостояния. Весь сценарий правда чуть не пошёл коту под хвост, когда в Преображенское вдруг раньше времени не рванул Шакловитый. Но обошлось, перехватил его Васька по дороге. И далее уже всё шло, как по маслу.

Софья сама приехала в Преображенское, когда полки стрельцов оттуда уже вышли к Троице. Шли давать присягу истинному царю.

И вот теперь, получив послание от братца, Софья металась по дому и кусала себе руки. Бросили! Все бросили, твари неблагодарные! И говорил ведь ей Вася, чтобы не ехала никуда. Надо было в кремле запереться и ополчение созывать. Глядишь и отвоевала бы!

Да кого обманываю-то? Повоевала уже, хватит!

Мысли метались по классике: от шока до принятия. Но ей всё же пришлось ехать в Новодевичий монастырь. Татищев, злыдень, ей даже письмо в дороге написать не дал. Хотела Васю предупредить. Но теперь уже что? Всё?

И она опять, в который раз, заревела, как простая русская баба.

…

– Учитель младших классов… , – Пелагея как будто смаковала это на языке, – а сколько всего классов у вас там?

– В школах детей одиннадцать лет учат. С семи до восемнадцати.

– Это царь у нас, выходит, по-вашему, школяр ещё? – хихикнула боярыня.

– Ну, по возрасту как бы да. Хотя он и женат уже и дитё скоро будет. Времена другие. Тут взрослеют скорее всего раньше.

– Ну, это да. Я в шестнадцать понесла. – И женщины опять загрустили.

– У нас грамоте вообще всех детишек учат. Первые четыре года младшая школа. А потом уже более сложные предметы идут.

– И крестьян?

– Вообще всех. Даже детдомовских. Это у который родителей нет, их в специальных учреждениях собирают и там за государственный счёт содержат и обучают.

– То дело богоугодное! У нас тоже такие есть. Софья лет шесть назад сделала в Москве два таких воспитательных дома. Что там с ними сейчас не ведаю, но думаю, что дело то доброе.

– А в усадьбе у вас что? Учат детишек?

– Есть при церкви школа. Там деток мастеровых по воскресеньям отец Иннокентий читать учит.

– Мастеровых?

– У мастеров и математика, и чтение в ходу. А крестьянам-то и некогда. Все работают, а летом, почитай, что и до ночи. Тут день год кормит. А зимой тут так заметёт бывало, что и на коне не проедешь. Когда учиться-то?

– А можно посмотреть, как тут детишек учат? – Наталья вдруг подумала, что и она, выходит, пользу тут может приносить. Ибрагим ей ведь говорил тогда, что обучать детишек им ещё тут многому чему предстоит. Так чего бы и не попробовать тут?!

…

– Глашка! – заорала вбежавшая в амбар девка, – ты пошто нечестно так сделала?

Из сеновала под крышей амбара показалась голова Глафиры, вся в сене и взлохмаченная.

– Не ори, токмо заснул, – шёпотом зашипела девка.

– Мы же договаривались! – Полька воззрилась на соперницу сдвинув брови и начала шарить по сторонам в поисках чего потяжелее.

– Ну так вышло! Не виноватая я! Он сам… – и они вдруг услышали, как из сена раздался тихий мужской смех.

– Ага… он сам пришёл? – Сергей уже ржал в голос.

Глашка повернулась к лежащему рядом с ней мужчине с выражением удивления на раскрасневшемся лице. Он что, над ней смеётся? Губа у девки начала мелко подрагивать, а из глаз вдруг брызнули слёзы.

– Ну что ты, милая, – Сергей понял, что это его косяк, и принялся успокаивать барышню. – Это я просто анекдот вспомнил смешной. А ты ж у меня такая хорошая! – и он ласково приобнял и чмокнул рыдающую девку в надутые губки.

Полька, разинув рот, смотрела на эту картину и не понимала, что тут происходит. Она шла сюда с твёрдым желанием повыдирать космы этой разлучнице, а теперь ей вдруг Глашку стало жалко. Может обидел её Сергей чем? Да нет, вон и в губки целует, и обнимает ласково так!

И Полька начала подниматься к ним на сеновал, с намерением разобраться в ситуации. А пока Глашка продолжала реветь, она начала тоже её поглаживать по волосам, приводя растрёпанную причёску в что-то отдалённо похожее на прямые пряди. Ну и тут руки мужчины как-то так случайно столкнулись с Полькиными. "Я тоже не виноватая", – подумала девка, и, отодвинув в сторону рыдающую подругу, всем телом, истосковавшимся по мужской ласке, набросилась на Сергея.

…

Голицын сидел дома, и ждал. Ждал, когда решится его судьба, повлиять на которую он уже не пытался.

– «Софьюшку в монастырь отправил, а меня и головы лишит». – Василий сидел в кабинете и думал. Мысли разные копошились у него в голове, и одна хуже другой.

Робкий стук в дверь вывел его из этого мутного состояния.

– Кто там? – Голицын поднял глаза на вход.

– Князь, тут люди от царя пришли, требуют, чтобы пустили их, – слуга, одетый на европейским манер, как и все его домовые слуги, зашёл в кабинет и низко поклонился.

Ну, вот и всё.

Василий встал с кресла и одёрнул на себе парадный камзол. Поправив на груди памятный золотой медальон, надетый на него лично Софьей за руководство крымскими походами, он высоко поднял голову и с решительным взором шагнул на встречу судьбе.

Предсказанное иезуитом всё-таки начало сбываться, и, дабы не идти поперёк Божьей воли, Голицын сам без сопротивления поехал под присмотром десятка солдат в Троицу.

И через два дня Петр объявил ему свою волю, и отправил в ссылку в Каргополь, за самоуправство в управлении и за нерадение в Крымском походе. А ведь Магистр так и предупреждал. И обвинения от царя в покушении на государственную власть для него так и не прозвучало.

…

Патриарх Иоаким долго готовился к этому неприятному для него разговору. Когда он первый раз увидел в свите молодого царя этого темнокожего молодого мужчину, реакция у него была однозначная. Перекрестить и сжечь!

Но после их многочисленных бесед, больше с его стороны похожих на допросы с пристрастием, Иоаким мнение поменял. Причём на диаметрально противоположное. Начитанный, умный и ПРАВОСЛАВНЫЙ арап смог убедить главу русской православной церкви в своей полной адекватности и абсолютной лояльности к России и лично к Петру Алексеевичу. И именно его стараниями церковь весьма крепко поднялась по деньгам во время весеннего царского фестиваля.

А теперь вот патриарх третий день подбирал слова и готовил речь. В то, что арап был заслан к царю иезуитами, он не верил. Хотя в разговорах у того и мелькали иногда фразы, которые больше иезуитам подходили, но сказаны они бывали не с целью убедить собеседника в своей правоте, как братья Ордена обычно делают, а как примеры иной, чуждой православному человеку точки зрения. И это Иоаким тогда очень отчётливо запомнил. Не любит Ибрагим иезуитов. Вон, как после разгрома их посада в Немецкой слободе он какой довольный ходил.

Но слова Медведева о том, что Магистр Ромель поручил ему найти и наладить контакт с Ибрагимом, сильно задели старика. Неужели он мог так ошибиться? И в ближнем кругу царя теперь есть волк в овечьей шкуре? И это всё с одобрения его, патриарха, самого? А, если вдруг …

– Поговорить надо, – Иоаким степенно кивнул проходящему мимо Ибрагиму и медленно пошёл в направлении своих покоев, даже не сомневаясь, что тот пойдёт за ним следом.

И удивлённый арап действительно пошёл. Всё-таки патриарх позвал, не абы кто. Да и время есть, пока Попов с Головиным не вернулись со стрелки с Псковскими.

– Слушаю, владыка, – Ибрагим, зайдя вслед за патриархом в его немаленькие апартаменты внутри монастыря, перекрестился на красный угол. Служка, повинуясь жесту хозяина помещения, быстро закрыл за Ибрагимом двери.

– Присядь, нелёгким будет разговор. – Старик сам уселся в большой деревянный трон, стоящий в голове огромного дубового стола по центру палат. Солидно так рукой повёл в сторону скамьи вдоль стола, приглашая арапа присесть, куда тому будет удобно.

Ибрагим покосился на хлопнувшие за спиной двери и присел поближе к патриарху.

– Скажу прямо, хоть сие и есть тайна, но раз она тебя касаема, то ответ твой услышать хочу честный и прямой. То, что ты тайный иезуитский лазутчик и шпион, я не верю. Иначе ты бы уже на дыбе был в темнице, и царь бы тут не помог. А потому вопрошаю тебя открыто и без боязни. Почто Магистр иезуитов Фредерик Ромель ищет встречи с тобой?

«Опа! Ну нихрена ж себе тема нарисовалась, откуда не ждали!» – Ибрагим хоть и пытался держать себя в руках, но видимо на лице у него сильное удивление было заметно. Потому, как патриарх, внимательно вглядывающийся ему в лицо, сделал для себя правильные выводы. Не знал Ибрагим про такой интерес иезуитов к нему.

– Владыка, а откуда такая информация пришла? Со мной никто про это не говорил никогда.

– Поймали мы агента иезуитского намедни. Поспрошали, как водится. Вот он и рассказал, что Ромель де приказал искать в близи царя людей новых, таких, которые отличаются чем-то от обычных.

– Каких обычных? – Ибрагим сделал удивлённое лицо. – Темнокожих? Таких много что ли тут? – и ухмыльнулся, а у самого внутри всё сжалось. Если сейчас патриарх про попаданцев что-то ляпнет, что делать тогда? Валить его тут, а всем объявлять срочную эвакуацию по самому жёсткому сценарию, который они когда-то прорабатывали? Или договариваться как-то? Получить поддержку высшего церковного иерарха – это всё-таки дорогого стоит. Старик вроде адекватный, хоть и себе на уме, конечно.

– Не прямо так, что темнокожих, – патриарх вдруг задумался. А ведь и правда, с чего это Сильвестр решил, что Магистр ему про Ибрагима писал? Просто, потому что он прям уж сильно внешне ото всех прочих отличается? А может это и не про него вовсе было? – А ведь и правда. Не говорил он там прямо про цвет кожи-то. А кого же он тогда имел ввиду? – И он вопросительно посмотрел на Ибрагима. – Ты как думаешь?

– «Ясно кого, пришельцев из будущего!» – подумал про себя попаданец, а вслух сказал:

– Ну, при царе сейчас много новых людей, и, мыслю я, скоро ещё больше будет. Всё ж перемены будут в стране с приходом Петра Алексеича в кремль. Много и новых людишек набежит, а и те, кого забыли ранее незаслуженно тоже захотят к царю поближе вновь попробовать. Может иезуитам просто из новых людей агенты нужны? Старых-то царь поди всех и разгонит. Если не казнит. – И Ибрагим пристально посмотрел на старика. Мол, решать кого-куда мы можем и вместе, если ты тут правильно акценты сейчас расставишь.

– Вот оно как! А искать таких подсылов иезуитских будет Васька Головин? И Попов? – Иоаким задумчиво посмотрел на стол. – И как же они их искать будут?

– Может ты, владыка, поможешь? Как-то же этого агента иезуитского поймали. Кто он хоть таков-то?

– То не важно. Случайно его поймали. Видак был, как от с Магистром шашни крутил. Боюсь, это ничем нам особо не поможет. Хотя мы его, конечно, поспрошаем ещё… да, поспрошаем…, – и старик опять задумался о чём-то, вон как глаза заблестели. И патриарх протянул руку.

Поняв, что аудиенция окончена, Ибрагим поднялся со скамьи, изобразил глубокий поклон и, приблизившись, поцеловал руку священнику и затем медленно задом попятился к дверям. Иоаким машинально перекрестил арапа, находясь при этом в глубокой задумчивости и уже, видимо, мыслями пребывая далеко отсюда. Знает ли Медведев ещё кого-то из агентов Ордена при дворе? Не спрашивал он его про то. Уж больно информация про Ибрагимку его в смущение тогда привела, вот и не стал дальше разговор вести. А ныне вот пришло уже время вопросов с пристрастием.

Надо к кату его вести! И самому послушать! Похоже, прав арап, боятся иезуиты потерять власть при смене царя, вот и ищут, кого из новых людей рядом с ним на крючок себе подцепить можно. А новых ведь и правда много, и точно будет больше. Молод, государь, опора ему нужна. В старых боярах да дьяках того не сыскать. Почитай каждый второй или казнокрад или мздоимец. А бояре те лишь бы почестей да земель с крестьянами поболе от трона урвать. И чтобы не трогали их.

– «Эх, а ведь под это дело и в церкви ему порядок бы навести. Старообрядцев повывести всех, да земельки их к церковным привесть», – и мысли его плавно ушли в сторону проблем с управлением церковным хозяйством.

А Ибрагим, выйдя за двери патриарших палат, опять истово перекрестился. Уже чисто для себя.

«Пронесло на этот раз! Но кто ж там у иезуитов такой шустрый? Надо Ваське сказать, чтобы по подземелью пробежался. Сидит небось он там у патриарха, или песни уже в пыточной поёт. Надо бы и нам послушать, что и как. Ох, чую, с иезуитами ничегошеньки не закончено, а даже наоборот, начинается только всё. Как Наталью Магистр потерял, так как с цепи сорвался. И Голицына вон заставил полки стрелецкие раньше времени дёрнуть на Петра, и сам убежал, только пятки сверкали. Дед Тихон смог только узнать, что рекой тот ушёл. А тут вишь как, агента в Троицу послал. Наталью искать? Или догадывается, что рядом с Петром ещё попаданцы есть? Вряд ли, но, сука, умный ведь, мог и додуматься. Контрразведку, как и планировали, Попов у нас возглавит, но надо бы нам уже и внешнюю разведку свою создавать. Агенты нам тоже везде пригодятся. А дипломатическая служба тут на дряхлом Посольском приказе вся построена. Может Илью туда поставить? Надо с ребятами обсудить!»

…

Глава 5

В ватажке Сеньки Псковского за три года её существования было уже больше сотни человек. Не сказать, что прям все отъявленные мерзавцы и душегубы, но и интеллектом особо никто не блистал. Кроме может самого Сеньки да бабы его, Катьки-Ромашки. Через ту бабу им неприятностей и привалило.

Решения в ватажке принимал всегда сам Сенька единолично, но с оглядкой на троих своих подельников, которые были у него за бригадиров. Когда Катька пришла в хату с базаром за мокруху молодого царя, её сперва и слушать никто не стал. С ума девка сошла, не иначе?! Мало ли какой-то там боярин им чего наобещает. Дело-то не простое поди. За такое не токмо ноздри рвать будут да на каторгу, а и головы лишат сразу.

Когда же потом оказалось, что окромя денег за дело дают ещё три речных ушкуя, да камешки, каковые в той-же Риге можно продать втридорога, то сомневающихся стало поменьше.

После того, как московские братки все легли под какого-то Поповича, ходу на Москву для псковских не стало совсем. А все караваны, которые шли под крышей этой Мафии, стали вдруг неприкасаемыми. Купчишки только, что не в очередь становились, чтобы такую защиту получить. Особенно после того, как бойцы этой самой Мафии показательно и жутко кроваво разобрались с ватажками из Рязани и Воронежа, да так, что весь криминальный мир тогдашней России в ужасе замер аж на целый месяц, пока волна информации расходилась по самым дальним селениям аж до самого камня. Там, где стоит печать Мафии, то не трожь. Запомнили все и надолго.

Но периодически всё же возникали какие-то отморозки, которые либо были глухие, либо залётные, либо новички, которые не в теме просто оказались, на свою беду. И никакое численное превосходство тут их не спасало. А если и уходили с дела живыми да с барышом, но жили как правило не долго после того. Всех доставали и на фарш пускали. Причём не фигурально. Ибо нефиг!

Оттого и взялся Сенька за заказ этот стрёмный. Потому, как кормить ватажку же надо. А если не кормить, то, что он за атаман такой? Но тут расклад был и другой. За такой куш можно было и на покой потом уйти. А ватажку, вон, на Сиплого оставить можно, человек он верный. Будет потом долю малую старому атаману на хлебушек с маслом отстёгивать.

Но гладко было на бумаге…

План А провалился сразу и с треском. Катьку приняли, не успела она и до кухни с мешком отравы дойти.

Говорил ведь он ей дуре, что гиблое дело то, самой наперёд лезть. А она вишь заладила, народу там щас полно, кто внимание на девку одинокую обратит возле кухни. А она быстро мол обернётся, и всем с того прибыток будет. А ей за то долю пятую вынь да положь! С боярином-то Сенька сам договариваться ездил. Без него шиш бы она чего получила вообще. Закопали бы девку после дела того, и с концами.

А теперь вот стрелку новый дознаватель царёв им забил. Не просто ведь, а со всем уважением да с понятиями. Странный он какой-то, мало что молодой да неопытный. Боярин Сеньке про него баял, что мол из недавних он царёвых назначенцев. Бабу недавно потерял свою какую-то Василису. Оттого может и умом слегка сдвинулся? Так что может, и засада там будет, но и не пойти нельзя, не поймут свои же. Скажут, струсил атаман. Да и бабу свою выручать надо, всё ж прикипел к ней Сенька уже. А в грамотке той, что посыльный им привёз, про Катьку отдельно писано, мол вернём бабу, коли сговоримся по-доброму. А что? Бывало и такое, что с государевым человеком ватажники и по-доброму договаривались. Деньгу-то все любят.

Место для встречи псковские проверили загодя. Старый амбар на берегу Яузы был давно заброшен. Полусгнившие брёвна были покрыты мхом и кое-где зияли дыры, но место было отличным. И рекой уйти можно, и лес рядом. Место глухое, но открытое с одной стороны, много народу скрытно не разместить. А со стороны леса Сенька своих бойцов расставил в кустарнике да на деревьях. Предупредят и задержат кого, если что.

Как солнце стало клониться к закату, на пригорке показались два всадника. Ехали не торопясь, всем своим видом показывая степенность и уверенность в себе.

На поваленном бревне у входа в амбар сидел Сиплый, и ножичком вырезал свистульку. Как всадники поравнялись с ним, свистульку откинул в сторону и медленно поднялся на ноги.

– Вечер в хату, господа разбойнички, – Васька спрыгнул с коня и посмотрел на Попова. У них тут вообще так принято говорить сейчас? Попов пожал плечами и тоже соскочил на землю.

– Руки подыми, – Сиплый с деланным спокойствием подошёл к ним и начал лапать по бокам. Особое внимание уделил рукавам и сапогам. По уговору, на стрелку стороны шли без оружия. Они же, глупые, не знали, что спецназовцам оружие то и без надобности особо было. Но стереотипы заставляли бандитов опасаться именно колюще-режущих и огнестрельных аксессуаров. – Проходи, – и Сиплый отступил в сторону, приглашая гостей в хоромы.

В углу амбара, рядом с дырой в стене, куда ещё проникал свет заходящего солнца, на поваленных замшелых брёвнах сидели четверо, Сенька и три его бригадира. На стрелку пришли все. Чтобы исключить вариант сепаратных переговоров, при которых атаман мог заложить ватажников в обмен на бабу свою. Бригадиры были хоть и верными, и проверенными людьми, но Сеньке они ни разу не доверяли. Тут на царя покушались, всяко может вылезти вдруг. А так и под приглядом, и с дознавателем новым поручкаться, может всё и обойдётся. Страха перед засадой у них уже не было, уйдут, если что. Вокруг бойцов их понатыкано, что блох на собаке.

Все молча уставились на государевых людей. Младший из них и был тот новый царёв дознаватель. А старшего не знал из них никто. Хотя один из псковских бригадиров, приглядевшись к фигуре и лицу вошедшего, внезапно вздрогнул и побледнел.

А Попов, осматривая лица бандитов, тоже вдруг начал приглядываться к одному из них, явно пытаясь вспомнить, где он его видел раньше. Хотя, за косматой бородой и пышной шевелюрой, что налезала на глаза из-под шапки, опознать сразу мужичка он не смог.

– Кто Сенька? – Василий присел вслед за Поповым на бревно и начал разыгрывать пьесу первым.

– Ну я, – Сенька сдвинул брови. Уж больно нагло выглядел этот молокосос. Не боярин ведь, и не княжий сын какой, а вон, как глазами-то зыркает, и не тушуется. И говорит без боязни, а ведь может и не уйти живым-то отсюда. Сенька переглянулся с подельничками. Видали, мол, каков смелый тут выискался? А у самого что-то засвербело в груди. Ой, не спроста они тут, смелые такие!

– Я царёв главный дознаватель поручик Василий Головин. – представился Васька, давя на бандюков авторитетом и интонацией. – А это, – он кивнул на Владимира, – капитан царёвой гвардии Владимир Попов. Слушай, Сеня, каков уговор у нас будет. Вы нам такие красивые без надобности, езжайте в свой Псков и живите там дале, пока в другой раз не встретимся, коли дело своё разбойное не бросите. А вы нам за то боярина, который царя по мокрому делу заказал, всего сдадите. Обскажите подробно, где, когда и с кем тот боярин уговор держал. Да видаков нам дадите, кои подпишутся под сии слова, дабы мы могли над боярином тем перед государем суд держать. На то вам моё слово.

Мужички молчали. Чего-то подобного они и ожидали, конечно, услышать. Но уж больно внушительно слова звучали, да малец вдруг показался им и не зелёным сморчком, каким его ранее представляли, а лютым зверем в человеческом облике. Только, что клыки не лезли изо рта, хотя Сенька уже и ко рту его приглядываться начал. А вдруг!

– Кхм…, – один из бригадиров, так и не дождавшись ответа от атамана, решил нарушить затянувшееся молчание. – А нам значит и уйти дадите? Так мы вроде и так люди вольные. Брать нас, вроде как, и не за что прям щас. Мы ничё такого не делали. То всё баба-дура, сама себе, может, придумала чего, да и наговорила потом про нас с три короба лжи всякой, чтобы добрых людей оговорить. – И он оглянулся на подельников, которые начали хором кивать. Только один, самый молодой из них, почему-то не кивал. И продолжал хмуро смотреть на Попова.

– Так, значит? – Васька посмотрел в глаза хмурому Сеньке. – И вы тут ни при чём, стало быть?

– Стало быть, ни при чём, – заулыбался спикер бандитов, косясь на всё ещё молчавшего атамана. Сдавать боярина было для них явно «не по понятиям». Боярин тот ведь не из последних. Найдёт потом и прикопает всех. А тут может и так выкрутится получится.

– Ну что ж, – Васька привстал с бревна, – стало быть не договорились? – Он ещё раз пристально посмотрел на Сеню. – И баба та значит на честных людей наговорила напраслину?

Заход был понятен. Если не сдадите боярина, то бабу свою, Сеня, ты шиш уже увидишь! Отравительницу Ваське было ничуть не жалко. И в глазах поручика Сенька ясно увидал огонь зарождающегося гнева.

– Катьку верни, – прохрипел атаман, как будто просыпаясь от тяжкой задумчивости. – Денег дам сколько запросишь!

– Да на кой мне деньги-то твои? – Васька слегка ухмыльнулся уголком губ. И в алых лучах уже почти зашедшего за горизонт солнца в этой ухмылке бандитам почудился злобный волчий оскал. И все дружно вздрогнули.

А Васька посмотрел на Владимира, взглядом подтвердил, работаем по второму варианту, развернулся и, не оглядываясь, пошёл на выход. Попов, тоже не говоря ни слова, вдруг едва заметно кивнул, глядя в глаза младшего бригадира, и развернулся за поручиком.

Вышли из полуразрушенного амбара спокойно, сели на коней и так же, не торопясь, поехали обратно. Никто их не остановил.

– И? – Васька наконец-то посмотрел на Владимира. – Кто?

– Шмель. – Попов наконец-то смог привести мысли в порядок. – Капитан Костя Шмелёв. Медик наш. Нас тогда обоих в блиндаже снарядом и накрыло. Он меня как раз штопать закончил, когда прилетело.

– Эк его занесло-то. – Васька задумчиво посмотрел на закат. Солнце уже еле было видно, и последние его лучи скользили по макушкам деревьев в ближнем лесу.

– Наш он. Не мог бандитом стать. Знаю я его хорошо.

– Ну, ты же вон аж целым крёстным отцом Мафии стал! С чего бы у него по другому-то могло получиться?

– Ну может и так. Он же медиком-то только по должности был. Так-то подготовка у нас почти одинаковая была. Одну академию заканчивали.

– Ну тогда поглядим ещё. Ты команду дал уже?

– Обижаешь! Как вышли, так и завертелось уже всё. И лес, и реку держим плотно. Только вот теперь как бы Шмеля не подстрелили ненароком.

– Ну, тут уже и от него многое зависит. Если, как ты говоришь, наш он, и понял, что и как, то и сыграет, как надо.

– Ну меня-то он узнал сразу. Хотя я в этой его бороде долго знакомые черты углядеть пытался. Ему тогда двадцать восемь было всего. А когда сюда попал, не понятно же. Может и давно уже тут.

– Завтра поговорим с ним. Наши уже работать почти закончили, слышишь, в лесу сова матом орёт? То Колька докладывает, что чисто всё уже. Поехали побыстрее, а то, как бы без нас всё веселье не закончилось. Стрельбы чего-то не слышно было. Снайперы твои заснули может? Или и без них уже управились все?

Попаданцы развернулись к лесу и пришпорили коней. Солнце уже закатилось за горизонт, но в сумерках было видно, как из лесу вереницей выходят на опушку связанные между собой угрюмые мужички, подгоняемые страшного вида здоровенными бойцами в лохматках.

…

– Такое ощущение, что в прошлое попадают одни спецназовцы да бойцы крутые. Я ж тут больше никого и не видел из наших. А тут сразу двое. – Костя улыбался и прихлёбывал крутой отвар на смородине с мятой. – И оба наши оказались из ГРУ. Как в тех книжках про попаданцев. Прям мистика какая-то!

– К сожалению, не все такие. – Попов усмехнулся, вспомнив соратников по попаданству.

– А вы ещё наших тут знаете? – Шмель удивлённо приподнял брови.

– Да, мы тут далеко не одни. Многие правда, как мы выяснили недавно, мрут сразу же, как попадают. Очнутся только и сразу же опять помирать приходиться. А выживают чаще или те, кому тупо повезло, или вот как мы, с какой-то боевой подготовкой. Ну и таким тоже повезти, конечно, должно. – Попов вспомнил как сам выходил из монастыря с пятью рублями наградных. – А то вон Васька рассказывал, когда татарская конница лавиной на тебя идёт, так там, будь хоть трижды боец крутой, раскатают в тонкий блин.

– Это да, – Константин вспомнил, как сам очнулся возле дороги среди трупов обозников, когда шайка разбойничков заканчивала уже грабить купцов и принялась обыскивать убитых. С него, голого, взять тогда было нечего. Но он уже отошёл после зубодробительной судороги и, уйдя перекатом от замахнувшегося на него бандита, сумел убежать в лес. Слава Богу, ноги тогда не распорол о какой-нибудь сучок, успел в реку нырнуть и отсиделся там уже, постепенно приходя в себя и пытаясь понять, чё блин тут такое происходит!

– Ну, оклемался маленько? – Владимир похлопал сослуживца по плечу. После того как всю ватажку Сеньки Псковского скрутили и повезли в Троицу, попаданцы расселись вокруг небольшого костерка почаёвничать. – Давай, рассказывай теперь. А то вон Васька вишь уже изнывает весь, любопытный наш.

– Ну так, а что рассказывать-то? Всё просто было.

…

Константин Петрович Шмелёв в свои двадцать восемь лет уже успел обзавестись и женой, и двумя детьми. Но поскольку был кадровым военным, да ещё и служил в таком боевом подразделении у майора Попова, то отсидеться в тылу, пока все его парни воюют на фронте, он просто не мог. И дело не в совести даже, это был его долг. А воспитан он был так, что слово «долг» пустым звуком для него точно не было.

Когда он, после взрыва снаряда, очнулся в окружении множества странно одетых трупов, тема про книжных попаданцев возникла в его голове не сразу. Уже сидя по шею в воде в какой-то мелкой речушке и громко стуча зубами от холода, Костя вдруг вспомнил про то, что как раз недавно читал такую книжку. Только там попаданец попал сознанием в тело русского царя Фёдора Алексеевича Романова. А тут тело было точно его, Константина. И отражение в воде показывало бритую знакомую физиономию. Так что, не тот это вариант.

А вот антураж похож. По небольшому деревянному мостику недалеко от места, где в камышах стучал зубами попаданец, проехало несколько подвод. Костя разглядел странно одетых мужиков, один из которых был как раз тем, кто замахивался на него кривой ржавой саблей там, где трупы у дороги. Огнестрела он не заметил, а вот сабельки да копья были в наличии. У одного даже лук с колчаном стрел торчал.

Ну, разбойнички, значит? Поглядим!

И Шмель мелкими перебежками вернулся на место недавнего нападения на обоз. Надо бы приодеться да на ноги чего найти. Мёртвым-то уже без надобности. А там и за разбойничками пойдём. Потолкуем за жисть. Глядишь и договоримся до чего, если живыми останутся.

…

– Ну вот и поговорили с ними. Я, когда пятерых-то там упокоил, остальные враз железки побросали да на колени упали. А потом вот к ватажке Сеньки прибились месяц назад. Боялись они меня там. Как-то так получилось, что всех, кто со мной силами мериться там хотел, потом на погост снесли. Не, мужики, вы не подумайте чего, я ж не маньяк какой. Они сами первыми начинали. Сперва моих ватажников пытали про меня. Никто не верил, что я голыми руками грудь пробивал и пятерых за пять вздохов уложил. Вот и лезли проверять. Проверяльщики. – Костя вздохнул и опять отхлебнул уже остывший отвар.

– Погоди, а ты когда тут оказался-то? – Васька поглядел на Шмеля.

– Так три месяца уже. А что? – потом посмотрел на Владимира. – А ты, командир, тут разве не так же?

– Нет, Костя, не так. Я тут уже больше года, – Владимир вздохнул и посмотрел на Ваську. – А вот Василий как раз три месяца почти. Похоже, что для вас прорыв в одно время прошёл, хотя вот он из девяносто третьего года.

– Да ладно? Чудеса прям!

– А сам факт попаданства ты уже за чудо не считаешь? – и Владимир вновь улыбнулся. – Привык?

– Ну, когда много книжек читаешь про такое, то мозги быстро адаптируются. Я правда по началу всё пытался у себя какие-то магические способности проявить. Руками махал, через стены пытался проходить, глаза напрягал, в поисках магического зрения, – и попаданцы дружно заулыбались, представив себе такую картинку, как пучеглазый Шмель машет руками и такой «вижу цель – не вижу препятствий» – лбом бьётся о стенку.

– Не судьба! Магия тут если и есть, то пока не обнаружена. Приходится по старинке, всё сами. – Попов подкинул ещё поленце в костёр. – Мы тут царю Петру помогаем Русь взять. Ты как, с нами? Или дальше, в бандиты?

– Владимир Сергеич!? Ты чё такое говоришь-то? Ясень пень, с вами. Только чем заниматься-то буду? Щас год-то какой? А то в ватажке все от сотворения мира год называли, а от Рождества Христова никто из этих грамотеев и не знал сколько. Я так понял, что Софья ещё у власти?

– Софья как раз только что уже того, в монастырь поехала. А ныне год тысяча шестьсот восемьдесят девятый. 26 августа уже. Так что добро пожаловать в Мафию!

Костик аж отваром поперхнулся.

– Как в Мафию? Так этож… Попович? – Он вылупил глаза на Владимира, как будто вот только что открыл у себя наконец-то дар магического зрения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.