Ноа Хоуп
В омуте тьмы

Глава 1. Селим

Для тех, кто падал, ломался, терял себя – и всё же продолжал идти.Для тех, кто знает, что внутри нас живут тьма и свет одновременно. Для тех, кто однажды выбрал любовь – даже когда было страшно.

Эта история – для вас.

Спасибо за то, что не боитесь заглянуть в омут чувств вместе со мной.

Содержит сцены эмоционального давления, токсичных отношений, сложных отношений с родителями, угрозы/унижения от бывшего партнера, сцены физического насилия и похищения, упоминание об изнасилование, темы, связанные с потерей ребенка. Рекомендуется для читателей 18+. Предупреждение о триггерах:

Я едва не разбил эту чёртову пепельницу.

Рука дернулась сама по себе, резкий, неконтролируемый спазм, как у наркомана в ломке. Тяжелый хрусталь уже начал падать, но я успел перехватить его в последний момент. Инстинкт. Пальцы – почти против воли – до боли впились в холодные, граненые бока. Еще один такой сбой системы, и на дорогом персидском ковре осталась бы уродливая россыпь осколков. А это лишняя головная боль, и не только для уборщиков.

Я медленно поставил ее на полированную столешницу. Глухой стук стекла о дерево прошелся по нервам, как разряд тока. Этот стол. С идиотскими перламутровыми разводами – молочно-белыми, словно кто-то разлил на него молоко и забыл стереть. Безвкусная громадина, подарок деда, который я терпел уже несколько лет исключительно из уважения к нему. Как и многое другое в этом проклятом Чикаго.

Город исправно жрал с моей руки, но взамен, как паразит, высасывал из меня жизнь, не давая самого элементарного – сраного покоя.

Просто ти-ши-ны. Хотя бы на жалкий час, чтобы голова перестала гудеть, словно перегруженный трансформатор.

Даже здесь, в сердце моей так называемой империи, в кабинете «ДемирСтрой», который по всем расчетам должен был стать моей личной хисар [1], я не мог ее найти.

Сукунет. [2]

Красивое слово для простого, почти животного желания – хотя бы ненадолго отключить этот вечный зудящий фон в собственной голове. Это даже не мысли. Это помеха на закрытой линии, белый шум из цифр, обязательств, чужих лиц, который не заглушить ни двойным виски, ни самым дорогим табаком.

Он просто есть.

Всегда.

Каждая ночь давно превратилась в изощренную системную пытку. Ты лежишь в темноте, тупо уставившись в потолок спальни, где все стоит целое состояние, и понимаешь, что твои миллионы, твоя хваленая власть – ничто. Жалкий пшик перед лицом этой гребаной бессонницы. Перед армией внутренних демонов, которых не запугать дулом пистолета и не задобрить пачкой хрустящих банкнот.

Головная боль, мой вечный спутник, тут же отозвалась на недавнюю вспышку раздражения. Я с силой вдавил большие пальцы в переносицу, пытаясь физически выдавить это ощущение. Убрать тошнотворное, почти унизительное чувство бессилия и осознание, что я не контролирую даже собственное тело.

Я откинулся на спинку массивного кожаного кресла, и оно недовольно скрипнуло. Веки сомкнулись сами собой, но под ними сразу заскрежетало, будто кто-то щедро сыпанул в глаза мелкого песка. Захотелось просто вырвать их к черту. Даже моргать было больно.

Хроническая инсомния и кошмары стали стандартной прошивкой моего организма. Проклятие, которое я упрямо тащил на себе уже не первый год. Почти каждую ночь разыгрывался один и тот же до отвращения знакомый протокол: короткий провал в поверхностный, тревожный сон. А затем – резкий рывок, пробуждение в липком холодном поту, с колотящимся в горле сердцем и гулом в ушах.

И так – по кругу.

Ночь за ночью.

Смотришь на часы.

Три ночи.

Четыре.

Пять.

И ждешь, когда можно будет, наконец, встать, залить в себя черный кофе и снова начать день, который ничем не будет отличаться от предыдущего.

Я с силой тряхнул головой, пытаясь физически выбить из нее остатки ночного дерьма. Не помогло. Навязчивые образы, ошметки ночных кошмаров, цеплялись за края сознания даже при свете дня. Сосредоточиться на цифрах в отчете было невозможно. Крепкий кофе, который я выпил пять минут назад, оставил на языке только горечь и обжег пищевод, но усталость никуда не делась. Ощущение было такое, словно я не спал ни одну ночь, а целую вечность.

Именно в этот момент в дверь постучали. Два коротких, один длинный. Условный сигнал. Айсу. Только она позволяла себе вламываться ко мне без звонка.

– Gir[3], – бросил я, не отрывая взгляда от серого, безрадостного городского пейзажа за окном. Сегодня он казался особенно враждебным, будто насмехался над моим состоянием.

Дверь тихо, почти бесшумно, открылась и закрылась. Она знала, как я ненавижу лишние звуки. В кабинет вошла Айсу, жена моего брата Эмира, и принесла с собой едва уловимый запах свежего воздуха и каких-то цветов, который тут же вступил в конфликт со спертой атмосферой моего кабинета, пахнущего кожей и табаком. Ее живот уже заметно выпирал из-под свободного делового платья.

Она несколько лет была моим секретарем, и, надо признать, справлялась безукоризненно. Пока им с Эмиром не приспичило завести ребенка. Теперь досиживала последние недели, делая вид, что от нее есть польза. Я ценил ее хватку, преданность семье… и, черт возьми, ненавидел ее привычку появляться в самый неподходящий момент.

Глядя на ее расплывчатое отражение в темном стекле окна, я уловил то самое выражение лица – смесь деловитости и хитрющей улыбки, которую я давно выучил наизусть.

Чего она хочет от меня на этот раз?

Женщины… Они работали на другой операционной системе. Нелогичной, полной эмоциональных багов и троянов. Вечный источник головной боли, которой у меня и так было с избытком.

– Селим, canım[4], – её голос, как обычно, был мягким, но сегодня я уловил в нем новые, почти торжествующие нотки. – Нам надо поговорить.

Она с легким вдохом присела на стул напротив моего стола и изящно поправила складки платья на коленях.

– По поводу моей замены.

Я медленно повернулся в кресле, и оно снова протестующе скрипнуло. Голова тут же отозвалась тупой, пульсирующей болью.

– Я уже сказал Адриану, чтобы он нашел кого-нибудь, – отрезал я. Говорить не хотелось. Каждое слово давалось с усилием, будто я тащил в гору неподъемный груз. Да и вообще мне не хватало ни терпения, ни желания участвовать в ее играх. Особенно сейчас.

– Я знаю. Но у меня есть кое-кто получше, – она улыбнулась так, будто преподносила мне величайший дар. – Я хочу предложить тебе одну девушку. Камиллу Дэй.

В ее темных глазах блеснули знакомые искорки. Это был плохой знак. Этот блеск всегда означал одно – проблемы и отклонение от моих планов.

– И почему именно она? – Я откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди, ожидая продолжения этого спектакля.

– Она особенная, – Айсу сделала театральную паузу, ее улыбка стала шире. – Умная, ответственная, инициативная, схватывает всё на лету. Золото, а не работник.

У меня в животе все неприятно сжалось. Дежавю. Я уже слышал эти хвалебные речи. Слишком много раз. Мозг услужливо подбросил статистику: сколько раз я слышал подобные хвалебные характеристики? Десять? Двадцать? И сколько раз эти «находки» оказывались абсолютно бесполезными? Та блондинка, что болтала по телефону с подружкой и пропустила ключевой звонок, едва не завалив мне сделку по Варшаве. Или та брюнетка с дипломом MBA, которая не смогла отличить счет-фактуру от накладной. Все они были «золотом». Ржавым, бесполезным металлоломом.

– Айсу, – я заставил себя выпрямиться, голос стал ровным и холодным. Тот самый тон, который означал, что я не шучу. – Я ценю твою заботу. Правда. Но я предпочитаю работать с людьми, которые… понимают специфику моей работы. Ты сама знаешь, мы не просто строим дома. Тут нужны определенные качества. И умение справляться со стрессом – главное из них.

Она даже не моргнула. Просто склонила голову набок, разглядывая меня с той самой любопытной улыбкой, которая меня всегда выводила из себя. В ее глазах появилось что-то выжидающее, анализирующее. Она будто сканировала меня, и мой внутренний радар тут же взвыл сиреной.

– Понимаю, – медленно протянула она, растягивая слоги. – Именно поэтому я и рекомендую тебе Камиллу. Она… в курсе.

Я резко вскинул голову, весь мир сузился до ее лица. Гул в ушах на мгновение стих. В ее глазах мелькнул откровенный вызов.

Что, чёрт возьми, она несёт?

– В курсе… чего? – процедил я. Челюсти свело так, что заскрипели зубы.

Айсу спокойно откинулась на спинку стула, и ее улыбка стала откровенно самодовольной. Она наслаждалась моментом, это было очевидно. Разыгрывала эту партию как по нотам.

– У нее… был определенный опыт, – произнесла она так, будто сообщала прогноз погоды. – Скажем так, очень тесное знакомство с албанской мафией. В Македонии. До того, как она перебралась сюда. Так что… она не из пугливых. И, поверь мне, язык за зубами держать умеет.

– Sen deli misin?! [5]

Слова вырвались рыком, прежде чем я успел их остановить. Я ударил ладонью по столу. Несильно, но тяжелая пепельница подпрыгнула и звякнула. Очередной сбой в системе. Дед всегда учил: контролируй себя. Всегда. И сейчас я подвел его. Я впился пальцами в подлокотники кресла, сжимая кожу так, что костяшки побелели.

Айсу лениво, почти издевательски, подняла руки ладонями вверх, мол, всё нормально, не кипятись.

– Успокойся, Селим, – ее голос оставался приторно-мягким, и от этого контраста с моим состоянием меня затошнило. – Я доверяю Камилле как сестре. Она не болтушка. Sözünün eri. [6]И ей очень нужны деньги. У нее маленькая дочь, три года… и бывший муж, который… ну, скажем так, не джентльмен.

Я устало откинулся на спинку и закрыл глаза.

Дети.

Еще один фактор. Еще один рычаг, за который можно дергать. Еще одна уязвимость в системе безопасности. В голове вспыхнул неприятный, смазанный образ из прошлого – детский плач, запах гари, беспомощность… Я резко открыл глаза, обрубая эту помеху в эфире. Не сейчас. Не здесь.

– Ты хоть понимаешь, что ты говоришь? Ребенок – это не бонус к резюме, Айсу. Это слабость. Мишень. Это то, за что можно уцепиться, чтобы надавить. Ты предлагаешь мне взять на ключевую позицию человека с самой большой уязвимостью, какую только можно придумать.

Айсу даже не дрогнула. Наоборот, она тоже слегка наклонилась ко мне, и ее мягкий взгляд стал твердым.

– Слабость? Селим, ты смотришь не с той стороны. Мать, которая отчаянно хочет защитить и обеспечить своего ребенка? Это не слабость. А самая сильная мотивация. Она будет держаться за эту работу зубами. Будет лояльнее и молчаливее любого наемника, которого найдет тебе Адриан, потому что у нее на кону не просто зарплата.

Я молчал, обрабатывая ее логику. Она умела бить точно в цель.

– А этот… бывший муж, – процедил я, все еще ища брешь в ее аргументах. – Что за проблема?

Она картинно, с легким пренебрежением, махнула рукой.

– Обычный трус с непомерным эго. Создает проблемы, чтобы чувствовать себя мужчиной. Ничего, с чем бы ты не сталкивался каждый день в куда больших масштабах.

Я ощутил себя в тактически невыгодном положении. Айсу, эта внешне хрупкая женщина с лицом, которое многие назвали бы ангельским, и деловой хваткой, достойной любого из моих агентов, снова меня переиграла. Мастер-стратег в платье. Она всегда умела просчитывать варианты на несколько ходов вперёд и использовать имеющиеся у неё ресурсы с максимальной эффективностью.

– Ладно, – выдавил я, чувствуя, как сдаюсь. Спорить с Айсу – нерациональная трата времени и сил. – Пусть приходит на собеседование завтра в десять. Но если она хоть словом обмолвится… ты знаешь, что я не буду разбираться, чья это была протеже.

– Даже не думай об этом, – Айсу беззаботно рассмеялась, и этот лёгкий, с явными нотками триумфа смех прозвучал для меня почти как издевка. Он подтвердил её полную уверенность в успехе своей маленькой авантюры. – Ты будешь доволен, вот увидишь!

Сильно сомневаюсь.

Мне нужно было сказать «нет». Каждая клетка моего тела протестовала против этой идеи. Инстинкт орал, что это ошибка. Что Айсу, при всей ее преданности, только что всучила мне в руки мину замедленного действия. Но выбора, как это часто бывало с ее хитроумными планами, у меня не было. Мне нужен был секретарь, и срочно.

Оставалось лишь внутренне стиснуть зубы и надеяться, что ее интуиция, которой я, вопреки здравому смыслу и собственному опыту, доверял в самых критических ситуациях, не подвела и на этот раз.

[1] Хисар – в переводе с турецкого языка – «Крепость».

[2] Сукунет – в переводе с турецкого языка – «Покой».

[3]Gir – в переводе с турецкого языка – «Войдите».

[4]Сanım в переводе с турец. языка – «уважаемый, дорогой».

[5] Sen deli misin?! – в переводе с турец. языка – Ты с ума сошла?!

[6]Sözünün eri. – в переводе с турец.языка – Человек слова.

Глава 2. Селим

На следующий день я был измотан и раздражён до предела. Бессонница снова не дала мне сомкнуть глаз. Большую часть ночи я провел, изучая трещины на потолке, пока часы на прикроватной тумбочке отсчитывали минуты, которые казались вечностью. Тишина, которая обычно приносила некое подобие покоя, теперь давила, как физический груз.

Картины прошлого, как кадры из дурного, заезженного фильма, мелькали перед внутренним взором: Стамбул… Узкие улочки, залитые красным – светом фонарей и кровью, которая впитывалась в старый асфальт, оставляя отвратительные багровые пятна. Звуковой фон был рваным хором из женских воплей, мужских ругательств и высокого, пронзительного детского плача. Мозг всё это фиксировал, но отказывался пропускать дальше. Удушающий запах пороха. И лицо отца, застывшее в предсмертной гримасе… неподвижная маска, которую я видел слишком часто.

Я резко сел на кровати, инстинктивно схватившись за голову. Мышцы спины свело судорогой. Когда понял, что и на этот раз уснуть не удастся, я направился в свой кабинет. Попытался сфокусироваться на счетах, на предстоящих сделках, даже на скучных отчетах.

Бесполезно.

Сознание отключилось лишь под утро, но этот короткий провал в пустоту не принес облегчения, лишь нагромождение новых кошмаров. Проснулся я с тяжестью в каждом мускуле и раскалывающейся головой. Ледяной душ и обжигающе – крепкий кофе – единственное, что могло вернуть мне подобие работоспособности.

Сев в бронированный «Майбах», я привычно откинулся на заднее сиденье и прикрыл глаза. Фатих, мой водитель, молча тронулся с места. Он работал на меня достаточно долго, чтобы научиться не задавать лишних вопросов по утрам.

– В офис. И побыстрее.

– Слушаюсь, – ответил он, и я почувствовал, как машина плавно ускорилась.

Дорога тянулась мучительно долго. Я раздраженно барабанил пальцами по кожаной обивке, прокручивая в голове предстоящее собеседование с мисс Дэй, что только усиливало напряжение.

Помимо бессонницы, меня мучает другая проблема – я легко зацикливаюсь. Одна мысль, образ или даже просто запах – и всё, я пропал. Могу прокручивать это в голове до рассвета, пока мозг не начнет буквально плавиться от перегрузки.

И сейчас я не мог отделаться от мысли, зачем Айсу, всегда такая осторожная, порекомендовала мне человека со стороны? Связь Камиллы с албанцами, которые до сих пор торчат у нас с Морозовым и Картером, как заноза в одном месте, поскольку мы до сих пор не нашли их босса – вызывала серьёзные вопросы.

Неужели Айсу не осознаёт риск?

Я сжал телефон в руке так, что корпус впился в ладонь.

Или понимает и делает это намеренно? Создает мне очередную проблему?

Честно говоря, я бы не удивился. Порой мне кажется, что всё моё семейство сговорилось против меня.

На экране вспыхнуло уведомление:

«Пропущенный вызов: Дед».

Я сжал челюсти. Он, со своими бесконечными требованиями жениться на «приличной турецкой девушке», уже не просто намекал, а открыто угрожал лишить меня наследства и моего «трона» в Чикаго. Даже приказал одному из своих людей следить за мной и докладывать о каждой встрече с женщиной. Старческая паранойя моего предка достигла апогея. А молчаливое согласие или тихие поддакивания мамы и Асйу раздражали не меньше.

Именно из-за этого постоянного давления, из-за бессонных ночей и… моей неспособности понимать весь спектр «нормальных» эмоций, я так сопротивлялся идее о женитьбе. Брак, семья, дети. Все эти понятия вызывали у меня не радость, а лишь глухое раздражение и желание зарыться глубже в работу. В мир, где я контролировал каждый шаг.

Стоило только подумать об этом, как мысли снова закружились в знакомой воронке. Наверняка он уже присмотрел новую кандидатку на роль моей жены, одобрил по всем своим абсурдным параметрам.

Машина свернула на подземную парковку. Я с силой выдохнул и вышел наружу.

В офисе меня встретила привычная деловая суета: несмолкающие телефоны, приглушенный гул голосов, шуршание бумаг. Я кивнул в ответ на приветствия, не сбавляя шага, и прошел в свой кабинет. Здесь я, наконец, смог немного выровнять дыхание. Только пульсирующая боль в висках никуда не делась, как назойливое напоминание о бессонной ночи.

Я открыл ноутбук, пытаясь сосредоточиться на отчете, когда ровно в назначенное время раздался уверенный стук в дверь.

– Gir, – бросил я машинально, по привычке, на турецком. Секундная пауза, пока я мысленно себя одернул. – Заходите.

Дверь открылась, и на пороге появилась она. Первое, что бросилось в глаза – волосы. Рыжие, огненные, струящиеся по плечам. Они обрамляли лицо с высокими скулами, прямым носом и полными губами. Яркое, почти вызывающее сочетание. Её фигура была обтянута строгим, но элегантным брючным костюмом, который не скрывал соблазнительных изгибов.

Девушка сделала шаг вперед, и стук ее каблуков по мрамору прозвучал в тишине кабинета почти вызывающе. Я откинулся на спинку кресла наблюдая. Она держалась так, словно этот офис принадлежал ей. Её зеленые глаза, цвета мха после дождя, смотрели на меня без тени смущения или страха, которые я привык видеть. Во взгляде читалось напряжение, да, но не робость.

– Здравствуйте, господин Демир. Камилла Дэй, – представилась она. Голос был низким, с хрипотцой, и на удивление приятным. – У нас назначено собеседование на девять.

Она не заискивала, не пыталась продемонстрировать излишнюю учтивость. Просто стояла, спокойно и уверенно, ожидая моей реакции.

Я молча указал подбородком на стул. Девушка села, и я заметил, как даже в этом простом движении она сохраняет полный контроль. Спина идеально прямая. Руки спокойно лежат на коленях. Никакой суеты, никаких нервных движений. В ней не было хрупкости, только собранность. Как у человека, который привык рассчитывать только на себя.

Я сцепил пальцы в замок на столешнице, почувствовав, как кожа натягивается на костяшках. Признаюсь, она меня заинтриговала. Впервые за долгое время я испытал не раздражение или скуку, а живой интерес.

– Айсу упомянула, что уходит в декрет и вам нужен новый секретарь.

– Она многое говорит, – прервал я её. – Например, что вы лучший кандидат, которого она знает. Внушительная рекомендация.

На её губах не дрогнул ни один мускул.

– Она не преувеличивала. Айсу также сказала, что работа требует определённой… конфиденциальности.

Она выдержала паузу с просчитанной точностью, словно давая мне возможность подтвердить или опровергнуть её слова. Я сделал короткий вдох и почувствовал её аромат: тонкий, цветочный, с едва уловимой ноткой чего-то острого, пряного. Запахи всегда были для меня сильным триггером, и этот определенно не способствовал концентрации.

– Продолжайте.

– Я обладаю всеми необходимыми знаниями и опытом. Но давайте начистоту. Вам нужен секретарь, который не только будет носить вам кофе. Но и сможет быстро ориентироваться в сложных ситуациях и принимать решения. Я готова к этому.

– Уверенная самопрезентация. – Я слегка приподнял бровь. – Но зачем вам именно эта работа, мисс Дэй? Я уверен, вы могли бы найти что-то… менее напряжённое.

– Напряжённое? – уголок её губ приподнялся в усмешке. – Мистер Демир, давайте не будем играть в шарады. Я знаю, чем вы занимаетесь. Эта компания лишь фасад, и у вас есть другой, не совсем легальный… бизнес.

Я слегка подался вперед, опираясь локтями о стол. Холодная полированная поверхность приятно холодила кожу.

– И это вас не смущает?

– Меня не волнуют ваши нелегальные дела, – её взгляд стал абсолютно серьезным, – если только вы не торгуете людьми. С этим у меня принципиальные разногласия. В остальном… Мне нужны деньги, вам – человек, который не сбежит через неделю, визжа от ужаса. По-моему, честная сделка.

– Ваша принципиальность принята к сведению, – ровно ответил я. – Но есть еще один момент. Айсу упоминала ребенка. Трёхлетняя дочь, если не ошибаюсь? Как вы собираетесь совмещать работу с материнскими обязанностями?

Её глаза сузились, превратившись в две зеленые щели. Маска идеального самоконтроля на мгновение треснула.

– Это не ваша забота. Моя дочь сыта, одета и в безопасности. Это всё, что вам нужно знать.

– Я должен быть уверен, что мой секретарь будет доступен в любое время. – уточнил я, намеренно надавливая. – Что вы будете делать, если я позвоню вам в три часа ночи, потому что мне срочно понадобится что-то в офисе?

– У меня есть няня. Так что вам не очень переживать, – она подалась вперед, копируя мою позу, и её голос упал до низкого, почти шипящего тона. – Мы обсуждаем мои профессиональные навыки, мистер Демир, или вашу квалификацию в качестве социального работника?

Её прямота, которую любой другой на моем месте счел бы откровенной дерзостью, вызывала во мне странную смесь раздражения и… уважения.

Женщины обычно старались произвести на меня хорошее впечатление. Улыбались. Льстили. Пытались угадать, что я хочу услышать, ловили каждое мое слово, надеясь на одобрение.

Камилла же… смотрела прямо в глаза и не демонстрировала никаких признаков подчинения или желания угодить, озвучивая то, что считала нужным. Это было крайне нетипично и, признаться, выбивало из привычной колеи взаимодействия.

– Хорошо, мисс Дэй, ваши рекомендации? – перешёл я к следующему пункту, стараясь вернуть себе контроль.

– Я думала, Айсу уже всё вам рассказала? – она вопросительно изогнула бровь.

Какая наглая!

– Да, Айсу рекомендовала вас. Но я ещё не принял решение.

– Конечно. Как пожелаете, господин Демир, – Камилла произнесла это с лёгкой усмешкой, которая не оставляла сомнений в её отношении к моим «формальностям», и, наконец, протянула мне папку.

Наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Я почувствовал это снова – не просто тепло, а неприятный электрический разряд, пробежавший по руке. Инстинкт требовал отдернуть ладонь, но я заставил себя этого не делать. Вместо этого я поднял на нее взгляд, пытаясь понять, что за дьявол сидит в этой женщине. Мой мозг лихорадочно перебирал варианты, но не находил объяснений.

– Здесь всё необходимое.

Я, наконец, открыл папку, заставляя себя сосредоточиться. Безупречный послужной список. Знание языков. Опыт работы в албанской компании, импортирующей оливковое масло.

Я замер.

Албанцы. Оливковое масло. Связь с Кастрати?

Слишком явное совпадение. Красный флажок тревожно замаячил на периферии сознания.

– Мисс Дэй, вы понимаете, что эта должность… требует полной отдачи? – я с щелчком захлопнул папку и бросил ее на стол. – Ненормированный день. Постоянные командировки. Вам придётся подписать соглашение о неразглашении. Даже вашей семье нельзя будет знать, чем именно вы здесь занимаетесь.

Я намеренно сгустил краски, ожидая увидеть хоть тень сомнения.

– Я готова к этому. – ответила она, ни на секунду не дрогнув. – И не боюсь трудностей.

Я смотрел ей в глаза. Ничего. Ни единого колебания. Только прямота и эта внутренняя твердость. И я понял, что она не лжет.

– Хорошо, – сказал я, наконец приняв решение. Эта женщина – ходячий риск на шпильках. Но потребность в ком-то вроде нее перевешивала.

– В резюме указан турецкий. Насколько хорошо вы знакомы с моей культурой?

Вопрос вырвался сам собой. Это была последняя, скорее личная, чем профессиональная, проверка. Попытка понять, есть ли у неё хоть какое-то представление о моём мире.

– Gayet iyi. [1]– ответила она, и на её губах мелькнула едва заметная улыбка. – Я прожила в Турции несколько лет. Достаточно, чтобы понять, что семейный ужин важнее деловой встречи, а от предложения выпить чая не отказываются.

Черт. Она снова сломала сценарий. Произношение было чистым, без акцента. И это, определенно, было плюсом.

Я коротко кивнул, подавляя желание улыбнуться в знак одобрения.

– Вы приняты. Первые задачи: приготовить мне турецкий кофе. Оформиться в отделе кадров. Принять все дела у Айсу. Изучить мой календарь. И… позвонить моему дедушке. Придумайте правдоподобную историю, почему я не приду на воскресный ужин.

Последнее задание было своего рода тестом: справится ли она с нетипичной просьбой и проявит ли нужную смекалку.

Камилла внимательно слушала, её зелёные глаза не отрывались от моего лица, впитывая каждое слово. Когда я закончил, она вновь улыбнулась, и на этот раз в её улыбке промелькнуло что-то хитрое, почти кошачье.

– Считайте, что всё уже сделано, господин Демир. Кофе я приготовлю так, что вы сразу почувствуете себя дома. А насчёт вашего дедуши… Не волнуйтесь. Уж я-то умею справляться со сложными мужчинами.

Не дожидаясь моего ответа, она бесшумно встала, одним плавным движением, развернулась и вышла. Уверенный стук ее каблуков по мрамору коридора становился все тише и тише, пока не затих совсем. Дверь закрылась с мягким щелчком.

Я остался сидеть в своём кресле, пальцы до боли в костяшках сжимали подлокотники. Что, черт возьми, это было? Я пытался проанализировать, разложить по полочкам, что именно Камилла во мне зацепила. Но в голове был туман. А внутри появилось странное, неприятное волнение, которое я не мог объяснить.

Мой мир был выстроен на логике, контроле и предсказуемости. Но эта Камилла, с её дерзостью, прямотой и загадочным прошлым, казалось, была живым воплощением хаоса.

Я сделал глубокий вдох, и проклятый аромат её духов снова ударил в нос. Он, казалось, въелся в обивку кресла, в полировку стола, в сам воздух моего кабинета. Один её аромат уже нарушал концентрацию.

Нет. Надо будет запретить ей пользоваться ими. Немедленно. Иначе я так и буду постоянно отвлекаться или, что хуже, зациклюсь. А зацикливаться на сотруднице – это последнее, что мне нужно. Концентрация на делах превыше всего.

[1]Gayet iyi – в переводе с турецкого языка – Очень хорошо.

Глава 3. Камилла

Первые лучи солнца пробились сквозь тонкие занавески, окрашивая комнату в нежные пастельные тона. Я открыла глаза и тут же почувствовала знакомый тугой комок предчувствия в груди. Он поселился там с тех пор, как…

Нет.

Я заставила себя улыбнуться, физически отогнав непрошеные воспоминания. Сегодня не про прошлое. Сегодня мой первый официальный рабочий день в «ДемирСтрой». Шаг в новую жизнь. Мой билет в мир, где я смогу вздохнуть свободно и обеспечить мою маленькую Амелию всем необходимым.

Конечно, в этой работе есть свой риск, учитывая… специфику деятельности мистера Демира. Прямо скажем, он не ангел, и его дела, мягко говоря, на грани. Но сейчас меня это не волновало. Или, по крайней мере, я очень старалась себя в этом убедить.

Главное – своевременная оплата и гарантия того, что меня не втянут ни во что слишком опасное. По крайней мере, я на это надеюсь. Границы у меня, конечно, есть, но они становятся чертовски гибкими, когда на кону стоит выживание.

– Мамочка! – радостный голосок вырвал меня из мыслей. Маленький рыжий вихрь, точная моя копия, ворвался в комнату и с разбегу плюхнулся на кровать, обвив ручонками мою шею. – Ты уже проснулась!

– Доброе утро, принцесса, – я крепко обняла Амелию, уткнувшись носом в её растрепанные кудряшки. Сладкий аромат детского шампуня, смешанный с запахом молока и овсяного печенья. Этот запах всегда наполнял меня теплом и напоминал, ради чего все это. Ради неё я готова свернуть горы. А уж работать на хмурого турка – и подавно.

– А мы сегодня пойдём в парк? – спросила Амелия отстранившись. Её большие зелёные глаза, точь-в-точь мои, смотрели с такой надеждой, что у меня защемило сердце. И в этом взгляде было столько детской доверчивости и любви…

Чёрт, как же тяжело отказывать ей.

– Милая, я же тебе говорила, сегодня я начинаю работать в одном… очень хорошем месте, – я подбирала слова, стараясь, чтобы голос звучал убедительно.

Тень разочарования, пробежавшая по ее личику, ударила меня под дых. Но выбора у меня нет.

– Обещаю, как только у мамочки будут выходные, мы обязательно сходим. В парк, в зоопарк, в кино, и куда ты только захочешь.

Лишь бы у меня были эти выходные. И деньги на все ее «хочу».

Я поцеловала её в пухлую щёчку.

– Беги завтракать, бабушка уже, наверное, накрыла на стол, – сказала я, слегка подталкивая её в сторону двери. – И не забудь почистить зубки!

Амелия, немного надув губы, всё же спрыгнула с кровати. Тепло её маленького тельца ещё оставалось на простынях, а по коридору уже разносился тихий шлепок босых пяток по полу.

Моя маленькая актриса. Ей всего три, а уже умеет показывать характер.

Я проводила её взглядом, пока звук не затих, и только тогда позволила себе выдохнуть.

Пора вставать. Привести себя в порядок. Надеть маску идеального секретаря и подготовиться к встрече не только с новым днём, но и с Селимом Демиром. Ледяным изваянием, от одного взгляда которого по коже бегут мурашки.

Но я и не с такими справлялась. Мужчины, которые считают, что деньги и власть дают им право на всё, – не новость для меня. Главное – не показывать страха.

Я откинула одеяло, и ноги коснулись прохладного паркета. Путь до ванной – всего несколько шагов. Сегодняшний день требовал не просто хорошей игры, а безупречности. И первый шаг к этому – смыть с себя остатки ночи, слабость и сомнения.

Горячие струи душа стали моим первым союзником в этом боевом ритуале. Они медленно смывали напряжение с плеч, но тугой узел в солнечном сплетении никуда не делся. Выйдя из душа, я обернулась полотенцем и посмотрела в запотевшее зеркало. Провела по нему ладонью, стирая пар. Отражение не радовало. Бледное лицо, тёмные круги под глазами – карта моих бессонных ночей и постоянного стресса.

Да уж, выгляжу так, будто всю ночь грузила вагоны или бежала от погони, а не пыталась уснуть, думая о завтрашнем дне.

Вернувшись в спальню, я достала из шкафа строгий костюм с брюками, который идеально сидел по фигуре. Волосы собрала в высокий хвост, чтобы не отвлекали. Лёгкий, почти незаметный макияж, капля духов с цветочным ароматом – последние штрихи в создании идеального образа.

Селим, может, и не оценит, но мне так спокойнее.

Сегодня я должна быть сильной. Ради Амелии. Ради мамы. Ради будущего, которое пока кажется призрачным.

С этим настроем я направилась на кухню. Моя мама, Келли, в стареньком фартуке, суетилась у плиты, напевая себе под нос какую-то ирландскую мелодию, которую пела ещё её бабушка. Амелия уже устроилась за столом, болтая ножками и пытаясь намазать тост толстым слоем клубничного джема.

– Мам, а ты сегодня поздно вернёшься? – спросила она, не отрываясь от своего занятия.

Я заставила себя улыбнуться.

– Постараюсь не очень, солнышко, – солгала я, наливая себе кофе.

– Ками… – мама обернулась, вытирая руки о фартук. Её взгляд был полон тихой тревоги, которую я ненавидела больше всего на свете. – Ты так и не расскаешь мне подробности? Что за компания?

Она поставила передо мной тарелку, её рука едва заметно дрогнула.

Ох, ма… знала бы ты хоть десятую часть правды, приковала бы меня наручниками к батарее и выбросила ключ.

Я сделала глоток обжигающего кофе, чтобы выиграть секунду.

– Мам, я же говорила. Крупная строительная фирма. Я секретарь руководителя.

Мне физически было больно видеть её беспокойство, зная, что я его причина.

– Просто… много бумажной работы. А начальник очень требовательный. Вот и всё.

«Требовательный» – это ещё мягко сказано. Скорее, похож на айсберг, который случайно научился говорить. Но об этом маме знать совершенно необязательно.

– Камилла, – мамин голос стал по-настоящему строгим. Таким я слышала его всего несколько раз в жизни, когда случалось что-то действительно серьезное. – Ты уверена, что там всё легально и безопасно? Ты же знаешь, после…

Она замолчала. И это «после» повисло в воздухе между нами.

Я заставила себя поднять голову и встретиться с её взглядом. В её тёмных глазах плескался тот самый страх, который я слишком хорошо знала. Он был нашим общим призраком.

И он тут же потащил меня за собой. В тот день два года назад.

Резкий мужской крик – не столько от боли, сколько от животного ужаса. Воздух в гостиной пропитан едким запахом крови, который до сих пор вызывает у меня спазм в горле. Тёмный силуэт, заполнивший собой дверной проём. Блеск стали в его руке. Лицо отца – секунду назад живое, а в следующую минуту – перекошенная маска, которую я никогда не смогу забыть.

Его тело обмякло, словно из него вынули все кости, и тяжело рухнуло на пол. Тёмно-красное пятно, жадно впитывающееся в светлый ковер. Дикий, нечеловеческий вой, вырвавшийся из горла матери. Амелия, совсем крошка, вцепилась в мою руку, её маленькое тельце сотрясалось от беззвучных рыданий.

Албанская мафия. Проклятый долг отца. И расплата, которую они потребовали. Прямо у нас на глазах.

Я резко вдохнула, и воздух наполнил лёгкие запахом остывшего кофе, а не крови. Реальность. Я снова здесь, на нашей маленькой кухне. Руки мертвой хваткой сжимали чашку, и я с удивлением заметила, как дрожат пальцы.

Этот кошмар не просто преследовал меня во сне. Он жил во мне, в моей крови, в нервных окончаниях. Он был первопричиной, по которой я была готова на всё, чтобы защитить Амелию. Обеспечить ей будущее, в котором не будет места страху и насилию.

А для этого нужны были деньги, и много.

Работа официантки в дешёвой забегаловке, где каждый второй норовил ущипнуть за задницу или отпустить сальную шуточку, точно не подходила. А мой… язык, который вечно опережает мысли, и врождённое неумение промолчать, когда вижу несправедливость, не ценились в приличных компаниях. Обычно это всегда заканчивалось вежливой фразой: «Мисс Дэй, вы нам не подходите».

Ещё бы. Кому нужна правда, когда можно нанять улыбчивую пустоголовую куклу, которая будет кивать в нужных местах.

– Мам, всё будет хорошо, – я, наконец, заставила себя разжать пальцы и поставить чашку на стол. – Просто не спрашивай меня ни о чём, ладно? Пожалуйста.

Я видела, как она хочет возразить, как на её губах уже вертятся десятки вопросов.

– Я всё равно не могу тебе ничего рассказать. Из-за NDA. И, прежде чем ты спросишь, это чтобы я не сболтнула ничего лишнего конкурентам. Его подписывают все сотрудники перед трудоустройством.

Отличная отмазка, Камилла. Почти сама поверила.

Я встала, стул со скрипом отодвинулся по линолеуму. Наклонилась и поцеловала маму в щёку. Её кожа была тёплой, мягкой. Живой. Я вдохнула её запах и молча поклялась себе, что сделаю всё, чтобы она оставалась такой ещё очень долгие годы.

Мама ничего не ответила. Только плечи поникли, и она отвернулась к окну, делая вид, что смотрит на серую улицу. Этот молчаливый упрёк был хуже любых слов. Я знала, что она не поверила ни единому моему слову про «конкурентов», но понимала, что дальше расспрашивать бесполезно.

Прежде чем уйти, я подошла к дочери и провела ладонью по её волосам. Амелия подняла на меня свои огромные глазки.

– Мамочка, а ты купишь мне сегодня ту куклу с розовыми волосами? – спросила она, и в её голосе была непоколебимая вера в то, что мамы могут всё.

– Посмотрим, как ты будешь себя вести с бабушкой, – уклончиво ответила я и наклонилась, чтобы поцеловать её в перепачканную джемом щёку. Она крепко обняла меня за шею своими маленькими ручками.

– Будь умницей.

Я отстранилась и посмотрела на маму.

– Я люблю тебя, мам.

Но она ничего не ответила, лишь слегка кивнула.

Мой взгляд метнулся к Амелии. Маленький, светлый островок невинности в нашем море страха. Ради этого стоило солгать. Ради этого стоило пойти на сделку с дьяволом.

Час спустя, после поездки в дребезжащем вагоне метро, я стояла перед внушительными зеркальными дверями офиса «Демир-строй». Здание вздымалось в самом сердце Чикаго. Выглядело это, конечно, впечатляюще, как декорация к фильму про очень богатых и очень опасных людей. И от этой мысли почему-то совсем не становилось легче.

«Спокойно, Камилла, – сказала я себе, вдыхая холодный уличный воздух, – Ты просто идёшь на работу. Бумажки перебирать».

Автоматические двери бесшумно разъехались, впуская меня в иной мир. Просторный вестибюль, где холодный блеск полированного мрамора контрастировал с теплом живых орхидей в массивных вазах. Меня встретил охранник. Мужчина внушительных размеров, в идеально сидящем костюме, с непроницаемым лицом и орлиным взглядом, который, казалось, сканировал каждую клеточку моего тела. Такому палец в рот не клади – откусит по локоть и не поморщится.

– Доброе утро, – поздоровалась я и одарила его своей самой обезоруживающей улыбкой. Той самой, которая обычно срабатывала на пьяных хамах в баре, заставляя их оставить чуть больше чаевых. – Камилла Дэй. Новый секретарь господина Демира.

Он коротко кивнул, бегло проверил мой пропуск и молча указал подбородком в сторону лифтов.

Кажется, здесь никто, кроме Айсу, не знает, как улыбаться.

Кабина бесшумно подняла меня на пятый этаж. Двери открылись, и я шагнула в царство тишины. Здесь располагался офис Селима, моя скромная рабочая зона, переговорная и небольшая, но стильная кухня. Сквозь панорамные окна его кабинета я заметила лишь пустое кресло.

Его ещё нет. Хорошо.

Положила сумочку на своё рабочее место – стол из тёмного дерева, – и быстро осмотрелась. Интерьер был выдержан в пятидесяти оттенках дорогого, унылого серого, словно дизайнер вдохновлялся настроением самого Демира.

Я поспешила на кухню. Первым делом – кофе для мистера Демира. Ритуал, который, судя по всему, имел сакральное значение.

Вчера, когда я впервые подала ему кофе, он лишь коротко кивнул, не отрывая взгляда от монитора. И это было воспринято мной как оглушительный успех. Он не швырнул чашку в стену и не отчитал меня за неправильную температуру – уже достижение. В следующие пять раз, когда я снова приносила ему напиток в течение дня, его реакция была абсолютно идентичной.

Меня слегка беспокоило, что он так часто пьёт кофе, но, с другой стороны, я и сама была не лучше. Ночные смены в баре, бесконечный поток посетителей, тяжёлые подносы – кофе и энергетики были моими верными спутниками, поддерживая на плаву в бурлящем море ночной жизни. Мой организм, наверное, уже наполовину состоит из кофеина. Так что я знала толк в приготовлении этого бодрящего напитка. И, что важнее, в его потреблении.

Глава 4. Камилла

Сегодня я решила провести маленький эксперимент. Вспомнив слова Айсу о том, что мистер Демир ценит «изысканность», я добавила в свежемолотые зёрна крошечную щепотку кардамона. Едва уловимый пряный аромат смешался с горьким запахом кофе. Это была моя маленькая провокация. Или проверка на вшивость.

Заметит ли? Оценит? Или ему всё равно, лишь бы горячее и горькое?

Когда кофе был готов, я, стараясь не расплескать ни капли драгоценной жидкости из фарфоровой чашки, направилась в кабинет босса.

Селим уже как раз был там. Сидел за своим массивным столом, спиной к панорамному окну, и выглядел так, будто сам дьявол провёл с ним бессонную ночь. Спина прямая, напряжённая. А судя по хмурому выражению лица, тёмным кругам под глазами и резким, отрывистым движениям, он был не просто не в духе, а на грани взрыва. Воздух в кабинете, как будто потрескивал от напряжения. Казалось, ещё немного, и отсюда полетят искры, а то и молнии.

– Доброе утро, господин Демир, – поздоровалась я, прилагая нечеловеческое усилие, чтобы голос не дрогнул. Осторожно поставила чашку на край его стола, на специальную подставку. – Ваш кофе.

Босс молча взял напиток, поднёс к губам и сделал небольшой глоток. Едва заметная гримаса отвращения скользнула по его красивому лицу, несмотря на тонкий шрам, пересекающий левую бровь. А затем резко, с раздражённым стуком, который эхом отозвался в тишине, поставил чашку обратно.

– Переделайте, – бросил Селим, не поднимая на меня глаз. Его голос был резким, с едва уловимым акцентом, который придавал ему особую, почти гипнотическую, притягательность.

Даже когда он командует, как взбешённый султан, в этом голосе есть что-то… цепляющее. Чёрт бы его побрал.

– Что не так, мистер Демир? – спросила я, внутренне сжавшись. Мои нервы начинали подрагивать, как стрелка компаса в магнитную бурю, но я изо всех сил старалась держаться спокойно и профессионально.

Селим медленно поднял голову. Его тёмные глаза, как два кусочка обсидиана, впились в меня.

«Он определённо не спал», – отметила я про себя, заметив сеть покрасневших сосудов в белках и лёгкую, почти синюшную отёчность под глазами.

– Просто… переделайте, – повторил он, и от его тона, лишённого эмоций, вдоль моего позвоночника пробежал холодок.

Развернувшись на каблуках, я поспешно ретировалась на кухню, сжав зубы так сильно, что челюсть заболела.

Кардамон, значит, не понравился. Что ж, эксперимент провален.

Мысленно я проклинала свою излишнюю инициативу и идиотское желание угодить этому мужчине.

– Инициатива наказуема, Камилла, – прошипела я себе под нос, выливая неугодный кофе в раковину, – особенно когда имеешь дело с такими экземплярами.

Вторая чашка была без изысков. Кофе и две ложки сахара. Но и этот вариант его не устроил. Он отодвинул чашку с едва слышным стуком.

– Слишком сладко, – процедил он, скривившись, как от зубной боли.

Моё терпение начинало лопаться по швам.

Ещё пара таких фокусов, и я ему этот кофе вылью. Прямо на его идеально выглаженную белую рубашку.

Сжав кулаки, чтобы не выдать дрожь, я сделала глубокий вдох и отправилась варить третью чашку – чистый чёрный эспрессо. Без сахара, без молока, без единой добавки. Абсолютно нейтральный. Горький, как моя жизнь в последнее время.

И он снова забраковал его!

Плотина профессионализма рухнула, и наружу вырвался мой ирландский темперамент.

– А как вам угодить, мистер Демир? – не выдержала я, уперев руки в бока. Голос прозвучал громче, чем я рассчитывала. – Может лучше принести воды? Или чаю? У меня есть отличный травяной сбор с мятой и ромашкой.

Для успокоения нервов. Ему бы точно не помешал.

– Как вчера, – перебил он меня. – Сделайте, как вчера.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам.

То есть, я тут бегала, как ошпаренная, а ему просто хотелось «как вчера»? Да он издевается! Сразу не мог сказать?

С огромным трудом я подавила желание закатить глаза и ответить что-нибудь язвительное вроде: «Прошу прощения, моя хрустальная сфера для угадывания кофейных предпочтений осталась дома».

Вместо этого я процедила сквозь зубы:

– Конечно, мистер Демир.

Четвёртая чашка была точной копией вчерашней – с одной ложкой сахара и каплей холодных сливок, которые я добавила так, чтобы на поверхности образовался небрежный белый завиток. Я поставила напиток на стол. На этот раз чуть более резко, чем следовало.

– Вам нужно больше отдыхать, господин Демир, а не налегать так на кофе. Вы выглядите так, будто не спали неделю. Может, вам лучше домой поехать? Отдохнуть?

Язык мой – враг мой.

Селим никак не отреагировал на мои слова. Просто взял чашку, поднёс её к губам и сделал глоток. Я наблюдала, как напряжённые линии на его лбу слегка разгладились, как плечи, самую малость опустились. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, словно, наконец, получил дозу необходимого лекарства.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим постукиванием его пальцев по полированной столешнице. Я стояла, не решаясь ни уйти, ни заговорить снова, чувствуя себя чужеродным элементом в картине его мимолётного умиротворения. Время застыло. Я гадала, что последует за этой паузой: благодарность, новый выпад или просто молчаливое пренебрежение.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Селим, отпив ещё глоток кофе, открыл глаза. Его изучающий взгляд прошёлся по мне, от макушки до кончиков туфель, вызывая рой мурашек где-то под лопатками.

– И что вы здесь делаете, мисс Дэй? – спросил он, его голос был низким, с едва уловимой хрипотцой, что удивило меня куда больше, чем сам вопрос.

– Ещё раз доброе утро, господин Демир, – сказала я, стараясь говорить ровно, несмотря на внутренний калейдоскоп из остатков раздражения, внезапно проснувшегося любопытства и… странного, почти электрического напряжения, вызванного его близостью. – Вчера я не смогла вас застать вечером, поэтому решила отчитаться сейчас. Я созвонилась с вашим дедушкой…

– И что вы ему сказали? – перебил меня Селим, резко выпрямившись. Вся его расслабленность испарилась в одно мгновение. Он подался вперёд, и кресло тихо скрипнуло. Его тёмные брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. Суровое выражение вернулось на его лицо.

– Я сообщила ему, что у вас запланирована чрезвычайно важная встреча с… итальянскими партнёрами. Они якобы специально прилетели из Рима, чтобы обсудить сделку.

– Мисс Дэй, – Селим произнёс моё имя с нажимом, что у меня невольно напряглись плечи. – Я не припомню, чтобы в моём календаре была запланирована встреча с итальянцами.

– Ну, для вашего дедушки она есть, – ответила я. Мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри уже поднималась горячая, знакомая волна дерзкого азарта. Та самая, что вечно толкала меня на неприятности. Я сделала шаг ближе к столу, сознательно вторгаясь в его личное пространство. – Он был крайне недоволен вашим отсутствием на семейном ужине. Я лишь пыталась смягчить ситуацию. Кроме того… – я сделала паузу, меняя тон с оправдательного на деловой, – вчера я ознакомилась с документами по сделке с компанией «Альфа строй». И обнаружила там некоторые нестыковки. В частности, пункт об отсрочке платежа…

– Что вы себе позволяете?! – закричал Селим, его голос заставил меня вздрогнуть. – Кто дал вам право рыться в моих документах?! Вам поручили разбираться с корреспонденцией, а не совать свой нос в серьёзные сделки! Из-за вашей самодеятельности мы можем потерять контракт!

– Вы же попросили меня разобраться с делами! – я подняла подбородок и пожала плечами, стараясь выглядеть невозмутимой. Но сердце отплясывало под рёбрами дикую джигу. – И я разбираюсь. Методично и тщательно. Я вчера связалась с Петровым и объяснила, что договор требует правок. Он ждёт вашего звонка сегодня днём, чтобы обсудить детали.

– Из-за вашей самодеятельности мы можем потерять контракт!

– Это халатность и не внимательность команды, кто занимался этим проектом, а не моя самодеятельность! Ваши юристы должны были исправить этот пункт в договоре!

Тишина, наступившая после моих слов, была оглушающей. Селим тяжело дышал сквозь сжатые зубы. Его глаза полыхали яростью. Я видела, как ходят желваки на его скулах, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в край стола. Он был на грани. Но я не отступала, так как была уверена, что он оценит результат. Пусть даже не сейчас. В конце концов, я действовала в его интересах.

Наконец, Селим медленно, словно с огромным усилием, откинулся на спинку кресла. Небрежно взял ручку, и её тихий щелчок прозвучал в тишине как выстрел.

– Вы уволены, мисс Дэй.

– Уволена? – из моего горла вырвался сухой, нервный смешок. Азарт снова хлынул в кровь, вытесняя страх. – За то, что увидела ошибку и предотвратила срыв сделки? Серьёзно?

Я сделала ещё один шаг вперёд, вторгаясь в его личное пространство. Мои костяшки пальцев впились в холодную полированную поверхность стола.

– Простите, я, видимо, перепутала, – продолжила я, и мой голос прямо сочился сарказмом. – Думала, за такое дают премию, а не пинка под зад. Или в «Демир Строй» принято наказывать за компетентность?

– Вы вообще понимаете, с кем разговариваете? – Селим даже не взглянул на меня. Он начал демонстративно перебирать бумаги, словно я была не более чем назойливой мухой.

– О, кажется, я начинаю понимать, – протянула я, понизив голос до ядовито-сладкого шёпота и слегка склонив голову набок, будто меня осенило гениальное открытие. – Я разговариваю с мужчиной, чьё эго имеет размеры галактики, но хрупкость старинного чайного сервиза. И оно только что треснуло от осознания, что его новая ассистентка оказалась внимательнее всей его хвалёной команды. Я угадала?

Селим медленно, с демонстративной ленью, отложил ручку. Поднял на меня глаза, в которых плескался арктический холод. Но на его губах появилась тень кривой улыбки.

– Какой глубокий анализ, мисс Дэй. Вы, оказывается, не только в контрактах разбираетесь, но и в психологии. Вам стоит подумать о смене профессии. Возможно, гадание на кофейной гуще принесёт вам больше успеха. Там ваша… проницательность будет более к месту.

Ядовитая усмешка тронула и мои губы. Я не отступила, а наоборот, подалась чуть ближе, почти нависая над его столом.

– Это не психология, господин Демир. Это внимательность. Качество, которого, очевидно, не хватает вашей команде. И насколько я помню, моя работа заключается в том, чтобы помогать вам и замечать то, что другие упустили? Или я что-то не так поняла в контракте?

Его улыбка мгновенно испарилась.

– Мне не нужны ваши оправдания и подобная… инициатива.

– А что вам нужно, господин Демир? Кивающая собачка для приборной панели? Красивая кукла, которая будет подавать вам кофе и мило улыбаться?

Он не ответил. Просто снова уставился в документы, взял ручку и начал что-то подчёркивать, игнорируя моё присутствие.

– Покиньте мой кабинет. Немедленно.

– С удовольствием, – выплюнула я, заставив себя плавно развернуться, с достоинством королевы.

Глава 5. Камилла

Однако гордость не позволяла мне уйти просто так. Уже у самой двери, я обернулась.

– Искренне желаю вам, господин Демир, научиться видеть дальше собственного носа. Полезные идеи иногда приходят от самых неожиданных людей.

Именно в этот момент в дверь раздался настойчивый, требовательный стук.

Селим коротко бросил, не поднимая головы:

– Войдите.

Дверь открылась, и атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Словно в затхлый склеп ворвался солнечный свет. Вошли Эмир Демир – его мягкие черты лица и тёплый взгляд карих глаз были живым антидотом яду брата, – и его очаровательная жена Айсу, моя давняя подруга.

– Камилла! – воскликнула она, и её лучезарная улыбка на мгновение заставила меня забыть, что я нахожусь во вражеском тылу. – Как я рада тебя видеть! Так переживала, как ты тут!

– Рано радуешься, дорогая, – язвительно ответила я, бросив испепеляющий взгляд в сторону Селима, который по-прежнему изучал свои бумаги. – Мистер Демир собирается меня уволить.

– Я не «собираюсь», а уже это сделал, – безразлично поправил он, перевернув страницу документа.

В разговор вмешался Эмир. Его спокойный и рассудительный голос прозвучал как бальзам на мои истерзанные нервы.

– Доброе утро, Камилла, – произнёс он, тепло улыбнувшись мне, а затем перевёл взгляд на брата. – Селим, что происходит? Ты не можешь уволить человека в первый же день. Может, дашь ей хотя бы шанс дожить до обеда?

– Она свой шанс использовала, – холодно ответил Селим, наконец-то подняв на нас глаза. И в них не было ничего, кроме арктической пустыни. – Она суёт свой нос не в свои дела. Рылась в моих документах. Самовольно связалась с Петровым. Ведёт себя так, будто владеет этим местом!

– Во-первых, я не «рылась», а работала! – ответила я, обращаясь к Эмиру, единственному островку здравомыслия в этом океане абсурда. – А, во-вторых, я обнаружила в документах по сделке с «Альфа-Строй» несоответствия, которые, как мне кажется, требуют немедленного внимания вашего гениального брата. Компания может потерять миллионы из-за чьей-то… халатности. Я действовала в интересах компании, даже если её генеральному директору это не нравится!

– Ты кофе сварить не можешь! – Селим криво усмехнулся и откинулся в кресле, скрестив руки на груди, как фараон в саркофаге. – Три чашки запорола! Три! Издеваешься надо мной с самого утра!

Я не выдержала и громко рассмеялась. Это было так абсурдно, что не сдержаться было просто невозможно.

– Ах да. Кофе. Господи, конечно! Как я могла забыть про главный столп «Демир Строй»? Мои глубочайшие извинения. Я не знала, что ключевой показатель эффективности в этой компании – плотность молочной пенки. Видимо, этот пункт в должностной инструкции я пропустила.

Айсу рядом тихонько хихикнула, но тут же прикрыла рот рукой.

– Селим, – мягко произнесла она, и подойдя к нему, осторожно коснулась его плеча, словно укрощая буйного зверя. – Перестань. Камилла очень способная девушка. Поверь мне, я знаю. Дай ей ещё один шанс.

Её слова повисли в воздухе, но Селим оставался неподвижен. И тогда в разговор снова вмешался Эмир. Он сделал шаг вперёд, вставая между мной и братом.

– Думаю, моя жена права. Помощник для того и нужен, чтобы разбираться с твоим… беспорядком, и указывать на важные моменты. Мы все знаем, как много ты работаешь, – в его голосе не было упрёка, только констатация факта, – так что я не удивлюсь, если ты что-то упустил. И вместо того, чтобы поблагодарить Камиллу за инициативность, ты её увольняешь?

Это было прямое попадание. Я видела, как дёрнулся мускул на щеке Селима. Слова брата, в отличие от моих или просьб Айсу, не были эмоцией – они были логикой. А против неё спорить было куда сложнее.

Секунды растянулись до безумия. Селим застыл. Его взгляд метался между мной, братом и Айсу. В тёмных глубинах читалась борьба: уязвлённая гордость, раздувшаяся до размеров монстра, не желала уступать место холодному рассудку. Наконец, звук, с которым он выдохнул сквозь стиснутые зубы, был похож на шипение проколотой шины дорогого спорткара. Сдаваясь, потёр переносицу и коротко кивнул.

– Хорошо, – произнёс Селим ровно, почти монотонно, устремив взгляд в какое-то воображаемое пятно на столе. – Вы остаётесь, мисс Дэй. Можете считать это испытательным сроком. Но… будьте осторожнее.

Он, наконец, поднял на меня глаза, и на его губах играла кривая усмешка.

– Один неверный шаг, одна запятая не в том месте – и вы молча собираете свои вещи. Хотя интуиция мне подсказывает, что наше сотрудничество будет… феерически коротким.

Айсу облегчённо выдохнула, и её плечи заметно расслабились. Переваливаясь, как самый очаровательный в мире пингвин на своём восьмом месяце, она подлетела ко мне и заключила в объятия, едва не сбив с ног. Её тепло впиталось в меня, как вода в сухую землю, а знакомый аромат ванили и свежести на мгновение подарил хрупкое умиротворение.

– Первый раунд за нами! – взволнованно прошептала она мне на ухо, и я почувствовала, как она дрожит от сдерживаемого смеха. – Ты у меня боец, Ками! Его лицо! Ты видела?! Я думала, оно сейчас лопнет, как перезрелый помидор на солнце!

Отстранившись, Айсу заговорщически подмигнула и, поправляя выбившуюся огненно-рыжую прядь, добавила:

– Рыжие должны держаться вместе! Мы ещё покажем этим Демирам!

Её бесшабашная смелость стала тем последним толчком, который обрушил плотину моего напряжения. Смех вырвался из моей груди, и я согласно кивнула, вытирая выступившие от смеха слёзы.

Вернувшись в кабинет, я с головой ушла в работу. Каждый звонок, каждый документ был не просто задачей, а орудием в моём арсенале. Я оттачивала их, заряжала и готовила к следующей битве, чтобы доказать свою компетентность. Селиму и, что гораздо важнее, самой собе.

К обеду я ощущала приятную усталость и удовлетворение от проделанной работы. Но голод – вещь упрямая, и он выгнал меня из офиса.

В уютном кафе неподалёку, которое мне посоветовала милая девушка-менеджер с копной непослушных кудряшек, я заказала салат с тунцом и большой стакан апельсинового сока. Наслаждаясь тишиной и прохладным ветерком с озера Мичиган, я мысленно прокручивала события сегодняшнего суматошного утра.

«Какого чёрта я вообще здесь делаю? – спросила я себя, делая большой глоток сока. – Может, и вправду нужно было найти что-то менее… травмирующее для психики? Работу, где главным врагом будет не босс, а сломавшийся принтер?»

Хотя кого я обманываю? Выбора у меня не было. За три месяца поисков это единственное место, где моё резюме не использовали в качестве подставки под кофе.

Вернувшись в офис, я замерла на полпути к своему кабинету. Из-за приоткрытой двери кабинета Селима доносились мужские голоса – резкие, возбуждённые, переходящие на крик.

Застыв в холле, я невольно прислушалась.

– … мне надоело ждать, Селим! – прогремел голос, в котором я без труда узнала Ахмета Демира, дедушки Селима. – Ты понимаешь, что репутация нашей семьи важнее твоих капризов?! НАЙДИ СЕБЕ ЖЕНУ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! Ты разрушаешь всё, что я строил годами! Брак – это святое, это основа семьи, а ты позоришь нас всех!

– Дедушка, я же говорил тебе… – Селим пытался возражать, но его слова утонули в громовом рыке старика.

– Мне плевать на твои «говорил»! – взревел Ахмет так, что я почти почувствовала, как вибрируют стёкла в холле. – Ты бесчувственный, как робот! Живёшь только работой! Где твоя семья? Где дети, которые продолжат моё дело?! У тебя есть месяц, чтобы найти подходящую девушку и представить её семье! Иначе я сам выберу тебе невесту, и ты женишься! Хочешь ты этого или нет! Ты меня понял?! И ЭТО НЕ ОБСУЖДАЕТСЯ!

Голос Демира старшего затих. В наступившей тишине его слова прозвучали как приговор.

Я замерла в холле, не в силах сдвинуться с места.

Брак по принуждению? В двадцать первом веке? Какая прелесть.

Я-то думала, мой босс – тиран. Оказывается, он всего лишь наследный принц в королевстве тиранов.

В этот момент я почему-то живо представила Селима за его столом – бледное лицо, челюсти, сжатые до боли, побелевшие костяшки пальцев, впившиеся в подлокотники кресла.

Что он сейчас чувствует? Злость? Раздражение? Или вообще ничего?

Его непроницаемость слегка смущала меня и ставила в тупик.

Неужели он и впрямь такой бесчувственный, как только что сказал его дед? Или это дежурная маска?

Вдруг к собственному ужасу, я почувствовала укол. Не жалости, нет. Он бы её не принял, а я бы не предложила. Это было что-то другое. Раздражение на то, что кто-то другой посмел быть ещё большим засранцем по отношению к моему засранцу-боссу.

Внезапно пазл под названием «Селим Демир» начал складываться. Вся эта колючесть, ледяная броня, высокомерие… Это был не просто характер, а скорее защита. Мало того что на него давит его строительная империя, и темные делишки, чем бы он там ни занимался, так еще и родня наседает с нелепыми требованиями. Хотя, с другой стороны, турки свято чтут семью, традиции…

«Какого чёрта меня это вообще волнует? – мысленно прошипела я. – Это настолько выше моего уровня допуска, что находится в другой галактике».

И всё же.

По какой-то идиотской, необъяснимой, совершенно предательской причине это раздражение переросло в иррациональное желание вмешаться. Броситься на амбразуру. Немедленно. В ситуацию, которая не имела ко мне ни малейшего отношения.

Ну не могла я просто стоять и слушать, как кто-то пытается сломать чужую жизнь. Даже если это жизнь холодного, надменного, невыносимого… и да, чёрт побери, до одури привлекательного мужчины.

Мысль о том, что я могу что-то изменить, была, конечно, бредовой. Глупой. Вероятно, даже безрассудной.

Но именно поэтому я решила попробовать. Сделав глубокий вдох, я шагнула вперёд.

Будь что будет.

Храбрость или безумие? Грань между ними была тонкой.

Без стука я толкнула тяжёлую дверь кабинета и вошла в самое пекло.

Глава 6. Камилла

Две пары глаз – Селима и его деда – мгновенно метнулись ко мне. Их лица застыли в выражении крайнего удивления, почти шока. Селим буквально завис на месте. Ни один мускул не дрогнул, но глаза его были неестественно широко раскрытыми. Демир-старший, напротив, мгновенно собрался, глаза сузились до щелочек, и от его взгляда мне стало не по себе.

Прежде чем кто-либо из них успел выдавить хоть звук, я, собрав всю свою смелость вместе с запасом наглости (которой у меня не занимать), натянула на лицо самую сладкую и невинную улыбку, на которую была способна. Легко и непринужденно подошла к Селиму, обхватив его за бицепс. Быстро коснулась губами его щеки и произнесла нарочито нежным и заботливым тоном:

– Прости, милый, не хотела вам мешать. Просто заглянула сказать, что вернулась, и напомнить: через десять минут у тебя видеозвонок с нашими российскими партнёрами. А они, как я слышала, терпеть не могут, когда их заставляют ждать.

Я встретилась взглядом с Селимом. И не увидела там вопросов. Только пустота. Глухая как мёртвый колодец. На долю секунды меня пробрал холод.

Что я делаю? Боже, какую же я дура! А вдруг у него есть девушка? Какое право я имею вот так вмешиваться в его жизнь? Идиотка, влезла со своей этой… заботой! Зачем? Зачем я это сделала?

Волна вины подъехала к горлу, словно гружёный паром и грозила задушить.

Меня занесло, и слишком далеко. Я навесила на Селима свои глубоко запрятанные страхи и нерешённые проблемы. Увидела в нём жертву обстоятельств там, где её, возможно, и не было. Мне захотелось спасти его – не только от обстоятельств, но и от самого себя. От моей собственной боли и тех дыр в душе, что до сих пор кровоточат.

Идиотка. Да, точно – идиотка! Но представление началось, и я в нём – одновременно и режиссёр, и главная актриса, и камикадзе. Пути назад нет. Придётся играть до конца, блефовать, импровизировать, делать всё, чтобы эта безумная авантюра не обернулась полным провалом.

Собрав остатки самообладания в кулак, я выдавила из себя самую беззаботную улыбку и едва заметно подмигнула Селиму. Это был безмолвный крик о помощи, телепатический сигнал, отчаянная мольба:

«Подыграй мне, ледяной ты истукан! Я же пытаюсь спасти твою задницу!»

Селим моргнул. Но выражение его лица не изменилось. Он, похоже, совершенно не понял моего намёка…

Зато из ступора вышел дедушка Селима. Ахмет, наконец, перестал буравить меня взглядом и, повернувшись к внуку, с любопытством спросил:

– Селим, а это что за красавица? Не представишь нас? Я, признаться, немного… озадачен. Ты никогда не говорил, что у тебя есть… такая… спутница.

Его властный голос, который только что сотрясал стены, смягчился. В нём появились нотки отеческого одобрения.

Селим, всё ещё пребывая в анабиозе, медленно повернулся к деду. Открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Он словно пытался сформулировать ответ, но слова застряли в горле.

– Моя… девушка, – произнёс он наконец, и слова вышли из него с таким трудом, будто он вытаскивал их из себя клещами. Он бросил на меня быстрый взгляд.

«Ты с ума сошла? Что ты несешь? Какая еще, к черту, девушка»?» – буквально кричали его глаза.

Лицо Ахмета от ответа внука преобразилось так резко, будто кто-то включил внутри него лампочку на тысячу ватт. Суровые складки у его рта чуть дрогнули, и изогнулись в широкой улыбке, которая сделала его почти… обычным человеком. Просто дедом, который искренне счастлив за своего внука.

– Девушка?! Вот это я понимаю! А ты говорил, что никуда не спешишь! Что у тебя нет времени на личную жизнь! Молодец, Селим! Почему молчал? Я уже думал, ты совсем зачерствел в своей работе! А ты вон какой… хитрец! Припрятал такое сокровище от родного деда!

Он поднялся со стула – движение было неожиданно быстрым для человека его возраста – и подошёл ко мне. Протянув руку, галантно, по старомодному, склонился и коснулся губами моих пальцев. От такого жеста я чуть не споткнулась на ровном месте.

– Очень приятно, дорогая! – сказал он, и его глаза смотрели с явной теплотой и плутовством. – Я Ахмет Демир, дедушка этого… оболтуса. А как зовут прекрасную девушку, которая смогла обуздать моего упрямца?

– Камилла, – ответила я, прилагая титанические усилия, чтобы голос не дрогнул.

– Камилла… – Демир-старший повторил моё имя, смакуя каждый слог. – Прекрасное имя. Как и сама его обладательница. Селим, береги её!

Его слова вызвали у меня истерический смешок, который я быстро скрыла за приступом кашля.

Селим же никак не отреагировал. Просто стоял, как прекрасная, дорогая статуя, отлитая из холодного мрамора и безразличия. Впрочем, как всегда.

Но затем что-то изменилось. Довольная улыбка Ахмета испарилась. Он ещё раз внимательно перевёл взгляд с меня на внука и обратно. Его брови сошлись на переносице, а в глазах мелькнула тень сомнения.

– Погоди-ка, – произнёс он медленно, и в его голосе зазвучали настороженные нотки. – А ты разве не секретарь Селима? Ты, по-моему, мне вчера звонила… насчёт какой-то встречи… И твой голос… он мне определённо знаком.

Сердце резко пропустило удар, а потом тяжело свалилось в пятки.

Вот чёрт! Попалась! Как я могла об этом не подумать? Хотя, если честно, когда врывалась сюда, голова работала явно наполовину.

Я метнула панический взгляд на Селима, умоляя его о помощи, но этот камень, вместо спасения, лишь демонстративно приподнял одну бровь. Уголки его губ едва заметно дернулись – настолько быстро, что я не успела понять, был ли это сдерживаемый намёк на усмешку или просто игра мышц. Но зато его молчание говорило красноречивее слов:

«Ты заварила эту кашу. Тебе её и расхлёбывать».

«Ну и гад же ты, Селим Демир! – мысленно прошипела я, чувствуя, как паника сменяется злым упрямством. – Ладно, сам напросился. Я не вчера родилась и умею выходить сухой из воды. Даже из таких ситуаций».

– Да, я его секретарь, – ответила я, заставляя свой голос звучать ровно. – Но это временно. Пока Селим ищет замену Айсу.

Я сделала короткую паузу, давая словам осесть, и тут же перешла в наступление, добавив в голос наигранной заботы.

– У меня есть опыт в этой должности. А когда Селим рассказал, что Айсу уходит в декрет, и он не может найти подходящую замену… я просто не смогла остаться в стороне. Вы же знаете, как много он работает. Без помощи точно бы рухнул – с инфарктом или чем ещё хуже. Я очень волнуюсь за его здоровье.

Я посмотрела на Селима с такой приторной нежностью, от которой у меня самой свело зубы.

«Ну что, мистер Демир, – мысленно бросила я ему вызов. – как вам моя импровизация? Впечатляет, да?»

И, наконец, Селим очнулся. Он медленно перевёл взгляд с воображаемой точки на моём плече прямо мне в глаза. Мимолётная тень улыбки скользнула по его губам, прежде чем он заговорил. Его глубокий голос окутал меня, посылая по телу неожиданную волну тепла. Она покатилась вниз по позвоночнику, заставляя приятно затрепетать что-то глубоко внизу живота.

«Соберись! Это просто игра! Не забывайся!» – приказала я себе, впиваясь ногтями в собственную ладонь.

– Камилла действительно помогает мне с работой, пока я ищу новую помощницу, – подтвердил он. – Не знаю, чтобы я делал без неё. Она удивительно быстро входит в курс дела.

Селим медленно обнял меня за талию. Движение было сдержанным, почти механическим – без заметной теплоты, как полуавтоматическая машина, отрабатывающая программу. Но вес ладони на моей спине, тепло его тела, проникающее сквозь ткань костюма, и едва уловимый аромат его парфюма – всё это вызвало у меня странную реакцию. Дыхание перехватило, а пульс застучал в висках.

Демир-старший молчал с минуту, может, две, пристально наблюдая за нами. Он словно просвечивал нас рентгеном, пытаясь найти трещину в нашей игре. Наконец, лёд в его взгляде растаял. Ахмет медленно кивнул, и на его лице расцвела одобряющая улыбка.

– Какая хорошая девушка, – сказал он, обращаясь ко мне, и его глаза теперь лучились настоящим теплом. – Мой мальчик совсем себя не бережёт. Работает день и ночь. Хорошо, что у него есть такой заботливый ангел-хранитель.

Ахмет многозначительно посмотрел на нас, и в его глазах заплясали лукавые искорки.

– В таком случае, – продолжил он, с видимым удовольствием потирая руки, – я приглашаю вас обоих к нам на семейный ужин в это воскресенье. Что скажешь, Камилла? Любишь долму? Моя жена потрясающе готовит!

Я, всё ещё слегка ошеломлённая скоростью развития событий и близостью Селима, поспешно кивнула.

– Да, конечно, с удовольствием. Обожаю долму. Спасибо за приглашение.

Но тут, к моему полному изумлению, Селим напрягся. Я почувствовала, как мышцы его спины окаменели под моей рукой, и он на миллиметр отстранился – движение, которое я скорее почувствовала, чем увидела.

– Дедушка, я не уверен, что это хорошая идея… У Камиллы в воскресенье… запланированы… дела. Связанные с её… дочерью.

Демир-старший лишь отмахнулся.

– Пустяки! – воскликнул он, широко и по-хозяйски разведя руками. – Пусть приходит вместе с дочерью! Мы всем будем рады! Дети – это цветы жизни! Чем больше, тем веселее! Правда, мальчик мой?

Селим, пойманный в ловушку уже нашей общей импровизации, вынужден был согласиться. Он издал едва слышный звук, похожий на вздох поражения, и коротко, почти незаметно кивнул.

– Конечно, дедушка, – произнёс он ровным, монотонным голосом, в котором не было и тени энтузиазма.

– Отлично! – Ахмет просиял, его глаза заблестели от предвкушения. – Тогда до воскресенья!

Он ещё раз одарил нас тёплым взглядом, а затем заговорщицки подмигнул мне. Этот простой жест почему-то снова вызвал у меня колючие мурашки. Словно тот видел нас насквозь и наслаждался спектаклем.

Как только дверь за дедом закрылась, напряжение, которое буквально трещало в воздухе, наконец, лопнуло.

Селим тут же, почти брезгливо, убрал руку с моей талии. Отошёл на несколько шагов, создавая между нами пропасть. С силой вцепился пятернёй в свои безукоризненно уложенные волосы, и безжалостно взъерошил их, превращая идеальную причёску в хаос.

– Ну что, мисс Дэй, кажется, мы влипли. По самые уши.

– Всегда пожалуйста, – нервный, совершенно неуместный смешок вырвался у меня против воли. Я тут же прикусила губу, желая затолкать этот звук обратно. Щёки вспыхнули огнём, и я почувствовала себя невероятно глупо. – Наверное, мне стоит вернуться к работе, да?

Селим чуть заметно покачал головой не оборачиваясь. Его плечи поникли. Он снова тяжело вздохнул – с таким видом, будто перед ним не взрослая женщина, а неразумный ребёнок, только что расколотивший любимую бабушкину вазу. А затем, глядя на город через окно, пробормотал так тихо, что я едва расслышала:

– Мисс Дэй… останьтесь, пожалуйста, – он запнулся, словно слова давались ему с трудом, – мне действительно нужна ваша помощь с той сделкой, о которой вы говорили.

Я не совсем поняла, что это было – просьба или завуалированный приказ. Но явная, совершенно несвойственная ему ломка в голосе, сбивала с толку.

– Конечно, как скажете, господин Демир.

Селим медленно повернул голову. Его взгляд задержался на моём лице чуть дольше обычного, пригвоздив меня к месту, прежде чем он снова отвернулся. В его глазах не было ни тепла, ни благодарности. Но было что-то другое, что-то первобытное, тёмное и отчаянное, отчего становилось только тревожнее.

Что-то было не так. Что-то определенно очень не так с моим невыносимым боссом.

И это пугало и одновременно интриговало до дрожи.

Глава 7. Селим

Стопка документов на столе угрожающе кренилась, как Пизанская башня, готовая вот-вот обрушиться и похоронить меня под своим весом. Я перевёл взгляд вбок. Там, в кресле для посетителей, сидела Камилла. Откинулась на спинку с таким невозмутимым видом, будто только что обнаружила нестыковку в теории относительности, а не дыру в контракте.

В свой первый же рабочий день она умудрилась раскопать то, что пропустил весь мой юридический отдел в многомиллионной сделке с «Альфа-Строй». Логика требовала признать её правоту, возможно, даже выписать премию. Но вместо этого я вышвырнул её за то, что сунула свой красивый нос, куда не просили. Если бы только не брат и Айсу с их вечным стремлением к «справедливости», которое так часто создавало мне больше проблем, чем решало.

Я с силой потёр переносицу, пытаясь сфокусироваться на выстроенных колонками цифрах, но тщетно. Пульсация в висках нарастала с каждой секундой. Строчки перед глазами дрожали, сливаясь в нечитаемую абракадабру. И ко всему этому добавлялся её парфюм.

Приторно-сладкий, удушающий. Он, казалось, заполнил собой всё пространство.

Жасмин? Лилия? Гардения?

Тяжёлая, дурманящая цветочная композиция, из-за которого подкатывала тошнота и хотелось распахнуть окно, даже если за ним бушевал ураган.

Я сглотнул, пытаясь протолкнуть тугой ком в горле.

Бесполезно.

Попробовал дышать ровно: глубокий вдох через нос, медленный выдох ртом. Стандартная техника, обычно помогала снизить сенсорную перегрузку

Всё равно бесполезно.

Я лишь глубже загонял в себя этот чертов запах.

– Господин Демир, взгляните.

Эта женщина… с её язвительным языком и вызывающе пышными формами, которые было невозможно игнорировать. Для большинства мужчин она, вероятно, выглядела бы как чёртова богиня.

Я не слепой. И пусть женщины и секс как таковые меня не интересуют, мой мозг, работающий на аварийном режиме, выдал картинку: она на этом столе, строгая юбка задрана, бёдра разведены, и…

Я мысленно одёрнул себя, впиваясь ногтями в гладкую кожу подлокотника кресла. Отвращение к самому себе обожгло изнутри.

Она ткнула длинным, с кроваво-красным маникюром пальцем в одну из строк. Странный, вызывающий выбор цвета для офиса. Абсолютно не вписывающийся в корпоративный стиль. Агрессивный. Как и она сама.

– Они занизили стоимость материалов, – её ноготь прочертил линию под цифрой. Шорох по бумаге прозвучал неестественно громко в тишине. – Но это ещё не всё. Вот, – она перелистнула страницу. – Отсрочка платежа. Шесть месяцев. В предварительном соглашении, которое вы подписывали, этого пункта нет.

Отсрочка… полгода… двадцать процентов…

Я подался вперёд, склоняясь над документами в отчаянной попытке зацепиться за реальность. Но всё, что я видел, – это бессмысленный узор из чёрных значков, расплывающихся на белом листе. И сквозь эту визуальную кашу просачивался проклятый цветочный запах.

Жасмин? Или всё-таки гардения?

Он не отпускал. Пульсировал прямо внутри черепа в унисон с болью, будто кто-то методично и целенаправленно пытался свести меня с ума. Я сжал руки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя багровые полумесяцы. По вискам тонкими струйками стекал холодный пот.

«Нужно сосредоточиться, взять себя в руки!» – мысленно взмолился я, чувствуя, как последние остатки самообладания утекают сквозь пальцы. – «Allah aşkına!»

– …предлагаю запросить у них развёрнутую спецификацию, подтверждающие документы и обоснование отсрочки, – продолжала Камилла, её ровный голос, в моём состоянии воспринимался как дополнительный раздражитель. – Если откажут или предоставят фальшивки, обратимся к вашим… специалистам.

Первым порывом было рявкнуть на неё: «Какие, к чёрту, ещё специалисты?!» Но что-то удержало меня. Камилла знала о моём нелегальном бизнесе, о той стороне жизни, которую я тщательно скрывал за стеной безупречной репутации бизнесмена.

«Специалисты»…Это было какое-то кодовое слово для моих солдат?

Я потёр виски, стараясь хоть немного унять пульсирующую боль.

– Камилла… – мой голос прозвучал хрипло, как будто я не разговаривал несколько дней. – о ком вы?

Она понизила голос почти до шёпота, и от этого её слова прозвучали еще более зловеще

– О тех, господин Демир, кто сможет… убедить «Альфа-Строй» в необходимости пересмотреть условия договора. Я понимаю, это деликатный вопрос, но у вас наверняка есть люди, которые могли бы позаботиться об этом. Или, возможно, вы знаете, к кому обратиться… если господин Петров вдруг окажется несговорчивым.

Это стало последней каплей. Боль взорвалась ослепляющей вспышкой за глазами.

Мне. Срочно. Нужна. Таблетка.

Я встал с кресла так резко, что мир накренился. Цепляясь за мебель, чтобы не упасть, неуклюже двинулся к шкафу с лекарствами. Всё поплыло. Мир распался на хаотичные, бессмысленные образы. А этот чёртов запах следовал за мной, как призрак, как наваждение…

– Господин Демир? – Камилла шагнула ближе, её голос внезапно стал тише. В нём появился какой-то новый тембр.

Я медленно обернулся, с трудом фокусируя взгляд на её лице, на котором смешалось столько оттенков, что мой внутренний декодер эмоций просто завис.

Это… беспокойство? За меня?

– Вы бледный. С вами всё в порядке?

Она сделала ещё один шаг, её рука нерешительно потянулась к моему плечу. Я инстинктивно отшатнулся. Её прикосновение было последним, чего я хотел в этот момент.

– Не трогайте меня!

Её лицо… оно снова изменилось.

Что это? Обида? Недоумение? Да какая, к черту, разница?

Мне нужно избавиться от боли. Немедленно.

– Не пользуйтесь этими духами. – слова прозвучали резче, чем я хотел.

– Но… это же «Chanel №5»! – воскликнула она, её глаза округлились до размеров блюдец. – Классика! Этот аромат все любят!

Все, но точно не я.

Я отвернулся, не желая продолжать этот бессмысленный диалог, и рванул дверцу шкафчика. Пальцы сшибали баночки и коробки в лихорадочном поиске, пока внутри всё скручивалось в один горячий, пульсирующий узел от нетерпения, от её грёбаного запаха и боли.

– Господин Демир, может быть, вам лучше прилечь? Я могу сделать вам чай. Или лучше вызвать врача?

– Мне нужно… – прохрипел я, вжимаясь лбом в прохладную полировку дерева. – …лекарство.

Наконец, пальцы нащупали то, что искали – знакомый на ощупь блистер. Дрожа, я выдавил одну таблетку и быстро проглотил её, даже не запивая. Сухая, горькая таблетка царапнула горло, но это было ничто по сравнению с обещанием облегчения.

– Не нужно врача, – ответил я. Голос по-прежнему звучал резко, но пульсирующая агония начала отступать, и я смог выстроить фразу более связно. – Это просто… мигрень. А духи… я не переношу резкие запахи, когда болит голова.

Я с трудом опустился в кресло, закрыл глаза. Пальцы сами впились в виски, пытаясь унять бешеный молот, что колотил под кожей. Каждый удар отдавался в затылке.

– Давайте вернёмся к делам, – произнёс я через минуту. Приоткрыл веки, с усилием фокусируя взгляд на Камилле. – Вы говорили о развёрнутой спецификации? Запрашивайте. Если Петров откажется, я сам займусь этим вопросом.

Я сделал паузу, жадно глотая воздух.

– И откройте окно. Мне нужен свежий воздух.

Тяжелые шторы бесшумно скользнули в стороны, и в кабинет хлынул поток прохлады. Густой, влажный воздух, пропитанный острым запахом озона и мокрого асфальта. Это помогло. Дурманящий цветочный яд начал медленно отступать.

Камилла вернулась к столу и бросила на меня короткий взгляд. Я попытался его расшифровать. Слегка приподнятые брови. Зрачки чуть шире обычного. Никакого напряжения в мышцах вокруг губ. Привычной иронии, ее брони, не было. Но что тогда? Простое любопытство? Осторожность? Сочувствие?

Обычно я импровизировал. Натягивал на лицо одну из дежурных масок – легкая улыбка, понимающий кивок, – чтобы не выглядеть бесчувственным механизмом в глазах окружающих. Но сейчас у меня не было на это сил. Читать чужие эмоции для меня всегда было сродни попытке расшифровать древнеегипетские иероглифы без ключа. Я вижу отдельные знаки, но общая картина, смысл, ускользает. Эта слепота уже не раз играла со мной злую шутку, заставляя ранить даже тех, кто мне… был небезразличен.

Лишь немногие научились мириться с этой моей особенностью. Клан и семья – у них, по сути, не было выбора. И еще Ник с Кириллом. Эти двое, в отличие от меня, могут понимать эмоции, как нормальные люди. Но их души покрыты таким же слоем шрамов, как и моя. В нашем мире искренние чувства – это непозволительная слабость и самый верный путь к гибели.

– Господин Демир, – вдруг позвала Камилла, немного помедлив. Я услышал, как она сделала едва заметный вдох, прежде чем продолжить. – Разрешите, я… сделаю вам массаж?

Я медленно открыл глаза и вопросительно приподнял бровь, пытаясь расшифровать эту неожиданную и абсолютно нелогичную инициативу.

Массаж. От моей ассистентки. Здесь, в моем кабинете?

Мой мозг, пропустив стадию банального удивления, мгновенно переключился в режим анализа угроз. Это либо наивность, граничащая с идиотизмом, либо хитроумный маневр. Следующий шаг которого – скрытая камера, компромат и жирный счет за молчание.

Мне не нужно было обжигаться на собственном опыте, чтобы выучить это правило. Работа и личная жизнь – две разные вселенные. Смешивать их – значит просить о катастрофе. Не зря же существовала народная мудрость «Не клади все яйца в одну корзину».

– У моей бабушки… – продолжила она, её голос звучал на удивление мягко. – была опухоль головного мозга. Её часто мучили чудовищные мигрени. Я научилась делать один массаж… Он ненадолго, но помогал ей дотянуть до того, как подействует лекарство.

Она говорила это так, будто делилась чем-то обыденным, но я услышал в ее тоне ноту, которая заставила меня насторожиться еще больше. Это была не попытка соблазнения. А ещё хуже. Искреннее участие.

– В этом нет нужды, мисс Дэй, – отрезал я, откинувшись на спинку кресла и снова закрыв глаза. – Мне нужен покой, а не ваши сеансы мануальной терапии.

И желательно пару часов сна, которых мне, очевидно, не видать, как собственной тени в полдень.

Тишина.

Я уже решил, что она поняла намек и отступила. Но Камилла, похоже, сегодня решила проигнорировать инстинкт самосохранения. Я услышал едва уловимый скрип ее кресла, затем тихие шаги по ковру. Она бесшумно обошла стол. Давление воздуха за моей спиной изменилось.

– Что вы себе позволя… – начал я, тело инстинктивно напряглось.

Но слова застряли в горле.

Ее пальцы опустились на мои виски.

Каждый мускул в моем теле окаменел в одно мгновение. Инстинкт вопил: сбросить ее руки, рявкнуть, поставить на место так, чтобы она на пушечный выстрел боялась ко мне приблизиться. Но что-то парализовало меня на долю секунды.

Первое касание было лёгким, почти невесомым. Я замер, превратившись в один натянутый нерв, ожидая боли. Но её не последовало.

Ее пальцы были прохладными и удивительно сильными. Словно нащупав эпицентр боли, она начала медленно, с идеальным давлением разминать напряжённые мышцы. Удивительным образом это не причиняло дискомфорта. Наоборот. С каждым круговым движением я физически ощущал, как тугие жгуты, стягивавшие мой череп, начинают ослабевать. Сверлящая боль начала сменяться тупой, отступающей на периферию пульсацией.

– Просто дышите, – прошептала она так тихо, что ее голос был скорее вибрацией в воздухе.

Мой разум, отчаянно цепляясь за логику, пытался убедить меня, что это просто начало действовать лекарство. Но я, черт возьми, знал, что оно не могло подействовать так быстро. По телу разливалась предательская волна тепла, расслабляя мышцы плеч, шеи, спины. И прежде чем я успел себя остановить, из горла вырвался тихий, хриплый стон облегчения. Звук, который я не позволял себе издавать ни перед кем.

Я невольно откинул голову на спинку кресла, полностью отдавая себя во власть ее рук.

Чертовка… Она и вправду знает, что делает.

Но блаженство было недолгим. Через несколько мгновений ее пальцы замерли и отстранились. Тепло мгновенно исчезло, оставив после себя пустоту и фантомное ощущение холода на коже. Ее ладони теперь просто лежали у меня на плечах, и их тяжесть была единственным, что связывало меня с реальностью этого момента.

– Ну что, господин Демир? Стало легче?

Я с усилием разлепил веки. Мир перестал качаться и дрожать, контуры предметов обрели почти забытую чёткость. Боль не ушла совсем, но отступила, превратившись в тупое, далекое эхо где-то на задворках сознания.

– Да, – выдохнул я. – Гораздо… Спасибо.

Я медленно повернулся в кресле, чтобы посмотреть ей в лицо.

Мне показалось, или в её глазах промелькнуло что-то вроде торжества?

– Продолжайте… – произнёс я, и голос прозвучал требовательнее, чем я намеревался.

Она даже бровью не повела, лишь слегка склонила голову набок, продолжая испытывать меня своим молчанием.

Я откашлялся и хрипло добавил, ненавидя себя за это слово:

– Пожалуйста.

И только тогда уголки ее губ дрогнули и изогнулись в улыбке, от которой по спине пробежал холодок.

– А как же работа? – спросила она сладким, как яд, голосом, но ее пальцы, к моему облегчению, снова легли на мои виски. – Мы ведь здесь не для этого, верно? Насколько я помню, я устраивалась секретарем, а не вашей личной массажисткой. Или в моем трудовом договоре был пункт, напечатанный невидимыми чернилами, который я пропустила?

Ее прикосновения снова творили магию. Нескончаемый гул в моей голове впервые за целую вечность стих. Совсем. Наступила тишина. Я чувствовал себя… хорошо. Спокойно. Почти расслабленно. Это было настолько ново и непривычно, что пугало. И я отчаянно, до боли в костяшках, захотел удержать это хрупкое, невесомое состояние. Продлить его. Любой ценой.

Не давая себе времени на раздумья, я резко перехватил ее запястье. Мои пальцы сомкнулись на ее руке, ощущая под собой тонкую, теплую кожу и частую дробь ее пульса. Вскочив с кресла, я властно потянул опешившую Камиллу за собой, к дивану у стены.

– Что вы делаете?

– Сядьте, – приказ сорвался с губ, прежде чем я успел его обдумать. Я решительно подтолкнул ее к мягким подушкам, заставив опуститься на диван.

Она посмотрела на меня снизу вверх, и в ее глазах снова блеснул тот самый насмешливый огонек. Я навис над ней, упираясь руками в спинку дивана по обе стороны от нее.

– Вы мой секретарь, мисс Дэй. Вся суть вашей работы – облегчать мою жизнь и повышать мою продуктивность. Разве не так? – я говорил тихо, почти вкрадчиво. – Так вот, прямо сейчас вы будете продолжать делать то, что начали. Поверьте, это сделает меня куда более терпимым и сговорчивым. А босс в хорошем настроении – залог процветания всей компании. Так что можете считать это производственной необходимостью.

Она смерила меня долгим, изучающим взглядом, а затем с преувеличенно громким, театральным вздохом откинулась на подушки.

– Как скажете, босс.

Я, не раздумывая, сел на диван к ней спиной, чувствуя себя идиотом и гением одновременно.

Камилла помедлила ровно секунду. А затем ее пальцы снова коснулись моих висков, возобновляя свое тихое, почти гипнотическое колдовство. И снова по телу медленно начало разливаться обволакивающее тепло, смывая последние остатки напряжения. Это было… странно. Чувство, для которого в моем скудном лексиконе не находилось подходящего термина. Нечто, не поддающееся анализу. Словно слабый электрический ток пробежал по коже там, где ее пальцы касались меня, заставляя мышцы таять, а мысли… затихать.

Но внезапно ее руки остановились.

– Почему вы остановились?

– Проблема, господин Демир, – она едва заметно усмехнулась.

Я промолчал, ожидая, что она скажет дальше. Эта женщина умудрялась превратить любую ситуацию в маленькое представление, и я, к собственному удивлению, был не прочь посмотреть, что будет дальше.

– Вы большой. А я – нет.

Мой мозг, только что пребывавший в блаженной коме, на этих словах дал сбой. Боль отступила, и на ее место хлынуло что-то другое. Горячее, острое, запретное. Демон, которого я обычно скрывал за маской самоконтроля, вдруг просунул когтистую лапу сквозь прутья.

Я медленно открыл глаза и, повернув голову, встретился с ее чуть насмешливым взглядом. К собственному изумлению, мои губы изогнулись в коварной, ленивой улыбке.

– В некоторых вопросах, мисс Дэй, разница в габаритах – вовсе не проблема. А преимущество.

Камилла даже бровью не повела. Лишь медленно, с видом учительницы, разочарованной непонятливым учеником, покачала головой.

– О, господин Демир, я нисколько не сомневаюсь в ваших… преимуществах. Но вы совсем не туда думаете.

Ее пальцы скользнули вниз по моей спине, очерчивая позвоночник.

– Я говорю исключительно о длине своих рук и вашем росте… – она снова провела пальцами по моей спине, но уже медленнее, – Мои, боюсь, не рассчитаны на обслуживание объектов вашего масштаба в такой… неудобной позе.

Камилла отстранилась, и я почти физически ощутил потерю ее тепла. Она снова сидела прямо, словно ничего не произошло. Но воздух в комнате гудел от невысказанного.

– Так что, может, вы все-таки соблаговолите положить свою драгоценную голову мне на колени? Ну, знаете, чисто для терапевтического эффекта, разумеется.

Она небрежно похлопала ладонью по своим ногам. В ее взгляде не было ни капли смущения. Только вызов и насмешка.

Логика внутри меня билась в агонии: «Нет! Встань и вышвырни ее!». Инстинкты кричали: «Это ловушка, она играет с тобой!». Но измученное тело шептало совсем другое. Оно хотело только одного – чтобы ее пальцы снова вернулись к моим вискам.

Я не нашел в себе сил произнести ни слова. Просто коротко кивнул. Затем осторожно сместился по дивану и лег, устраивая голову ей на колени.

Пальцы Камиллы на мгновение замерли над моей головой, словно колеблясь, а затем уверенно принялись за работу, разгоняя последние отголоски боли.

Теперь с этого непозволительно близкого ракурса, ее лицо было прямо надо мной. На ее щеках, под тонким слоем безупречного макияжа, заметил мелкую россыпь золотистых веснушек. Эти крошечные несовершенства делали ее лицо опасно привлекательным. Один огненно-рыжий локон, выбившийся из ее идеальной укладки, упал на щеку. Внутри вспыхнул острый, почти неконтролируемый порыв – протянуть руку и убрать его. Просто коснуться. Но вместо этого я сжал руки, с трудом сдерживая это неуместное желание.

Камилла, заметив мой пристальный взгляд, вдруг напряглась. Ее пальцы дрогнули, на долю секунды сбившись с убаюкивающего ритма. Густая волна румянца залила ее щеки, делая веснушки еще ярче.

– Что-то не так, господин Демир? – спросила она, ее голос стал сухим и официальным. Она резко отвернула лицо к окну, словно пейзаж за ним вдруг стал жизненно важен.

Чёрт!

Только сейчас до меня дошло. Я пялился. Бесцеремонно, как мальчишка.

Не желая усугублять ее очевидное смущение, я медленно закрыл глаза. Это был единственный доступный мне способ отступить. Извиниться без слов.

Прошла секунда, другая. А затем ее руки возобновили массаж. И мое сознание начало медленно таять, растворяясь в блаженном покое.

Глава 8. Камилла

Единственный звук в огромном кабинете – его дыхание. Глубокое, размеренное, почти сонное. И стук моего собственного сердца, который отдавался в ушах так громко, что я боялась, он его услышит.

Его голова лежит у меня на коленях.

Я прокручиваю эту фразу в голове снова и снова, пытаясь осознать всю её сюрреалистическую тяжесть.

Голова. Моего. Босса. На. Моих. Коленях.

Если бы кто-то утром сказал мне, что мой первый рабочий день закончится так, я бы расхохоталась ему в лицо. Громко и, возможно, немного истерично. А потом, скорее всего, вызвала бы санитаров.

Что я чувствовала сейчас? «Двоякие ощущения»? Слишком простое слово. У меня в душе – землетрясение. Тектонический сдвиг, от которого всё привычное летит к чертям, и ты уже не знаешь, где верх, а где низ.

В эпицентре этого урагана, без сомнения, был Селим Демир.

С одной стороны – типичная акула в костюме за десять тысяч долларов. Властный. Требовательный. Холодный. Бесчувственный механизм, запрограммированный на результат. Мне казалось, он начисто лишен человеческих слабостей.

Да он ведь даже не рявкнул на меня за ту совершенно безумную импровизацию с «девушкой»!

В любой другой компании меня бы вышвырнули на улицу быстрее, чем я успела бы сказать «простите». А он… ничего. Не повысил голос, не нахмурился. Ни-че-го. Просто принял это как факт, как будто я всего лишь сообщила ему время. Почему Селим это так спокойно воспринял, до сих пор оставалось для меня главной загадкой дня.

А потом был момент, когда его броня дала трещину.

Нет, он определенно не стал «милым» – это слово к нему не подходило. Скорее, он приоткрыл крошечную щелочку в своей крепости. И сквозь нее, всего на мгновение, я увидела нечто настоящее. Не босса. Не акулу. Мужчину. Уставшего, измученного болью. Уязвимого. Что-то, спрятанное так глубоко под слоями контроля и власти, что, казалось, и сам он о нем забыл.

А с другой стороны… я. Просто молодая женщина. И когда рядом, в опасной, почти интимной близости, оказывается мужчина, от одного вида которого предательски замирает сердце, я не могу оставаться равнодушной. Мои инстинкты кричат, даже если разум в панике пытается их заглушить, затолкать обратно.

Да, Селим порой абсолютно невыносим. Он способен взбесить одним своим взглядом. Одним коротким приказом. А его холодность, его порой совершенно непредсказуемые поступки… это вообще отдельная тема для разговора с самой собой, желательно, с бутылкой чего-нибудь покрепче.

И да, это всего лишь первый рабочий день, который больше напоминает сюжет какого-то сюрреалистического, безумного фильма, чем рутинное начало работы в престижной корпорации. Фильма, на главную роль, в котором я точно не подписывалась.

Но моё тело… оно словно обладало собственным разумом, и плевать хотело на мои попытки держать его в узде, на все доводы разума о субординации и здравом смысле. И бесстыдно отзывалось на его близость. И особенно – на его голос. Едва уловимые, но такие ощутимые вибрации, которые, казалось, проникали сквозь кожу и отдавались низким, тёплым гулом где-то в солнечном сплетении. Этот эффект был совершенно нелогичным, ведь он не говорил ничего особенного, произнося самые обыденные слова, вроде «Принесите кофе». Но его тембр действовал на меня как заклинание.

Стоило мне только вспомнить, как он пристально смотрел на меня, и волна жара снова ударила в щеки. Тогда, в тот момент, я не выдержала и отвернулась, спасаясь от этого всепроникающего взгляда. Но сейчас воспоминание об этом возвращались с новой силой.

Что же он такого увидел на моем лице? Волнение, которое я пыталась скрыть? Или что-то другое?

И… что бы произошло, если бы я не сдалась? Если бы не отвела глаза, а позволила напряжению между нами достигнуть своего пика?

Поцеловал бы?

От одной этой запретной мысли кровь ударила в виски. Я поспешно постаралась выкинуть этот образ из головы, затолкать его куда подальше.

«Так, Камилла, возьми себя в руки, немедленно!» – мысленно одёрнула я себя. – «Это твой первый, черт возьми, день! А ты уже предаёшься каким-то нелепым, подростковым фантазиям о своем начальнике! Между нами могут и должны быть только строго рабочие, безупречно профессиональные отношения! Точка. Жирная, окончательная точка!»

Но как бы я ни старалась, эти мысли не желали меня отпускать. Я настолько погрузилась в этот внутренний хаос, в борьбу с самой собой, что очнулась, лишь когда тишину нарушил его тихий, глубокий вдох.

Я опустила глаза.

Селим… уснул.

Прямо у меня на коленях.

Это было так ошеломляюще, так… интимно. Странное, щемящее чувство кольнуло под рёбрами. Смесь тревоги и чего-то ещё горячего, будоражащего, отчего перехватило дыхание.

Возбуждение?

Да. Если быть до конца честной с самой собой, это было именно оно. Пугающее до чёртиков возбуждение.

Голова Селим чуть сместилась, и мягкие волосы коснулись моей руки. По телу мгновенно прошла волна обжигающего тепла, до самых кончиков пальцев. Я с невероятным усилием подавила желание вплести в них пальцы, почувствовать их шелковистость.

Сейчас он был совершенно другим. Без привычной маски холодности. Я ведь видела его всего пару раз, и он всегда был напряжен до предела. А сейчас его лицо разгладилось. Густые ресницы отбрасывали тень на скулы. Мой взгляд невольно скользнул к расстегнутому воротнику рубашки, где на шее мерно пульсировала тонкая синеватая вена. А губы, которые я видела только плотно сжатыми, сейчас были расслаблены и слегка приоткрыты, словно приглашая…

Нет, Камилла, остановись! Даже не думай.

Но его одеколон с древесной нотой, смешанный с его собственным, мужским запахом кожи, – был повсюду. Я вдохнула и почувствовала, как моя решимость слабеет.

Господи, что со мной не так? Почему он так действует на меня? И почему его беззащитность сейчас трогает куда сильнее, чем пугающая сила? Я ведь совершенно не знаю этого человека. Кто он на самом деле, за фасадом успешного бизнесмена? Чем именно занимается по ночам, когда город погружается во тьму? И, чёрт возьми, почему меня это так волнует?!

Я беспокойно заправила выбившуюся прядь за ухо, потом неосознанно потерла пальцами воротник пиджака. Казалось, что даже стены кабинета медленно сжимаются вокруг меня, высасывая последние остатки драгоценного кислорода.

Селим, даже спящий, обладал какой-то животной притягательностью. Здравый смысл был окончательно повержен. Я больше не могла, да и, если честно, уже не хотела сопротивляться.

Затаив дыхание, я осторожно коснулась кончиками пальцев его лба, разглаживая едва заметную морщинку между бровями. Мой палец дрогнул и скользнул ниже, очерчивая линию его брови, скулу, и замер на лёгкой щетине. Каждое прикосновение было запретным и оттого было невероятно волнующим.

Воздух в легких будто закончился. По руке до самого плеча пробежал колючий разряд, заставив меня резко отдернуть пальцы. Я сжала ладонь в кулак так сильно, что ногти впились в кожу, оставляя на ней четыре полумесяца.

«Что ты творишь?!» – мысленно закричала я на себя. – «Это твой босс. Он спит. Камилла, ты идиотка».

Я до боли закусила губу, пытаясь заземлиться, вернуть себе контроль. Это было неправильно, запретно, чертовски опасно. Но я не могла отвести от него взгляд. Я смотрела на его расслабленные губы, и единственной мыслью в голове было: коснуться.

Мой кулак медленно разжался. Желание оказалось сильнее страха и стыда.

Всего одно прикосновение… Что такого случится? Он же не узнает.

Медленно дюйм за дюймом, моя рука снова потянулась к нему. Кончики пальцев замерли в миллиметре от его губ. Я чувствовала их тепло даже на расстоянии. Мне отчаянно хотелось обвести их контур, узнать, какие они на ощупь… Не отдавая себе отчета, я склонилась еще ниже, и весь мир сузился до этого крошечного пространства.

И в этот самый момент Селим проснулся.

Его глаза распахнулись мгновенно. Сон тут же сменился диким ужасом. Зрачки затопили радужку, превратив глаза в два черных колодца. На лбу бисером выступил пот. Он резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы, и с его губ сорвался сдавленный крик:

– Не трогай меня!

Я застыла, пойманная с поличным, не успев даже вдохнуть. Он дернулся вверх всем телом, и наши лбы встретились с глухим стуком.

Острая боль взорвалась в виске, и перед глазами на миг вспыхнули яркие звезды.

– Ай! – вскрикнула я, инстинктивно прижимая ладонь ко лбу. Под пальцами тут же почувствовала, как стремительно наливается болезненная шишка.

Селим, тяжело дыша, обмяк и рухнул на подушки дивана. Его пальцы судорожно впились в волосы, плечи мелко сотрясались. С его губ срывалось низкое, прерывистое бормотание на турецком.

Я смотрела на него, и мой мозг, всё ещё гудящий от удара, отчаянно пытался понять, что, чёрт возьми, только что произошло.

Что могло вызвать такую бурную, совершенно неадекватную реакцию? Моё прикосновение? Простое касание пальцев?

Мысль кольнула не хуже, чем удар лбом, оставив после себя унизительное чувство.

– Господин Демир? С вами всё в порядке?

Он резко поднял голову, и я невольно вздрогнула. На меня смотрели безжизненные глаза. В глубине остатки ужаса смешивались с явной растерянностью. Словно он только что вынырнул из кошмара и теперь отчаянно пытался понять, где находится и что, чёрт возьми, только что натворил.

Его губы шевельнулись, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Он сглотнул, попытался снова и наконец с видимым усилием выдавил:

– Извините… я… не хотел причинить вам боль. Мне… просто… я… – он запнулся, и его лицо исказилось в гримасе. – Siktir! BOK! [1]

Он сжал челюсти так сильно, что под кожей заходили желваки. Мужчина резко отвернулся, уставившись в стену. И эта внезапная перемена пугала сильнее, чем крик. Просто щелчок – и внутри него стало пусто и темно.

– Господин Демир? – тихо повторила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Кажется, нам обоим нужен лёд. У вас здесь есть бар?

Селим не сразу отреагировал. Пустой взгляд так и был прикован к стене. Тишина в комнате стала почти осязаемой. Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем его голова медленно повернулась в мою сторону. Пустые глаза с видимым усилием сфокусировались на мне. Резко, почти механически, кивнул и, не говоря ни слова, поднялся на ноги.

Наблюдая, как он пересекает комнату, я чувствовала, как внутри нарастает тревога, смешанная с виной.

Мне не следовало его трогать.

Подойдя к шкафу, Селим рывком распахнул дверцу. Внутри мелькнул блеск нескольких бутылок дорогого виски, тёмные этикетки турецких вин и белёсая муть ракы, но он проигнорировал всё это. Наклонившись, он достал из небольшого встроенного холодильника металлическое ведёрко со льдом. Вернувшись, он молча протянул его мне, упрямо глядя куда-то в сторону.

– Спасибо, – прошептала я, чувствуя себя совершенно потерянной.

Мой взгляд метнулся к его лбу, где уже наливалась багровеющая шишка. Он и не думал прикладывать лёд.

– А как же вы?

– Обойдусь.

Я отрицательно качнула головой. Встав с дивана, я достала из кармана брюк небольшой чистый платок и снова подошла к нему. Завернув несколько кубиков льда в ткань, я предельно осторожно протянула руку, чтобы приложить импровизированный компресс к его лбу.

– Что вы делаете?! – Селим инстинктивно дёрнулся и резко, но на удивление аккуратно, перехватил моё запястье, отводя руку в сторону. – Всё нормально, я же сказал!

– Конечно, – не удержалась я от язвительности, выдергивая руку. – Так и будете ходить с шишкой размером с голубиное яйцо? Или вам просто нравится эстетика свежих побоев?

Его челюсти ещё заметнее напряглись. Он промолчал, продолжая сверлить меня непроницаемым взглядом. Эта стена безразличия начала выводить меня из себя.

– Знаете, господин Демир, вы довольно странный тип, – не сдержалась я. – Вы хоть понимаете, как это выглядит со стороны, когда ведёте себя так, будто вас ничего не волнует?

На долю секунды его зрачки чуть расширились, а мышцы на лице напряглись, выдавая укол настоящей эмоции. Но это было лишь мгновение. Он тут же взял себя в руки, и лицо снова стало маской, а губы превратились в жесткую черту.

Я тут же пожалела о своих словах.

– Простите меня. Мне не следовало… ни тогда, ни сейчас.

– О чём вы? – резко спросил он, и его брови слегка сошлись на переносице.

– Ну я… я ведь коснулась вашего лица, пока вы спали… а когда вы проснулись, то крикнули, чтобы я вас не трогала.

Селим молчал несколько секунд. И меня охватило неприятное ощущение, будто я разговариваю с манекеном, а не с живым человеком.

– Я отвезу вас домой, – наконец произнёс он. Его голос звучал ровно и холодно, не оставляя места для возражений. Резко развернувшись, мужчина быстрым, почти агрессивным шагом направился к выходу. – У вас пять минут на сборы. Жду на парковке.

[1]«Siktir! BOK!» – в переводе с турецкого языка – «блядь, дерьмо».

Глава 9. Селим

Чёрт. Какого дьявола я творю?!

Хотя, если быть честным с самим собой, в тот момент в кабинете я ни о чём не думал. Кроме боли, которая наконец-то отступила, позволив вздохнуть полной грудью. Я так и не понял, в чём была причина: в её тонких пальцах, от которых, казалось, исходило какое-то непонятное тепло, или в том, что я просто окончательно поехал крышей от недосыпа и вечных кошмаров. Но повторять этот опыт я не собирался. Ни при каких обстоятельствах.

Мало того что я, как последний дурак, вырубился у неё на коленях, так ещё и приложился лбом, когда очнулся. А потом… этот её взгляд.

Что я сделал? Обидел? Задел? Унизил? Ранил?

Моя проклятая неспособность считывать людей снова дала о себе знать.

Я ведь даже не почувствовал, как она прикасалась ко мне, пока я спал. И когда она извинилась за это – за то, чего я даже не заметил, – во мне что-то шевельнулось. Какое-то новое, незнакомое состояние, которое я не мог определить. Просто… что-то было не так, как обычно.

Чёрт. У меня просто язык не поворачивался, чтобы объяснить, что произошло, и сказать ей: «Ты, чёрт побери, ни в чём не виновата». Не мог рассказать про кошмары, про ту ночь, когда всё полетело к чертям, когда я убил своего предателя-отца. И дело было не в мальчишеской гордости или страхе показаться слабаком. Это воспоминание было ядом, который отравлял всё, к чему я прикасался. И я не хотел отравить ещё и её.

– Patron, bir sorun mu var? [1]– раздался совсем рядом голос Хасана, моей правой руки. Его турецкий, такой родной и одновременно чужой здесь, в Чикаго, резанул по ушам, вырывая меня из мыслей.

– Нет, с чего ты взял? – огрызнулся я. Осмотревшись, я осознал, что стою посреди парковки как истукан. Я чувствовал себя ходячей бомбой с часовым механизмом, готовой рвануть от любой искры.

– Я звал вас несколько раз, а вы… не отвечали, – пробормотал он, и его густые чёрные брови сошлись на переносице.

– Задумался, – буркнул я, отворачиваясь. Нужно было срочно переключиться. Спрятаться за работой, за привычной жестокостью. Я направился к машине, на ходу отчеканивая приказы: – Сейчас выйдет мой секретарь. Отвезём её домой, потом сразу в лабораторию. Хочу лично посмотреть на новую партию. Кастрати опять разнёс один из складов Ника.

В голове уже прокручивался план мести.

Я взялся за ручку двери, но остановился.

– Кстати, пока не забыл. В субботу летим в Вегас, обсудим детали нашего плана. А в воскресенье я поеду к деду вместе с мисс Дэй. Убедись, что в эти два дня меня никто не дёргает. Никаких звонков. И ещё. Осман всё ещё копает под неё. Пока он не выяснит всю её подноготную и я не буду уверен на двести процентов, что она чиста, пусть Аслан или Мехмет присматривают за ней. Незаметно.

– Вы думаете, она может быть связана с албанцами? – осторожно спросил Хасан.

Я резко развернулся, испепеляя его взглядом.

– Ты меня за идиота держишь? Кастрати потерял сеть по отмыву денег. Этот шакал, по-твоему, будет сидеть и ждать? Он пойдет по головам, пустит в ход всё, что под руку попадётся. Дети, женщины, старики – ему насрать. Он готов на любую грязную подлость, чтобы вернуть своё. Женщин в моём кругу немного, и каждая под защитой. А мисс Дэй… она теперь часто будет рядом по работе. Да и осторожность никогда не помешает. Так что да, Хасан, лучше перебдеть, чем потом кусать локти. Но не суетись, как баба на базаре. Действуем тихо, с умом. Понял?

Хасан молча кивнул. Он всегда был немногословен, но схватывал всё на лету. Его взгляд скользнул куда-то за мою спину, и лицо мгновенно стало непроницаемым.

Я не оборачивался. И так знал, кто там. Рыжая ведьма.

– Поехали, – бросил я отрывисто, дёрнул ручку задней двери с такой силой, что металл протестующе скрипнул, и нырнул в прохладный полумрак салона. Знакомый запах дорогой кожи окутал меня, создавая иллюзию контроля.

Хасан оставался воплощением профессионализма. Он дождался, пока Камилла выйдет из офисного здания, ни один мускул не дрогнул на его лице. Но я заметил, как уголки его губ едва дёрнулись, когда она приблизилась. Он открыл перед ней заднюю дверь с подчёркнутой, почти театральной вежливостью. Камилла, покачнувшись на своих каблуках, скользнула на сиденье, и Хасан захлопнул дверь с мягким щелчком.

Машина плавно тронулась, и на несколько минут в салоне воцарилась почти идеальная тишина. Я откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза, цепляясь за это мимолётное подобие покоя. Но её присутствие рядом, тихое шуршание ткани и едва заметное копошение рядом заставили меня открыть глаза.

– Что? – мой голос прозвучал резче, чем я рассчитывал. – Если вам что-то нужно, мисс Дэй, говорите. Я не люблю, когда вокруг меня ходят на цыпочках.

– Вовсе нет! – выпалила она, голос слегка дрогнул, а взгляд метнулся в сторону.

Я смотрел на неё в упор, внимательно изучая каждую деталь. Розовый румянец на щеках, вжатая в плечи голова, пальцы, сцепившиеся в замок на коленях. Целый набор сигналов. Только вот что они, чёрт возьми, означали?

Испуг? Вряд ли. Смущение? Похоже. Раздражение на мою грубость? Не исключено. А может, смесь всего перечисленного, для которой в моём лексиконе просто не было подходящего слова.

Эмоции. Для меня они всегда были как белый шум, как помехи в эфире. Но что-то в её поведении, в этой её неоправданной деликатности, задело меня. Внутри поднялось неприятное, жгучее чувство, похожее на изжогу после жирного кебаба.

Вина? Может быть, это она и есть.

И эта догадка взбесила меня ещё больше.

– У меня и в мыслях не было. Я просто хотела спросить, – она сделала небольшую паузу, подбирая слова, – куда мы едем? Я ведь не говорила вам свой адрес. А вы выглядели так, словно отдыхали, я не хотела вас беспокоить.

– Мисс Дэй, я знаю о вас всё, – произнёс я ровным тоном. – Включая количество родинок на вашей левой лопатке и точный размер обуви. Хотя… – Я сделал паузу. Кривая усмешка, больше похожая на нервный спазм, дёрнула уголок моего рта. – Насчёт родинок могу и ошибаться. Это стоит проверить лично. Но точный адрес, где вы проживаете с дочерью и матерью, – это факт. Отдел безопасности скрупулёзно собирает информацию о каждом сотруднике. Стандартная процедура. Ничего личного.

Я хотел увидеть страх, как треснет её маска. Но она просто кивнула и отвернулась к окну. Её силуэт застыл на фоне мелькающих огней ночного Чикаго. В отражении я поймал её смазанный, нечёткий профиль с чуть вздёрнутым носом. И в голову сама собой полезла совершенно идиотская мысль:

«Она выглядит хрупкой».

Я стиснул зубы, ненавидя себя за эту слабость. За то, что эта ирландская ведьма, одним своим грёбаным присутствием находила трещины в бетонных стенах, которые я возводил внутри себя годами. Она вызывала реакции, которых я не понимал. Мысли, которые я не звал. И хуже всего было ощущение полной потери контроля – словно кто-то другой дергал за ниточки, а я мог лишь наблюдать, как моё собственное тело и разум отказывало подчиняться.

Остаток пути прошел в тишине. Я заставил себя отвернуться и смотреть в своё окно, вцепившись в подлокотник так, что побелели костяшки. Я фокусировался на деталях: трещина на асфальте, мусорный бак у обочины, свет в окне третьего этажа. Что угодно, лишь бы заглушить этот внутренний шум, вернуть себе управление. Лишь когда машина плавно замедлила ход и двигатель затих, я стряхнул с себя оцепенение и поднял взгляд.

Хасан припарковал «Майбах» напротив двухэтажного дома, выкрашенного в невзрачный бежевый цвет. Дешёвая краска уже шелушилась у фундамента. Я скользнул оценивающим взглядом по округе. Район выглядел на удивление пристойно. Газоны, подстриженные как под линейку. Детский велосипед, небрежно брошенный на лужайке. Почтовые ящики, облепленные наклейками с именами добропорядочных обывателей. Не гетто, конечно, где царят наркотики и отчаяние, но и не Беверли-Хиллз с его показной роскошью. Так, серенькая золотая середина американской мечты.

Камилла потянулась к ручке двери, её пальцы почти коснулись металла. Но в самый последний момент она замерла. Я увидел это боковым зрением – как напряглась линия её плеча, как рука застыла в миллиметре от цели. Она с такой силой стиснула зубы, что под кожей проступили желваки, и воздух вырвался из её лёгких сдавленным шипением.

Затем слово вырвалось на чистом ирландском. Я не понял ни черта, но сама интонация, и её густой акцент с гортанными нотками – прозвучали так смачно и злобно, что смысл был ясен без перевода.

– Damnaigh tú! [2]

– Только этого мне сейчас и не хватало для полного счастья, – добавила на уже на английском, но с тем же ядом в голосе.

Я медленно повернул голову, наблюдая за напряжённой линией её челюсти.

– Проблемы, мисс Дэй?

Камилла резко вскинула голову. На долю секунды в её зелёных глазах я увидел то, что привык видеть в мужчинах, стоящих напротив меня. Чистое, незамутнённое бешенство. Не покорность. Не страх. А готовность вцепиться в глотку. Эта вспышка была короткой, в следующее мгновение всё исчезло. На её лице появилась маска вежливости.

– Нет, всё в полном порядке, господин Демир. Просто… вспомнила, что забыла кое-что важное в офисе. Какая досада.

Она даже попыталась изобразить легкую улыбку, но мышцы лица дёрнулись несинхронно, превратив её в гримасу.

– Ничего страшного, завтра заберу.

В её тоне звучала такая неуклюжая, откровенная ложь, что меня физически передёрнуло. Раздражало не враньё как таковое – в моём мире это нормально. А откровенная халтура. И когда тебе лгут так откровенно и плохо, глядя прямо в глаза, это значит одно: тебя не уважают. Тебя считают за полного идиота, который не способен сложить два и два. И вот это уже оскорбительно.

– Всего хорошего, господин Демир, – бросила она и снова потянулась к ручке двери, на этот раз не мешкая. Движения были порывистыми, выдавая напряжение, которое она так отчаянно пыталась скрыть. – Спасибо, что подвезли.

Не дожидаясь моего ответа, Камилла выскользнула из машины. Дверь захлопнулась с силой, и гулкий удар металла в тишине улицы прозвучал неестественно громко.

Хасан кашлянул в кулак, привлекая моё внимание. Я нехотя оторвал взгляд от её удаляющейся фигуры и посмотрел на него.

– Едем, Patron?

– Нет, – коротко отрезал я.

Что-то было не неправильно. Какая-то деталь не вписывалась в общую картину, создавая в сознании неприятный диссонанс. Та вспышка неприкрытой ярости в её глазах, которую она так неумело попыталась спрятать. Эмоции такой силы не возникают на пустом месте и не гаснут мгновенно.

И тут я увидел подтверждение. Из-за угла дома появился высокий, широкоплечий мужчина. Он и был недостающей переменной в этом уравнении. Рваная походка, выцветшие джинсы, расстегнутая клетчатая рубашка над грязной майкой. Физиономия – багровая, отёкшая, покрытая редкой щетиной. Он шёл прямо к ней, что-то громко и нечленораздельно выкрикивая.

замерла на полпути так резко, что это приковало мой взгляд. Кровь мгновенно отхлынула от её лица, оставив после себя лишь мертвенную, почти серую бледность. Рот слегка приоткрылся, будто для крика, который так и не сорвался с губ. Вся её показная дерзость, весь тот гнев, что я видел секунду назад, – всё это исчезло. Остался чистый, животный ужас. Вот эту эмоцию, в отличие от прочих, я считывал безошибочно. Я видел её сотни раз.

Мужчина сократил дистанцию в несколько шагов и вцепился ей в запястье. Грубый рывок, рассчитанный на то, чтобы подчинить, а может, и травмировать. Камилла коротко вскрикнула. Её рыжие волосы взметнулись в беспорядке, когда она инстинктивно дёрнулась, пытаясь вырвать руку. Его резкая, гортанная ругань донеслась даже до меня, приглушённая толстым бронированным стеклом.

[1] В переводе с тур.языка – «Босс, что-то случилось?»

[2]В переводе с ирландского языка – Будь ты проклят!

Глава 10. Селим

Ситуация развивалась по предсказуемому и неприятному сценарию. Отвратительная сцена стремительно перерастала в опасную – конкретно для моего секретаря. Этот факт стал достаточным основанием, чтобы вмешаться.

Дело было не в мисс Дэй. Я не занимался благотворительностью и не страдал приступами альтруизма. Мой мир строился на других принципах: эффективность, контроль, порядок. Камилла была моим сотрудником. А я не позволяю никому трогать то, что принадлежит мне. Да и когда какой-то ублюдок позволяет себе так обращаться с женщиной – неважно, с какой, – он демонстрирует слабость и отсутствие контроля. Такие проявления я презирал и искоренял. Это было дело принципа.

– Хасан, оставайся здесь, – приказал я ровным тоном, который не оставлял места для вопросов. – Если это животное её тронет, можешь открывать огонь. Без шума и свидетелей. Понял?

Хасан едва заметно кивнул, его взгляд был прикован к сцене.

Я не стал доставать пистолет. Это был грубый инструмент для решения проблем на расстоянии. Здесь же требовалась точность и непосредственный контакт. Иногда правильное давление, приложенное в нужную точку, решает проблему быстрее и чище любой пули.

Я выскользнул из салона, и неспешно, но уверенно направился к ним, мои ботинки бесшумно ступали по асфальту – привычка, отработанная годами. Никакого учащенного сердцебиения, никакого адреналина. Лишь холодный фокус на цели и обостренное восприятие деталей: запах сырости от старых зданий, гул далекого трафика, блик фонаря на мокром пятне на тротуаре. Всё это было лишь фоном.

Картина вблизи была еще более омерзительной. Камилла дёргано озиралась, пытаясь сохранить лицо, но получалось плохо. А напротив неё – это. Существо с перекошенной от злобы рожей. Её партнёр? Бывший? Впрочем, их личная драма меня не интересовала. Всё это вызывало только брезгливость и желание, чтобы представление поскорее закончилось.

Мужик продолжал орать что-то нечленораздельное, размахивая своими граблями. В нос ударил тяжёлый дух перегара и пота. Отвратительно. Камилла, в ответ, пыталась огрызаться, но голос её дрожал и срывался, несмотря на очевидные попытки говорить громко и уверенно. Её движения были рваными, реакции – слишком резкими. Что именно она чувствовала, я бы не взялся утверждать. Но то, что она явно теряла контроль, было очевидно.

– Камилла, что здесь происходит? – спросил я ровно, смотря только на неё и полностью игнорируя орущего примата. – Кто этот недоумок? И почему он позволяет себе хватать тебя, будто ты его собственность, которую можно безнаказанно трепать?

Дэй круто развернулась, на её лице мелькнула какая-то гримаса – признаки злости? Или чего-то ещё? Я не улавливал нюансов, но общее впечатление было… неприятным. Подобные всплески и то, что называют женскими истериками, я всегда считал проявлением дурного самоконтроля, но сейчас в том, как она выпрямилась и сжала кулаки, появилось что-то упрямое, какая-то готовность стоять на своём, которую я не мог проигнорировать.

– Не ваше дело, господин Демир! – выплюнула она. Её грудь тяжело вздымалась, а на щеках проступили красные пятна. – У вас были дела? Вот и проваливайте! Не лезьте в чужие разборки!

Камилла бросила на меня быстрый, какой-то странный взгляд. Выражение её лица на секунду изменилось, и это заставило меня внутренне напрячься, хотя я и не понял причину этой реакции. Потом она резко отвернулась.

В этот момент громила перед ней взревел ещё громче. Его голос сорвался на визг, в котором не было ничего человеческого. Он, кажется, наконец, заметил моё присутствие и решил переключить своё внимание.

– Да ты… мерзкая, продажная шлюха! – завопил он, брызгая слюной. – Выгнала меня, сука, из моего же дома, из-за какой-то шалавы, с которой я пару раз перепихнулся! А сама-то, святоша хренова?! С этим… – он буквально задыхался от злости, переводя на меня взгляд, в котором не было ничего, кроме ненависти. – …хачом шашни водишь?! И эта мразь теперь будет воспитывать моего ребёнка?!

Не договорив, или решив, что слова уже излишни, он со всей дури толкнул Камиллу. Толчок был резким, без всякого предупреждения. Та пошатнулась, тело её безвольно качнулось назад. Это произошло так неожиданно и стремительно, что я физически не успел среагировать, хотя мозг уже зафиксировал опасность.

Камилла потеряла равновесие, её каблук, похоже, зацепился о высокий бордюр тротуара, и с коротким, сухим стуком, от которого у меня что-то неприятно дёрнулось в солнечном сплетении, она рухнула на жёсткий асфальт. Тяжелый звук падения отчётливо разнёсся в наступившей на мгновение полной тишине вечера.

И тут… я увидел кровь. Густая, тёмная, она быстро пропитывала её волосы у затылка, растекаясь по серому асфальту вязким пятном. Казалось, время замедлило ход, и каждая деталь этой сцены врезалась в память с удручающей отчётливостью: спутанные рыжие волосы, уже слипающиеся от крови и грязи, рассыпались вокруг её головы; лицо – мертвенно-бледное, с плотно сжатыми добела губами; зелёные глаза – широко раскрытые, но совершенно пустые, без малейшего проблеска осмысленности.

Не теряя ни секунды, я вскинул руку, резко махнув Хасану. И тут же опустился на корточки рядом с обмякшим телом Камиллы. Кончиками пальцев, стараясь не причинить лишней боли, коснулся её шеи. Кожа была ощутимо холодная и покрыта липкой испариной, но под пальцами я нащупал слабую, но отчётливую пульсацию.

– Как вы? – вопрос сорвался с губ прежде, чем я успел его обдумать. Голос прозвучал на удивление ровно, даже как будто с оттенком… участия?

Странно. Совершенно не в моём стиле.

Она медленно, с видимым усилием, приоткрыла веки, взгляд оставался затуманенным и расфокусированным.

– Голова… – прошептала она едва слышно, губы шевелились почти незаметно. – …кружится… болит…

Кровь продолжала сочиться, тёмное пятно на асфальте неумолимо росло. Это зрелище вызывало ощутимый физический дискомфорт, что само по себе было для меня нехарактерно. Одновременно с этим в груди ворочалась гремучая смесь: знакомое раздражение от потери контроля над ситуацией, явный гнев на этого ублюдка, посмевшего её тронуть, и что-то ещё – новое, тревожное, связанное с Камиллой.

Я пытался проанализировать это, разложить на понятные компоненты, но привычные схемы давали сбой.

Жалость? Сострадание?

Сама мысль об этих словах в контексте моей реакции казалась абсурдом, дешёвой выдумкой из сентиментальных книжонок, не имеющей ничего общего с моей реальностью. Но что-то придавало всей ситуации оттенок… личного, как бы мне ни претило это слово. Словно отлаженный внутренний механизм дал трещину, и сквозь неё сочилась какая-то дрянь, нарушая привычный порядок. Игнорировать это становилось всё труднее, а невозможность понять и подавить это новое состояние выводила из себя едва ли не больше, чем сама ситуация.

В этот момент Хасан материализовался рядом тихо и незаметно, как тень, и действовал с отточенной эффективностью идеально отлаженного инструмента. Молниеносный рывок, профессиональный захват – и этот ублюдок оказался скручен, согнут пополам в неестественной позе. Он даже пикнуть не успел, лишь хрипло задышал, тщетно пытаясь вырваться из железной хватки. Сопротивление было абсолютно бесполезно и выглядело жалко.

Я поднялся с колен, не спеша выпрямляясь во весь рост, и приблизился к жалкой фигуре поверженного «героя-любовника».

– Тебя, что мама не учила, что на женщин руку поднимать нельзя? – мой вопрос прозвучал холодно, но с отчётливой насмешкой. – Видимо, не учила. Что ж, сейчас я преподам тебе урок. Запомнишь до конца своих дней.

Я посмотрел на него сверху вниз. На его перекошенное от животного страха и бессильной злобы лицо, на пустые, остекленевшие глаза. В них плескался первобытный ужас, как у скотины перед бойней.

Мой взгляд скользнул к его левому предплечью, которое Хасан намертво держал в захвате. Идеальная мишень. Я неторопливо, почти демонстративно, поднял руку, давая ему время осознать неизбежное, и почувствовать, как страх проникает в каждую клетку тела. Пальцы сомкнулись вокруг его предплечья, нащупывая нужную точку – место, где кость наиболее уязвима. Я почувствовал под пальцами упругое сопротивление плоти и мышц. Он попытался дёрнуться, но хватка Хасана не ослабевала ни на йоту.

– Это, – произнёс я тихо, но отчётливо, глядя ему прямо в глаза, – за Камиллу.

И резким движением сломал ему руку. Ту самую, которой он толкнул её.

Сухой, короткий хруст. Негромкий, но отвратительно чёткий звук ломающейся кости, который я почувствовал скорее пальцами, чем услышал – как податливая ветка, переламывающаяся под давлением.

Он издал истошный, нечеловеческий вопль, полный боли и животного ужаса, и забился в руках Хасана, дёргаясь всем телом. Сломанная рука безвольно моталась под неестественным углом.

– Вы… а-а-а… заплатите за это! – прохрипел этот ублюдок, пытаясь прижать к себе искалеченную конечность. – А ты, сука рыжая… тварь… я… ещё вернусь! Твой черномазый ублюдок… блядь… не сможет тебя защищать вечно! И Амелию… а-а-а… я… заберу у тебя, вот увидишь! – каждое слово он буквально выхаркивал, захлёбываясь болью и злобой.

Я молча, едва заметно кивнул Хасану. Он всё понял без слов. Пора заканчивать этот балаган. В следующее мгновение вопли оборвались.

Больше не обращая внимания на это отребье, я снова опустился на колени рядом с Камиллой. Осторожно подхватил её на руки, прижал к себе, и понёс к машине.

– Я отвезу вас к себе, – произнёс я, глядя в её бледное, измученное лицо. – У меня есть свой врач, он осмотрит вас как следует.

– Нет… не нужно… – прошептала она едва слышно, цепляясь ослабевшими пальцами за ткань моего пиджака. – Можно… вызвать скорую. Мой дом… совсем рядом…

Она попыталась приподнять голову, слабо кивнув в сторону тёмного силуэта двухэтажного дома, но тут же болезненно сморщилась и застонала от новой волны боли.

– Скорая… – повторила она тише, почти умоляюще. – Домой…

Я отрицательно покачал головой. Никаких споров, уговоров и сантиментов. Время – вот чего сейчас не было. Нужно действовать быстро, чётко, эффективно.

– Скорая – это протокол, мисс Дэй. Они обязаны будут вызвать полицию, заставят вас давать показания, написать заявление на вашего… бывшего. И хотя я полностью поддерживаю ваше право на защиту и наказание этого… отброса, сейчас вам нужен покой и квалифицированная медицинская помощь. Немедленно. В моём доме вас осмотрит мой личный врач, которому я доверяю абсолютно.

– Но… Амелия… – снова прошептала она, в её голосе звучала отчаянная мольба. – Моя дочь… мама…

– Они обе будут в порядке, – твёрдо перебил я её. – Я распоряжусь, чтобы один из моих людей присмотрел за домом и вашей семьёй. И, поверьте мне, мисс Дэй, это жалкое подобие мужчины сегодня точно больше не посмеет приблизиться к вашему дому.

Я, разумеется, не стал уточнять, что «присмотреть за домом» в моём понимании означало круглосуточное наблюдение, вооружённую охрану и чёткий инструктаж действовать максимально жёстко при малейшей угрозе. И уж тем более не счёл нужным посвящать её в детали того, как Хасан и его команда «объяснят» этому недоумку правила хорошего тона и последствия нарушения чужого спокойствия.

После их «воспитательного процесса» этот тип вряд ли в ближайшее время сможет передвигаться без посторонней помощи, не говоря уже о том, чтобы кому-то угрожать. Его единственной мыслью будет – как выжить и зализать раны. А если вдруг окажется непроходимо туп и не поймёт… что ж, тогда придётся вмешаться лично.

Осторожно уложив Камиллу на заднее сиденье, я встретился взглядом с Хасаном. Тот уже без видимых усилий волок бесчувственное тело ублюдка к багажнику чёрного Range Rover’а, в котором, как я знал, находились четверо моих людей, всегда неотступно следовавших за мной. Хасан коротко кивнул, едва заметно склонив голову, – молчаливое заверение, что всё будет сделано как надо.

Я ответил таким же сдержанным кивком, обогнул машину, сел за руль и, резко сорвавшись с места, направился в сторону своего пентхауса в самом сердце Чикаго. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь тихим, прерывистым дыханием Камиллы. И запахом крови. Слабый, едва уловимый, он тем не менее неприятно царапал обоняние. Мне физически не нравилось, когда что-то выходило из-под контроля, а кровь, даже чужая, всегда была слишком явным символом именно этого – нарушения порядка, сбоя в системе.

Глава 11. Селим

Частный лифт бесшумно поднял нас в пентхаус. В просторной гостиной, залитой огнями ночного Чикаго, вид на который открывался через панорамные окна, уже ожидали доктор Омер Акйол и Исмаил, один из моих людей.

Омер, как всегда, сохранял внешнее спокойствие, но лёгкая складка меж бровей и едва заметное напряжение в уголках губ выдавали его скрытое беспокойство. Он поднялся навстречу, обменявшись со мной коротким, но многозначительным взглядом, и без лишних слов приступил к осмотру Камиллы, едва я опустил её на широкий кожаный диван.

Сначала он проверил реакцию её зрачков на свет, затем осторожно пропальпировал место травмы и всю затылочную часть головы. Его движения были точными, профессиональными, и в то же время подчёркнуто аккуратными.

– Доктор… я не фарфоровая кукла. – слабо фыркнула Камилла, морщась от каждого его прикосновения к ушибленному месту.

Омер позволил себе лишь тень улыбки, но я заметил, как непроизвольно напряглись его желваки, когда он доставал стетоскоп. Приложив мембрану к её груди, он стал слушать сердцебиение. Его лицо на мгновение стало сосредоточенно-непроницаемым. Даже сквозь свою обычную эмоциональную отстранённость, я понял: зрелище избитой женщины ему явно не по душе. Не будь мы знакомы с пелёнок, он, возможно, и заподозрил бы меня. Но Омер знал меня слишком хорошо, чтобы всерьёз допустить мысль, что я способен поднять руку на женщину.

– Ваше чувство юмора, госпожа, в данных обстоятельствах впечатляет. – тихо отметил Омер, не прекращая осмотра. – Это хороший знак. На первый взгляд, явных признаков перелома костей черепа я не вижу, но сотрясение мозга, безусловно, присутствует.

Он осторожно надавил на несколько точек на её лице и шее, проверяя болевую реакцию и наличие других повреждений. Камилла глухо застонала от боли, но тут же, стиснув зубы, прошипела:

– Непременно напомните мне потом добавить вас в свой личный список самых любимых людей, доктор.

– Ей необходимо сделать МРТ, чтобы исключить внутренние гематомы и другие возможные скрытые повреждения, – констатировал Омер, и его взгляд, оторвавшись от Камиллы, задержался на мне чуть дольше обычного, словно ища ответ на невысказанный вопрос или оценивая ситуацию в целом. – Но пока что её состояние можно считать стабильным, не критическим.

Я выдохнул, окинув Камиллу изучающим взглядом. Её лицо было бледным, губы потеряли свой яркий цвет, рыжие волосы прилипли ко лбу. Но даже в таком состоянии, она всё равно оставалась… прекрасной.

– Я пропишу лекарства, – продолжил Омер, – но если появятся заторможенность, проблемы с координацией, слабость, неадекватное поведение или сильные головные боли – немедленно отправляйтесь в больницу.

Я принуждал себя слушать, пытаясь выглядеть невозмутимым, но пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Пульс участился, а напряжение внутри росло, как магма в вулкане, готовящем извержение.

– Сейчас ей нужен строгий постельный режим и постоянное наблюдение, особенно в первые сутки, – продолжал доктор. – Не давайте ей спать и разговаривайте. Делайте холодные компрессы, сводите к минимуму шум, яркий свет и прочие источники раздражения. Ей нужна спокойная, безопасная атмосфера.

– Я позабочусь, чтобы ей был обеспечен лучший уход.

Омер кивнул и быстро настрочил список лекарств на рецептурном бланке размашистым почерком. Протянул его мне, и его взгляд снова задержался на моём лице.

– Селим, ты выглядишь бледнее, чем обычно. Может, и тебя тоже стоит осмотреть? Твои руки… немного дрожат.

Я мгновенно сжал пальцы еще сильнее, пытаясь скрыть эту предательскую трясучку.

– Всё в порядке, Омер, – ответил я сдержанно, – просто плохо спал. Не впервой.

Акйол тяжело вздохнул, на его лице отразилось нечто, что я идентифицировал как беспокойство. Он знал меня слишком хорошо, и был свидетелем того, как я функционирую в ситуациях, которые выводят из строя большинство людей. Но в итоге кивнул, выражение лица вновь стало строго профессиональным, хотя губы сжались в тонкую линию, как будто он усилием воли подавил желание сказать что-то ещё.

– Хорошо, Селим. Но если что-то изменится… ты знаешь, где меня найти. Береги себя. И её, – добавил он, его взгляд быстро метнулся к Камилле и обратно ко мне.

Я кивнул, давая понять, что информация принята, и жестом указал Исмаилу, который неподвижно стоял в стороне, чтобы проводил доктора и заехал в аптеку за лекарствами, протянув ему рецепт.

Взгляд Омера задержался на мне ещё на мгновение – в нем читалась какая-то оценка ситуации, которую я не мог до конца расшифровать, но которая всегда вызывала у меня раздражение и одновременно ощущение некоего долга.

Когда за ними закрылась дверь я аккуратно, стараясь не причинить Камилле лишней боли, поднял её на руки.

– Куда вы меня несёте? – спросила Камилла, голос её был слабым, но в интонациях я уловил знакомые нотки сарказма, что указывало на некоторое улучшение её состояния или, по крайней мере, на попытку сохранить лицо. – Ваш доктор меня осмотрел, значит, я могу поехать домой.

Я пропустил её вопрос мимо ушей, уверенно шагая к гостевой спальне. Помещение было оформлено в спокойных, приглушённых тонах, с большим окном, из которого открывался вид на ночной город. Мягкое освещение, прохладный воздух, глубокая тишина – всё это, по моим расчётам, должно было способствовать её восстановлению.

Осторожно уложив её на широкую кровать, застеленную прохладным белым шёлком, поверх которого лежал мягкий шерстяной плед, я наконец ответил:

– Вы останетесь здесь на несколько дней, пока вам не станет лучше. Как сказал доктор, вам нужен строгий режим и поменьше всего, что может вас беспокоить. У меня, конечно, нет детей, но, думаю, и так понятно, что маленькая девочка будет переживать и требовать вашего внимания. А это лишние силы и нервы, которых у вас сейчас и так нет.

Внутри что-то ощутимо сжалось, давя на грудь. Мне с трудом удавалось сохранять внешнее спокойствие, не выдать этого непонятного внутреннего напряжения. Демонстрировать слабость, особенно сейчас, перед ней, было недопустимо. Но её очевидная беззащитность, её явная потребность в ком-то сильном рядом… всё это выбивало из привычной колеи, вызывая внутри какой-то сбой, ощущение, будто почва уходит из-под ног – состояние, которого я всегда старался избегать.

– Но… – начала Камилла, в её голосе слышался слабый протест, но я прервал её, подняв руку. Мой жест был не столько повелительным, сколько означал, что этот вопрос не подлежит обсуждению – ради её же блага.

– Если завтра вы будете чувствовать себя лучше, я привезу вашу дочь и мать сюда. Они смогут остаться с вами, сколько потребуется. Здесь моя горничная позаботится о вас как следует. Уверен, это будет гораздо разумнее и безопаснее, чем пытаться организовать уход у себя дома, учитывая ваши… текущие обстоятельства.

Она явно колебалась, её взгляд беспокойно блуждал по комнате, словно пытаясь уцепиться за что-то, что помогло бы ей принять решение. Но когда её взгляд, наконец, остановился на мне, он стал каким-то пристальным, изучающим. Брови сошлись на переносице, а губы плотно сжались. По этим внешним признакам я сделал вывод: она ждёт какого-то подвоха, не доверяет. От этого предположения внутри всё неприятно похолодело.

Неужели она и впрямь думает, что я пытаюсь воспользоваться ситуацией? Категорически нет! Нужно немедленно развеять любые недомолвки. Чтобы моя помощь не была воспринята искажённо.

– Мисс Дэй, – начал я, стараясь придать голосу максимально ровный, почти деловой тон. Однако я чувствовал, как напряглись мышцы плеч и непроизвольно стиснулись челюсти – тело предательски реагировало на внутреннее напряжение. – Я всего лишь обеспечиваю безопасность и возможность скорейшего восстановления для своих сотрудников. Вы мой секретарь, пусть и официально только с сегодняшнего дня. Я привык помогать своим людям, если они попадают в беду. А сейчас вы явно нуждаетесь в помощи. И поймите правильно, я не пытаюсь вас этим унизить, просто излагаю факты. В конце концов, мы живём в Америке, и вызов врача, лекарства – всё это стоит денег. Для меня же это несущественная сумма. Так что просто лежите, отдыхайте, а я всё устрою. В конце концов, именно так поступают порядочные люди…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.