Настя Орлова, Катя Саммер
Потому что ты моя

Потому что ты моя

Глава 1

Руслан

Лениво открываю один глаз, раздраженно морщусь. С трудом, но распахиваю оба. В окно спальни нещадно долбится солнце, прогоняя прочь спасительный сон. Октябрь на дворе, должно быть пасмурно и серо, а сегодня, как назло, ясно, небо голубое, как на открытке. Бесит.

Сделав над собой усилие, я отрываю голову от подушки и встаю, чтобы задернуть шторы и снова завалиться спать, но от жесткого сушняка меня начинает мутить. Как назло, в комнате ничего, кроме полупустой банки выдохшегося еще два дня назад пива, нет. Неужели придется тащиться вниз? Вот они – прелести жизни в доме элитного строителя, коим является мой отец. Он несколько лет назад отгрохал такой хаус, что путь из комнаты в кухню в моем постбухом состоянии заранее кажется мне бесконечным.

Оглядываю спальню в поисках боксеров, но в итоге нахожу только спортивные треники, которые натягиваю прямо на утренний стояк. Вчера я конкретно перебрал с текилой – башка трещит так, что каждый шаг по лестнице отдается болезненным спазмом в затылке. На кухне лезу в холодильник за бутылкой воды и махом вливаю в себя пол-литра отборной минералки за четыреста рублей. Отец только элитное пойло из горных источников дома держит, но сейчас даже этот его показной снобизм меня не колышет – похмелье такое жесточайшее, что мне бы и вода из-под крана зашла. Нефильтрованная.

Облокотившись на кухонный остров, я прикладываю ледяную бутылку ко лбу и едва не стону от наслаждения. Охренительно хорошо. И как я только повелся на Санины уговоры выпить еще по одной? Я так не напивался… с загулов после смерти мамы, наверное. А то время осталось у меня навсегда затуманенным в памяти алкогольными парами и кумаром травки. И стоит вспомнить о прошлом, в груди болезненно ноет. Скоро год, как мамы нет, а легче никак не становится – хоть на стенку лезь от тоски.

Внезапно тишину дома нарушает урчащий звук мотора папиного «Гелика». Я бросаю взгляд в окно вовремя, чтобы оценить, как вальяжно этот мощный бронированный конь въезжает во двор. Электронные часы на микроволновке показывают десять утра, и, если мне не изменяет память, сегодня понедельник. Так какого хрена мой трудоголик-отец забыл дома?

Пока я тяжко соображаю, стоит ли мне подняться к себе в комнату, чтобы избежать с ним стычки, батя резво выпрыгивает из «Гелика». Но вместо того, чтобы сразу пойти к дому, обходит тачку вокруг и берется за ручку с пассажирской стороны. Какое-то поганое предчувствие заставляет меня застыть на месте. Сквозь тонированное лобовое стекло я вижу неясное движение в салоне – он кого-то привез к нам в дом? Ага. И этот кто-то явно не обладатель яиц и члена, судя по тому, как пыжится отец.

Мне бы свалить греха подальше, но я с маниакальным упорством продолжаю смотреть. Перед глазами проносятся картины из прошлого: на них отец и мама – и счастливы, и ссорятся, но вместе… а сейчас что? Вот этим мне терпеть любоваться? Сука. По спине липкой волной проносится холод, желудок сводит, а к горлу подступает тошнота. Не пойму даже, это последствия ночного загула или блевать мне хочется от перспективы встретиться лицом к лицу с телкой, которую трахает отец.

Я не дурак. Отец у меня не ангел и не евнух. Ходить налево он начал еще до того, как мама умерла, но тайно. На людях оставался примерным мужем при смертельно больной жене. Но, видимо, все? Траур окончен? Я с омерзением наблюдаю, как отец галантно протягивает руку, как в широкую ладонь ложится другая рука – с длинными пальцами и хрупким запястьем, а затем мелькает силуэт, упакованный от октябрьской непогоды в стильное бежевое пальто.

В этот самый момент из кармана спортивных штанов раздается громкая трель мобильника. По неокрепшей хмельной психике звук режет так, что я даже жмурюсь от раздражения, смещая фокус с происходящего шоу за окном. Достаю трубку, чтобы тупо вырубить, но на экране имя моего лучшего друга Арсения Громова. Этот просто так звонить не будет – сам вчера бухал, хоть, конечно, и не в таких объемах, как мы с Быковым.

– Гром, – тяну я недовольно. – Ты, блять, моя принцесса! Соскучился, что ли? Часов пять как расстались.

– Завали, – беззлобно отзывается друг. – Артурович хочет тренировку перенести на два. Ты до спортзала свою пьяную задницу дотащить сможешь?

Смотрю еще раз на время, прикидываю в голове. Если посплю еще немного, насрав на пары по компьютерной графике, то буду в строю.

– Сука, иногда мне кажется, что этот хер сечет, когда мы в загул уходим, – ругаюсь искренне и от всего сердца. – Специально трени назначает, как ревнивая телочка.

В трубке раздается короткий смешок Громова, потом какая-то возня на фоне.

– Ты после вчерашнего еще и трахнуть кого-то смог? – изумляюсь я.

– Завидуешь? – он даже не пытается отпираться. Говнюк.

Собачиться так с ним мы можем еще долго, а из прихожей уже доносятся приглушенные звуки голосов и цокот каблуков. Поэтому я быстро сворачиваю разговор с Арсением, обещаю быть вовремя и, глотнув еще воды, иду навстречу гостям. Собираюсь просто презрительно посмотреть в глаза отцу и шлюхе, которую он притащил к нам в дом, и демонстративно уйти. А они пусть делают, что хотят. Рано или поздно это должно было случиться.

Поправляю шнурок на трениках, которые так и норовят свалиться с бедер, и, выйдя в прихожую, наблюдаю, как отец суетится вокруг стройной блондинки, что стоит ко мне спиной. Как олень, помогает ей снять пальто, что-то мягко втирает на ухо, лыбится. Тошнотворное зрелище. Мутит опять.

– Утро доброе, – бросаю я в них презрительно, точно плевок, а эти двое, как по команде, резко оборачиваются на мой голос. Явно не ожидали компании. Хах, вот вам, получите.

Мстительное удовольствие от смущения отца радует меня, но ровно одну секунду. Потому что на второй я перевожу взгляд на его спутницу и столбенею. Эта блондинка с отцом… Та, которую я уже окрестил шлюхой. Это Соня. Моя.

Глава 2

Соня

Я слышу хруст. Это разбушевавшееся сердце ломает мне изнутри ребра, иначе почему еще мне так больно видеть Руслана, стоящего напротив? А это ведь он? Это он. Та же родинка на щеке, те же пухлые губы, которые заставляли меня забыть, какой за окном год, тот же прямой взгляд исподлобья. Только раньше, когда он смотрел на меня так, в уголках его рта пряталась хитрая насмешка или горячее обещание, а сейчас… сейчас он кривится в брезгливом презрении, и оно целиком и полностью направлено на меня.

– Шлюх своих по гостиницам води, – произносит совершенно незнакомым мне голосом. Низким, хриплым, озлобленным. В нем никогда не было столько холода. Даже дрожь пробегает по телу, хотя одета я тепло и по погоде, и не сразу догадываюсь, что он говорит обо мне. А когда понимаю…

– Руслан, следи за языком, когда в доме гости, – вмешивается Владимир. – И оденься, похож на…

Я не слушаю, не могу. Не доверяю глазам, специально моргаю, но Руслан не исчезает. Значит, и правда он? Смотрю и будто только сейчас вижу его напряженные плечи, рассыпанные по ребрам родинки и косые мышцы живота, хорошо заметные из-за низко сидящих спортивных брюк. Это он, мой Руслан, разве чуть повзрослевший. Такой же красивый, как и прежде, но будто стал выше за этот год. Выше, шире, мужественнее. Его волосы отросли с короткого ежика до спутанных вихров, а на предплечье появилась татуировка, которую я не могу как следует разглядеть из-за плохого зрения.

Мое сердце никак не успокоится. Оно и раньше чуть что заходилось едва ли не в приступе тахикардии рядом с ним, так о чем говорить теперь, когда оно истосковалось по нему. Черт, неужели это Руслан? Или моя совесть решила поиздеваться надо мной, как только я захотела двигаться дальше?

Боже.

Он смотрит прямо на меня, не отводит голубых глаз, которые темнеют, точно море во время шторма. Не слушает и не слышит, что ему говорит Владимир. Напряжение между нами растет. И это не то мучительное напряжение, которое потом выливается в тонны наслаждения, сладкие стоны и физическую любовь. Это то предельное напряжение, из-за которого закладывает уши, пекут щеки и бурлит в венах кровь.

– Мы поговорим с тобой позже, – твердо произносит Владимир, а меня наконец отпускает адреналин. Тот самый, благодаря которому люди со сломанными ногами прыгают через заборы. И теперь мне становится ужасно холодно, пусто, страшно и… нужно бежать отсюда прочь.

– Мне лучше уйти.

– Соня, мой сын протрезвеет и обязательно принесет извинения. Это я тебе обещаю.

– Я подожду на улице.

Не оборачиваясь, хватаю пальто из рук Владимира, выскакиваю за дверь и жадно дышу. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Легкие горят, будто я пробежала целый марафон, а на деле просто минуту дышала с ним одним воздухом. Черт, я будто падаю и падаю. Проваливаюсь в кроличью нору, как глупая Алиса. Это все какой-то невыносимый сюр. Сын? Отец? Как это могло произойти со мной?

Накидываю пальто на плечи и даже не застегиваю. Живот скручивает спазмами, и из глаз брызжут слезы. Так нечестно. Я только-только стала его забывать, а мне снова продольно вскрыли вены и пустили кровь, чтобы я медленно умирала? Нет уж. Сжимаю кулаки и ровной походкой направляюсь к автомобилю Владимира. Щелкает сигналка – видимо, он из окна снял блокировку. Я почти стону в знак благодарности, забираюсь в салон с тонированными стеклами и нажимаю кнопку центрального замка. Хотя бы здесь пусть и ненадолго я чувствую себя в безопасности. Кубинский кофе, который в ярких красках обещал мне Владимир, и дизайн-проект, что мы должны были обсудить, забываются в один миг. Мне вообще кажется, будто я теперь никогда в жизни не смогу пить американо без привкуса едкой горечи во рту.

Руслан… он тоже пах кофе и табаком. За две недели, самые яркие две недели в моей жизни, которые мы провели вместе на берегу моря, я успела привыкнуть к этому запаху. Говорят, привычки формируются двадцать один день? Чушь и ерунда. Он с первых минут знакомства, с первого взгляда и нахальной улыбки пробрался ко мне под кожу и оставил везде отпечатки, вынудил без давления каждый день просыпаться в его постели и с мыслями о нем.

Наш курортный роман казался мне началом целой истории длиною в жизнь. Ну не могли двое так совпадать, чтобы не остаться вместе после финальных титров. Такие встречи случались один раз на тысячу, на миллион. Я влюбилась в Руслана полностью и без остатка, и меня не смутили ни его вредные привычки, ни его дерзость, ни разное, судя по уровню отдыха, финансовое положение – мы с девочками из художки копили на эту путевку в Испанию почти год, подрабатывая везде и сразу, а он явно не чувствовал никаких денежных ограничений, снимая яхту с друзьями и нам на двоих роскошный номер с видом на море. Меня не смущало в нем совершенно ничего. Даже сережки в ушах казались до безумия сексуальными, хотя я никогда не была фанатом вандализма на теле – не люблю пирсинг, татуировки и прочее. Мы практически ничего друг о друге не знали, а казалось будто за четырнадцать дней изучили друг друга от и до.

Когда Руслан провожал меня на самолет, я настолько была уверена в продолжении, что меня не пугало расстояние в три тысячи километров между нашими городами. Это было всего два с половиной дня на поезде от Омска. Или четыре часа по воздуху. Разве это могло стать преградой для двух влюбленных, которые хотят быть друг с другом? Я думала, расстояние – это просто цифры, отрезок на карте в приложении телефона. Не препятствие. Но мои мечты разбились вдребезги о суровую реальность, в которой нет места принцам и сказкам. Там лишь бесконечно длинные гудки, пустые чаты сообщений и злые слова, которые сумели вытравить из тела все тепло, что нас связывало, разбило сердце и искромсало душу. После всего я даже не надеялась стать вновь целой, но вроде бы только-только начала собирать себя по кусочкам…

Не зря я боялась этого города.

Резкий стук в окно заставляет вздрогнуть и повернуть голову. Страх сдавливает горло, когда я вижу на холоде Руслана – все еще раздетого, злого, тяжело дышащего. Понимаю, что обманывала себя – ничего не забыто, как бы сильно я ни старалась. Сердце истекает кровью в груди, иначе почему я захлебываюсь?

– Открой! – скорее догадываюсь по движению его губ, на которые завороженно смотрю, чем действительно слышу это.

В ужасе мотаю головой и вжимаюсь лопатками в сиденье. Нет, если я открою, то, возможно, коснусь его, и тогда…

– Я сказал, открой! – кричит он и изо всех сил лупит ладонью по стеклу, а я жмурюсь. Нет, это не мой Руслан. Он остался на берегу Средиземного моря, в лучах золотистого солнца, в соленой воде, ласкающей кожу, в на белоснежных простынях, пахнущих любовью. Его нет. Все затерялось в прошлом. Это просто кошмар.

Я так плотно сжимаю глаза, что меня ослепляют разноцветные фейерверки. Шум в ушах нарастает, пальцы дрожат, да меня уже всю трясет. Я моргаю, когда больше не могу не смотреть, и, заметив Владимира, выходящего из дома, наконец выдыхаю. Хотя бы немного. Все сейчас закончится, а завтра будет новый день. Все закончится, и я снова буду зализывать раны, но подальше от него. Подальше от всего этого.

Владимир зовет Руслана, и тот обходит машину со стороны капота, направляясь к нему. Они ругаются. Яростно. Пылко. С жаром. И я невольно вскрикиваю и прикрываю рот, когда Владимир дает сыну пощечину, а ее фантомный звон оглушает меня. За два месяца совместной работы я ни разу не слышала, чтобы он даже голос на кого-то повышал, не то что… боже, что должен был сказать Руслан, чтобы заслужить это? Мне страшно. А он молча потирает лицо, сплевывает на асфальт и быстрым шагом возвращается в дом, больше не взглянув в мою сторону.

Осторожный стук в водительскую дверь слишком разительно отличается от требования Руслана. Я бы с удовольствием пряталась в одиночестве и дальше, но тянусь к панели и открываю Владимиру. Все потом, когда запрусь в четырех стенах съемной студии и позволю себе выплакать ком, застрявший в горле.

– Соня, извини, что ты стала свидетелем подобной сцены. Не так я хотел провести это утро, – пристегиваясь ремнем безопасности, говорит совершенно будничным тоном Владимир. Он осторожно берет мою ладонь и, поднеся к губам, едва ли ощутимо целует. Его губы теплые, как и улыбка, с которой он на меня смотрит, щетина лишь слегка царапает кожу. Мне даже почти приятно. Владимир очень привлекательный мужчина, половина офиса сохнет по нему, а вторая половина – мужчины. Но я какая-то неправильная, изувеченная и зависимая, потому что могу сейчас думать только о его сыне. Если бы Руслан наговорил ему гадостей обо мне, если бы рассказал о нашей связи, его отец вел бы себя со мной по-другому, ведь так?

Я робко киваю и отворачиваюсь, чтобы пристегнуться и скрыть подступающие слезы. Все, о чем я сейчас могу думать, так это не о нежности Владимира и не о предстоящей работе на объекте, которую я так ждала. Я могу думать лишь о том, что Руслану очень идет фамилия Платонов. И о том, что, если бы я знала ее, все сложилось по-другому. Я бы изначально не согласилась на работу в фирме его отца, каким бы заманчивым это предложение не казалось.

Глава 3

Руслан

С налитыми кровью глазами я наблюдаю, как отцовский «Гелик» уезжает. Как он скрывается из виду, а вслед за этим медленно закрываются автоматические ворота. Ни Сони, ни отца уже давно нет, пыль от колес осела на брусчатку, а я стою и тупо смотрю на опустевший двор, пытаясь осознать все, что только что произошло.

Немыслимо. Нереально. Бред.

Воспоминания, яркие и живые, штурмуют мозг, заставляют сердце тарахтеть на каких-то запредельных оборотах. Соня, с которой я провел лучшее лето в жизни, и мой отец, который меньше года назад похоронил свою жену и мою мать. Это самая издевательская насмешка судьбы.

Жмурюсь и нетерпеливо растираю переносицу. Башка трещит. А теперь еще щека будто онемела – отец приложился знатно. Уму непостижимо. Он никогда в жизни не поднимал на меня руку. Когда я был маленьким, худшим наказанием я считал его игнор – в этом психологическом приеме отцу не было равных. Но сегодняшняя пощечина? Наверное, заслужил. Но, сука, как же его переклинило! А я ведь просто без стеснения озвучил то, что пришло в голову – собирается ли он трахать эту девку на кровати, на которой спал с матерью. Есть от чего взбеситься. Впрочем, стоит представить что-то подобное, меня самого начинает трясти. Это совершенно новый уровень ярости. Ошеломляющий. Когда хочется крушить все вокруг без разбора. Я бы себя сам крушил, если бы мог.

Глубоко вдыхаю, чтобы унять разгоняющееся бешенство. Закрываю глаза, чтобы переключится. Но на деле становится только хуже – на веках изнутри будто вечной татухой выбито лицо Сони. Красивое до одури, испуганное, потрясенное. Будто бы правда не ожидала меня увидеть.

Как, черт возьми, это произошло? Она из другого города! Какого хрена она забыла здесь? Отец сказал, что ее дизайн-проект выиграл в каком-то конкурсе, поэтому она теперь работает в его строительной компании. Припоминаю, что в Испании, где-то в перерыве между безудержными сессиями сексуального характера, она говорила, что учится в художественном колледже. А теперь, значит, девчонка из провинции становится дизайнером интерьеров в фирме моего папаши? И я должен поверить в то, что все это случайность? Да так просто не бывает!

Отхожу от окна и быстро поднимаюсь по лестнице в свою комнату. Сон как рукой сняло. Оставаться в доме тошно, но и в универ переться нет никакого смысла. От меня алкоголем тянет за версту, да еще, чего доброго, сорвусь и наделаю глупостей. Нужно чем-то занять себя до тренировки, чтобы найти силы смириться с этой новой ужасной реальностью.

Засунув руку в карман треников, нащупываю мобильник.

– Арс, можно я приеду? – выдаю без предисловия, стоит другу снять трубку.

– Не вопрос. Случилось что? – проницательность Громова работает без осечек.

– Долго объяснять, – мой голос звучит резко и отрывисто.

– Лады. Жду тогда.

Чтобы добраться к Громову, вызываю такси. Свою тачку брать не рискую – я все еще бухой. Поймают – не отмажешься, а к отцу обращаться после утренней сцены точно не стану.

– Че у тебя за пожар? – Громов развалился на диване и смотрит, как я нетерпеливо мерю шагами пижонский зал в его квартире.

– Соню помнишь? – спрашиваю мрачно.

– Че за Соня? – Арс явно напрягает память.

– Моя Соня, – бросаю раздраженно, даже не замечая, что использую это местоимение, будто мы с ней и правда все еще как-то связаны. – Из Испании.

– Блондиночка та, которую ты бортанул? Из Саратова?

– Из Омска, – поправляю механически. – И я ее не бортовал! Я просто…

– Да ладно, мне ты можешь не объяснять. Ну и что с ней?

– Она с моим отцом.

– В смысле?

– Он ее сегодня к нам домой привез и… – мой голос глохнет, потому что я тупо задыхаюсь, впервые представив, что могло бы произойти, если бы меня не оказалось дома, и я не разрушил их планы.

– В смысле, он ее трахает? – даже у вечно невозмутимого Громова, который к любой ситуации относится с юмором, глаза ползут на лоб.

– Наверное. Я не знаю, – нервным жестом запускаю ладонь в волосы. – Говорит, она у него работает.

– Ну, может, правда работает?

– Блять, Гром, ну да, а я – твоя горничная.

– Слушай, ну рано или поздно это должно было произойти, – сочувственно произносит Арс. – У тебя отец в отличной форме. Ему сколько, тридцать восемь? А выглядит еще моложе. Ты же понимаешь, он мужик и…

– Он может трахать кого угодно! – выпаливаю я на выдохе. – Но не в нашем доме. И не ее!

– С домом тебя понимаю. А почему не ее? – Арс проницательно щурит глаза. – Она тебе еще нравится?

Нравится? Какое пресное слово, чтобы описать то, что я испытываю к этой стерве. Совершенно неподходящее.

– Просто ей не место рядом с отцом!

– Почему?

С яростью смотрю на Громова. Что за бесячие вопросы у него сегодня? Нарочно, что ли, пытается меня вывести? Она не может быть с отцом. Точка. Кто угодно, но не она.

– Потому что, блять!

– Просвети меня. Я не понимаю, – он демонстративно разводит руки. – С тем, что твой отец уже может выйти из траура ты согласен. Почему не с ней?

– Потому что я ее трахал!

– Не хочешь, чтобы после тебя ее трахал твой отец?

– Арс! Ты решил мне весь мозг этой темой засрать?

– Ты сам пришел! – напоминает друг насмешливо и ржет, когда я показываю ему средний палец, прежде чем стремительно выйти из зала.

В квартире Арса я ориентируюсь едва ли не лучше, чем в своем доме. Не сосчитать, сколько раз мы с ним здесь зависали в последние годы. Поэтому, оказавшись в кухне, я спокойно достаю бутылку воды из его холодильника, лед из морозилки и мешаю себе «коктейль». Сушняк все еще дерет горло, а в груди нещадно пылает. Никак не затушить ни то, ни другое.

– Так какой у тебя план? – не унимается Гром, следом за мной заваливаясь в кухню.

– План? – спрашиваю недоуменно.

– С Соней твоей.

– Она не моя.

– С Соней твоего отца, – Арс даже не старается сдержать усмешку.

– Она не его! – рычу я, с грохотом роняя стакан на столешницу, так что из него едва не выпрыгивают кубики льда.

– Лады, – соглашается он. – С Соней, которая ничья.

– Блять, Гром, умеешь же ты доебаться.

– Просто я тебя таким никогда не видел, – вдруг говорит он серьезно. – Не хочу, чтобы тебе было больно.

Больно? К сожалению, это слово тоже даже отдаленно не подходит к описанию того, как себя чувствую я. Мне не больно. Этот пиздец – не боль. Это агония. И если я не найду выход – мне путь прямиком в ад. А значит, Громов прав – мне нужен план.

Глава 4

Соня

Я чувствую себя разбитой. Не рассеянной, как назвал меня Владимир, пока мы были на объекте, а именно разбитой. Ощущение, что мое и без того перекроенное швами сердце разбилось на куски и невыносимо кровоточит. Больно, аж зубы сводит – так сильно их сжимаю. Сколько времени прошло, а агония все продолжается. Наверное, никогда и не утихнет. Все это такая чушь про «время лечит». Разве что размывает воспоминания. И когда забываешь точные формулировки слов, вспоровших душу, чуть-чуть отпускает. Самую малость.

К обеду я чувствую себя вымотанной морально и физически. Ни разу я так быстро не уставала, особенно от работы. Она всегда мне наоборот в радость, иначе бы я не засиживалась допоздна в офисе. И одним дождливым вечером Владимир не предложил бы меня отвезти. И мы бы не разговорились на будничные темы, и я не почувствовала себя настолько расслабленно, чтобы высказаться по поводу вычурных канделябров, которые хочет запихнуть в проект мой руководитель. И не рассмешила бы Владимира. И он не предложил бы подвезти меня на следующий день снова.

– Отправляйся домой, Соня, – настаивает он, как только мы заходим в здание, где расположен офис его строительной компании, хотя на часах еще нет четырех. Он всегда особенным тоном выделяет мое имя. Мягкие, бархатистые ноты в его сухом на эмоции голосе и деловом тоне всегда напоминали мне что-то. Только сейчас я понимаю, что они напоминали его. – Возьми у Трофименко работу на дом и вызови корпоративное такси.

У меня настолько нет сил, что я даже не возражаю. Просто не могу больше держать перед ним лицо – двадцать минут в дороге уже были для меня слишком, я вот-вот расплачусь. Киваю, опустив мокрые глаза и избегая его взгляда. Слава богу, в лифт за нами заходят еще люди, и Владимир не может позволить себе откровенничать со мной при подчиненных, которые преувеличенно бодро здороваются с ним и боятся лишний раз посмотреть в нашу сторону.

– Соня, – и опять эти флешбеки бьют наотмашь прямиком в грудь. Владимир на нужном этаже без слов просит меня пропустить коллег и задержаться в фойе, осторожно касается тыльной стороны руки. – Еще раз приношу извинения за своего сына. Я надеюсь, что смогу загладить вину за подобный инцидент. Например, в субботу. Попрошу забронировать столик в «Мадриде»?

И еще один укол в сердце. Я рассказывала Владимиру о своей любви к Испании и ее кухне, но не упомянула, что это заслуга не страны, а, как выясняется… его сына.

– Да. Наверное. Я… пойду? – язык заплетается, мысли спутаны, я в полном раздрае.

Не реагирую на сарказм Владислава Юрьевича, того самого Трофименко, который сыплет намеками на мое привилегированное положение. Не отвечаю на простые вопросы о погоде водителю, который не раз возил меня на встречи с Владимиром и клиентами компании. Только на улице перед многоэтажным комплексом, где фирма снимает мне небольшую студию, поймав порыв холодного октябрьского ветра, я застываю в полушаге от ступеней, моргаю и сбрасываю мутную пелену прошлого, которая застилала мне глаза и туманила разум.

Хватит. Я достаточно страдала из-за него и по нему. Хватит.

Поднявшись к себе, я захожу в пустую квартиру, вешаю плащ на крючок и, разувшись, босиком иду на кухню. В холодильнике у меня оказывается так же пусто, как на душе и вокруг. Я всегда готовила себе лишь скромные ужины, потому что на завтрак мне хватало кофе и бутерброда, а во время перерыва обедала или в столовой для сотрудников, меню которой могли бы позавидовать многие местные рестораны, или с Владимиром. Я бы и сейчас просто перекусила творожным сыром со вчерашними гренками, но меня мутит от одного их вида. Так всегда. Мне всегда плохо от нервов. В такое время помогает лишь кислое и сладкое. Недолго думая, я отказываюсь от мысли о доставке и решаю прогуляться, проветрить голову. У меня как раз в семи минутах от дома супермаркет, поэтому я просто собираю волосы в низкий хвост, чтобы не испытывать собственное терпение, когда они спутаются на ветру, и, накинув куртку с капюшоном вместо делового тренча, спускаюсь вниз.

Пробивая продукты на кассе, я невольно улыбаюсь себе под нос – кефир, апельсины, орехи и малиновые кексы. Ассорти на любителя, но что поделать, если устрицам и высокой кухне я всегда предпочту что-то такое. И все же настроение у меня повышается. Потихоньку. На улице начинает темнеть – с каждым днем все раньше, но на обратном пути я все равно напеваю вслух услышанную из окна мимо проезжающего автомобиля песню и думаю о том, что, пока буду делать домашнюю работу, как называет ее Трофименко, вечно тыкая в мой возраст и сравнивая меня с недавней школьницей, поставлю на фоне какой-нибудь фильм или сериал из длинного списка желаний. Но спотыкаюсь и, запутавшись в ногах, едва не падаю, когда замечаю знакомую фигуру в кожанке на скамье у моего подъезда.

Это, конечно, не случайность. Руслан пришел ко мне.

Этот вроде бы небрежный жест – ладонью зачесать назад торчащие волосы цвета вороного крыла – красноречивее слов. Пусть я знакома с ним совсем недолго, но точно видела этот его взмах руки накануне моего отъезда из Испании. И не раз. Тогда мне казалось, что Руслан нервничал, переживал… а сейчас я понимаю, что, скорее всего, он был просто зол – я ведь не осталась отдыхать с ним дольше за его счет и улетела с девочками по своим билетам.

Возможно, он не наигрался и… Стоя в десяти шагах от него, я слышу, как он шумно затягивается сигаретой, будто хочет выкурить ее одной тягой дотла, и все мое раздражение и апатия по щелчку испаряются в воздухе. Я могла бы часами наблюдать, как он делает это – подносит сигарету к губам, втягивает ее ртом, облизывает кончиком языка. Почему-то даже курит он невероятно сексуально, а мне ведь совсем не нравится запах табака. Но год назад я так влюбилась в Руслана, так растворилась в нем, что тогда даже это не смущало меня.

В этом парне меня не смущало ничего. И это сыграло со мной злую шутку, потому что я превратила его в прекрасного принца в своей голове и ожидала соответствующих поступков. Но он был простым мажором, который любил красиво жить и развлекаться – вот и все. Ожидания не оправдались. Не нужно ждать от других людей слишком многого. Никогда.

Робко шагаю вперед, а по ощущениям падаю в бездну. Бесконечное. Чувство. Падения.

– Здравствуй, – произношу негромко, поравнявшись с ним. Хочу быть смелой. Хочу смотреть страху в глаза, но сердце предательски отзывается на его взгляд. Оно, черт бы его побрал, готово петь от любого его знака внимания, как будто не зашито-перешито уродливыми швами.

Руслан вскакивает с места и в один прыжок оказывается так близко, что я почти глотаю сигаретный дым, который он выдыхает в сторону от меня. Я уже и забыла, какой он высокий – когда нависает надо мной, это особенно чувствуется, хотя с моими ста семьюдесятью тремя сантиметрами немногие мужчины могут похвастаться чем-то подобным. Я помню, что он занимается баскетболом. И тут же припоминаю слова о том, что ростом он пошел в дедушку, потому что мама с папой у него обычные. Внезапно настигшее сравнение с Владимиром в моей голове сбивает боевой настрой.

О чем я вообще? Я не сумею противостоять Руслану. Только не ему.

– Какое, на хрен, здравствуй? Что ты забыла здесь? – рычит он на меня.

Я вспоминаю. Нечто похожее уже происходило с нами, когда он спустя время приехал в Омск и подловил меня у дома. Устроил скандал посреди двора и избил моего двоюродного брата, который был со мной. Требовал ответов, почему я игнорирую его звонки и сообщения, но я была настолько истощена и не в форме, что не сумела объяснить словами. Мне казалось, все очевидно. У нас не получилось. Нас больше не было. Возможно, нас и не было никогда.

– Я здесь живу, – отвечаю, понимая, что в таком его состоянии нормального разговора не получится. Этот торнадо снесет все на своем пути, не оставив в живых никого.

– Стоять! – он перехватывает меня за руку, когда я пытаюсь его обойти. Из-за резкого движения я роняю пакет на землю, а апельсины яркими пятнами рассыпаются по серому асфальту.

– Отпусти.

– Ты не уйдешь, пока я не позволю, – говорит медленно и с ударением на каждом слове покрасневшими от ветра губами. – Еще раз спрашиваю, что ты делаешь в городе?

– Мне больно, – огрызаюсь я, но все бесполезно. – Я работаю здесь. Стажируюсь! Отпусти меня, Руслан!

Он лишний раз моргает, когда произношу его имя, но продолжает наступать.

– Что ты, сука, делаешь с моим отцом? И я, блять, не поверю, что это все ебаное совпадение! Можешь даже не заливать мне!

Руслан дергает меня сильнее, тянет ближе, как будто так точно разглядит правду в моих глазах.

– Я ничего не знала…

– Не ври мне!

Я вздрагиваю от его тона, и теперь мне становится по-настоящему страшно. Его глаза горят. Голубой радужки даже не видно из-за огромных зрачков. Ноздри раздуты, плечи прыгают вверх на каждом вдохе, а дышит он рвано, будто со злостью выплевывает воздух в лицо. Что мне ему сказать, если он ничего не хочет слышать и все давно решил в своей голове?

– Да, я специально добилась работы в фирме твоего отца и соблазнила его, чтобы тебе было больно, – произношу холодно, пока пульс замедляется с каждым словом. Я медленно умираю изнутри. – Это ты хотел от меня услышать?

Я чуть наклоняю голову влево и даже выдавливаю из себя подобие улыбки. Секунда, две. Руслан не выдерживает и, схватив меня за воротник, тянет вверх так резко, что мне приходится встать на носочки.

– Ты, сука, не наигралась еще? Чтобы я не видел тебя ни рядом с моим отцом, ни рядом с домом, поняла? – он не кричит. Хуже. Он говорит это свистящим шепотом, от которого по спине бежит холодок.

– А то что? – я отчаянно шагаю в пекло, сжигая нас обоих. Теперь назад дороги точно нет.

– Ты не хочешь этого знать, поверь, – он брезгливо кривит губы и отпускает меня, одергивая руку, будто испачкался. Это все добивает. Как гвоздь в крышку или горсть земли, падающая сверху. Я отворачиваюсь, всхлипываю, плотно сжав губы, хватаю полупустой пакет, наплевав на апельсины, и спешу по ступеням к двери.

– Это не твое дело. Наша с Владимиром личная жизнь, – бросаю через плечо и дрожащими пальцами прикладываю магнит к замку.

Руслан не отвечает, и я почти успеваю выдохнуть, переступив порог. Вот только дверь за мной не закрывается, а меня толкают к стене и придавливают телом. Это он. Его запах. Его жар. Его руки на моих бедрах, а губы почти касаются моих.

– Ваша, блять, с Владимиром? Напомнить как ты стонала подо мной? Или тебе настолько похер с кем? – рушат все его слова, но мой ответ, какой бы он ни был, тонет в его жадном, причиняющем физическую боль поцелуе.

Глава 5

Руслан

Зря я узнал, где она живет, и приперся сюда. Этот поцелуй – большая ошибка. Гигантская. Не дебил, прекрасно это понимаю и все равно целую, потому что все, что связано с сукой-Соней, сильнее меня. Загонял себя на тренировке, после колотил грушу в зале – все бесполезно. Стоит ей оказаться рядом, мною овладевают инстинкты: животные и совершенно дикие, не поддающиеся контролю, своей силой затмевающие разум. Сегодня к ним добавляется еще и яростное желание ее наказать. За то, что снова появилась в моей жизни, за то, что имела наглость втянуть во все это дерьмо отца.

С каким, сука, апломбом она выдала эту ахинею про их отношения! Бесстыдная стерва.

Наша с Владимиром личная жизнь.

Только через мой труп у нее будет личная жизнь с моим отцом! Но сначала я докажу всем и ей в первую очередь, какая она лживая шлюха, готовая раздвинуть ноги перед любым, кто… Что? Предложит денег? Справедливости ради, от моих денег в Испании она отказывалась. Правда, это мог быть лишь хитрый ход, чтобы отвлечь внимание. И он ведь сработал – я таскался за ней, как обезумевший от любви болван, пока она не махнула белокурым хвостом и не сказала, что остаться со мной в Испании не сможет, даже если я оплачу все ее расходы. И потом, несмотря на раздражение и злость, часами висел с ней на телефоне, строчил сопливые сообщения, планировал поездку в ее блядский Омск. На телок других даже не смотрел, надеясь на новую встречу, пока все в моей жизни в один момент просто не пошло через жопу. Мама умерла, а Соня… А Соня нашла, с кем скоротать время, пока я не мог уделять ей достаточного внимания.

Воспоминания жгучей болью отзываются в груди, вызывая на языке противную горечь. Бесцеремонно толкнув Соню к стене, я вжимаю свое твердое тело в ее, такое стройное, и все же поразительно мягкое, женственное, почти идеальное, если забыть, какой гадине принадлежит. Пальцы в ее волосах, чтобы не смела отстранятся. Возбужденный от ненависти член – в ее живот. Она потрясенно распахивает губы, видимо, чтобы протестовать, а я тут же бросаюсь в атаку, проникая языком в горячий рот. Без спроса. Без разрешения. Беру ее, как раньше, на чистых эмоциях. На вкус она… как море, песок, как горячее солнце. Идеальная настолько, что в этот момент я еще сильнее ее ненавижу. Кладу ладонь ей на щеку, направляя так, чтобы удобнее было целовать. С маниакальным упорством проникаю в нее языком. Прикусываю и засасываю ее губы, дурея от всхлипов, которыми она сопровождает мои действия.

То пространство, которое еще осталось между нами, неожиданно сжимается до минимума, его пронзают невидимые провода, по которым от тела к телу идет ток. Коротит в мозгу. Искрами опаляет низ живота. Пульсирует в висках.

Как же дико снова прижиматься к ней, целовать, кусать, ощущать ее прерывистое дыхание, мелкую дрожь тела. Ведь я уже свыкся с мыслью, что это больше никогда не повторится. И я знаю, что должен как можно скорее разорвать контакт, но вместо этого лишь усиливаю нажим на ее рот. Вдавливаюсь в ее тело, будто хочу испепелить все то, что нас разделяет, будто хочу слиться с ней, отобрать ее тепло, ощутить кожей частые удары ее сердца, чтобы убедиться, что все это – по-настоящему, что это не фантомная боль, вырвавшаяся наружу из клетки, в которую я ее заточил, что это не фантазия, разбуженная алкоголем.

Соня стонет, захлебываясь. Ее щеки мокрые от слез – я это чувствую, потому что наши лица так близко, что нежная кожа ее щек трется о мою щетину. И вдруг я ощущаю и другое – робкий ответ. Ласка ее языка. Нежная, почти мимолетная на контрасте с моими жалящими прикосновениями и укусами. И эта ее капитуляция пробивает путь в сознание сквозь марево звериной похоти. Я резко отстраняюсь от нее. Ее лицо расплывается перед глазами. У меня в голове туман, в штанах пожар. Ничего не изменилось с того безумного времени в Испании. Разница лишь в том, что тогда я наивно считал ее ангелом, а сейчас знаю, какая она подлая сука.

– Так что там у тебя с моим отцом? – сипло выдыхаю прямо ей в лицо, и пока она потрясенно хватает ртом воздух, демонстративно морщусь: – Надеюсь, ты все поняла. Увижу рядом с кем-то из знакомых – пеняй на себя.

Я ее предупредил. Это было моей целью. Но отчего-то я не ухожу. Продолжаю смотреть на нее, ощущая внутри даже не огонь – расплавленную лаву, которая выжигает грудную клетку, мешая не только говорить, но и дышать. Почему, черт возьми, она все еще так на меня действует?

– Ненавижу тебя, – выталкивает Соня дрожащим голосом. – Ты… Ты… Ненавижу тебя.

В темном подъезде с едва долетающими до нас отблесками тусклой лампы на лестничной клетке в своем негодовании Соня выглядит как ангел. Не как вероломная сука, которая без раздумий пошла с другим, хотя обещала быть мне верной, а как настоящий ангел. Темно-русые волосы, густые и длинные, собраны в растрепанный низкий хвост, а несколько прядей, светлее на пару тонов, обрамляют красивое лицо с голубыми глазами. Россыпь веснушек на переносице, аккуратный нос, пухлые губы… Губы, покрасневшие от моего яростного поцелуя. Застывшие слезы в глазах.

Она так убедительно играет роль невинной овечки, что, не окажись я в прошлом одной из ее жертв, сам бы поверил в искренность. А так, невинность и Соня в одном предложении – это абсурд. Невинность не пойдет в постель к мужику, вдвое ее старше, даже если это нормальный мужик, как мой отец.

– Ненавидь сколько угодно. Просто держись, блять, подальше.

Отвернувшись от нее, я дергаю на себя ручку двери и выхожу на улицу, жадно глотая свежий воздух, в котором нет ее тонкого запаха. Подумать только, год назад я был настолько глуп, что всерьез верил, что влюбился. Всего за две недели. Еще более глупо было думать, что она тоже испытывала что-то подобное. Сейчас я знаю лишь то, что совсем ее не знаю. Единственное, что не подлежит сомнению – я ее ненавижу. И, к моему глубокому отвращению, все еще хочу.

Глава 6

Соня

Когда ты, отогнав посторонние мысли, погружаешься в работу, время летит будто на перемотке. Раз – и уже пятница. Все вокруг обсуждают планы на вечер и выходные: кто-то собирается отдаться безудержному веселью, кто-то откисать на диване в компании подружек и новых фильмов, а кто-то провести время в кругу семьи. Я же боюсь даже думать о том, что буду делать, когда останусь одна. Сходить с ума? Ведь именно этим я занимаюсь по вечерам вот уже пять дней подряд. Что со мной будет за полных двое суток?

Кусаю губу, которую кусал Руслан. Почти стону от досады, что не могу выкинуть его из головы, и тут же злюсь на себя. Ненавижу его, всем сердцем ненавижу за то, что въелся под кожу, заразил кровь, и не выведешь его никак. Ненавижу за каждое брошенное слово, на которое он не имел права, потому что сам от меня отказался. Ненавижу за каждое запретное прикосновение – сколько бы не терла кожу мочалкой, все равно чувствую фантомные отпечатки его рук.

Ненавижу. Я не вру. Я действительно его ненавижу, потому что все еще чувствую к нему что-то. Нечто больное, убогое, но по-прежнему неубиваемое. Вытравить это из себя – выше моих сил, разве что вместе с душой.

Шагаю к кабинету Трофименко, которому должна показать промежуточные результаты дизайн-проекта к скорой сдаче элитной застройки. Ну как должна – у меня еще неделя в запасе на дизайнерскую реализацию трех вариантов пентхауса в новом жилом комплексе, но я уложилась в десять дней, потому что штурмовала 3ds Max и ArchiCAD ночами, когда не спалось из-за противно жужжащих мыслей в голове. Поначалу шла к нему воодушевленная и с желанием утереть нос тому, кто в меня ни капли не верит, полагая, что весь мой талант заключен между ног, но с каждым шагом чувствую себя все неувереннее, потому что слышу… Да, это Владимир с ним говорит. Он там. С ним. В кабинете. Черт! Застываю на месте в паре метрах от двери и, как только понимаю, что его голос становится громче, собираюсь развернуться и бежать сверкая пятками, но меня ловят с поличным.

– Соня, – раздается позади глубокое и гулкое.

Резкий вдох застревает в горле, я боюсь обернуться и посмотреть ему в глаза. Всю неделю, как могла, избегала Владимира, потому что не знала, как мне себя с ним вести. Старалась уехать пораньше с девочками, пару раз врала, что очень занята работой, поэтому не могу пообедать с ним, и перекусывала на ходу бутербродами, а вчера сослалась на плохое самочувствие, и кажется, он даже поверил, потому что выглядела я и правда неважно. И сейчас Владимир внимательно осматривает меня, будто ищет следы несуществующего недомогания. Может, даже находит – я вымотана бессонницей и моделированием, не накрашена, с хвостиком и наверняка отличаюсь от той девушки, с которой он привык проводить время.

– Здравствуйте, не хотела мешать вам, я могу подойти позже и… – тараторю так быстро, как могу, чтобы оправдаться.

– Мы уже закончили, проходи, – произносит он размеренно и спокойно.

Я робко киваю, переминаясь с ноги на ногу, но по-прежнему стою на месте. Засматриваюсь на Владимира и, к своему глубочайшему сожалению, нахожу схожие с Русланом черты. Поражаюсь, как не заметила их раньше. Все ведь так очевидно, что даже смешно. У них и родинка почти на одном и том же месте, разве что волосы у Владимира светлее – скорее каштановые, чем черные.

Блин, я пялюсь. Мотаю головой, чтобы сбросить чертово наваждение и пытаюсь протиснуться мимо, не цепляя Владимира, но он ловит коротким касанием – очень легко сжимает запястье на миг и тут же отпускает. Виолетта, секретарша Трофименко, сразу бросает в нашу сторону взгляд. У нее будто антенна в голове настроена на сплетни, которые она будет распространять в курилке в обеденный перерыв. Я глубоко вздыхаю и смотрю на белые пуговицы с тиснением на его дорогой рубашке под пиджаком, чтобы не смотреть в глаза.

– Соня, я не хочу давить на тебя, но ты стала совсем неуловима. Если это из-за инцидента с моим сыном…

Я открываю рот и набираю воздуха в легкие, но он продолжает.

– Я рассказывал тебе, что у меня есть сын. Моим упущением было не рассказать ему о тебе, но я планировал сделать это официально за ужином. Я знаю, что старомоден во многих вопросах, но у меня давно не было отношений. Может, я действую не так, как ты того ожидала и все же… Я высказал свои намерения ухаживать за тобой и не давлю на тебя, но должен понимать, что ты все еще заинтересована в этом так же, как и я. Потому что я заинтересован.

Сколько мыслей за эту недлинную речь проносится в моей голове, не описать словами. Я сглатываю, сжимаю зубы, наконец решаюсь поднять глаза и сразу забываю, что хотела сказать. Владимир смотрит на меня с искренней заботой и тревогой. Это подкупает и пугает одновременно. Я ведь и правда прониклась им и его манерами. Никого не подпускала к себе после Руслана и думать об этом не хотела, казалось, мое сердце больше никого не сможет признать, но Владимир… он был так мил, нежен, остроумен и при этом сочетал в себе строгость и жесткость взрослого адекватного мужчины, который является владельцем крупного бизнеса, что все это стало похоже на шанс. На мой единственный шанс на нормальную жизнь и возможное счастье. Да и кто вообще устоит, когда к тебе относятся, как шедевру Моне? Холят, лелеют, оберегают, пылинки сдувают и любуются по поводу и без.

Мне этого не хватало. Я давно была у себя одна. Родителей не стало очень рано, меня воспитала бабушка, которая жила в области, вела небольшое хозяйство и привыкла работать за троих. Ее любовь ко мне неоспорима, но… она была мировой женщиной. Меня никогда не жалела, даже когда этого очень хотелось. Я не знала ласки, только поставленные задачи и их выполнение. Когда я получала пятерки, я была молодец и шла помогать ей полоть картошку. Когда где-то выходил промах, меня не ругали, но долго и нудно рассказывали о том, что нужно работать еще больше, и никакие оправдания о других учениках, которые тоже не справились, не засчитывались.

С Русланом все было иначе, чем с Владимиром. По темпераменту они оказались полными противоположностями. Руслан эгоистично брал, но я была счастлива ему отдавать. И отдаваться. Боже… все это сейчас, прямо в эту секунду крутится в мыслях, мешается между собой: горячий шепот Руслана, добрые слова Владимира, жадная хватка одного и нежные касания другого. Я не могу вынести все это одна. И я не хочу лгать.

– Я знакома с Русланом.

Владимир чуть наклоняет голову ближе ко мне, будто ждет, что я скажу дальше.

– Я была знакома с ним до того, как встретила его у вас дома.

– Хм, становится немного понятнее. Его реакция. Между вами что-то было?

– Да, – выпаливаю я, чувствуя, как краснеют мои щеки. Почти шепотом, потому что Виолетта все еще косится в нашу сторону, хотя определенно не может слышать, о чем мы говорим. Обсуждаем проект!

– Как давно?

– Год назад. В Испании.

Только сухие факты, никаких чувств – они под замком.

– Все кончено? Или ты…

– Все кончено, – говорю так уверенно, что сама этому верю. Ненадолго, но верю. – Только я не хочу, чтобы из-за меня вы ссорились. Это неправильно, и я…

– Соня, я услышал все, что хотел. Если у вас правда все кончено, то оставь этот вопрос мне. Я все решу. Договорились?

Я. Все. Решу. Мне кажется, эти слова из какой-то параллельной реальности, где мне хотя бы на миг можно отпустить контроль над ситуацией. Эти слова даже заставляют меня улыбнуться. Может, это и правда мой шанс? Если Руслан – это про разрушить и уничтожить, то Владимир – как раз наоборот. Я верю, что могу создать с ним что-то большее. Верила. Верю ли я сейчас?

Киваю еще раз. И еще. Мелко-мелко, но утвердительно.

– Хорошо, – сразу теплеет его улыбка. – И мое предложение по поводу «Мадрида» на завтра все еще в силе. Столик нас ждет. В семь. Дай мне знать, когда за тобой заехать.

Глава 7

Руслан

– Руслан, надо поговорить, – строгий голос отца долетает до меня уже в дверях на выход. Совсем немного не хватило, чтобы не портить себе субботний вечер и слинять из дома незамеченным.

Обернувшись, я встречаюсь с ним глазами. С той памятной стычки прошла почти неделя. Все это время я старался не бывать дома, зависая у Арса или Сани с Ликой. Отец, видимо, тоже не баловал наш семейный очаг визитами, пропадая на работе или… Об этом и думать не хочу. Надеюсь, с сукой-Соней я был достаточно убедителен, и она уже свалила из его жизни, не оставив о себе даже воспоминаний.

– Давай поговорим, – соглашаюсь я подчеркнуто равнодушно, бросая на пол сумку с постиранными шмотками и баскетбольной формой, которую я теперь таскаю за собой. – О чем?

– Моя ошибка, что я не рассказал тебе о появлении в моей жизни женщины, – говорит отец, усаживаясь на диван в гостиной и жестом предлагая мне сделать то же самое.

Что ж, значит, хочет цивилизованно. Но я прям нутром чувствую, что так не выйдет. Раз он про женщин заговорил, тут дело пахнет жареным. А точнее, одной конкретной жареной сукой.

– Под женщиной ты подразумеваешь малолетнюю шлюху, которую ты притащил в наш дом? – язвительно уточняю я, даже не стесняясь повторяться и внаглую пристраивая зад на подлокотнике кресла.

– Следи за своим языком! – гремит отец, моментально заводясь. – Соня – скромная и воспитанная девушка, а ты просто…

– Ты в курсе, что твою «скромную и воспитанную» я трахал на протяжении двух недель в прошлом году в Испании? – бесцеремонно перебиваю отца, рассчитывая застать врасплох этим сообщением, но на его лице не дергается ни один мускул.

– Соня мне рассказала, что у вас было прошлое, – говорит хладнокровно.

Ах вот как! Хитрая сука решила побыть честной.

– Прошлое – это очень постное слово для того, что у нас было, – выталкиваю зло. – Рассказать тебе, как я имел ее? В каких позах? Она особенно громко стонет, если трогать ее…

– Руслан, прекрати! – отец резко поднимается с дивана. – Этим ты ничего не добьешься. Ваши с Соней отношения в прошлом, меня интересует будущее.

– Будущее с ней? – почти рычу я, тоже вскакивая на ноги. – Да она просто сука, которая разводит очередного папика!

– Еще одно слово в таком ключе, и я…

– Что, пап? – снова перебиваю я, когда злость окончательно срывает мне крышу, а яростная пульсация в груди достигает каких-то катастрофических масштабов. – Еще раз мне леща дашь? Ну так давай! Чего ждешь? Врежь своему единственному сыну ради шлюхи, которая тебя окрутила.

Пальцы отца рефлекторно сжимаются в кулаки, а на лице проступают алые пятна – явный признак того, что он в бешенстве. Что ж, значит мы оба достигли точки кипения. И похер! Так даже лучше. Все карты на стол – как есть, без обиняков.

– В таком тоне дальнейший разговор не имеет смысла, – цедит отец, явно пытаясь обуздать эмоции.

– А в другом не получится. Я никогда не приму ваши отношения.

– Я не маленький мальчик, – обрубает он. – Твое одобрение в этом вопросе мне не требуется.

– Ах вот как, – из груди вырывается нервный смешок. – Ну вот и отлично, заменишь сына малолеткой. Молодец, пап! Мама бы оценила.

– Не смей сюда мать приплетать! – чеканит отец. – Она умерла. Я ее любил и был с ней до последнего дня. Но моя жизнь, как и твоя, на ее уходе не закончилась. Рано или поздно у меня должна была появиться женщина. Ты вроде бы взрослый парень, должен понимать такие вещи.

– Я не жду, что ты будешь хранить обет безбрачия, – вспыхиваю я, как всегда болезненно остро реагируя на его слова о матери. – Мне плевать, кого ты трахаешь в свободное от работы время, но только не ее!

– Почему? – отец подозрительно щурится. Какого хрена все задают мне один и тот же вопрос? – У тебя остались чувства к этой девушке?

В ответ на это предположение я смеюсь. Истерично, наверное. Мои чувства к суке-Соне – болезнь из прошлого. Я давно излечился.

– У меня не может быть чувств к вероломным шлюхам!

– Прекрати так ее называть!

– Не нравится слышать правду?

Отец вздыхает. Устало трет переносицу.

– Руслан, нам надо найти выход.

– Я вижу только один – увольняй ее на хер и забудем об этом.

– Я не стану ее увольнять! Даже если между нами ничего не сложится, Соня заслуживает этого шанса.

– Какого шанса? Найти себе богатого спонсора?

– Выбиться в люди! – вновь повышает голос отец. – Тебе этого, конечно, не понять. Ты с пеленок жил в достатке и никогда ни в чем не нуждался. А ты хоть знаешь, как жила она? Без родителей, с бабушкой в деревне. После девятого класса уехала в город, жила в общаге, училась и работала, чтобы оплачивать себе образование. Она действительно очень талантливая! Ты думаешь, ее проект инвесторы за красивые глаза выбрали? Или я ее в компанию взял за красивые глаза?

– Прости, пап. Я сейчас расплачусь от этой душещипательной истории, – мой голос сочится сарказмом, но в душе – просто буря. – Надо же, блять, как она тебя окрутила.

– Послушай, Руслан. Вижу, что разговаривать с тобой бесполезно, но вся твоя ересь на этот раз не пройдет. Соню я не уволю. Точка. И наши с ней отношения – это наше личное дело. Не лезь в это, как я не лезу в твои дела.

– То есть то, что я ее трахал, тебя не смущает?

– Не смущает, если с этого дня трахать ее буду я! – с раздражением выплевывает отец, и в этот миг такая тишина воцаряется в зале, что я, кажется, слышу глухой звук его сердцебиения. Настолько же рваный и порывистый, как тарахтящий мотор моего собственного.

Трахать. Он будет ее трахать.

Перед носом будто красная тряпка опускается. Ненависть лютая застилает глаза и хреначит душу. Стоит представить его и ее в постели… За ребрами так трещит, будто там ядерные боеголовки одна за другой взрываются. К херам!

– Ну и пошли вы оба! – давлюсь, захлебываюсь ненавистью. – И она, и ты!

– Как забавно, – напряженно тянет отец в ответ на мой яростный выпад. – Руслана обидели. Что делать будешь? Хлопнешь дверью?

– На хер из этого дома пойду!

– Снимешь себе хату? Напьешься, как обычно? – издевательски перечисляет отец, недобро сверкая глазами. – Удобно, сын, ничего не скажешь, а главное, по-взрослому! Деньги-то я тебе на твои развлечения каждую неделю на карту бросаю. Легко быть таким крутым, когда на всем готовом паразитируешь.

– В жопу Соне свои деньги засунь! – кричу я на ходу, сваливая из гостиной и подхватывая на лету сумку. – Кто знает, может, ей и анальные игры по душе придутся. Мы с ней попробовать не успели, а вот у тебя, пап, все шансы!

Ответом мне служит ледяное молчание. И в этом молчании куда больше смысла, чем во всем том, что мы на эмоциях сегодня друг другу сказали. Это больно. Это будто бы я только что остался совсем один. Без матери, без отца… Какая пошлая драма.

– Тогда уж и машину оставь, это ведь я подарил ее тебе на день рождения, – застает меня уже на пороге его голос. – Ты на нее ни рубля не заработал.

Сука.

Сжимаю кулаки, кажется, до хруста. Лезу в карман и, нащупав ключи от «бэхи», демонстративно швыряю их на комод. Немедля вываливаюсь на улицу. От души хлопаю дверью, отрезая себя от отца. Сердце молотит в груди. В ушах звенит. Это даже не ярость – это какой-то удушающий апокалипсис. Аномальный пиздец. В Штатах разрушительным ураганам принято давать женские имена. «Сука-Соня» – имя моего личного торнадо, который во второй раз перевернул мою жизнь с ног на голову и разрушил в ней все до основания.

Глава 8

Руслан

Я врываюсь в кальянку, где мы часто разгонялись перед тем, как уйти в субботний отрыв, со жгучим желанием уничтожать. Нахожу Арса глазами, подлетев, бросаю сумку с пожитками на диван и выхватываю у Быка бутылку вискаря из рук. Заливаю в себя огненное пойло до тех пор, пока не давлюсь пожаром в горле, и даже после этого делаю несколько глотков. Так лучше – физическая боль отвлекает.

– Ну ни хуя себе, – ставит мне диагноз Громов и оказывается прав даже в интонациях.

Не подаю вида, хоть и ловлю косые взгляды Сани и Лехи, парней из команды, догадываюсь, как, наверное, смотрюсь со стороны. Сейчас мне насрать. Хочу забыть все. Каким угодно способом, даже если банальным – нажраться до состояния забвения, как предвещал отец, накуриться, вытрахать все это дерьмо. Вытрахать Соню-суку, о которой не могу перестать думать. Увидел бы сейчас – шею свернул. Одним легким движением. Нет ее – нет проблем. Жил же как-то этот год, даже с отцом не собачились, а тут появилась она, и все к херам пошло!

Стучу ладонью по столу, не сдержав порыв, и пру к барной стойке, чтобы заказать текилу. После нее ни хрена ничего не помню – то, что доктор прописал. С понедельника начну думать обо всем, сейчас у меня одна задача – убиться в хлам.

– Три, – на пальцах показываю бармену, чтобы уж точно понял. Первая стопка залетает, как родная, вторая идет тяжелее – вызывает рвотные позывы, а третья…

– Стопэ. Тормози, – перехватывает Арс мою руку, из-за чего вся жидкость расплескивается на стойку. – Ворвался, как Макгрегор недоделанный, напал на алкашку. Решил устроить дезинфекцию организму? Что за унылая рожа? Трипак подхватил?

– Давай еще две, – требую у бармена, но тот смотрит на Громова, который, видимо, тоже в строгого папочку решил со мной поиграть. В жопу всех! – Арс, отвали.

– Ну это ты размечтался. Валяй.

– Что тебе, блять, валять? – рычу на друга и только сейчас замечаю, что алкоголь медленно, но начинает действовать. Горят щеки и грудь, язык чуть заплетается, а спина наконец расслабляется, и я откидываюсь на стул.

– Ты год назад так все жрал без разбору, что опять приключилось? Давай, поделись с доктором Громовым, это бесплатный сеанс. Потом отработаешь.

– Сука, натурой, что ли? – не выдерживаю и смеюсь я.

– У тебя, конечно, смазливая рожа, но не настолько, чтобы я про твой кадык забыл. Говори давай, бесишь.

Я сжимаю кулак, вдыхаю и стучу по стойке в такт битам, льющимся из колонок. Прокручиваю в голове то, что собираюсь сказать, и сам над собой смеюсь из-за того, как меня угораздило так увязнуть в этом дерьме.

– Сука-Соня. В мачехи мне метит. Батя совсем поплыл. Я из дома ушел, – бросаю отрывисто, как гребаное стаккато, которому меня в детстве в музыкалке учили.

– Так, а про последнее давай подробнее.

Ерошу волосы и сжимаю пальцы на затылке. Тяну, словно, если снять скальп, лучше думаться будет, но мысли все равно слишком хаотично сменяют друг друга, чтобы я мог нормально ему объяснить.

– Тебе сочинение с элементами изложения дать? О том, как мой отец вспомнил, что я не своим трудом на тачку заработал?

– Не гони, сбавь обороты, – тормозит меня Арс. – С чего он вообще эту тему начал? Не замечал раньше за ним такой херни.

Меня хоть и несет, но слегка прибивают слова Громова. Потому что это правда. Отец никогда не учил меня жизни, не рассказывал, кто я и что должен делать, когда вырасту. Не потакал всем моим прихотям, но и не ставил условий, типа, получи пятерки и будешь по городу на новом бумере X6 рассекать. Я тоже не исполнял. Учился на тройки-четверки, как любой нормальный тип у нас на потоке, деньгами не сорил и всегда пытался сам на стороне заработать. Было дело, интерфейс для пары прог рисовал, депозит на криптобирже держал, торговал иногда – там на холодном кошельке до сих пор какие-то копейки лежат на черный день, который, судя по всему, настал. Стипендию спортивную откладывал – тоже мелочь, на месяц заправить тачку бензином не хватит, а приятно сейчас вспомнить о них. Тем более что тачки у меня теперь нет.

Злюсь, но запал тут же гаснет, потому что мы, блять, нормально сосуществовали с отцом и до, и после смерти мамы. Я даже съезжать не стал – дом огромный, нам места на двоих с головой хватало. Все было отлично, пока между нами не влезла она!

– Я просил, чтобы он уволил ее, – кого ее, пояснять Арсу не приходится. Его бровь ползет вверх, он усмехается надо мной.

– Просил?

– Требовал, сука, ну че ты душный-то такой? Они трахаться собрались, а мне блевать от этой мысли хочется, понимаешь?

Понимает. Молча моргает и ждет дальше, пока ему душу изолью, мозгоправ хренов.

– Он ее там на такой пьедестал возвел – умница, блять, красавица, из грязи в князи и все сама! Конечно, ее просто так из глуши притащили! Чтобы она квартиры моему папаше рисовала! Заслужила! А я чмо, которое и пальцем не пошевелил, чтобы чего-то в этой жизни стоить!

Когда я с психом переворачиваю салфетницу, бармен даже глазом не ведет. Громов тоже спокоен, как удав. Бесят. Все до одного.

– Окей, живи у меня, – спокойно пожимает плечами Арсений, будто и не видит весь глобальный пиздец ситуации.

– Она будет трахаться с моим отцом, ты понимаешь?

Внутренности скручивает в тугой узел. Да я подыхаю от этой мысли. Сука, с моей фантазией я уже представляю в ярких красках, как она ходит по дому в мамином шелковом халате и зовет меня, сыночка, на семейный завтрак, блять, отполировав до этого утренний стояк моего отца. Ненавижу.

– Не понимаю всей трагедии. Меня девчонки не цепляли так, но мы вдвоем можем придумать, как их развести, если это так важно для тебя.

Развести? Да, я этого хочу. Плевать на дом, на тачку. Плевать на все, но я не желаю видеть ее с отцом ни одного дня моей жизни. Это гребаный ад на земле.

– Я в общагу пойду. Хочет папа сына из народа – он его получит.

Громов ржет с меня, как конь. В край оборзел, говнюк.

– Кто тебя городского и с таким батей возьмет туда?

– Не забывай, я на бюджете, в отличие от вас, мажоров, учусь, – ухмыляюсь я. Отец в свое время кучу бабок отвалил, чтобы я на бесплатное место попал. – Пойду к Артуровичу, – это тренер наш, – пусть что-нибудь придумает. Перед ним, пока мы выигрываем, даже ректор трясется сейчас. Имидж, все дела. Уж звезду баскетбола сумеют пристроить.

– Это кто тут звезда баскетбола, а? – Арс заливается, аж голову запрокидывает назад. Так, что шея вот-вот переломится.

– Скоро свалишь в Европу свою, я капитаном стану. О тебе быстро все забудут.

– Кроме тебя, малыш, – он строит мне глазки, а меня на ха-ха пробирает. Я смеюсь, как в последний раз, чуть не выплевывая легкие. Тру лицо ладонями и охреневаю от происходящего, но сейчас, после разговора с другом, мне хотя бы на миг становится легче. Прорвусь. Похер на всех. На нее особенно. – Что по бабкам у тебя?

Заботится обо мне, наседка, блин.

– Пока нормально, что-нибудь придумаю.

– А то, что оставила мама тебе?

– Не трону.

Эту мысль я отметаю сразу.

– Ладно, в понедельник с Артуровичем поговорим вместе. На выходных останешься у меня. А теперь пойдем, полечим тебя, так уж и быть. Принеси текилы за стол, по двойной, – обращается он за моей спиной к бармену.

Стопка одна, вторая, третья. Мышцы расслабляются. Шторм утихает. Мысли теперь ползают медленно и не мешают дышать. Развалившись на диване, мы с Саней курим кальян, пока Громов перетирает с Лехой что-то насчет путевки в Евролигу. На моих коленях пискляво хохочет девчонка, у Быка – ее подружка. Полчаса назад они закатывали глаза и втирали, что им не нужна компания. А теперь сосут яркие коктейли из трубочек и дерутся за кальян, выписывая задницами восьмерки на членах.

– Может, поедем к тебе? – покусывая мое ухо и орудуя там языком, томно шепчет Маша-Даша-Саша… в упор не помню, как ее зовут. Выбрал ее, потому что волосы светлые. Но, сука, запах другой. Приторный до тошноты. Жалкая копия той, кого я ненавижу. Той, кто не выходит из головы. Кого собирается трахать мой отец. Если уже не сделал этого. Если не делает это прямо сейчас.

Сука.

– Пусти, отлить надо, – толкаю девчонку, вижу ее лицо и понимаю, что она слишком другая. Не вставляет меня. Вообще не то.

Сука!

Вместо уборных, забив на голос Громова за спиной, иду на выход. Стреляю сигарету у знакомых парней, выдыхаю в небо – черное-черное, без единой звезды. Над головой тот же мрак, что и у меня в душе. Пошатнувшись, ловлю плечом стену и лезу в карман за телефоном.

Бездумно набираю Арину, папину помощницу, с которой пару раз мы пересекались в нерабочее время и остались в дружеских отношениях. Настолько, что, когда ее муж уезжает в командировку, она по-прежнему бросает мне маяки, а я иногда даже заглядываю к ней. Это она в прошлый раз помогла раздобыть адрес Сони. Мне и заливать не пришлось про то, что она не пара моему отцу. Арине, как и всему офису, тоже не нравится эта заносчивая сучка, как она выразилась.

– Рус, привет, что-то срочное? Мы с Аликом в кино, – с ходу дает понять, что не одна.

– Я… да… слушай… – у меня заплетается язык.

– Ты пьяный, что ли? Сейчас не лучшее время…

– Скажи… у отца были планы на сегодня? Какие-то…

Не могу собрать слова в кучу, но что-то выдавливаю из себя.

– Зачем тебе?

– Бля, Арин, ключи проебал. Думаю, долго его ждать придется, он трубку не берет. Или ехать к Арсу ночевать.

– У него ужин в «Мадриде» в семь. С этой сучкой заносчивой.

– Понял, пасиб.

Такси. Двадцать минут пути. И я снова около ее подъезда. На часах только половина девятого. Захожу вместе с какой-то старушкой внутрь, стучусь в дверь по адресу суки-Сони, но признаков жизни в квартире нет. Сажусь на подоконник на этаже выше и смотрю в окно, неуверенный, что она вообще приедет домой сегодня. Может, на радостях уже собрала шмотье и раскладывает свои блядские трусики по полочкам в маминой комнате?

Телефон разрывается, поэтому я его отключаю. Жду, сука, у моря погоды, даже присыпаю чуть, но каждый раз, когда с грохотом хлопает дверь в подъезд, вздрагиваю. Игнорирую взгляды, которые на меня бросают какие-то люди, пялюсь на дорогу и… Да ну на хрен! Около десяти напротив той самой скамейки, где я дожидался Соню в прошлый раз, и правда останавливает отцовский «Гелик», а у меня сердце переходит на турборежим, перекачивая кровь с такой скоростью, что я закипаю – пар из ушей вот-вот пойдет.

Никто не выходит из тачки минуту, две, десять… Что делают? Сосутся? Присовывает он ей? Ррр, хочется разбить это гребаное стекло! Хочется набить отцу морду, похитить Соню и трахать столько, чтобы забыла имя отца!

Ненавижу!

Застываю, перестаю дышать, когда, приняв руку моего папаши, она все-таки выбирается наружу. Сдыхаю, когда тот целует ее в щеку и заставляет улыбаться. Распадаюсь на атомы, едва слышу хлопок двери внизу и понимаю, что увижу ее через десять, девять…

Три, два, один…

– Зря ты меня не послушала сразу, – говорю, выступая из темноты, и мне удается застать ее врасплох. Она вздрагивает, повернув ручку, и роняет ключи, но не двигается, как будто ей к виску приставили пистолет.

Ей и правда лучше не делать резких движений.

Глава 9

Соня

– Соня.

Громоздкий внедорожник с урчанием тормозит возле моего подъезда. Глохнет мотор. С тихим щелчком отстегивается ремень безопасности. Несколько секунд Владимир смотрит в сторону темной улицы, потом поворачивается и окидывает меня выжидающим взглядом. Правда выжидающим или я опять себя накрутила? Не могу понять. Но, наверное, логично со стороны взрослого, привлекательного мужчины ожидать, что женщина, которую он пригласил на ужин в один из лучших ресторанов города, как-то проявит себя в финале вечера. Что вообще делают в таких случаях? Приглашают на кофе?

Это вряд ли.

Пока я судорожно соображаю, что сказать, чтобы немного разрядить обстановку, правая рука Владимира перемещается с кожаного руля и накрывает мою ладонь. У него красивые пальцы. Длинные, сухие и горячие. Но когда я смотрю на то, как они касаются моей кожи, осторожно поглаживая тыльную сторону руки, отчего-то испытываю… ничего. Да, действительно ничего. А ведь еще недавно мне казалось, что этот мужчина именно тот, кому под силу вытащить меня из затяжной депрессии.

– Спасибо за ужин, – отвечаю я совершенно невпопад, с преувеличенным вниманием разглядывая приборную панель автомобиля.

Все между нами с Владимиром теперь предельно странно. И ужин странный, и этот разговор. Наверное, то, что теперь я знаю, что он отец Руслана, наложило отравляющий отпечаток на наши взаимоотношения. Руслан все отравляет. Ему даже не надо для этого стараться – одного взгляда исподлобья, грубого слова, резковатого запаха достаточно, чтобы зараза охватила весь организм.

– Я знаю, ты все еще переживаешь из-за моего сына, – продолжает Владимир, и я потрясенно вскидываю на него глаза. Как он понял, что я думаю о нем? Неужели все настолько очевидно? – Полагаю, роман между вами был бурным и болезненным. Судя по тому, как ты реагируешь, как реагирует он. Но для меня это ничего не меняет. Если ты уверена, что Руслан в прошлом, сдаваться я не буду.

Почему-то сейчас, впервые за все время с той ужасной встречи с Русланом в их доме, я испытываю стыд. И хотя я не сделала ничего предосудительного, сама мысль о том, что я была с сыном, а теперь пытаюсь строить отношения с отцом, заставляет меня поежиться.

– Скажи мне, что тебя беспокоит, – Владимир тяжело вздыхает, верно истолковав дрожь, которая волной проходит по моему телу. – Весь вечер ты как на иголках, а я надеялся, что хоть немного расслабишься в приятной обстановке.

– Я расслабилась, – лгу, но это ложь во спасение. Не могу я признаться бесконечно доброму и заботливому мужчине, что сегодняшний ужин – самое большое разочарование года. С ним я рассчитывала забыть прошлое, а в итоге лишь смотрю этому самому прошлому прямо в глаза.

Вот ведь ирония, глаза у них совершенно одинакового оттенка – льдисто-голубые, только выражение разное: у Владимира – мягкие и понимающие, а у Руслана – колючие и насмешливые.

– Руслан. Он никогда не примет…

– Руслану давно пора повзрослеть! – отрезает мужчина с внезапной категоричностью. – После смерти матери я многое спускал ему с рук, понимая, каким ударом стала для него эта утрата, но дальше так продолжаться не может. Возможно, наши с тобой отношения послужат ему давно необходимой встряской, и он, наконец, возьмется за ум. Потому что все, что его заботит сейчас, – это вечеринки, девушки и баскетбол.

Гневная тирада заставляет лицо Владимира помрачнеть. Он недовольно поджимает губы, а у меня в груди что-то екает. Я вспоминаю все, что рассказывал Руслан о своей жизни, когда мы упивались друг другом в Испании. Тогда его мать была жива, я это точно знаю. Он много раз упоминал ее по разным поводам и…

– Когда умерла ваша жена? – спрашиваю внезапно пересохшими губами.

– Год назад. Прошлой осенью, – отвечает он сухо.

Год. Осень. Всего через месяц после «нашей» Испании. О, господи.

Нет, это не оправдывает его. Не оправдывает то, как он поступил со мной. Но это хотя бы дает мне шанс понять, почему он вел себя так…

– Мне нужно идти, – говорю я тихо, аккуратно высвобождая руки. – У меня была сложная неделя.

– Понимаю, – Владимир если и разочарован таким развитием событий, то вида, как всегда, не подает. – Отдыхай, Соня. Если будет желание увидеться в выходные – мой номер ты знаешь.

Я киваю и прячу глаза. Владимир выходит из машины, галантно открывает пассажирскую дверь и подает мне руку. Он всегда так делает. Заставляет почувствовать себя женщиной, которую уважают и ценят.

– Спасибо. И доброй ночи.

– Доброй ночи, Соня, – произносит он, а потом вдруг наклоняется, и его теплые губы мажут по моей щеке. И… снова ничего.

Все время, пока я иду к подъезду, Владимир стоит у машины, провожая меня взглядом. Еще один знак заботы с его стороны, который вызывает во мне лишь вздох сожаления.

Моя квартира находится на третьем этаже, и обычно я взбегаю по ступенькам пешком – вместо тренировки, но сегодня у меня нет сил даже на это. Вызываю лифт. Медленно поднимаюсь на нужный этаж. Роюсь в сумочке в поисках ключей.

– Зря ты меня не послушала сразу, – хриплый голос, хриплый и до ломоты в костях знакомый, заставляет вздрогнуть.

От затылка вниз по позвонкам бежит дрожь. Сердце неистово тарабанит в грудную клетку. Ключи из онемевших пальцев падают на бетонный пол, а я просто застываю, наблюдая, как темная фигура Руслана появляется из зияющей черноты лестничного пролета.

– Что молчишь? Испугалась? – насмешливо тянет он, прокалывая меня острым взглядом, как букашку, которую для потехи насаживают на иглу.

А я и правда молчу. Кажется, даже не дышу. Просто смотрю на него. Боюсь? Наверное. Здесь и сейчас Руслан выглядит слегка безумно, а еще от него сильно пахнет алкоголем, что для меня служит тревожным сигналом. Мои родители погибли в аварии по вине пьяного водителя. Я пьяниц на дух не переношу. И от него мне сейчас тоже дурно.

– Хорошо, что испугалась, – продолжает диалог Руслан сам с собой. – Хочу, чтобы ты меня боялась, Соня.

Несмотря на то, что он очевидно много выпил, Руслан довольно уверенно стоит на ногах и внешне выглядит таким же лениво-расслабленным, как всегда в прошлом, но в голубых глазах плещется нечто пугающее. Возможно, это ненависть. Интенсивная. Опаляющая. А еще там есть что-то иное… Боль? Уязвимость?

– Рус… Руслан, – произношу на выдохе.

– Помнишь мое имя? Приятно. А то, что с первого раза не понимаешь, очень печально. Для тебя же, – медленно наступает он, заставляя меня так же медленно пятиться назад.

Я останавливаюсь, только когда лопатки упираются в деревянную поверхность двери. Руслан тоже тормозит наступление, но я не успеваю обрадоваться этой секундной передышке. Он просто наклоняется и поддевает пальцем кольцо от связки моих ключей.

– Для отца моего вырядилась, да, Сонь? – спрашивает Руслан, проигрывая ключами. – И как? Сработало?

Его откровенный мужской взгляд скользит по моему телу. По простому короткому платью черного цвета, виднеющемуся из-под распахнутого пальто, по ногам в тонких колготках. Потом снова возвращаются к лицу, буквально вгрызаясь в меня.

Не могу выдерживать его полубезумную игру, поэтому первой отвожу глаза. Слабость? Пусть так. Это способ выживания.

– Руслан, пожалуйста…

– Пожалуйста? – он недобро усмехается. – Помнишь, когда ты произносила это волшебное слово в последний раз? Подо мной, Соня. Когда я тебя трахал, а ты хотела еще. У отца моего тоже просишь?

Чувствую себя так, словно он меня ударил. Хватаю ртом воздух, который пахнет алкоголем, сигаретами и его парфюмом. Морщусь не только от отвращения, от боли тоже. Руслан всегда знает, куда бить, чтобы было больнее.

– Ты пьян, – произношу холодно, отчаянно пытаясь взять себя в руки.

– Ага, пьян, – подтверждает без улыбки, хмурится, трет ладонью лоб. Закрывает глаза. Дышит так, что грудная клетка под кожанкой буквально ходуном ходит. Будто там внутри он в этот момент со своими демонами сражается. Переход от бурлящей ярости к какой-то растерянности меня обескураживает. И мне вдруг совершенно нелогично становится его жалко.

– Давай я вызову тебе такси, – предлагаю я. – Пожалуйста, отправляйся домой. Хватит.

– Домой? – Руслан снова мрачно усмехается. – А нет у меня дома, Соня. Больше нет. Я оттуда ушел.

– Ушел? – повторяю растерянно.

– И по хуй.

– Но Руслан…

Внезапно он делает шаг вперед, критически сокращая расстояние между нами. Его горячие ладони оказываются на моих предплечьях. Не больно, но вырваться не представляется возможным. Голова с копной непослушных черных волос склоняется до тех пор, пока лоб Руслана не упирается в мой. А потом он шумно выдыхает, опаляя мое лицо:

– На хера ты приехала, а, Соня? Окончательно меня добить?

Глава 10

Соня

Я должна бы на него злиться. Должна его оттолкнуть, зайти в квартиру и наглухо запереть дверь. Руслан – это прошлое. Мы пытались, но ничего не вышло, лишь сделали друг другу больно. Я уговариваю себя, потому что и правда должна, если принять все доводы разума… но не могу. Сейчас, когда я лучше понимаю мотивы его поступков, когда знаю о смерти его мамы, которую он так любил – а это чувствовалось в рассказах о ней, в их утренних разговорах по телефону, я физически не могу заставить себя испытывать к нему злость, ненависть, неприязнь. Разве что раздражение, потому что он снова и снова врывается в мой маленький мир, где без него какое-то время царят стабильность, тишина и покой.

Царили. Потому что уже нет.

Сейчас, когда он мажет губами, на которых еще остался привкус алкоголя, по моим губам, в ушах нарастает рокочущий гул. Сердце устраивает демонстративный акт самосожжения, и оно вряд ли восстанет, как феникс, из пепла – точно не во второй раз. В мыслях бушует ураган, который закручивает их в спираль, сводит с ума, а рот приоткрывается, готовый впустить Руслана, когда он…

– Не путайся с моим отцом, – выдыхает в жалких миллиметрах от моих губ. Не гневно, не с отвращением, что удивительно. Это даже немного похоже на просьбу, но все же сильно меня отрезвляет.

Владимир. Руслан. Платоновы. Ситуация, с которой моя нервная система не справляется.

Я отворачиваюсь в последнее мгновение, и Руслан врезается губами в мою щеку с тем же напором, которым собирался раздавить меня, подчинить, как всегда это делал. Он склоняет голову набок, будто в насмешке, и заглядывает мне в глаза, пока я прячу их в белоснежной стене напротив. Я оглушена лихорадочным пульсом, не двигаюсь, застыв в страхе, как перед ядовитой змеей, один укус которой будет фатален.

– Тебе лучше уйти, – шепчу охрипшим голосом. Чуть откашливаюсь, чтобы заговорить увереннее, но вздрагиваю и давлюсь воздухом от хлопка внизу. Подъездная дверь.

Ныряю под руку Руслану, выхватываю у него ключи, которые он от неожиданности легко выпускает. Два оборота, и, едва переступив порог квартиры, я уже съезжаю по двери вниз и утыкаюсь в нее затылком. Не знаю, выдумываю или нет, но здесь, где нет его

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.