# Гаэтан Мёрдок. То, что внутри

Николай Вардин

Гаэтан Мёрдок — человек, чьё имя проклинали и ненавидели. Когда-то он был демоном во плоти — так звали его другие люди. Но, когда он смог раскаяться в своих поступках и прийти к вере, то столкнулся с другими демонами — не менее страшными, чем он сам. И тогда Мёрдок не оставил себе иного выбора, как пойти против них всех войной.

© Николай Вардин, 2026


ISBN 978-5-0065-4533-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Пролог

Юноша истошно орал во всю грудь. Казалось, что он пытается вывернуть себя наизнанку. Крик был полон боли и отчаянья. Лошади в стойлах ржали и били копытами, норовя вырваться в любой момент. Двое крупных мужчин прижимали плечи юноши к земле, не позволяя тому вырваться, хоть он и извивался, выворачивая суставы и жилы до хруста. Каждый из них бранился в полный голос, стараясь заглушить свой собственный страх. Хрупкая девушка обвила руками ноги парня. Она не кричала — она лишь рыдала, захлёбываясь собственными слезами и стонами. Над ними всеми возвышался сухой высокий мужчина пожилых лет. В одной руке он держал раскрытую книгу, а другой осенял крестным знамением измученного юношу. Старик громко декламировал формулы на латыни.

Мне стоило огромных усилий оставаться на месте и не пуститься бежать отсюда прочь, лишь бы не слышать всех этих воплей. В какой-то момент меня самого едва не захлестнула, сметающая волю, волна паники. Я хотел вразумить старика: тот грозил убить юношу в любой момент. Тело и душа молодого парня могли просто не выдержать подобного напряжения. Сквозь какофонию криков я слышал отвратительный треск мышц. Я видел посиневшую натянутую кожу на теле жертвы. На меня попадал взгляд обезумевших, измученных глаз. Но старый упрямец не слушал меня, а мужчины доверялись ему, а не мне. Он не обращал на меня ни малейшего внимания, продолжая вбивать слова мёртвого языка в ещё живую плоть юноши…

…Протяжный резкий скрип петель высоких ворот конюшни словно нож разрезал царивший хаос. Высокий силуэт в черном плаще, тяжело ступая, направился широкими шагами к нам. Я увидел только сверкнувшие злобой в мою сторону глаза старика:

— Это ты его сюда привёл! — то был не вопрос, а обвинение.

Но теперь уже мне было плевать на его слова. Я знал наверняка, что произойдёт в следующие секунды.

— Заткните уши! — заорал я, что было сил. — Быстрее!

Всё, что я успел сделать — это схватить девушку за плечи и оторвать её от ног парня.

— Уши! — заорал я ещё раз.

Девушка послушно ткнулась в мою грудь, обхватывая голову руками, словно укрываясь от взрыва. Я сам прижал ладони к голове и даже зажмурил глаза: мне не надо было видеть то, что произойдёт дальше, ведь я и так прекрасно это знал…

…Мужчина в чёрном плаще остановится в шаге от жертвы. И тогда раздастся его властный глубокий голос на том языке, которого не знает даже старик. То не молитва и не древняя формула. То приказ. Приказ этот будет обращён к той твари, которая вцепилась в бедного юношу. Сущность эта терзала его тело и душу уже много недель. Никакие уговоры и никакие обряды не могли вытравить её из человеческой плоти. Но теперь она затихнет, смиренно заскулит устами юноши, посмотрит с затаённой, но бестолковой злобой на мужчину в чёрном плаще, карими глазами своей жертвы. А потом тихо-тихо уползёт туда, откуда однажды посмела выбраться. Потому что то место много лучше исхода, который сулила ей эта встреча…

…Я открыл глаза, и всё было именно так. Двое мужчин сидели в нескольких шагах, старательно прижимая ладони к ушам. Их испуганные взгляды были направлены на старика. А тот сжался на земле и тихо скулил. Он плакал. Это случилось потому, что он не последовал моим словам и услышал речь мужчины в чёрном плаще. Я встал, сплюнул в его сторону и тихо выругался. Юноша лежал на земле. Он тяжело дышал, но кровь вновь возвращалась в вены, тело на глазах приобретало нормальный цвет. Пройдёт ещё лишь немного времени и от прошедших событий останутся лишь синяки, да ссадины. Впрочем, и они скоро исчезнут. Я не волновался за его тело. Гораздо больше меня заботила его душа… Но то, как он справится с этим испытанием, покажет только время.

Девушка подняла заплаканное лицо, не понимая ещё что произошло. Но едва она увидела спокойно лежащее тело парня, то позабыла про всё и бросилась к нему на грудь. Она что-то судорожно шептала ему. Я отвернулся и посмотрел на того, кто пришёл нам на помощь.

Его голубые глаза резко выделялись на обветренном грубом лице, изъеденном глубокими бороздами морщин. Они ещё несколько секунд по инерции горели холодным пламенем, цепко хватаясь за окружающий мир. Но очень быстро гасли, словно заволакиваясь пеленой. Его сознание ушло туда, куда побоялась попасть та тварь, которую он выгнал простым приказом. Теперь с этим миром его связывала лишь тонкая ниточка.

— Я благодарен тебе, что прибыл так скоро, — проговорил я не очень уверенно. Я откровенно не знал, что следует сказать этому человеку. Второй раз он появляется в моей судьбе. И второй раз он спасает жизнь: сначала мою, а теперь этого парня. Только между этими встречами прошло почти двадцать лет. Поэтому мне и было так сложно подобрать слова.

— Спасибо тебе, — повторил я. А потом зачем-то повёл рукой в сторону парня: — Без тебя мы не справились бы. Он был уже…

Мужчина лишь отстранённо кивнул: всё это он и сам видел и понимал.

— Мне нужна комната, — проговорил он тихим глухим голосом, который шёл будто бы откуда-то издалека.

— Конечно! — спохватился я, обрадованный, что не придётся продолжать этот разговор, выдавливая из себя слова.

Я отвернулся. Вновь склонился к девушке и мягко коснулся её плеч.

— София, теперь с ним всё будет в порядке, — проговорил я. — Позаботьтесь о… госте. А мы отнесём Исаака в дом.

Девушка подняла заплаканное лицо. Она наспех стёрла слёзы с обеих щёк. А потом даже смогла улыбнуться — сначала мне, а потом тому, кто спас её брата. Она поднялась на ноги.

— Нет того, чем я могла бы отплатить вам за то, что вы сделали, — голос её ещё дрожал, как и она сама. Вот только голубые глаза незнакомца, подёрнутые пеленой, смотрели сквозь неё. Ему не было никакого дела до её благодарностей. Ему вообще было мало дела до чего-либо в этом мире. Я заметил, что в первую секунду этот взгляд смутил Софию, но девушка постаралась не подать виду. Она кивнула, будто бы сама себе, и жестом позвала незнакомца идти за нею. Высокий мужчина молча пошёл следом. Ещё несколько долгих секунд я слушал его тяжёлые шаги, словно заворожённый этим гулким тихим звуком…

— Алан…

Я вздрогнул, услышав собственное имя. Обернулся.

— Отнесите его в дом, — сказал я двум мужчинам. А потом зачем-то повторил: — Теперь с ним всё будет в порядке.

На скулящего и плачущего старика я нарочно больше не обращал никакого внимания.

***

Теперь всё то, что произошло здесь, казалось нелепым дурным сном. Так всегда и бывает. Ты даже сам не до конца веришь в реальность происходящего, пока это вновь не случается на твоих глазах. А это повторится. Непременно повторится.

Я сидел в глубоком старом кресле и пил крепкий кофе. Видит Бог, большего в тот момент я не мог и пожелать. За окном была уже глубокая ночь. Напротив меня уютно потрескивал камин. Аромат кофе смешивался с запахом пылающих поленьев. Мне было тепло и уютно. И спокойно — впервые за многие недели.

Сверху раздался скрип деревянной лестницы. Я обернулся и увидел Софию. Девушка была до сих пор бледна — я заметил это даже в неверном свете огня. Под глазами пролегли тёмно-лиловые круги — следы долгих бессонных ночей. И во взгляде ещё трепетала тревога. Она спустилась вниз, придерживая обеими руками на плечах пуховый платок. Бросила на меня мимолётный взгляд, стараясь улыбнуться. А потом забралась на диван и укрыла ноги пледом.

Повисло неловкое молчание. Я украдкой поглядывал на неё. Софии было лишь немногим больше двадцати лет. Но сейчас, обессиленная, измождённая, она казалась старухой. Даже её светлые волосы, небрежно схваченные лентой, стали почти белыми.

Я склонился в кресле и дотянулся до её пальцев, накрыв их ладонью. Девушка вздрогнула всем телом и отпрянула. Она даже не сразу поняла, что именно её напугало. Но через несколько секунд она вздохнула, словно коря себя за излишнюю насторожённость, и сама коснулась моих пальцев в ответ.

— Простите, мистер Рейли, — произнесла она тихо. — Я сама не своя.

— Вам не за что извиняться, София. Я видел много людей в подобной ситуации. Поверьте мне, вы прошли это испытание с мужеством достойным восхищения. Ваш брат скоро поправится.

Она не смотрела на меня. Я понял, что мыслями она не здесь. Девушка вновь поёжилась и лишний раз поправила одеяло на ногах.

— Вам не о чем волноваться, — настойчиво проговорил я, чуть сильнее сжимая её ладонь. — В ваш дом зло больше не вернётся.

София подняла на меня глаза, словно только вспомнила о моём присутствии. Она с трудом пыталась понять, что я ей сказал только мгновение назад. А потом невольно обернулась и опасливо посмотрела наверх. Теперь я понял. Нет, сейчас этот короткий взгляд был обращён не к спальне её брата. А туда, где сегодня ночевал незнакомец.

Она быстро обернулась на меня, словно спохватившись, словно боясь, что я замечу этот её взгляд. Но сразу догадалась, что я понял причину её тревоги. Я медленно убрал руку и вновь откинулся в мягкое высокое кресло. Глубоко вздохнул. Хотел что-то сказать, но теперь уже сама София склонилась ко мне и тихо, но быстро зашептала:

— Я благодарна и вам, мистер Рейли, и вашему… товарищу. Но я не могу ничего с собой поделать. То чувство страха, которое преследовало меня долгие недели, когда зло находилось под нашей крышей, так никуда и не исчезло. Оно стало только сильнее после того, как он переступил порог дома. Меня трясёт, мне очень холодно… Это не прихоть и не глупость. Теперь я знаю, что это такое. Я чувствую присутствие чего-то ещё более ужасного…

— Я знаю, — коротко и резко ответил я, прерывая поток эмоций бедной девушки. А потом кивнул и тихо добавил: — Вы во всём правы. Но дайте нам эту одну ночь. На утро мы оба покинем ваш дом, и больше вас не будет мучить это невыносимое чувство. Уже завтра ваша жизнь вернётся в прежнее русло.

София несколько растерялась от того, что я так быстро согласился с её тревогами. Она рассеянно покачала головой.

— Вы знаете, — её шёпот стал ещё тише. Она склонилась к моему уху много ближе, чем это позволяли нормы приличия. Я почувствовал её дыхание на своей коже. Голос её искренне задрожал от волнения и страха. — Когда я принесла вашему товарищу чистое постельное бельё, я на миг увидела его руки и грудь под распахнутой рубашкой. Он быстро одёрнул рукава и отвернулся, скрывая свою наготу. Но я… я увидела на его коже множество старых и новых рубцов. Это были не просто шрамы. То были странные знаки или даже руны. Они выжжены или выцарапаны прямо на его теле! Это ужасно!

Я не понимаю, кто он такой и какой силой обладает, но этот человек — самое страшное, что я видела в своей жизни. Даже когда моим братом овладело то чудовище, я не боялась его. Вы понимаете, мистер Рейли? Да, я боялась за жизнь и душу моего Исаака, но у меня не было страха перед демоном, который затаился в нём. Но этот мужчина… одно его присутствие заставляет мою кровь стыть в венах.

Я не смог сдержать ещё одного глубокого вздоха и отвёл глаза. Знала бы эта юная девочка, как у меня самого дрожат жилы под коленями. Когда меня позвали в этот дом, когда я провёл с Исааком всего пару дней, то уже тогда понял, что ни я, ни святой отец, который прибыл ещё до меня, не справимся с той тварью, что вгрызлась в плоть молодого мужчины. Но даже тогда я ждал и до последнего момента оттягивал необходимость отправлять сообщение тому единственному, кто мог помочь. И даже тогда я надеялся, что моё письмо затеряется, не найдёт адресата. Мне стыдно до сих пор за малодушие. И будет стыдно до конца моих дней. Но кровь в жилах стынет не только у хрупкой юной девушки.

Конечно, я не сказал ничего из этого вслух. Конечно, я постарался придать своему лицу непроницаемую мину. Я даже смог улыбнуться — спокойно и заботливо, как мне показалось в тот момент.

— Ни о чём не волнуйтесь, милое дитя, — проговорил я, поднимаясь со своего места. — Завтра ваш мир вновь станет прежним.

София нахмурилась. Я хотел было уже покинуть её. Но она остановила меня вопросом:

— А что будет с мистером Кларком?

Я невольно скривил лицо при упоминании старого священника. Упрямство этого гордеца чуть не стоило жизни мальчику.

— С ним тоже всё будет в порядке, — произнёс я уже не столь мягким тоном. — Его ждут несколько недель непрерывных ночных кошмаров. Он перестанет спать вовсе. Бессонница и жуткие образы измотают его тело и разум. Он будет очень слаб. В его возрасте это может привести…

…Впрочем, искренние молитвы и вера в Господа нашего непременно вернут ему душевный покой и умиротворение.

София посмотрела на меня исподлобья. Последняя моя фраза явно не показалась ей искренней. Я не стал пытаться убедить её в обратном. Лишь пожелал доброй ночи и отправился спать в свою комнату.

## Часть 1

Те события, которые привели меня ко встрече с Гаэтаном Мёрдоком, произошли более тридцати лет назад. Тогда впервые мне пришлось узнать о тварях, что вцепляются своими когтями и зубами сначала в разум человека, а потом захватывают и тело. Когда я впервые столкнулся с ними, я сам был ребёнком. Думаю, что это уберегло мою собственную душу впоследствии. Ведь уже в столь раннем возрасте я собственными глазами увидел, как опасны страх, гнев и другие пороки. Но цена тому опыту была велика…

…Я жил самой обычной жизнью мальчишки из провинциального городка. Много бездельничал, немного хулиганил и старался поспевать в школе, чтобы не сердить родителей. Наверняка я должен был стать одним из рабочих, которыми полон наш городок. Я должен был рано жениться, завести ребёнка. Потом ещё одного. И с пониманием исполненной жизни сжигать каждые выходные в баре, в шумной компании. Может, однажды я даже заслужил бы повышение. А потом умер бы где-то на шестом десятке от сердечного приступа — монотонная работа и вредные привычки делают своё дело вернее, чем юристы и банкиры.

Я пишу так, потому что в последующие годы после трагических событий часто думал о том, что именно выделяло нашу семью среди сотен и тысяч других. Что именно побудило беду выбрать именно наш дом? Но за все прошедшие годы я так и не смог найти ответа. Каждый из нас, людей, мог оказаться тем, в кого вопьётся зло в любой момент жизни. Я видел множество самых разных людей! Все мы одинаковы в своей массе, сколько бы ни старались этого отрицать. И каждому из нас необходимо беречь свою душу и волю…

…У нас был маленький дом. Зелёная лужайка перед ним. Мать работала в пекарне на соседней улице. Мне всегда нравилось, как от неё пахло, когда она приходила домой. Этот запах на всю жизнь отпечатался в моей памяти вместе с теплотой и уютом детства. Странно, но я давно уже с трудом вспоминаю черты её лица. Но до сих пор сердце вздрагивает у меня в груди, когда случайно на улице я слышу знакомый аромат свежеиспечённой сдобы.

У отца тоже был запах. Он не был столь силён и ярок эмоционально, но я прекрасно помню запах свежей древесины. Мой отец был плотником. Для жителей городка он изготавливал мебель или чинил старую. А для меня он часто приносил из мастерской игрушки, вырезанные собственными руками: удивительных птиц и зверей, которых я никогда не видел своими глазами, но о которых мой отец рассказывал мне вечерами.

Он был добрым, как и мать. Мы жили не богато, но всегда всего нам хватало. И в смутных образах их лиц, стёршихся прошедшими десятилетиями, я чётко помню их спокойные и тёплые улыбки.

### Глава 1

Дом Бреннанов сгорел. Эта новость застала меня врасплох. Я услышал её утром, когда проснулся и собирался в школу. Родители были взволнованы. Они дружили с мистером и миссис Бреннан, а я хорошо знал их сына Кевина. Мне было сложно что-то разобрать из их встревоженных речей. А потом пришли наши соседи. Все вместе они обсуждали, чем смогут помочь…

Подобный несчастный случай был большой трагедией для нашего маленького городка. В тот день я не пошёл в школу. Я пытался хоть чем-то помочь своим родителям, но от меня было мало толку. А ещё я пытался выяснить подробнее, что же произошло и что стало с семьёй Кевина. Но взрослые откровенно уходили от моих расспросов. Я понял, что лучше мне будет не мешаться у них под ногами, и очень тихо просидел весь оставшийся день в своей комнате.

Во второй половине дня родители покинули дом — я слышал, как хлопнула входная дверь и провернулся замок. Вернулись они только поздно вечером. Я выбежал из комнаты и стал спускаться по лестнице. Тогда я увидел, что они вернулись не одни.

— Алан, — обратился ко мне отец, поддерживая под руку мужчину, которого я смутно помнил. — Поздоровайся с мистером Бреннаном, он некоторое время поживёт у нас. Это необходимо.

Я замер на лестнице, рассматривая отца Кевина. Сейчас я уже не помню, во что он был одет и не помню в точности черты его лица. Но я очень отчётливо помню, что тогда он был абсолютно пуст. Именно «пуст», как кувшин без воды или коробка без вещей. От него тогда осталась лишь оболочка. Глаза бесцельно и бессмысленно блуждали по интерьеру гостиной, руки и ноги шевелились по велению моих родителей, которые поддерживали мистера Бреннана с обеих сторон. Я тогда ещё подумал: «Можно ли наполнить пустого человека вновь? И чем его можно наполнить?»

Нашего гостя усадили на диван в гостиной, приготовили спальное место. Мать стала хлопотать на кухне. А отец отвёл меня в сторону и очень мягко и осторожно, но честно постарался объяснить мне, что из семьи Бреннанов остался в живых только Патрик. Кевин и его мать погибли в огне. Я больше никогда не смогу увидеть своего школьного друга. Его больше нет. А мистер Бреннан поживёт у нас, пока не придёт в себя от такой страшной утраты. Он сейчас слишком слаб после случившегося. И наша задача — помочь ему в этой сложной и трагической ситуации. Но все вместе мы справимся — так сказал мой отец.

### Глава 2

Первые пару дней мистер Бреннан не вставал с дивана: он сидел, слегка ссутулившись, положив ладони на колени, и смотрел прямо перед собой. Иногда его губы что-то беззвучно говорили, но что — я не мог понять. Он отвлекался только когда отец или мать приносили ему поесть. Ел он только тогда, когда они были рядом. Но стоило им отойти от него, как его ладонь, сжимающая ложку, тут же безвольно опускалась в сторону, а взгляд возвращался в пустоту перед ним.

Меня пугало его поведение. Поэтому я старался, как можно меньше времени находиться в гостиной. Даже смотреть на его «пустое» тело мне было жутко. Я быстро ел свой завтрак и спешил в школу. Одноклассники донимали меня вопросами о Кевине: они думали, что мистер Бреннан рассказал нам о несчастном случае, произошедшем в их доме. Им было невозможно объяснить, в каком состоянии сейчас находится этот человек. Тем не менее, эти их расспросы были много лучше возвращения домой.

…На третий день Патрик Бреннан начал вставать с дивана и даже выходить во двор. Движения его были скованы, болезненны. Его силуэт был похож на фигуру ослабленного старика. Тем не менее для него это уже было улучшение. Взгляд оставался пуст, но теперь он хотя бы цеплялся за какие-то предметы и людей, что его окружали.

В выходной день мать работала в пекарне, а отцу надо было отъехать на пару часов. Поэтому именно меня родители попросили остаться с Патриком на это время. Они подумали, что общение со мной сможет отвлечь нашего гостя от дурных мыслей. Быть может, совместная прогулка по двору будет ему полезна. Мне ужасно не хотелось оставаться один на один с мистером Бреннаном. Но я не хотел подвести своих родителей, поэтому сжал губы и решительно кивнул.

…Мужчина сидел на качелях в саду. Я подошёл к нему с опаской. Мистер Бреннан поднял глаза и даже смог слегка улыбнуться.

— Не бойся, садись, если не против, — он хлопнул ладонью по сиденью возле себя.

Я устроился рядом с ним. От него шёл странный неприятный запах. В тот момент я подумал, что он просто давно не мылся, поэтому от него так воняет. И постарался не обращать на это внимание.

— Ты ведь дружил с Кевином… — произнёс мужчина, чтобы прервать затянувшееся неловкое молчание. Голос его был очень мягок и тих.

— Да, мы дружим с ним! — с радостью подхватил я его слова, чтобы завязать разговор. — Вернее дружили… Ваш сын очень умный. Он всегда помогал мне с математикой. Никогда не отказывал. Даже давал списать на контрольных работах, хотя учительница его ругала за это.

Патрик тихо засмеялся. Его смех был ласковым, а улыбка доброй. Я обрадовался, что смог дать ему эти эмоции. Хотя, конечно, грусть никуда не делась.

— Да, Кевин такой, — согласился его отец. — Очень смелый. Даже иногда чересчур. За ним было не уследить! Всегда хотел залезть на самое высокое дерево или заплыть дальше других.

— Да! Он лучше всех справлялся с физкультурой! — подхватил я, засмеявшись сам. — А бегал он быстрее всех не только в нашем классе, но и на соревнованиях!

Мне показалось, что улыбка мистера Бреннана стала теплее и увереннее. От него самого даже повеяло теплом, словно жизнь в какой-то момент вновь вернулась в его тело.

— Мы с женой боялись, что он не станет успевать по другим урокам. Но Кевин, к нашей радости, справлялся и с математикой, и с другим предметами. Всегда исправно выполнял домашние задания и приносил только хорошие отметки. Откуда в нём столько энергии на всё — мы никогда представить не могли!

— Он для меня был примером, — признался я, немного смущённо. — Кевин был и смелым, и умным.

Мужчина посмотрел на меня с тёплой улыбкой и глубоко вздохнул. Мне было приятно вспомнить своего друга. От этого разговора стало не так грустно на душе. Я думал, что отцу Кевина тоже.

Он положил ладонь на мою руку. Она была очень холодной. Я подавил желание отдёрнуть её. Подумал о том, что просто на улице было очень ветрено и промозгло. И мужчина успел замёрзнуть, потому что вышел из дома намного раньше меня.

— Хотя тогда его смелость исчезла без следа…

Я не понял этой фразы мистера Бреннана. Поднял на него глаза, но не увидел в нем никакой перемены: он все так же счастливо улыбался, смотря перед собой. Видимо, он заметил моё замешательство и посмотрел на меня. Глаза его оставались по-прежнему пусты, словно два бездонных колодца. Что было там, в их глубине, я не смог увидеть, но понял, что не хочу этого знать.

— Когда огонь добрался до него, — пояснил отец Кевина свои слова, прежним ласковым тоном. — Он был в своей комнате на втором этаже, а пожар уже поглотил гостиную и лестницу. Ему некуда было бежать. Он метался возле окна и истошно визжал, словно маленький поросёнок.

У меня в груди всё сжалось от этих слов. Я не понимал, зачем он мне это говорит. Не понимал, зачем улыбается в этот момент. Я хотел отдёрнуть руку, но холодные пальцы Бреннана крепко держали мою ладонь. Он смотрел на меня, его лицо казалось безмятежным и счастливым. А пустые глаза были слегка прикрыты, будто он с удовольствием вспоминает этот момент.

— Да, точно, как поросёнок! — он даже тихо засмеялся от такого «удачного» сравнения. А потом неожиданно нахмурился, словно от досады и пояснил: — А вот его мать оказалась гораздо смелее. Когда она поняла, что Кевин остался в доме, то без малейшего колебания бросилась в горящий проём. Я всё ждал, когда она тоже закричит… Стоял на улице и всё ждал, и ждал… Уже и Кевин заткнулся. Может он успел задохнуться дымом, а может огонь сожрал его. А она так и не закричала. А когда рухнули балки перекрытий, то я осознал, что так и не дождусь от неё ни звука. Понимаешь? Я искренне надеялся, что они оба будут визжать, когда разжигал огонь. А она умерла молча…

Я вскочил на ноги и с силой выдернул свою ладонь из его ледяных пальцев. Может Бреннан не ожидал этого, увлёкшись этими воспоминаниями, может и не хотел больше меня удерживать, но я отпрянул от него на несколько шагов.

— Почему вы так говорите? — спросил я, голосом, захлёбывающимся от страха. — Почему вы говорите, что сами разожгли огонь?

— Потому что я это сделал, — обескураженно пожал плечами мужчина, словно объясняя что-то очевидное. — Когда они оба спали, я спустился вниз и поджёг шторы в гостиной. Они очень быстро разгорелись. А потом вышел на улицу. Но мать Кевина рано почувствовала пожар и успела выбежать ко мне, хотя я думал, что они оба окажутся запертыми на втором этаже. Она думала, что мальчик со мной. Она что-то говорила, кричала в истерике. Честно говоря, я не слушал её. А потом побежала обратно в дом за сыном…

Он внимательно посмотрел на меня, словно взволновавшись моей реакцией, словно она была ему не понятна. В нём не было агрессии или угрозы: только искреннее недоумение.

— Почему ты дрожишь и плачешь, Алан? — спросил он, протягивая ко мне руку. — Разве тебе не интересно? Ты же сказал, что Кевин был твоим другом. Разве тебе не интересно, как он вёл себя, когда горел?

— За… зачем вы это сделали? — пробормотал я, всхлипывая.

Мистер Бреннан глубоко вздохнул, будто раздражённый непонятливостью маленького мальчика.

— Я же сказал тебе зачем, — произнёс он терпеливо и медленно. — Я хотел услышать, как они…

Я развернулся и побежал в дом, что было мочи, больше не в силах видеть этого человека. Я захлопнул дверь и дрожащими руками повернул замок. Судорожно обернулся, соображая, как ещё Бреннан мог проникнуть в дом. Обежал все окна и двери. Я даже задёрнул занавески, потому что мне было до безумия страшно видеть его силуэт, приближающийся к дому.

Раздался вкрадчивый стук в дверь.

— Алан! Если тебе не нравится, то я не буду больше говорить об этом. Впусти меня в дом. Мы найдём другую тему для разговора.

Голос его был терпеливым и ласковым. Он не угрожал, не выламывал дверь. Нет, он старался вести себя так, будто ничего не произошло. А меня колотил ужас. Я не знал, что мне делать. Отец вернётся лишь через несколько часов. Я не знал, как мне их пережить.

— Алан, брось! Ты обиделся, что я назвал твоего друга поросёнком? Это было грубо. Но если бы ты его слышал, то сам бы так подумал. Я уверен! Впусти меня.

Я вбежал на второй этаж в свою комнату и подпёр дверь спинкой стула. Но и здесь до меня доносился голос мистера Бреннана.

— Я не хотел никого обидеть, Алан! Здесь же холодно! Не оставляй меня. Впусти меня к себе…

Я забился в угол и поджал колени. Отсюда были одновременно хорошо видны и дверь и окно. Я не сводил с них взгляда, боясь, что отец Кевина сможет проникнуть в дом или забраться на второй этаж. Я даже моргать боялся, чтобы ни на секунду не потерять их из вида. А чтобы не слышать больше его голоса, я закрыл уши ладонями и сжал дрожащими коленями.

Я считал секунды, пока придут мои родители…

Так я и просидел несколько часов, которые показались мне целой вечностью. Отец вернулся и открыл дверь своим ключом. Поднялся на второй этаж и громко и резко застучал в мою дверь. Видит Бог, моё сердце чуть не остановилось в этот момент, но когда я услышал его громкий голос, то вскочил на ноги, убрал стул и бросился к нему на грудь. Отец был растерян: он был зол, раздражён, но я понял, что он испугался и за меня, не понимая, что произошло.

— Что ты себе позволяешь, Алан? — спросил он голосом, которому постарался придать строгость. — Я же объяснял тебе, что Патрик сейчас плохо…

— Он рассказывал мне о том, что случилось в его доме, — перебил я отца, затараторив громким шёпотом. — Он сказал, что сам поджёг шторы в гостиной. Он описал всё в таких подробностях. Он рассказывал, как погиб Кевин. Папа, он смеялся в этот момент!

Я поднял глаза, чтобы увидеть лицо отца, крепко прижимаясь к нему. Он нахмурился ещё сильнее, стараясь скрыть свою растерянность. Несмотря на нарочитую строгость, он положил ладони мне на плечи и слегка обнял.

— Алан, мистер Бреннан потерял сына и жену в огне. Он может сейчас странно вести себя и говорить несвязные фразы, — произнёс отец терпеливо и тихо. — Ты тоже потерял своего друга. Ты можешь не отдавать себе в этом отчёта сейчас, но в душе ты тоже трудно переживаешь этот момент…

— Он убил их, — процедил я с нажимом сквозь зубы. — Я слышал это. Он повторял это много раз.

Отец глубоко вздохнул. Я понял, что мои слова только разозлили его. Он отпустил меня, отходя на шаг, и вновь строго посмотрел на меня.

— Мистер Бреннан сейчас внизу. Он и так очень плохо себя чувствует, а теперь он ещё и промёрз на улице, потому что ты запер перед ним дверь. Мама дала ему горячего чая и плед. Помимо всех собственных переживаний, он очень сильно сожалеет о том, что ты так отреагировал на ваш с ним разговор. Он ни в чём не упрекнул тебя и рассказал, что ты помог ему улыбнуться, вспоминая Кевина. С чем связано твоё к нему отношение он не может и представить.

Я очень хочу, чтобы ты, когда спустишься вниз, первым делом подошёл к мистеру Бреннану и извинился перед ним за своё поведение. Ему сейчас нужна наша поддержка. А ты обвиняешь его в…

Отец не договорил, запнулся на этих словах. А потом ещё раз тяжело вздохнул, сжал губы и пошёл обратно вниз. Я остался стоять на пороге. Когда отец спустился, я увидел Бреннана между перил лестницы. Он сидел на диване, укрытый серым пледом, в руках он сжимал чашку горячего чая. Рядом с ним сидела моя мать и обнимала его за плечи, что-то тихо говорила ему. Он выглядел крайне измождённым. На миг я почувствовал к нему жалость. На миг я действительно засомневался в том, что именно услышал от него. Быть может, ответственность за гибель семьи так сильно его гложет, что Бреннан готов обвинить в пожаре самого себя? Мне надо лишь спуститься вниз и извиниться перед ним…

…Но именно в этот момент он поднял свои бездонные пустые глаза вверх, словно зная, что я стою на пороге своей комнаты. И широко улыбнулся. Мне. Той самой ужасающей улыбкой, от которой холод пробрал меня до глубины души. Я хотел закричать, показать родителям какой он. Но через секунду он уже стал прежним, измученным горем отцом погибшей семьи. Никто не увидел этой мимолётной перемены. Эта дьявольская улыбка предназначалась только мне.

Я резко и громко захлопнул дверь, чтобы не встречаться с ним больше взглядом. Забрался на кровать и вновь уставился перед собой. Теперь я не хотел выходить из комнаты. Я не знал, что мне делать дальше…

### Глава 3

Остаток дня я не шелохнулся: продолжал сидеть на кровати и смотреть на дверь. Я внимательно слушал, что происходило внизу. До меня доносились обрывки разговоров: родители пытались оправдать моё поведение, говорили, что я ещё мал и многого не понимаю, что мне тоже трудно перенести утрату друга. Бреннан соглашался с ними и не осуждал меня ни в чём. Я слышал звон посуды: они ужинали. Ко мне никто не поднимался и не звал к столу, ведь отец ясно дал мне понять, что ждёт, чтобы я сам спустился вниз и поговорил с этим человеком. Но мне нечего было ему сказать. Я хотел только одного: чтобы он исчез из нашего дома.

Я всё смотрел и смотрел на закрытую дверь. За окном стемнело. Родители поднялись наверх, под их ногами скрипнули половицы. Они вошли в свою комнату. Ещё несколько минут слышались их неразборчивые тихие разговоры.

А потом звуки затихли один за одним. Я поймал себя на мысли, что ещё не слышал такой тишины. Всегда по ночам до меня доносился свист ветра в каминной трубе, или лай собаки у соседей через улицу. Но сейчас тишина буквально звенела у меня в ушах. А я всё смотрел на тёмный проём двери в сгустившихся сумерках. Усталость начинала брать верх. Веки словно налились свинцом. Но я заставлял себя не спать…