В зелёных фуражках май
Роман Коробов

© Роман Коробов, 2025

ISBN 978-5-0064-4307-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Мост через реку Бартанг»

Памяти друга

старшего сержанта ПВ РФ

Цветкова Александра Геннадьевича

Лауреат Конкурса ФСБ России

на лучшие произведения

литературы и искусства о

деятельности органов

Федеральной Службы

Безопасности 2019—2020 годов

автор благодарит полковника ПВ РФ

Короткова Андрея Викторовича

за помощь в развитии книги

От автора

Гражданская война внезапно накрыла своей тенью весь Таджикистан. Из-за высоких гор пришла печаль, и брат пошёл убивать брата.

Эту историю мне рассказал мой друг, пограничник Рома Махновский. Он служил срочную на финской границе поваром на линейной заставе. Но основные события, описанные в этой книге, произошли с ним в конце прошлого века на таджикско-афганской границе, где Махновский проходил службу в Группе пограничных войск Российской Федерации в Республике Таджикистан в условиях чрезвычайного положения.

глава 1. Алакуртти

июль 1996 года

Государственная граница России и Финляндии,

12 погранзастава Алакурттинского погранотряда,

4.30 утра

– Отварный. Пять – три – два, Губайдуллин, слушаю. Да… Хорошо… Да… Понял вас. Записал. Да. Передам капитану Жирнову. Отбой связи.

В ту ночь старший сержант Губайдуллин был в наряде дежурным по заставе. Я же отслужил ночным поваром на кухне и шёл прямой тропой в спальник на заслуженный отдых. Нет ничего лучшего в армии, чем идти после наряда отдыхать. Солдат спит – служба идёт. Прямо перед дежуркой я и услышал этот ночной звонок и разговор Губайдуллина.

«Дежурка» – это святое место для пограничника. Здесь всё свежее: связь, первые новости, график нарядов, письма, разговоры. В общем, свой центр управления пограничными полетами. И пройти мимо, и не поболтать с одиноким Губайдуллиным было просто нельзя.

– Кому не спится, Ринат, в полпятого утра? – спросил я у Губайдуллина.

– Таким же, как и ты, Махновский. Все на постах, несут службу. Если точно, то с комендатуры. Передали, что сегодня в нашу сторону гости едут. Шишки московские. То ли проверка, то ли комиссия. Пока соседей проедут, пока наш правый. Дороги сам знаешь какие. К обеду ждать. Утром доложить капитану.

– Блин, Махновский, вот скажи мне, зачем эти белые ночи нужны? – неожиданно спросил меня Губайдуллин, круто меняя тему разговора.

– Я вот никак не могу привыкнуть. Второй год служу здесь, а привыкнуть не могу. Проснулся – светло. Спать ложишься – светло. Достало. Первый год, на «учебке», с ума сходил. У нас, в Башкирии, такого нет. Всё по распорядку. Днем светло, ночью темно, как и должно быть. У вас же здесь, на Севере, всё не так, как у обычных людей.

Губайдуллин жаловался на белые ночи уже сотый раз, но каждый раз я терпеливо слушал его. Он прекрасно знал, что я из местных, мурманских парней, и всегда возмущался так искренне, будто это я или кто-то из моих родственников включает и выключает это чудо Крайнего Севера.

– Ринат! Чего едут-то? – спросил я, возвращая его к теме звонка. Видимо, тогда я подсознательно почувствовал, что этот ночной звонок прозвенел и в моей судьбе.

– Два офицера, – Губайдуллин заглянул в журнал, – майор Богомазов и полковник Чешенко. Представляешь, Ромыч, целый полковник к нам едет из Москвы! Вот скажи мне, Махновский, вот чего им в Москве не сидится, а? Целого полковника везут в глухой лес! Не удивлюсь, если у водителя фамилия Сусанин. Вот если я был бы полковником в Москве, то я позвонил бы сюда и сказал, – Губайдуллин приложил воображаемую трубку к уху и поменял свой голос старшего сержанта на голос полковника, – Алло! Алло! Кто у аппарата?

Я моментально подыграл Ринату:

– «Отварный»! Пять – три – два, ефрейтор Махновский слушает!

– Алло! Махновский! Это полковник из Москвы, Ринатов! Немедленно доложите обстановку.

– Докладываю, товарищ полковник из Москвы. Усё в порядке! Завтрак приготовлен, хлеб испечён, ложки начищены. Кухня закрыта на замок. Установлены растяжки для лазутчиков. Доклад окончен.

– Молодец, солдат! За три ночных чая с плюханами объявляю благодарность!

Мы улыбались с Ринатом, вспоминая ночные чаепития.

Плюханы – это отдельная солдатская гордость нашей заставы. Хлеб мы выпекали сами. В русской печке, которую на нашей «двенашке» в шестидесятых годах выложил какой-то срочник. Печник от Бога. Имя его неизвестно, а вот добрая память осталась у всех поколений пограничников, кто служил там.

Я всегда оставлял тесто для тех, кто выходил в ночные наряды: дизелисту, часовым, дежурному по заставе. Всем ночным призракам государственной границы. Плюханы жарились исключительно на сковородке самим шеф-поваром и считались настоящим ночным лакомством.

Ринат снова приложил свою воображаемую трубку к уху и продолжил наше настроение:

– Алло! Махновский! А я вот слышал, что у вас на заставе служит настоящий батыр и храбрый солдат старший сержант Губайдуллин. Дома он, наверное, давно не был? Задолбался он, наверное, с вами, фазанами? Может его в отпуск отправить? Как считаешь, Махновский?

– Так точно, товарищ полковник. Есть такой солдат. Сильно задолбался он. Требует выключать солнце белыми ночами. Ещё вот что, товарищ полковник. Привезите ему повязку на глаза, ту, что на морду лошадиную надевают. Она ему как раз по размеру будет после ночных плюханов. А то он как лошадь служит, и ест, как она.

Мы тихо смеялись с Ринатом, чтобы никого не разбудить.

– Ладно, Махновский. Иди отдыхай. Мне скоро наряды поднимать. Ещё журналы заполнять. И разбуди Васю. Он на связь заступает. Хорош спать уже.

– Давай, Ринат! Тебе отстоять без происшествий.

Так бы и прошёл ещё один день из моей службы на границе, незаметно, буднично. Но уже потом, по прошествии времени, я часто разделял свою службу на до и после того ночного звонка, который меня тогда вроде и не касался. Но как оказалось позднее, полковник из Москвы и его друг майор ехали к нам на заставу в тот день именно за мной, за моим желанием служить Родине. За моей мальчишеской мечтой – быть настоящим пограничником.

– Махновский, подъём! Вставай. Ромыч, просыпайся!

Андрюшка Васильев по кличке Вася толкал меня в плечо.

– Ромыч, подъём! Кэп вызывает. Срочно. Два раза за 10 минут звонил.

– Да блин, чего надо? Я с наряда, с ночи только что.

Я посмотрел на часы. 11 утра. Мне показалось, что я спал пять минут. Оказалось, что я проспал часов шесть, что в тот день было уже роскошью.

– Откуда я знаю, – огрызнулся Вася, – ждёт кого-то. Сказал повара поднять. Срочно.

Я встал и пошёл в умывальник. На заставе было тихо, пол был вымыт до блеска. Ага, ждут гостей. Умываясь, я почему-то вспомнил о Васе и заулыбался. Он вместе с другими молодыми солдатами прибыл весною, после учебки. Вместе с ним в команде приехал его друг Серёга Паничев. Оба были вологодские пацаны. Вместе учились, вместе призвались и вместе прошли учебку. Разлучать друзей не стали и отправили на нашу заставу.

И вот как-то весёлым вечером после отбоя в спальнике был кавардак. Возня, борьба, кидание подушками. И в самый разгар ночного праздника вдруг слышим как на заставу, хлопнув дверью, зашёл начальник капитан Жирнов и что-то спросил у дежурного. Весь спальник, кто не был на своих местах, бросился по койкам. Васе нужно было бежать через всё помещение, и, понимая, что он просто физически не успевает, бросился под одеяло к своему другу Паничеву. Дальше был космос!

Открывается дверь, заходит капитан с фонариком, идёт по спальнику и проверяет присутствие-отсутствие личного состава. Останавливается у постели Паничева и, удивлённо, спрашивает:

– Паничев! Что у тебя там такое под одеялом?

Серёга открывает глаза, типа проснулся и не понимает, что происходит. В луче фонаря откидывается одеяло и Вася говорит начальнику:

– Это я, товарищ капитан, рядовой Васильев. Погреться прилег здесь…

Весь спальник молча, в тишине, надрывал животы от раздирающего смеха.

– Паничев, Васильев! Оба сейчас же ко мне в кабинет!

Когда все вышли, мы дали жару.

Потом Паничев и Васильев вернулись от капитана и рассказали, как он железным голосом расспрашивал их: а может вы того самого… небесно-голубого цвета?

Застава рыдала от солдатского счастья и шутки продолжались ещё долгое время.

И сейчас, собираясь к начальнику, я вспомнил этот весёлый момент. Настроение поднималось.

Было предчувствие чего-то хорошего, искреннего…

Через 10 минут я стучался в дверь канцелярии:

– Товарищ капитан, разрешите войти! Ефрейтор Махновский по вашему приказанию прибыл!

– Входи, входи Махновский. Жду.

Капитан Жирнов был настоящим начальником пограничной заставы. Командир с большой буквы.

– Долго спишь, Махновский. Так всё самое интересное и проспишь. У меня к тебе задание есть. Важное. Значит так, едут к нам москвичи. Вчера были в отряде. Собирают личный состав и разговаривают. За вас не боюсь, знаю, не подведёте. Разговор не об этом. Моя задача – встретить и проводить. Твоя задача – накормить. Продукты на складе, ключи от склада держи. Это приказ.

– Понял, товарищ капитан! Накормим. Что по времени?

– Точно не знаю. Выехали с комендатуры. Думаю, время у тебя есть. Выполняйте.

– Есть, товарищ капитан.

Первым делом я пошёл в курилку готовиться к выполнению поставленной задачи. Сидя в курилке я думал, что можно приготовить двум офицерам, если у тебя только картошка, хлеб и ещё чего-то там из ничего. Вспомнил классику, как один мужик двух генералов накормил и подумал: «Ничего страшного, там два генерала были, а здесь майор и полковник. Делов-то! Вот когда твои парни с флангов возвращаются, а у тебя ещё ужин не готов или обед, вот тогда действительно страшно. А офицеры из Москвы для повара-пограничника – это пустяки. Справимся.

Времени у меня было пару часов.

Стол был по-армейски шикарным!

Я постарался на славу. Заставу чуток прибрали, кто-то побрился на всякий случай. Начальник ждал гостей. Служба шла своим чередом. Из-за леса выехал отрядный УАЗ, повернул в сторону заставы и лихо въехал в открытые ворота.

Два офицера резво выскочили из машины с явным желанием на лицах идти обратно пешком. Меня всегда забавляло смотреть, как приезжающие на нашу заставу вываливались из машин, и потирали бока, ноги и руки. Дорога к нам была ещё та. Запоминалась надолго. Желающих повторить маршрут не находилось, и большинство проверяющих я больше никогда не видел. Но эти двое явно были «старые волки». Кряхтя и улыбаясь, они обсуждали дорогу до заставы крепкими армейскими словами. И, как ни странно, оба были довольны тем, что вместе побывали в очередной переделке.

Жирнов вышел навстречу и коротко доложил. Офицеры пожали друг другу руки. Не заходя на заставу, они вместе пошли по территории и поднялись на нашу вышку, с которой было видна половина Финляндии. Застава была линейная и до границы оставалось всего 800 метров.

Вскоре я услышал голос Жирнова:

– Повар! Обед через 10 минут.

Офицеры помыли руки, привели себя в порядок и вошли в столовую.

Я начал подавать горячее и комментировать:

– На первое – суп «си ву пле», что по-французски означает «добро пожаловать».

Юмор был оценен и настрой на обед был подан мною с мастерством шеф-повара лучших армейских ресторанов мира. Единственной нелепостью был мой огромный белый колпак, свисающий на полголовы. Вершиной гротеска было солдатское вафельное полотенце, накрахмаленное до хруста и приберегающееся специально для таких случаев.

Офицеры кушали.

И вдруг полковник, откусив кусочек нашего хлеба, просто замычал от удовольствия:

– М-м-м-м… Какой же вкусный хлеб! Как в детстве, ребятки! Боже мой! Точно, точно, мамка такой пекла. Это он, и вкус такой же! Давно такого не ел. Откуда привозите? Из посёлка?

– Никак нет, товарищ полковник! Сами выпекаем. Настоящая русская печь у нас, – ответил Жирнов, понимая, что сейчас здесь, за столом, он главный. Это его достижение. Под его руководством солдаты выполняют такие задачи.

– Чудеса какие! Печь русская… Знаете что? Это самый вкусный хлеб за мою службу!

Полковник откусил ещё кусочек и медленно разжевал его, растягивая удовольствие.

– Теперь я точно в этом уверен!

– Согласен, Христофорыч, – майор тоже откусил кусочек хлеба, – Вкусный хлеб, душевный прямо какой-то.

– Кто печёт? – спросил полковник.

Жирнов с удовольствием кивнул на меня:

– Вот он, наш кормилец! Ефрейтор Махновский.

– Махновский? Как зовут тебя, солдат?

– Роман, товарищ полковник, – ответил я.

Полковник привстал из-за стола и пожал мне руку.

– От себя лично, от имени полковника Чешенко объявляю ефрейтору Махновскому благодарность за службу!

– Служу России и пограничным войскам!

О, да! Это было чертовски приятно!

Дальше обед проходил вкусно и легко. Офицеры с аппетитом кушали и общались. Закончив обед, дружно встали.

– Спасибо, повар! Хороший обед.

– На здоровье!

– Роман, где позже будешь? На кухне? Я к тебе зайду. Поговорить хочу.

– Так точно, товарищ полковник. На кухне. Бойцам ужин буду готовить.

– Добро. Спасибо. Обед действительно вкусный был.

Офицеры вышли из столовой и направились в канцелярию.

Я выполнил приказ капитана Жирнова блестяще.

Полковник сдержал своё слово.

После небольшого совещания в канцелярии московские гости вышли на территорию заставы и направились в сторону границы, на «линейку».

Граница – это всегда особенный, священный, в самом душевном понимании рубеж нашей страны. И никакими словами нельзя передать чувства каждого, кто выходит в дозор. Это можно почувствовать только там. Я помню, как обнимал свой красно-зелёный пограничный столб и шептал ему слова верности. У каждого пограничного столба есть душа и сердце. Потому, что они наши, родные!

Через час офицеры вернулись на заставу и разошлись по своим делам. Капитан Жирнов к себе, в канцелярию. Майор собрал личный состав для беседы в ленинской комнате, а полковник Чешенко направился ко мне, на кухню. Я был готов к его встрече и спокойно занимался на кухне.

– Ну что, мастер! Показывай, где колдуешь. А, вот она! Вижу, вижу… Ну, здравствуй, красавица!

Полковник сразу же направился к русской печке и дотронулся до неё. Мне даже показалось, что он хочет обнять её. Я открыл заслонку, показал ему, как искусно печь выложена внутри. Рассказал, как я складываю выпечку, чтобы прогорели угли, как смазываю формочки. Показал кадушку в которой руками готовлю тесто и что при этом приговариваю. В общем, продемонстрировал гостю весь процесс приготовления нашего вкусного хлеба.

Полковник слушал, задавал вопросы и был очень доволен. Во время разговора мы оба, ефрейтор и полковник, испытали общее чувство гордости. Я вдруг осознал, насколько хорошее и важное дело я умею делать. Полковник – из-за того, что он проехал тысячи километров, и на самой дальней заставе северного погранотряда его вдруг угощают настоящим русским хлебом, приготовленным ночью на углях в настоящей русской печи! Я услышал, как полковник прошептал: «Чудны дела твои, Господи!».

– Где учился поварить? Разряд какой?

– Нигде не учился, товарищ полковник. Точнее, здесь, на заставе, и научился. До армии, если честно, пельмени не умел правильно сварить. (Блин, пельмени… Вспомнив, что где-то в мире есть пельмени и кто-то их сейчас варит и ест со сметаной, я обжег свои мысли).

– Как так? Самоучка? Молодец, солдат! Молодец, Роман! А тебе, правда, спасибо душевное, ты мне сегодня детство вернул. Память… Мамку, печку нашу в деревне, валенки одни на всех… И хлеб, который мы ждали. Это правда дорогого стоит. Спасибо тебе!

– Ну, суп – понятно… «Болты» солдатские, наши любимые, – понятно. Но хлеб! С печкой-то тоже уметь управляться надо! Помню, лежим, бывало, мы с младшими на печи, а мамка с печкой разговаривает, а мы всё слышим. Чего-то она с ней так жалится! Потом вырос, понял. Ты как научился?

– Да как-то само собой и получилось. Служил здесь такой Сашка Снетков. Чеховский парень, с Подмосковья. Он был старшим поваром до меня. В общем, ему на «дембель» уходить весной. Команду ждал. Неделя оставалась. Я ему до этого по кухне помогал рабочим, ну и готовить научился. А вот к хлебу он никого не подпускал раньше, да и мало кто хотел. Страшно. Вдруг что не получится – бойцы без хлеба останутся! Мама не горюй тогда!

Это случилось вечерней сменой здесь, на кухне. Я нарубил и выложил «выпечку», (так мы называли тонкие длинные палочки для розжига печи). А поджечь у меня не получалось, отсыревшие они были, что ли, тогда. Ну и Снетыч психанул. Зачерпнул рядом, в котельной, полкружки бензина и плесканул в печку. Если бы вы слышали, товарищ полковник, как она загудела, притихла… и как жахнула! Спасибо Снеткову, – оттолкнул прежде меня от печки, когда плескал. Я стоял вот здесь, в сторонке, а Сашка прямо перед печкой. В общем, из печки тогда вышел бог Огня. Я сам его видел. У Сани сильно обгорели волосы, брови и обожжена рука была. В отряд отправлять не стали – не смертельно. Перевязали руку, намазали кремами, что были. Домой он не поехал. Куда такому? Служил бы в танковых войсках, ещё понятно было бы. В общем, за две недели под его руководством я научился разговаривать с хлебом. И получилось. Когда я сам приготовил свою первую партию, Снетков попробовал и утром попросил Жирнова отправить его домой. В доказательство того, что есть хорошая замена, он дал ему попробовать мой хлеб. Капитан согласился, что это лучший хлеб. Так я и стал старшим поваром двенадцатой пограничной заставы.

– Молодец, солдат! Уважаю! Значит, так… Документы я тебе сделаю. Заслужил. Начпрод кто?

– Лейтенант Саушкин Александр Геннадьевич, – ответил я.

– Саушкин? Начпрод? Вот он где, мой золотой! Давно его не видел. Должен помнить меня. Так, хорошо. Я сегодня же позвоню. На контрактной службе давно?

– Полгода. Думаю, почему бы и нет. Служить своей Родине – для меня не пустые слова и не способ заработка. Срочная служба пролетела – не заметил. Я при деле. Да и капитан Жирнов— хороший командир.

– Удивляешь ты меня всё больше и больше, Роман. Редко это сейчас, в девяностые годы. Такой суп варится на кухне страны! Многие бегают, да и чёрт с ними. С такими солдатами, как ты, мы прорвёмся, справимся. А, ещё, послушай! Важный разговор к тебе есть. Пойдем в курилку, там и поговорим.

В это время дверь на кухню открылась, и зашёл Вовка, мальчишка 4-х лет, сын начальника заставы. В руках у него был игрушечный автомат. Кепочка сбилась, рубашка вылезла из шортиков, на коленках были две большие царапины.

– Это ещё что за боец? – удивился Чешенко.

– Это сын капитана Жирнова, – Вовка, наш друг и сослуживец.

– Ого, боец Владимир! Серьёзный, я смотрю, с оружием ходит. Заставу охраняешь?

Вовка нисколько не смутился новому дядьке в форме и ответил: – Я на границе служу. Воды попить дайте. Там бой идёт. Надо бежать.

– Держи, – я налил ему воды. Вовка стал взахлёб пить. Судя по коленкам, бой был почти настоящий. Напившись, он открыл дверь, и побежал. Чешенко крикнул ему вдогонку: – Кем будешь, Владимир?

Вовка остановился, задумался и ответил: – Пограничником!

Мы вышли на улицу, и дошли до солдатской курилки. День был чудесный. Вовсю бушевало заполярное лето. Короткое и яркое.

Присели на скамейке. Закурили.

– Роман, – полковник, отвел сигарету и приблизился ко мне, – А хочешь послужить России там, где это сейчас жизненно важно? Я набираю ребят в мотоманевренную группу на таджикско-афганскую границу. Жарко там сейчас. Время такое. Союз только распался. Но там сейчас наша граница. Понимаешь, наша! Республики отделились, у каждого свой дом. Пусть так. Хорошо. Они друзья. Но есть и враги. Каждая сволочь хочет откусить кусок пожирнее. Думают, мы сейчас слабые стали. Да хрен вам! Точнее, им, по всей морде. Мы должны быть сейчас там, и мы будем! Пока республики не разберутся, кто настоящий друг, а кто хитрый враг. Командировка тяжёлая, на шесть месяцев. Исключительно контрактники, или, как вас прозвали сейчас, – «контрабасы». Можно быстро набрать, кого попало, но так нельзя. Там нужны исключительно сильные, умные и достойные люди. Отправка планируется в середине августа. Нужно успеть создать подкрепление до осени. То есть времени на отбор и подготовку осталось полтора-два месяца. И ещё немаловажная деталь. Тройной оклад, горные, боевые, выслуга один за три месяца и прочие полезности.

– Товарищ полковник, вы предлагаете мне ехать в чужую страну убивать за деньги незнакомых мне людей?

– Дурак! Дурак! Молодой ещё! – рявкнул на меня полковник, – Отставить дурные мысли! Послушай, Роман! Россия никогда не хотела и не хочет войны. Россия знает, что это такое. И Россия никогда не нападает первой. И мы – пограничники, мы – щит России, мы всегда защищаем. Понимаешь? Защищаем!

Да! Таджикистан сейчас чужая страна. Но люди там сейчас наши, понимаешь, наши. Нельзя просто так бросить их и уйти. И, главное, это нужно нашей Родине. Мы должны удержать рубежи, на которых стояли наши деды и отцы. Поколения пограничников старше тебя. Это не политика. Это связь поколений и мы будем держать эту связь. Пока не подготовим новые рубежи, пока живём с тобой в историческое время, – мы нужны там. Именно мы, пограничники, можем предотвратить большую и кровавую войну. Россия сильна людьми и верой. И поверь мне, полковнику пограничных войск Российской Федерации, где бы я не был, как бы трудно мне не было, я всегда с честью прохожу это время и говорю: служу России! Главное, Роман, запомни! Какой бы сильной и крепкой ни была наша Россия, ей всегда будут нужны защитники!

Оглушенный словами полковника я тогда многое понял. Понял, почему с детства хотел стать пограничником. Понял, почему остался служить по контракту на пограничной заставе.

– Пойдем в канцелярию, – полковник встал со скамейки. Будем звонить Саушкину, этому прохвосту. Помню его по Мурманскому отряду ещё. Тебе нужны документы, где бы ты ни был.

Мы зашли в канцелярию, и полковник попросил капитана вызвать отряд и найти начпрода. Тот оказался на связи.

– Алло, Саушкин? Говорит полковник Чешенко. Да, это я! И тебе не хворать. Рад, говоришь, слышать меня? Отлично. Так вот, я сейчас на «двенашке», на «Отварном». А здесь повар у тебя есть грамотный, но без документов. Бойцов кормит, хлеб печёт – старается. А вот ты, Саушкин, не стараешься. Знаешь о нём? Ага, слышал? Так вот, товарищ лейтенант, завтра же у него должны быть документы повара. Настоящие. Броня. Как у классика. Лично проверю, слышишь меня? Передаю ему трубку.

– Да, товарищ лейтенант! Диктую: ефрейтор Махновский Роман Владимирович. 1976 года рождения, 21 марта, город Апатиты Мурманской области.

Я диктовал свои данные и те, что спрашивал Саушкин. А голос-то у него был встревоженный! Звонок Чешенко любого мог сломать. Все знали его по службе в Мурманском погранотряде как исключительно образцового офицера, и все слышали про его железный характер. Все знали: если он сказал – сделает, отрезал – выбросит!

Я помнил Саушкина: два года назад, на учебке, нас отправили в наряд по отрядной столовой на чистку картошки и Саушкин тогда заставил перечищать обрезки, якобы мы много картошки срезали. Та глупость запомнилась мне, и сейчас я с особым удовольствием разговаривал с ним по телефону.

– Дай-ка мне ещё раз трубку! – попросил полковник, когда я закончил.

– Алло, Саушкин! Чешенко. Еще вот что. Этот повар собрался ехать в командировку в Таджикистан. Ага, подальше от тебя! Так вот. Скоро ты сам у меня приедешь сюда, на двенашку, печь хлеб и кормить бойцов. Понял меня? Выполняйте, товарищ лейтенант!

– Всё Роман, иди на службу. И принимай решение. Как примешь – позвони мне. Я в вашем отряде буду ещё дня два. Наберешь дежурного по штабу, спросишь Чешенко, скажешь, что повар с «двенашки» – я отзовусь, где бы ни был. Рад был встрече.

– Служу России, товарищ полковник и пограничным войскам!

Мы крепко пожали друг другу руки.

Ночью я долго не мог уснуть. В голове кружились разные мысли. Зачем? Что мне там делать? Чужая страна, чужие люди… У них проблемы. У меня здесь всё спокойно, всё по расписанию. Почему я должен ехать в чужую страну? Это далеко не просто путешествие. Когда мне было 6 лет, моя большая семья ездила в Таджикистан отдыхать, и я тогда набрался впечатлений, в столь юном возрасте. Первое, что всегда вспоминалось, это то, что мы ехали тогда пять дней на поезде. Многие сошли с ума от дороги и жары.

Но тогда было мирное время, все дружили. А сейчас ехать не отдыхать, а воевать. Против кого? Почему за этих, а не за тех? Я терялся и искал ответ.

Проверить себя? Глупости! Я уже проверил, когда пошёл в погранвойска и отслужил срочную. Проверил себя, когда остался служить на «Отварном». Я знал новости и читал газеты. Жирнов всегда проводил политинформацию. Я знал, что пограничники там сражались, но никогда не сдавались и всегда держали позиции. Но ситуация в Таджикистане была на грани. Гражданская война, неопределённость. Рядом никогда не затухающий вулкан – Афганистан. Почему?

Чем больше я думал о том, что мне сказал Чешенко, тем больше понимал, что нужен там. Там граница, там российские пограничники, там наши. Наши парни, которым нужна смена, нужен отдых и поддержка. Там мои братишки.

Я уснул, и мне приснился сон. Лечу я на вертолёте, со мной ещё кто-то. Лиц не разобрать. Все пограничники. Вижу горы. Приземляемся. За штурвалом полковник Чешенко кричит нам: «Пошли, пошли, парни. С Богом! Завтра на этом же месте я заберу вас всех. Всех, вы слышите меня? Всех.» Я ещё думаю, почему завтра, ведь сказал же, что командировка на полгода. Выпрыгиваю из вертолета, а там, на земле, стоит мой друг Сашка Цветков, обнимает меня и говорит: «Давай, братишка! Жду тебя! Вместе мы – сила!»

Именно там, во сне, наверное, я тогда и принял решение.

Всё утро собирался с силами, а после обеда на кухню прибежал Вася из дежурки:

– Ромыч, тебе из отряда звонят. Сказал, что Цветок ждёт на проводе.

Я всегда был рад его звонкам, и помчался в дежурку.

– Алло, Сашко! Здорово, братан!

– Здравия желаю, товарищ ефрейтор!

Слово «ефрейтор» по отношению ко мне всегда забавляло его, и было неиссякаемым источником подколов и шуток.

– Живой ты там, Махновский? В лесу своём? Лосиху, наверное, симпатичную присмотрел? Гуляете с ней вечером?

– Нормально, Сань! Служба идёт.

– Я вот что звоню, братишка… Хорош там харю наедать на солдатской кухне. Тут в отряде рекрутеры вчера приезжали. Мы с ребятами подумали и записались в набор. ММГ в Таджик на полгода. Собирайся, Ромыч. Поехали с нами. Старший повар нам всегда нужен. Как говорится, война войной, а обед по распорядку. И ещё я слышал, что душманы боятся русских ефрейторов. Как увидят – сразу по горам разбегаются. А потом ищи их. Поехали, братан.

Я помню, как застыл с трубкой в руке. Тишина… Пять секунд… Всё!

– Да, Саня, конечно. Я с вами.

– Смотри. Сегодня 10 июля. 13-го отправка в Мурманск. Из наших едут еще парни. Все свои. Жду тебя.

Через пять минут после звонка Цветкова я стучался в дверь канцелярии.

– Товарищ капитан! Решил ехать в Таджикистан. Михаил Владимирович, отпустите?

– Молодец солдат. Одобряю. Всё обдумал?

– Так точно!

Жирнов взял трубку.

– Васильев, помдежа по штабу дай. Алло, дежурный? Капитан Жирнов, «Отварный». Соедините три-шесть-пять. Хорошо. Подожду на линии. Алло. Здравия желаю, товарищ полковник. Капитан Жирнов, двенадцатая застава. Никак нет. Всё в порядке. Здесь у меня ефрейтор Махновский. Так точно. Хочет служить. Передаю трубку.

– Здравия желаю, товарищ полковник. Так точно. Принял решение. Прошу отправить меня в служебную командировку в Республику Таджикистан для прохождения дальнейшей военной службы.

Голос Чешенко в трубке был краток.

– Твоё решение поддерживаю. В людях не ошибаюсь. Решение за твоим командиром. Пиши рапорт. Отпустит – поедешь. От себя скажу так. Вернись живой! И чтобы у тебя никогда не было боевых наград! Как вернёшься, доложишь лично мне. Понятно?

– Так точно.

– Выполняйте!

Жирнов отключил связь, положил передо мной чистый лист, ручку и сказал:

– Пиши рапорт. Подпишу!

глава 2. Поющий ГАЗ-66

Через два дня я уже был в отряде.

Как только приехал, то сразу же пошел искать Цветка в сержантскую школу, где он был командиром отделения.

Мы крепко обнялись.

Пока Саня давал указания курсантам, я прошелся по «взлетке» казармы. Как же быстро летит время в армии, когда вспоминаешь прошедшее время службы. Как же это всё было недавно. Вроде как ещё вчера мы с Цветком зашли в эту школу молодыми солдатами. Здесь прошли первые месяцы службы. Самые трудные. Кажется, что армия тебя поглотила, как черная дыра в космосе. Кажется, что время остановилось И ты никогда уже не увидишь родных и свой город. Возможно это далекое-далекое будущее. Не твое. Но всё это только кажется.

Проходит день. Потом еще один. И ты уже гордо можешь поставить на письме домой одну черточку, что означает месяц службы. Потом понимаешь, что главное – это прожить до обеда. После обеда – всё, день прошел! И потихоньку втягиваешься. То, что раньше было странно, начинает нравиться. Построение, учеба, занятия, чистка оружия, личное время, – все это становится распорядком твоего дня. К нему привыкаешь и понимаешь, что так нужно. Нужно, чтобы стать солдатом. Только настоящий солдат – настоящий мужчина.

Я стоял в стороне и смотрел на молодых ребят, которые только пришли на службу. Кто месяц, кто полтора. Посмотрел на свою койку, где прошли мои ночные мечтания. Сразу же вспомнились «три скрипа» и «сказка на ночь». Кто служил, тот сейчас улыбнулся, вспомнив весёлые отбои.

Цветок подошел ко мне:

– Пошли покурим. Капитан отпустил меня с тобой. Устроим тебя в «приезжку» на ночь, да и обговорить нужно детали.

– Что, браток, ностальгия? – Цветок увидел мой взгляд, – Сам скучаю. Помнишь это время? Весело летали, то высоко, то низко.

Мы пошли вниз и на лавочке, возле учебного центра, закурили.

– Значит, так. Завтра в 10 утра машина на Мурманск. Отбор, подготовка, тесты. Ну и медики всякие. Месяц побегать придётся. В середине августа – борт на Таджикистан. Из наших Алакурттинских едут Виталя Кузнецов, Валера Карасев, Лёха Раев, Генка Бородаев, Саня Харитонов, Сашка Кузьмин, я, ты и еще парни: ты их пока не знаешь. За всех ручаюсь. Со всеми разговаривал. Рад, что ты с нами. Надо ехать. Вместе мы – сила. У меня только один вопрос – когда нам дадут оружие и патроны?

Мы пошли с Цветком в «приезжку» в здании напротив «учебки», и, прямо в дверях столкнулись с лейтенантом Саушкиным. Когда он увидел меня с вещами, то удивление на его лице было приятно и мне, и Цветкову.

– Я не понял, Махновский! Ты что, правда собрался ехать в Таджикистан? Ты что, серьёзно? Вот тебе не сидится на кухне спокойно, в кастрюлях своих. Если что, то твои документы повара готовы, зайдёшь сегодня ко мне – отдам.

Я ответил:

– Наряд повара отслужил, за документами могу прямо сейчас сходить вместе с вами. Командование поставило мне новые боевые задачи.

Назавтра в 9.00 было общее построение отряда на плацу части. Собрали всех: подняли «приезжку», поваров и котельную. День был торжественный: провожали нас, и это было чертовски приятно! Оркестр заиграл гимн Российской Федерации. Это всегда круто. Стоишь по стойке «смирно», шепчешь слова гимна, мурашки бегут по спине и даже по шинели. В этот момент и происходит единение с родиной, с родным домом, с землей предков. Ты готов их защищать. Ты чувствуешь себя действительно сыном земли русской.

Потом был торжественный вынос знамени. Слово взял полковник Жеков, начальник штаба. Улетели птицы, затихли деревья и пригнулась трава.

– Здравствуйте, товарищи пограничники!

– Здравия желаем, товарищ полковник!

– Сегодня важный и торжественный момент в жизни нашего пограничного отряда. Сегодня мы отправляем наших пограничников служить на границу с Афганистаном. Это наши лучшие бойцы! Они едут на войну! Да! Возможно, не все они вернутся домой живыми. Мы поставим им памятник!

– Что? Что он сказал? – Цветок чуток наклонился ко мне. – Ромыч, ты это слышал?

Я был в шоке. Кого-то уже хоронили и выбирали барельеф в граните. Но тогда я всё сразу понял. Жеков всё делал правильно. Он как боевой офицер прекрасно понимал важность момента и важность нашего выбора. Своей речью он подчеркивал уважение к службе пограничников и нашей готовности выйти из строя и пожертвовать чем-то важным во имя Родины. В ту минуту мы были его солдатами, а он был нашим командиром.

Он действительно провожал нас по-военному пафосно. А так и надо всегда. Нужны парады и построения, нужны награды и звания. Нужно любить свою Родину, чтобы Родина гордилась своими защитниками.

Я думаю, если Жеков тогда бы крикнул: «Выйти из строя, кто хочет ехать с ними защищать свою страну!», то шагнул бы весь погранотряд. Жеков и дальше рубил воздух своим железным голосом. И этот голос отзывался в каждом моменте наших проводов:

– Солдаты! Сынки мои! Помните, что я говорил вам! Помните, что вас ждут дома! Вперед, солдаты! В добрый путь!

Мы вытянулись по стойке «смирно». Цветок, как старший группы, доложил командиру части, подполковнику Мурзанаеву, что группа готова. Под звуки оркестра, играющего «Прощание славянки», мы погрузились в машину. Это был наш отрядный ГАЗ-66 с новым тентом. И вдруг кто-то из тысячной толпы крикнул нам:

– Парни, удачи! Возвращайтесь живыми!

Мы расселись в машине: кто на скамейках, кто на вещах, немного оглушенные торжественными моментами. Проводы удались. Что-то замерло в сердце и стучало в висках. Потом многие годы я вспоминал этот день в моей жизни. Спасибо, полковник Жеков и родной 101-й погранотряд! Спасибо, Алакуртти!

Когда проезжали КПП, в голове пошли слайды. Как через эти ворота мы впервые заехали в часть; как бежали на ПУЦ, как ползли обратно с ПУЦА; как ночью, когда я был в учебке в школе сержантского состава, ко мне приехал отец, и нам разрешили посидеть часик на КПП в комнате для гостей; как я уезжал служить на заставу, как уходил в отпуск и снова возвращался. Уходил и возвращался… И в тот момент, сидя в кузове увозившей меня «шишиги», я очень, очень захотел снова вернуться и пройти наше КПП.

Дорога до Мурманска должна была занять по плану часов шесть-семь с остановками, перекурами и переливами. Мы моментально обустроили лежанки и сиделки. Накидали вещей, рюкзаков. Всем было удобно, закинули тент на крышу и запоминали северную красоту природы, чтобы рассказать о ней южным жителям. Да и сами любовались сочным и коротким Заполярным летом. Все было классно, потому что любая перемена в службе – это рай для солдата.

Мы быстро все перезнакомились и увлеченно делились подробностями жизненного пути до той точки, которая свела нас всех в одной машине.

Цветок смотрел на меня и светился счастьем. Он становился настоящим рейнджером, солдатом удачи. Он был рожден для этого. Ему хотелось прямо сейчас остановить машину, спешиться и через леса и степи прорываться к границе. Желательно, с боями и рукопашными, в которых можно покрыть себя неувядаемой славой настоящего воина.

Рядом с нами сидел Серега. Ему было далеко за 30. Он работал в нашем погранотряде, по-моему, художником-оформителем, – не знаю, как правильно называлась его должность, завхоз, что ли… Он заведовал армейским клубом, организовывал концерты и кино для солдат и офицеров части, рисовал афиши, выпускал стенгазеты. В общем он был художником, солдатом-пацифистом. И, да, он был толстым! Очень толстым! Я не знаю, зачем он поехал с нами, так как сразу было видно, что он попал в эту машину случайно.

Словно прочитав мои мысли, Цветок спросил у него:

– Серый! Один вопрос: тебе это зачем?

Серёга, за эти годы, видимо уже привыкший к шуткам в свой адрес, посмотрел на Цветка и сказал:

– Саня, наливай!

И пока Цветок разливал водку по солдатским кружкам, я услышал короткий рассказ нашего художника:

– Понимаешь, Сань, осточертело всё! Мне тридцать пять. У меня ни семьи, ни детей, и нет никакой надежды, что я буду здоров. А я болен. Я болен душевно. Я хочу быть нужным и хочу изменить то, что еще в моих силах. Я знаю, что в Мурманске я не пройду комиссию. Знаю, что меня никто никогда не допустит до службы на границе. Я знаю это и мне больно. Когда я рисую в отряде плакаты или афиши, то я рисую себя на них, я мечтаю и рисую этого пограничника молодым, сильным и готовым ко всему. Я хочу быть им, пусть даже нарисованным. Я хочу ночью стоять на посту с боевым оружием, днем «топтать фланги» по тридцать километров, хочу «подрываться» по тревоге, на ходу проверяя магазины с патронами и, застегивая ремень, запрыгивать в машину. Я хочу быть пограничником, а не бегать из клуба в столовую и обратно. А мне мать в письмах пишет, что она гордится, что её сын на Севере, пограничник! А я ей отвечаю, что не всех берут служить в погранвойска, а только достойных. Понимаешь, Сань, я хочу быть достойным солдатом своей Родины. И, знаешь, если я еду в этой машине с вами, то для меня это уже подвиг. И пусть меня сразу же развернут в Мурманске обратно, я знаю, что я сделал этот шаг. Первый шаг – быть достойным!

Парни слушали Сергея молча.

У нас застыло удивление на лице. Вот это повороты! Мы, оказывается, совсем не знали своего товарища! Цветок обнял Серёгу, и все, почему-то молча, выпили. Серёга хлопнул свою водку, как младенец чайную ложку каши, посмотрел на всех и запел:

– Солдатушки, бравы ребятушки,
Где же ваши деды?
Наши деды – славные победы,
Вот где наши деды!
Солдатушки, бравы ребятушки,
Где же ваши жёны?
Наши жёны – пушки заряжёны,
Вот где наши жёны.

Это был культурный шок. У Серёги оказался невероятный, настоящий голос оперного певца. Таким голосом, наверное, поют в консерватории или на концертах. С нами в машине ехал живой Шаляпин. Он запел, и всё вокруг изменилось. Все заулыбались, и настроение поднялось до высшего солдатского уровня.

Вот для чего он тогда поехал с нами!

Возможно, это был его лучший день за всё время службы. Он знал много песен. Народных, русских, солдатских… Что в целом, одно и то же. Он пел нам патриотические песни. Там были и «Вставай, страна огромная», и «Катюша», и «День Победы». Много песен. Всю дорогу до Мурманска он старался, и в дороге мы все уже точно знали, что «наше дело правое – мы победим». Сколько же уверенности и сил мы получили тогда от этого необыкновенного концерта на колёсах. Поющий ГАЗ-66 с пограничниками на борту ехал по автостраде в Мурманской области. И нас было слышно, по крайней мере, на всём Крайнем Севере. На всей границе. Пели все.

Одно «но». На полпути с нами случился довольно странный и мистический случай. Во время движения вдруг откуда-то пошёл дым, и запахло горелым. Сначала все подумали, что загорелись рюкзаки от упавшей сигареты, и начали ворошить вещи. Ничего подобного. Дым шёл из моторного отсека под кабиной. Мы стали кричать и стучать по кузову. Нас услышали, и машина остановилась. Все выскочили на дорогу освежиться, водитель поднял кабину, и вдруг резко из-под кабины полыхнуло пламя. Не знаю, что там было, но машина загорелась.

Цветок зычным голосом закричал:

– Застава, пожар!

Всё было организованно и без паники. Пламя потушили и водитель занялся поиском причины и устранением последствий.

И вдруг Цветок положил мне на плечо руку, разворачивая в другую сторону, и сказал:

– Товарищ ефрейтор, а на это что вы скажете? Видишь знак дорожный?

– Сань, быть не может! – у меня аж мурашки побежали по коленкам.

На дорожном знаке было написано «АПАТИТЫ 28 КМ».

Это был поворот с мурманской трассы до нашего родного города. И на всём расстоянии в триста пятьдесят километров наша машина загорелась именно на этом повороте. Мистика просто какая-то. Невероятная случайность. Просто совпадение.

Водитель починил машину, мы сели обратно в кузов, поехали и забыли.

глава 3. Мурманск

До Мурманска доехали без происшествий. ЧП на дороге смутило, но не сбило нас с хорошего настроения. Приключения только начинались. За час до прибытия Цветок командирским голосом посоветовал всем освежиться и привести себя в порядок.

К вечеру мы заехали в Мурманск.

Я был очень рад увидеть столицу Заполярного края. Здесь, в областном военкомате, за нами пришёл «покупатель» в зелёной фуражке и, вместе с Цветком, забрал служить в погранвойска. Здесь я служил на комендатуре после «учебки» четыре месяца, когда меня отправили из Алакуртти в командировку. Здесь, в Мурманске, была моя первая армейская «самоволка», и здесь же был невероятно крутой «залёт». В памяти навсегда остался подполковник Сёмин, который топотал ногами и кричал кому-то в трубку:

– Роту автоматчиков… окружить собаками… Под охраной, чтобы не сбежал, отвезти на самую дальнюю заставу! На фланги, на фланги, чтобы стёрся в пыль!

Так я и попал после мурманского штаба Арктической группы погранвойск служить на родной «Отварный». Спасибо вам, подполковник Сёмин! Если бы не вы тогда, кто знает…

Мурманск грелся заполярным летом. Часть, куда нас привезли, оказалась в жилом районе, буквально окруженная многоэтажками, что очень нас обрадовало. Встретил нас прапорщик, представился коротко: «Прапорщик Жданов», принял по списку и повёл в казарму на обживание. У входа уже было несколько ребят. Видимо, такие же желающие улететь в южные страны на бесплатном самолёте.

– Здорово, парни! Откуда?

– Здорово! Алакуртти, 101-й отряд. А вы откуда?

– Ого! Соседи, значит. Никельская мангруппа. Сотый отряд. Вчера прибыли. Заходите, мест полно.

Прапорщик завёл нас в казарму и определил в спальник. Там сплошняком стояли железные кровати и было относительно чисто. Мы выбрали койки, побросали вещи и собрались идти на улицу узнавать последние новости про командировку. В углу казармы, где уже жили прибывшие раньше нас, человек десять рубились в карты. Мы пошли к ним поздороваться и пообщаться, как вдруг случилась невероятная встреча.

Прямо на меня вышел Ваня Костюк, друг детства из Апатит.

Мы жили в одной пятиэтажке, учились в одной школе, и всё детство и школу дружили. Лазали по гаражам, плавили свинец, катались на самодельных плотах. Потом Иван провожал меня в армию и раскачивал мой автобус, а я смотрел на него через стекло и махал руками. Прошло больше двух лет, а я много раз вспоминал, как толпа раскачивает мой автобус, как треснуло стекло, и все в восторге разбежались. Это был мой настоящий друг.

– Ванька! Ванечка! Ванюша! – закричал я.

– Ромыч, ты ли это? Быть не может! Хомяк, здорово!

Кличка «хомяк» была у меня лет с четырнадцати, когда во дворе решили, что я вырос из «суслика». Мы бросились обниматься. Радость от встречи была запредельная. Человек проживает тысячи дней в жизни, и, бывает, что всего лишь один день из тысячи дарит такое человеческое счастье. У нас обоих тогда был именно такой, счастливый день.

После моих проводов в армию, мы знали про друг друга только от наших матерей, которые встречались во дворе и передавали одному приветы от другого. Я знал, что Ивана тоже призвали в погранвойска и был этому очень рад. По распределению он попал в Никельский погранотряд, но адреса постоянно менялись то у меня, то у него, и переписку мы так и не настроили.

И вот что значит расти вместе и думать одинаково, как друзья! Иван практически в одно время со мной подписал контракт и, что совсем невероятно, в один день со мной подал рапорт на командировку в Таджикистан.

И здесь, в Мурманске, встретиться. Какая удача. Встретить друга, родную душу – это вдохновляет солдата. Всё только начиналось в нашей жизни.

– Хомяк, ты представляешь, куда мы с тобой собрались? Я один день думал, когда предложили полететь. А когда сейчас увидел тебя – всё! Правильно! Вместе мы – сила!

– Да, Иваныч! То же самое. Сил хватит. Блин, как же здорово, что я встретил тебя здесь! Держимся вместе, братан!

Помню, был такой щенячий восторг от нашей встречи.

Военком, призывная комиссия, незабываемая «учебка», застава, ставшая родной, растоптанные фланги, ночные тревоги… Всё это теперь казалось всего лишь подготовкой перед следующим шагом к пониманию того, что ты – настоящий защитник своей Родины.

Неожиданно появился прапорщик Жданов, который нас встречал, и позвал на ужин. Оказывается он заранее всех посчитал и распорядился, чтобы нас накормили. В столовую? Ещё бы! Всегда готов. В столовую солдат идёт, как на детский утренник. Весело и беззаботно.

– Кушайте, ребятки, и сегодня отдыхайте. Только без лишнего и тихо. Договорились? Ну и хорошо, я вам верю. Завтра у вас встреча с богом войны. С майором Поповым! Марс когда-то был у Попова оруженосцем, не более того. Завтра увидите его и поймёте, о чем я говорил. Утром прибывают бойцы из других отрядов. Общее построение назначено на 10.00. Всё, ребятки! Если возникнут вопросы, или что нужно будет, я до утра на территории. Приятного аппетита!

С самого утра начали прибывать люди. Первая партия воинов ввалилась в казарму в шесть утра. Больше мы не уснули. Постепенно ещё вчера пустая казарма наполнялась людьми. Вновь прибывшие знакомились с нами, а потом с другими вновь прибывшими. Начинался Вавилон.

Идя на завтрак я заметил, что соседние казармы тоже заполняются людьми. Кто-то переносил матрацы, кто-то тащил из столовой горячий чайник.

– Ого! – Цветок толкнул меня в бок, – Команду набирают неслабую. Я не думал, что столько будет желающих посмотреть на древний Пяндж.

В столовой я сел напротив Цветка и с удовольствием размазывал «шайбу» масла.

– Сань, о чем задумался?

– Да вот думаю, когда же нам дадут оружие, я бы его сейчас почистил бы.

Это было так похоже на моего друга. В восемь утра на завтраке думать об оружии, но именно это и отличало его от других.

В 10 утра было первое общее построение. Народ, конечно, подобрался разношёрстный. 350 человек в возрасте от 20 и выше. Некоторым, как мне тогда показалось, возможно было за 60. На построении я услышал радостный голос за спиной:

– Махновский! Ты, что ли? Тоже едешь? Не, парни, если он едет, то я с ним не поеду. Он отмороженный, парни!

Я обернулся и увидел Рому Михайлова, из Питера с которым вместе служил здесь, в Мурманске, на комендатуре до «залёта». Роман знал подробности того происшествия и с удовольствием при всех назвал меня «отмороженным». Из тех ребят, с кем я служил в Мурманске, именно с Михалычем я тогда очень сильно подружился.

Но, уже началось построение.

Перед строем стоял майор Попов! Если представить собирательные образы голливудских сержантов, полковников и прочих героев американских боевиков, то думаю, что они просто замёрзли бы в тени майора Попова. Это был крепкий мужчина, отлитый из железа, в полевой форме офицера.

– Здравия желаю, товарищи пограничники!

– Здравия желаем, товарищ майор!

– Ого, неплохо!

Наше бодрое и дружное приветствие понравилось ему. Контакт был установлен.

– Разрешите представиться. Майор пограничных войск Российской Федерации Попов Михаил Михайлович. Рад видеть, что столько настоящих мужчин собралось в одном месте. На ближайший месяц я для вас отец, мать и начальник штаба в одном лице. А также я здесь для того, чтобы из настоящих отобрать лучших.

Далее майор вкратце обрисовал нашу ситуацию. Оказалось, что всех не возьмут. Что нужны только лучшие 70 бойцов. Все живут на казарменном положении. Никаких отпусков, Составлена программа занятий. Естественный отбор. На этот отбор у него есть один месяц. Через месяц, по словам майора, перед ним будут стоять семьдесят рейнджеров, которые бабу с конём вынесут из горящей избы.

Это был вызов.

Я понял, что не всё так просто, как нам представлялось. На мгновение мне показалось, что я только что призвался, и всё только-только начинается. Учебка, подъёмы, марш-броски, отбои, тревоги, команды и много-много нужного, и ненужного. Многие как-то сразу сдулись. Народ думал, что всё будет проще, без каких-либо проблем. Так что ли? Ну нет, я сделаю этот шажок по тропинке воина. Я буду учиться и стараться. Я так хочу.

Попов также огласил, что у каждого есть возможность отказаться от командировки в любой момент отбора. И что невыход на любое построение он будет считать отказом и отчислением из набора. И что лично он, майор Попов, уважает любой выбор.

После предложения майора выйти из строя и вернуться к прежнему месту службы, сразу же вышло человек десять. Не знаю почему, но меня это сильно обрадовало. «Так, – подумал я, – Уже меньше народу!». Я прикинул, что здесь будет конкурс, как в вуз, человек пять – шесть на одно место. Отлично! Нужно просто стараться быть сильным. Я буду сильным. Я стану лучшим.

– Сегодня у нас по программе ознакомительный день. Обживаемся, знакомимся, изучаем распорядок дня и расписание занятий. Вечером построение и подведение итогов за прошедший день. Разойтись!

Вечером всех разделили по отделениям, перемешав личный состав, но основы составляли приезжие из одного отряда. Командиром нашего отделения единогласно выбрали Цветкова, – сомнений ни у кого не было. Определились с местами построения на плацу, правилами и обязанностями.

Попов объявил, что завтра у нас начинается полный курс боевой подготовки. По его словам, оказывается, что мы уже на войне, даже, возможно, в неглубоком тылу вероятного противника. Линия фронта, по словам майора, постоянно меняется, и мы должны быть готовы ко всему. И, улыбнувшись одной половиной лица, Попов добавил, что скоро всё и начнётся.

– Вопросы есть? – спросил он перед строем.

– Есть, товарищ майор, – крикнул Цветок, – когда нам дадут оружие?

– Молодец, старший сержант! Оружие вам дадут тогда, когда вы сможете крепко держать его в руках и не уронить на землю даже в эпицентре ядерного взрыва. Ясно сказал? Всем разойтись!

Как и обещал Попов, началось всё действительно скоро. Часа в четыре утра я проснулся от истошного крика:

– Застава, к бою!

Ой-ой-ой, что тут началось! Кто-то куда-то бежал, кто-то на кого-то кричал… На кого-то наступили, когда спрыгивали со второго яруса. Я одевался и не понимал: какой бой, какая застава, мы же в центре Мурманска? Кто-то направлял: «Бегом, бегом, общее построение на плацу!». Значит, никто не нападал. Это было важно. Где бы и в каких ночных подъёмах по тревоге в армии ты не участвовал, думаю, что первые тридцать секунд запоминаются надолго.

Мы прибежали на плац. Попов стоял с секундомером в руках и делал пометки в черном блокноте. Я пробежал мимо майора с видом солдата, привыкшего к таким пустякам, как ночная тревога. Цветок уже стоял на месте построения нашего отделения на плацу. Вид у него был такой, что будто он не ложился спать совсем.

Попов подождал ещё минуту. Кто-то бежал, кто-то уже не торопился и просто шёл. Все поняли, что это проверка. Попов молча записывал свои мысли в блокнотик.

Рассчитались.

Не хватало пяти человек. «Отлично», – подумал я. Ещё минус пять…

Как потом оказалось, эти пятеро даже и не проснулись от топота копыт и кованых сапог. Они вчера отмечали свой приезд и, заодно, день рождения одного из них. Майор даже не стал проверять, где они. Просто переписал фамилии в свой блокнотик.

– Товарищи пограничники! Сердечно поздравляю вас с началом курса боевой подготовки! Это как солдатская каша, на которую в первые дни службы смотреть не можешь, а потом бежишь в столовую в одной майке в первом ряду. Так вот. Я буду кормить вас этой кашей так, что потом добавки будете просить. Мне слабаки не нужны! И ещё вот что хочу до вас донести.

Он сделал паузу и поднял над головой свой чёрный блокнот.

– Это мой боевой друг. Его зовут Пылесосик. Всё время я буду кормить его информацией, а потом просто вытряхну из него всю пыль и грязь. И останутся только лучшие.

«М-да», – подумал я. Как же наша армия богата на сравнения и обозначения. Люблю русский язык! Особенно военный русский язык. На заставе мы как-то читали «Словарик русского пограничника» и смеялись. Там было не меньше 150 слов и выражений, на которых могли разговаривать только военные люди, а гражданские, как говорится, нервно курили бы в сторонке, ничего не понимая.

Майор продолжил:

– Через два часа подъём. Лёгкая общая зарядка. Пока никого не заставляю. Но помните, что кто не выйдет на зарядку, того сожрёт Пылесосик. Ясно всем? Разойтись!

Мы вернулись в казарму и легли спать, но сон, как рукой сняло. Я даже догадывался, что эта рука в звании майора, не меньше. Появились первые ворчуны, послышались недовольные голоса.

– Ну вот на хрена так уже в первую ночь гоняет?!

– Ага! Только с дороги вчера, думал выспаться. Хрена с два поспишь тут…

Помаленьку все затихали. Кто-то храпел. Я тоже постарался уснуть. Но как только закрывал глаза, мне представлялось, как блокнотик майора пытается проглотить нашего Серёгу (художника) и ломается. Улыбаясь, я всё же уснул.

Утром были подъём и лёгкая, по словам майора, зарядка. Обычная утренняя пробежка на 3 км. Я так не бегал уже давно. После пробежки завтракать не хотелось. Хотелось пить.

После завтрака, где толпой выпили весь чай и вчерашний компот, всех разделили и развели по занятиям. У моей группы была расслабуха. Политинформация!

Приехавший проводить политзанятия старший лейтенант рассадил нас в учебном классе, развесил карты и начал объяснять. Говорил он твёрдо и уверенно. Рассказал нам историю, предпосылки и создавшуюся ситуацию на границе Таджикистана и Афганистана на сегодняшний день. Объяснил «что, кто и зачем». Кто друг, а кто враг для нашей страны, а значит и для нас. И для чего Родина посылает своих бойцов держать и охранять южную границу бывшего Союза. Я смотрел на старлея и думал: «Молодец! Офицерская косточка! Сразу видно— школа Чешенко! Патриот!». Старлей напоминал мне политрука со знаменитой фотографии времен Великой Отечественной, где он поднимает бойцов в атаку. Было очень интересно слушать этого молодого офицера. И особенно запомнилась его последняя фраза:

– И запомните, парни! Там, на афганской границе, вы не оккупанты или наёмники, как пытаются представить нас в мире недружественные страны. Вы там – русские солдаты, и вы там находитесь по международному и общепринятому человеческому праву. Далеко от дома, чтобы дома не было войны. Чтобы дома, в России не гибли люди. Удачи вам, парни!

Прошло несколько первых дней нашей подготовки. Я втянулся в службу, ребята тоже привыкли. Отсеялись ненужные и тяжёлые в плане взаимодействия люди. Всё было по обоюдному согласию. Не хочешь – никто не держит. Пожалуйста, домой, в родную часть. Многих отчисляли по личным причинам, которые не озвучивались.

Пылесосик майора работал исправно. И теперь стало видно, что майор Попов уже не отбирал, а старался научить, обучить и подготовить. Сашка Цветков старался каждый день. Он с детства знал, что рождён для службы в армии. Теперь это знали все. А Саня стремился стать действительно лучшим воином в каждом подразделении, где бы ни служил. На кроссах он прибегал в первой пятёрке, подтягивался до тех пор, пока не просили спрыгнуть и освободить место для следующего. На занятиях слушал, впитывал, запоминал. Но отдельной главой в его жизни было оружие. Здесь нет никаких сравнений. Любое оружие знало, что оно было изготовлено для того, чтобы старший сержант Цветков взял его в руки, – и тогда рождалась страшная и грозная сила. И Цветок знал, как правильно эту силу применять и точно использовать.

Но то, что произошло в один из дней наших занятий, думаю, запомнилось многим, кто это видел. В тот день были плановые занятия по АК-74. Разбирали, собирали, изучали матчасть. Также слушали про другие виды стрелкового оружия. Но всё внимание, конечно было к автомату Калашникова. В конце занятия капитан Герасимов предложил сдать предварительный норматив на сборку-разборку АК-74. Каждый пограничник отлично знает автомат Калашникова. Каждому времени службы – своя модификация. Меняются времена года, приходят и уходят министры обороны. Неизменны две постоянные – верность присяге и автомат Калашникова.

Сдача норматива проходила азартно. Каждый хотел отличиться, – мальчишки! Кто-то укладывался в норматив, и спокойно отходил; кто-то нервничал, начинал заново и тоже спокойно собирал.

– Помните! – повторял капитан, – Мы это здесь делаем не для того, чтобы я или майор Попов поставили вам галочку в тетрадке или минус. Нет! Это для того, чтобы там, в горах, да неважно где… чтобы в любой боевой обстановке, каждый из вас мог в темноте и с закрытыми глазами разобрать и собрать автомат заново. А там, поверьте, возможно будет дорога каждая секунда, и нужно научиться делать это так, чтобы эти секунды спасли не только вашу жизнь, но и жизни ваших товарищей.

Когда к столу подошёл Цветков, ничто не предвещало олимпийского рекорда. Саня выдохнул и положил перед собой на стол АК так, как только мать кладёт своего ребёнка на пеленальный столик. Уверенно и аккуратно.

Капитан нажал на секундомер. Начали!

Мне показалось, что Саня ударил по автомату ребром ладони и он просто рассыпался на части.

– Разбор автомата закончил! – отчеканил он. В классе наступила тишина. Никто ничего не понял, но автомат лежал разобранный, причем части его были разложены в ряд, а не валялись в куче, как у предыдущих парней.

Попов даже подскочил на своём стуле.

– Что по времени, капитан? – спросил он.

– 8 секунд. Я такого никогда не видел!

– Вот это да! Вот это я понимаю! – восхитился Попов. – Я видел подобное один раз, в училище. Там у нас майор Вострухин был. Такое же вытворял. Но это было так давно. Но было. А сейчас…

Попов ещё раз недоверчиво осмотрел все части автомата на столе, словно у Цветка в рукаве, как у фокусника, спрятаны детали, а возможно и целый АК. Но всё было, как положено.

– Молодец, старший сержант! Откуда прибыл?

– Алакуртти. 101-й погранотряд.

– А ну-ка, добей меня, Цветков! Собери его!

Цветок без всякой улыбки на лице пододвинул автомат и разложил детали так, как ему было удобно. Попов взял в руки секундомер. Все в классе повернули голову и посмотрели на таблицу на стене класса, где сборка на «отлично» была 25 секунд.

– Я готов, —кивнул майору Цветок.

– К сборке оружия приступить!

Цветок накинулся на детали и начал чётко и точно собирать их в оружие.

– Готово! – крикнул он.

Попов радостно щёлкнул секундомером.

– 17 секунд! Рекорд погранвойск! Поздравляю, Цветков! Вы первый зачислены в группу для прохождения службы в Республике Таджикистан. Молодец, старший сержант!

Саня щёлкнул каблуком в стойке «смирно»:

– Служу России!

– Значит так, – успокоил всех своим командирским голосом Попов. Послезавтра – важный для всех вас день. Сдача нормативов по стрельбе. Скажу сразу: для многих это путь домой. Кушаете вы хорошо, бегаете хорошо, но всего лишь один выстрел врага может это всё испортить. Вы должны стрелять лучше, точнее и быстрее. Сейчас подготовка к ужину. После ужина свободное время. Завтра занятия по химзащите. Сегодня воскресенье, отдыхайте!

Занятия по химзащите проводил сам Попов. Он старался не забивать нам голову названиями отравляющих веществ, а показывал и учил, как пользоваться спецаптечкой, как беречь противогаз, чтобы он сберёг тебя. По окончании занятий майор приказал всем разобрать противогазы и сказал фразу, которая меня насторожила. О том, что пограничник должен всегда и ко всему быть готов.

– Во даёт! Опять что-то придумал! – Цветок начал шептать мне на ухо.

– Ну не будет же он травить нас отравляющими газами? Хотя, Сань…

Мы оба посмотрели на Попова и поняли: этот будет! Кто выживет – полетит, кто не выживет – того повезут!

Засыпал я в тот вечер спокойно. Цветок предложил мне положить противогаз под подушку, и сам заснул. Я думал о завтрашних стрельбах, где мне очень хотелось отличиться. Постепенно тоже уснул. Снилось мне тогда Бородино. Залпы артиллерии, редуты русских войск и поле боя – всё в едком дыму. Внезапно во сне какой-то гусар закричал: «Застава! Пожар!».

Я открыл глаза и сначала подумал, что мы горим. Белый вонючий дым клубами заполнял казарму. Я выхватил противогаз из-под подушки, натянул его и стал одеваться. Из дыма выскочил Цветок, – в майке, трусах, сапогах, но в противогазе. Мой друг – он первым делом бросился проверять меня! Увидев, что я в норме замахал руками в сторону выхода. Мол, бросай всё и на выход бегом. Я вскочил в сапоги и побежал на улицу. Всё оказалось просто. Ночью Попов занёс в нашу казарму дымовую мину и активировал её. То же самое он сделал в другой казарме в течении одной минуты. Так было задумано.

Мы выскакивали на улицу, кто во что был одет. Майор стоял в противогазе с секундомером в руке и следил за нашими действиями. Подняв руку, он щёлкнул секундомером, давая всем понять, что время вышло. Кое-как построившись, мы наблюдали за остальными. Всех, кто выбегал из казармы без противогаза Попов укладывал прямо на газоне, давая понять, что они уже умерли или сильно отравились газами во время атаки, и не могут двигаться самостоятельно. Последним выбежал Лёша Аганин, размахивая руками. Попов поймал его на выходе, уложил на газон, снял свой противогаз и крикнул:

– Средства индивидуальной защиты снять!

Строй снял противогазы и все разом задышали.

– Бойцы! Рядовой Аганин надышался смертельными газами, но его ещё можно спасти. Ваши действия?

Из строя вышел Цветок и четко объяснил, что в данном случае нужно сделать.

– Правильно! – сказал майор. – Рядовой Аганин, поднимайтесь. Старший сержант Цветков только что спас вам жизнь. Отбой тревоги. Проветрить помещение и всем разойтись. Утром всех жду на построении.

Занятия, конечно, были на пределе возможностей. Попов готовил нас, по нашему мнению, к марш-броску в эпицентр ядерного взрыва, и, по мнению майора, мы обязаны были там закрепиться и держать круговую оборону до подхода основных сил.

В тот же день нас повезли на стрельбы. За годы службы я понял, что стрельбы – это лучшее, что проводят в армии на «отлично». Ну и парады, конечно. После недели сборов осталось человек 200. И было неясно, кто из нас полетит. Уже можно было выбирать, а лететь хотели все. И, значит, сегодня мне нужно было отличиться.

Здесь, на стрельбах, и проявился мой солдат удачи. Он вышел вперёд, отправив скромного повара отдохнуть. Радовало то, что оба были пограничниками.

После того, как наша группа отстрелялась из АК, к нам подошёл капитан Герасимов и спросил, есть ли желающие пострелять из снайперской винтовки. Желающих было много, и я в том числе. Нас собрали и отвели в другую часть стрельбища. Там капитан вкратце объяснил принцип работы снайперской винтовки и правила прицеливания. Нам дали по 5 патронов и организовали очередь. Стреляли мы тогда по двое, лёжа на животе.

Выстрел!

Вот это я понимаю! Мощное оружие!

Вот это да!

Это был мой день из тысячи. Ни до, ни после так метко на стрельбах я не стрелял. 49 из 50. То есть, один выстрел из пяти ушёл чуть выше, в девятку. Я знал, что это был первый. Остальные четыре я загнал друг в друга, что называется «в яблочко».

Ко мне подошёл капитан Герасимов.

– Молодец, правильно понял принцип стрельбы! Сегодня у тебя лучший результат.

И добавил:

– В группу подготовки снайперов пойдёшь? Чему смогу – научу, что знаю – расскажу. Готовимся по отдельной программе. Если справишься – полетишь вместе с основной группой.

– Так точно, товарищ капитан, справлюсь! Записывайте!

И я справился. На стрельбище нас теперь возили два раза в неделю. Через пару занятий в группе подготовки Герасимов оставил только четыре человека, в том числе и меня. За эти дни я узнал больше про стрелковое оружие, чем за предыдущие два года службы. Мы изучали точность и дальность прицеливания, держали дыхание, прятались в чистом поле и в скалах на стрельбище. За эти дни я просто влюбился в снайперскую винтовку Драгунова. СВД отвечала мне взаимностью.

На очередном построении Попов зачитал окончательный список тех, кто зачислен в группу для отправки в Таджикистан. В списке был и я, ефрейтор пограничных войск Махновский Роман Владимирович. Я получил шанс, и я его использовал. Я продолжал быть солдатом России.

По ночам, кто не спал— разговаривали. Мужские, душевные разговоры бывают на кухне под стопочку водки, в бане, бывают на рыбалке возле костра вечером, но ночные разговоры в солдатской казарме особенные, мечтательные. Общие на всех. Один из таких ночных разговоров особенно врезался в память.

Буквально за пару дней до отправки группы я проснулся от шума. Оказалось, что трое ребят пошли ночью в «самоход» и, когда они возвращались и полезли через дыру в заборе, на этой стороне их встретил Попов. Бр-р-р-р, жуткая встреча! «За вещами ребятки, вернулись? Ну и правильно. Как домой-то без вещей ехать? До завтрака получить документы и – всего хорошего!» – сказал им Попов, развернулся и ушёл. Отчисление.

Что их тогда дёрнуло уйти за забор, никто не знает. А вот что там, возле дырки в заборе в три часа ночи делал майор Попов – это всем известно. Он работал и просеивал своё сито. И, возможно, сам злился на себя, что не доработал и слишком доверял. Если ты здесь не выполняешь приказы командира, то что ты можешь выкинуть там, в боевой обстановке? Один из парней был наш – Андрюха Алфимцев. Теперь парни злились сами на себя, на дурацкий «залёт», на отчисление. проснулись и другие наши. Чтобы не будить остальных, все дружно пошли в умывальник, который ночью становился курилкой. Стали обсуждать это ЧП. Вот там-то и состоялся разговор между Алфимцевым и его закадычным дружком Серёгой. Они вместе призвались, служили на срочной, потом вместе подписали контракт и очень сильно дружили.

– Блин! Андрюха! Как так-то? Послезавтра вылет, а ты вот так вот! Что за фигня? Ты же знал, что нельзя, я же тебе говорил… Что, не мог потерпеть?

– Серёга, не злись. Самому тошно. Ну так вот получилось… что теперь сделаешь? Ну всё, уже случилось. Жаль. Парни, простите, я вас подвёл!

– Ну и всё теперь. Езжай домой. а я поеду денег заработаю себе.

– Ладно… Что теперь? Одно радует: завтра уже семью увижу.

– Какую, нафиг, семью? Мы с тобой как договаривались? Поедем денег заработаем, полетим вместе…

Потеря друга в самый последний день сильно разозлила Серёгу:

– Ну что было не так-то?

– Да, жаль, конечно… Но семья всё-таки важнее.

Здесь нужно сказать, что Сергею было 22 года, и он был неженатый и без детей. А вот Андрюха в свои 22 года был обладателем несметного богатства. У него уже было трое деток. Все свои, родные. Дочке 4 годика, и двое пацанов: 1 и 2 годика, соответственно.

Об этом мы узнали только на сборах и смеялись, когда кто-то брякнул, что за полгода командировки жена Андрюхи отдохнёт от брутального исполнения им супружеского долга. А когда, всегда стоявший в шеренге перед Андрюхой, был отчислен со сборов, то наше настроение поддержал и майор Попов, который сказал, что если в строю Алфимцев сзади, то у любого бойца нервы сдадут.

Разговор между двумя друзьями продолжался.

– Серёга, ты просто многого ещё не понимаешь. У тебя пока нет детей, и ты не представляешь какое это счастье, когда маленькая девочка, твоя дочка, запрыгивает к тебе на колени, обнимает за шею двумя ручонками, целует тебя в щеку, и шепчет на ухо: «Папочка, я так сильно тебя люблю!».

После этих слов стало тихо. Я понял, что действительно ещё очень многого не знаю в жизни. Но Сергей не унимался:

– Да какие дети? Нафиг они мне нужны! Возня, сопли, пелёнки… Я хочу пожить для себя, в своё удовольствие. Это мой выбор!

– Ты возвращайся главное, друг, живым! И у тебя тоже будут и пелёнки, и распашонки. И счастье в них в придачу.

Разговор постепенно затихал. Здесь всё было ясно. А уже через два часа нас ожидал подъём и утренняя трёхкилометровая пробежка.

Я навсегда запомнил этот разговор ещё и потому, что Серёга погиб через 3 месяца в Таджикистане…

Уже после командировки, гуляя вместе с Цветком по Алакуртти, мы случайно встретили Алфимцева на воскресном рынке. Как же мы обрадовались! Не выпуская друг друга из тройных объятий, мы рассказывали друг другу про жизнь. Взяли по 100 грамм водки и помянули Сергея. И вот тогда Андрюха сказал:

– Я помню этот ночной разговор в Мурманске. Помню прекрасно. Как я выл, когда узнал, что с ним случилось. И помню его слова: «Это мой выбор!». Пусть земля ему будет пухом. Он погиб воином!

Мы выпили тогда и помолчали…

За три дня до отправки была медкомиссия.

Попов на вечернем построении громко огласил:

– Завтра у нас серьёзный день, как и все остальные. Завтра приезжает медицинская комиссия. Проверит, посмотрит, потрогает, пощупает. Как хотите, но все должны быть здоровы. Ещё приедет зубной врач с необходимым для своей работы инструментом. Кто хочет к нему записаться – отдельно список составить.

– Товарищ майор, а зубной бесплатно?

– Конечно, бесплатно.

Чуть ли не началась драка. Все хотели перед отъездом проверить и подлечить зубки. Составили список. Практически 30 человек. Когда он успеет принять всех за один день? Решили завтра посмотреть, что будет. По очереди, если что. Кому повезёт, тому повезёт.

На следующий день в помещении части собрались медики, все разделись до трусов и ходили по кабинетам. Всё напоминало комиссию в военкомате. Настроение было призывное. Позже всех приехал зубной врач. Здоровый, огромный прапорщик с большим чемоданом. Ни с кем не здороваясь, прошёл в отведённый ему кабинет. Сразу же собралась очередь, кто-то обрадованный, что пацаны заняты у других врачей, пролез по списку первым и радостно улыбаясь, зашёл в кабинет. Минут пятнадцать мы слышали сдавленные стоны, крики, возможно шум борьбы.. Открылась дверь, и оттуда вышел первый, кто пролез без очереди. Вид у него был ещё тот: на груди ошмётки десны, на щеке засохшая кровь, а рот забит ватой.

– Не, пацаны, он не лечит, он только вырывает зубы.

Через минуту возле кабинета никого не было. Только на полу валялся брошенный список очереди к зубному врачу, с таким трудом составленный вчера.

Был последний день мурманских сборов. Днём, после обеда, было, если можно так сказать, торжественное построение. Слова, которые сказал нам тогда майор Попов, проникли в самую душу. Пусть они там и останутся! Дальше было всё официально:

– Борт назначен на завтра на 8.00. Утром ваша группа вылетает в Санкт-Петербург. Там вы получаете оружие, соединяетесь с группой Северо-Западного округа и через день вылетаете на Душанбе. Сбор здесь, на плацу, в 6.00. Выезд из части в 6.20. Быть всем. И да, парни! Последняя проверка на вашу готовность. Самая опасная и трудная (при этих словах я представил, что ночью Попов взорвёт в нашей казарме ядерный заряд, остальное уже всё вроде с нами было). Так вот, парни. До утра свободный выход в город. Утром в 6.00 я жду вас всех на этом месте. Повторяю! Я хочу утром видеть вас всех! Трезвыми и здоровыми! Разойтись!

Это был подарок! Награда за эти недели беготни, стрельб и зарядок. Сразу же после ужина почти все «навострили лыжи». Брились, мылись, одевались. Я разделился во мнениях с Цветком (тот категорически остался в казарме) и вышел в город с Ваней Костюком. Мы вышли через КПП и пошли куда-то наугад. Нам хотелось кому-то рассказать, что мы готовились, что мы старались, и что завтра утром мы улетаем на военном самолёте в «горячую точку» на карте мира, но мы не знали куда идти. Деньги у нас были, поэтому просто гуляли по вечернему Мурманску.

И, конечно, совершенно случайно нашли то, что искали. Вернее, тех, кого искали. Три симпатичные девушки сидели на лавочке во дворе девятиэтажки и болтали. Мы с Иваном сразу же поняли, что они ждут нас. Подошли к ним, поздоровались, и как-то сразу же подружились. Ну вот так вот бывает, когда совершенно незнакомые люди общаются с первой минуты так, будто они знали друг друга много лет до этого. Просто когда-то разлучились, и сейчас рассказывали всё, что произошло с ними за это время. Девчонкам мы сразу же с гордостью и наигранной грустью сообщили о том, что завтра нас ждёт война. Всё! Теперь они были влюблены в нас. А мы отвечали им взаимностью.

Незаметно на лавочке появились вино, фрукты, стаканчики. Возможно, мы виделись в первый и последний вечер в жизни, и это сближало.

Было уже часов одиннадцать вечера, когда на дороге возле дома появились двое. Ребята молодые, крепкие, чуток пьяные и немного агрессивные. Мы с Ваней поднапряглись, ожидая конфликтной ситуации. Вот чего-чего, а драки совсем не хотелось. Утром самолёт, командировка, которую заслужили. И всё это могло пойти коту под хвост. Как пойдёт разговор, так и будет.

Парни увидели девчонок, заулюкали и двинулись к лавочке. Мы спокойно сидели, а когда они дошли до нас, резко встали и сделали шаг навстречу, закрывая девчонок.

– Здорово. Как сами?

Парни, думая, что на лавочке с девушками какие-то студенты, осеклись, увидев военную форму, но разогретые спиртным, начали прощупывать нас:

– Опачки, солдаты! Почему без доклада? Доклад по форме! Кто такие?

– Порядок ребята, свои. Погранцы с отряда.

– Погранцы? Это хорошие ребята! А мы только-только из Чечни вернулись.. В отпуске первый день. Апатитский ОМОН, слыхали про такой?

Нас с Ваней будто током пробило.

– Вот это встреча! Конечно, знаем! Мы сами апатитские! А Лёху Козича вы знаете? Он писал, что тоже в командировку уезжает. Что с ним? Живой?

Вот здесь наступил черёд удивляться парням. Они мгновенно протрезвели и задышали нам в лицо.

– Вы Козича знаете? Да он наш командир отделения. Охренительный пацан. Живой, живой, конечно.

– Козич – наш друг. С детства вместе. Апатиты, Северная 15.

– Блин, браток, они Козича знают!

Парни стали с нами брататься.

– Мы только первый день дома. Десятого обратно вернулись в часть. Нас пятого вечером сменили, а шестого утром началась мясорубка там, слыхали?

Мы слушали их историю, и не могли поверить в случайность такой встречи. Парни рассказали, что были в переделках, что погиб в боях их друг, накрыв своим телом гранату, спасая жизни друзей. То, что они живые, видимо им самим ещё не верилось.

Но не это в рассказе было главное.

Я услышал в их словах грусть о том, что они здесь, что их вывели в самое трудное время, а ребята там сейчас бьются. Кто-то служит на их постах, и, по их словам, «они же котята, блин, только-только прибыли. А мы же там уже каждый кустик, каждый камень знали».

Они явно переживали за других парней, за русских солдат, за наше оружие. За тех, кто сейчас там выполняет приказы. За тех, кто на посту.

Мы выпили за тех, кто не вернулся. Выпили за то, чтобы мы вернулись. Обнялись, попрощались и пожелали друг другу удачи. Ночной Мурманск ждал своих героев.

Было уже поздно и девчонки, ошарашенные нашей встречей и такими разговорами, стали собираться домой. И вдруг одна из них говорит нам:

– Я поняла, я всё теперь поняла! Когда смотришь новости по телеку, то переключаешь. Если в кино, то это страшно или забавно. Но когда понимаешь, что парень идущий по улице твоего города, возле твоего дома – он же твой защитник. Ещё только на прошлой неделе он воевал за нас, возможно для того, чтобы я могла спокойно учиться в институте, воевал, чтобы у меня была семья и дети. Он был готов погибнуть за то, чтобы у меня всё было хорошо в жизни. Они рискуют своими жизнями, своими семьями. Я поняла. Это страшно. У того парня, который погиб там, ведь у него, наверное, была девушка или семья. Они же любили друг друга.

– Ванечка! Ромочка! Мальчики, миленькие, вы только возвращайтесь домой живые, хорошо?

Девчонки заревели и повисли у нас на шее. Ваня очнулся первым.

– Эй, эй. Вы чё там нас уже хороните? Хорош ныть! Я вернусь домой, и он тоже. Обещаем. Пограничники никогда не обманывают.

Мы проводили девушек по домам и пошли обратно в часть. Нужно было спешить, ещё надо было отдохнуть. День предстоял серьёзный.

К трём ночи мы пришли в казарму. Цветок, увидев нас, очень обрадовался и похлопал по плечу. Мы пошли в курилку, где рассказали про встречу с ребятами из апатитского ОМОНа.

Саня выслушал, докурил сигарету и сказал:

– Ясно, парни. Сейчас всем спать. Подъём в 5.30. Послужим России. Теперь наша очередь. Наша смена.

Утром в 6.00 все, как один, стояли на плацу.

Майор был доволен: последнее испытание прошли все. И это был показатель его работы.

– Парни! Всё, что вы должны были услышать от меня, вы вчера услышали. Спасибо. А сейчас – по машинам! До встречи через полгода. Слышите?! Я хочу видеть вас здесь, на плацу, через полгода! Всех! Выполняйте!

Мы стали грузиться и рассаживаться по машинам. Колонна завелась и выехала на улицы Мурманска. Тент был закинут наверх, и мы увидели достойную картину.

На КПП стоял наш майор. Он сумел за эти пять минут незаметно переодеться в парадный пограничный китель с майорскими погонами. Попов стоял по стойке «смирно» и провожал нас, приложив руку к зелёной фуражке, и поворачивался к каждой машине. Я увидел у него на кителе много наград, но мне почему-то навсегда запомнился орден Красной Звезды.

Сильно, товарищ майор!

Спасибо, товарищ майор!

В аэропорту всё проходило по-военному чётко и без задержек. Посчитались, погрузились, полетели! Самолёт взял курс на Санкт – Петербург.

Пришло наше время защищать свою Родину.

глава 4. Санкт-Петербург – Худжанд

До Питера долетели за пару часов. Как-то незаметно, буднично, что ли. Будто каждую неделю летали туда и обратно. В аэропорту нас выгрузили, построили и пересчитали. Как ни странно, все на месте! Парни ржали: зачем, может кто-то в полёте вышел покурить и сейчас обязательно кого-нибудь не досчитаются.

Нас посадили на УРАЛы и повезли по Питеру.

Здравствуй, Санкт – Петербург! Ребёнком я приезжал в тогда ещё Ленинград, на олимпиады по геологии с Юрием Матвеевичем, руководителем нашего апатитского кружка юных геологов. Сколько музеев, сколько выставок он нам тогда показал. Как недавно всё это было! А сейчас я вырос и еду по тем же улицам, по которым гулял ребёнком.

Мы прибыли в отряд. Перед строем выступил майор. Он объявил, что вылет в Республику Таджикистан назначен на следующее утро. Распорядок такой: сегодня ожидаются группы с других погранотрядов Арктического региона. Заходим в казарму, выбираем спальное место, оставляем вещи. Скоро можно будет пообедать. До отбоя свободное, личное время. Разрешается выход в город. Документы иметь при себе обязательно. В городе сделать необходимые покупки для командировки, позвонить домой родным, а также, советовал майор, культурно провести время в культурной столице. Он напомнил о правилах приличия и выполнение приказов. Появление в части в нетрезвом или неподобающем виде моментально карается отчислением из группы. Завтра в 8.00 —получение боевого оружия. В 10.00 – выезд в аэропорт. Если вопросов нет, то всем разойтись!

– Товарищ майор! А можно сегодня получить оружие? – крикнул из строя Цветок.

– Ага, может ещё в казарме проверить захотите или в город взять, так, на всякий случай. Не волнуйтесь, парни. Всё боевое оружие, которое вы получите, проверено, пристреляно и почищено. Ждёт вас в ящиках на складе. Лично проверял. Отправляем вас не на курорт. Всё серьёзно. Разойтись!

Обеда мы дожидаться не стали. Заняли койки, привели себя в порядок и пошли на выход. Цветок попытался нас организовать:

– Пацаны! Давайте так. Идите, кто куда хочет, но чтобы к отбою все были в своих кроватках. Не подводите сами себя. Тем более завтра утром получаем оружие!

Мы с Цветком пошли вдвоём. Шли по улице, просто разговаривая друг с другом. Вдруг у Сани появилась идея:

– Махновский! Вот что сейчас подумал, вот что нужно… Нам нужно купить фотоаппарат и несколько плёнок. Давай искать магазин. Это приказ.

– Цветок, какой нахрен фотик! Мы что на конкурс фотографий едем?

– Ты сейчас не понимаешь. Граница. Друзья навсегда. Потом будешь смотреть, как вместе служили, и мне спасибо скажешь.

Я подумал и согласился с другом, и мы пошли искать магазин. Он оказался рядом. Саня купил проверенную и надёжную по тем временам «мыльницу», 4 плёнки, чехол и конфеты для меня. Забегая вперёд, скажу, что идея с Кодаком оказалась правильной. Многие годы благодаря тому внезапному решению друга я просматриваю фотографии, оставшиеся на память после службы. Знаю также, что они есть у других ребят, а это значит, что за эти годы их посмотрели тысячи и тысячи людей. Сашка умел управлять людьми и принимать правильные решения.

После магазина мы присели на скамейке в сквере. Как же было там хорошо! Мы стали думать, куда пойти. Решили идти куда глаза глядят, тем более в Питере любой дом – это уже музей. Мы просто гуляли и вдруг, на одном из старинных зданий увидели табличку «Музей обороны и блокады Ленинграда». Решение было мгновенное. Раз ноги нас привели сюда, так тому и быть. На входе в музей была надпись «Военнослужащим вход бесплатный». Да это просто день рождения какой-то! Для солдата всё, что бесплатно – это самое лучшее. Значит, нам здесь были рады.

Цветок сразу, ещё на входе, узнал, в каких залах можно посмотреть оружие, и, делая вид, что не торопится, убежал. Я переходил из зала в зал. Всё равно за несколько часов невозможно всё осмотреть. А там каждый предмет, каждая вещь была пропитана мужеством и стойкостью. Я застыл у одной музейной витрины. Под стеклом лежало несколько старых листков из блокнота. Это был «Дневник Тани Савичевой». Когда-то в детстве я читал про этот дневник, читал про блокаду, но когда ты стоишь рядом с этими фактами преступлений фашизма, тебя просто трясёт от ненависти к захватчикам, и ты восхищаешься мужеством людей, которым хватило сил пережить эти страшные времена. Вечная память павшим! Я стоял там и с ужасом представлял, как маленькая девочка потеряла из-за войны всю свою семью, и оставшись одна, без защиты, погибла сама.

В груди снова что-то щёлкнуло. Вспомнились слова полковника Чешенко: «Какой бы сильной ни была Россия, ей всегда будут нужны защитники». Я защитник сейчас. Я готов защищать других девочек, живых Тань, их семьи. Я буду защищать вот эти листочки из дневника. Я буду защищать историю моей России. А история никогда не меняется, она только повторяется. Что двести, что сто лет назад – враги рядом. Нужно быть всегда готовым. Я готов.

Цветок потянул меня за рукав, и мы вышли на улицу. Город жил и дышал. Теперь я знаю точно: этот город всегда будет встречать военных, защитников Родины с радостью в любые времена. Как говорил наш Матвеич, этот город знает о войне чуть больше, чем другие.

– Пойдём пешком, Цветок! Пока дойдём и время пройдёт. Перекусим по дороге.

– А вдруг оружие сегодня начнут выдавать? – волновался Саня.

– Пойдем! Пройтись по великому русскому городу – честь для меня. Сашка, а вдруг правда начнут выдавать оружие, а мы придём и нам не хватит по списку? А у тебя фамилия в конце списка, аж на «Ц» начинается, и пока дойдут, то все автоматы закончатся, и дадут какой-нибудь пистолетик или ракетницу? – Я засмеялся и посмотрел на друга.

– Для начала хватит, дальше разберёмся, – очень серьёзно ответил мне друг.

– Блин, Саня, если тебе когда-нибудь и дадут пистолет, то наградной, с личной подписью министра обороны, не меньше, – шутил я.

Так потихоньку мы вернулись в часть, по пути прикупив нужные на войне чай, зажигалки и носки. Почти все были в сборе. К отбою 100% нашей группы были на месте.

Вечером прибыли ребята из Архангельска, Реболы, Вологды, Пскова, Сортавалы, Ленинградской области и много других. Весь пограничный Север прислал лучших бойцов. У всех настроение было отличное. Отбой прошёл спокойно. Завтра был наш последний бросок на юг.

Утром после завтрака стали выдавать оружие. Цветок в нетерпении стоял рядом и ждал, когда назовут его фамилию. И дождался! Если бы видели выражение лица моего друга в тот момент! Всё! Я закрываю занавес. Если бы я тогда засмеялся, нашей дружбе пришёл бы конец.

В аэропорту, как и в Мурманске, было всё организованно чётко. Нас выгрузили из машин и провели на отдельную взлётную полосу, в один из «карманов». Там мы стояли и ждали, когда нам подадут самолёт. Помню ожидание, первые общие фотографии. Нетерпение.

И вдруг мы увидели какого красавца подают нам на вылет.

ИЛ-76 ТД (транспортно-десантный) – четыре турбины двигателя, мощный и невероятно красивый военно-транспортный воздушный корабль. Какой же он был уверенный, настоящая умная машина. Подъезжая к нам, будто говорил: «Ребятки, я тут собрался крылья свои размять, чуток полетать хочу. Недалеко, три с половиной тысячи километров. Пограничников могу подвезти по пути. Заберу всех, и даже не почувствую».

Организованно погрузились и рампа закрылась. Всё! Начинаем взлетать. Только потом я узнал, что разбег для взлета этой машины почти 2 километра. Плавно оторвавшись от российской земли, самолёт постепенно набрал свои десять тысяч метров высоты и на скорости 750 км/ч понёс нас навстречу службе, навстречу приключениям.

Моя страна – какая же она действительно великая!

Мы летели, пересекая Россию с севера на юг. Тысячи километров. Каждый думал о своём. Мне почему-то вспомнилась присяга, слова «клянусь» и «обещаю», которые навсегда остались в памяти. Всё так и было, как я обещал и клялся. Несколько часов полёта и загорелись лампочки, предупреждая, что самолёт идёт на посадку.

Первое приземление было в аэропорту города Худжанд. Открылась рампа и в лицо пахнула жара! Поступил приказ покинуть борт, и мы спешно выгрузились. Самолёт потихоньку покатил в своём направлении, прощаясь с нами мигающими лампочками, словно желал удачи.

На построении нам довели обстановку. Сейчас ожидаем прибытия другого борта, на котором доберёмся до Душанбе. Время ожидания неизвестно. Выставить охранение и ожидать дальнейших распоряжений. С местными в контакт не вступать, ничего от них не брать и не покупать.

Мы покидали свои вещи в огромные кучи и расселись, где можно, прямо на газоне рядом со взлётной полосой. Господи, ну как же жарко! Горячо, липко, противно… И, как оказалось, это просто невозможно было терпеть. Первые пять минут кажется, что это трудно, но полчаса ты потерпишь. Проходит полчаса, язык на плечо, дышать нечем… Смотришь на часы, а оказалось, что прошло всего пять минут. Пытка становилась невыносимой. Одно дело, когда инструктор по выживанию в Мурманске рассказывает, что нужно делать, чтобы выжить, и другое, когда тебя в одежде заводят в парилку и выливают на раскалённые камни ведро воды. Даже и близко не представить беспомощность человека перед местным климатом. Но мы-то русские солдаты. Мы привыкнем, только дайте воды и тень. Вода была выпита через 10 минут. Прятаться было негде. Метрах в ста был забор, и через него местные мальчишки показывали нам соки и лимонады. Только подойди и купи. Подойти никто не решался. Приказ есть приказ. Трудности и тяготы службы, о которых мы так все мечтали, начались. Пожалуйста, всем ровно. Никто не обделён.

Тебе не просто жарко, тебе плохо. Кто-то вспомнил анекдот про письмо американского морпеха из пустыни: «Дорогая мама! Здесь так жарко, что на отдыхе одному приходиться стоять, а другому отдыхать в его тени». Смеяться ни у кого не было сил. Вот что такое настоящий юг. Ас-саляму алейкум!

Бесполезно было бороться с невидимым врагом. Все попадали на рюкзаки. Кто-то от жары уснул прямо на вещах, расстегнув китель и закрыв лицо беретом. Это был наш мурманский лейтенант Толик. Я с удивлением смотрел на его белый живот, который покрывался красными пятнами прямо на глазах. Мне на секунду показалось, что он лежит на сковородке и его уже можно переворачивать. Сверху он уже хорошо прожарился. Но его никто не трогал. Куда там шевелиться! Всё было похоже на то, как будто из аквариума слили всю воду и сказали рыбкам: «Идите, погуляйте! Погода хорошая, солнышко…».

Где-то из-за спины я услышал голос Цветка:

– Ромыч, что они делают? А? Вдруг нападение. А патронов-то нет. Нет патронов. Вот что. Как отбиваться? Закидать их рюкзаками?

– Саня, ты можешь просто на них крикнуть и они убегут. Сань, всё нормально. Тихо кругом.

– Вот-вот. Тихо. И это очень подозрительно. В июне 41-го тоже было тихо. Нужны патроны.

Когда уже казалось, что мало кто выживет, раздалась спасительная команда «Грузимся!». К нам медленно подъезжали два ТУ-154. Два самых настоящих пассажирских лайнера Аэрофлота.

Это был короткий полёт мечты. Вы когда-нибудь летали в пассажирском самолёте в первом ряду со снайперской винтовкой в руках, и при этом по салону ходят красивые стюардессы, поправляют белоснежные чехлы на наших креслах и предлагают попить водички или чая? Конечно, водички, холодной и много!

Через час мы грузились в пограничные «Уралы» в аэропорту Душанбе. Город завораживал. Чужой огромный город. Кто-то в машине громко спросил:

– Парни, а кто помнит какое сегодня число?

– Пятница, тринадцатое августа.

Ну что же! Отличное начало служебной командировки.

Мы приехали в часть в Душанбе и заночевали там. Холодный душ перед отбоем показался небесной наградой за наш первый день в республике Таджикистан. Приём был жаркий, в прямом смысле этого слова.

Утром выехали за городскую линию Душанбе. Природа резко изменилась и всё вокруг напоминало лунный пейзаж. Песок, холмы, песок и больше ничего. Вроде недалеко, тридцать километров от Душанбе, и мы приехали в учебно-полевой центр «Ляур».

Нам объявили, что здесь мы проведём 10 дней. Адаптация и всё такое. Расселили по огромным палаткам с голыми железными кроватями и объявили, что до обеда все свободны. После выполняем программу занятий и мероприятий.

В восемь утра в Таджикистане тебе кажется, что всё классно. Погода чудесная, день будет хороший. Через час понимаешь, что чувствует курица на гриле. Через пару часов ты проклинаешь все на свете. Всё вокруг горячее. Песок, камни, палатка, железные кровати в палатке, сигареты, вода… Всё!

Уже к обеду мозг начал плавиться и стекать со лба огромными каплями. Ты понимаешь, что 10 дней здесь – это человеческая трагедия. Пограничники тоже люди. Выпита вся вода, что набрали с собой из части, где ночевали. Вдруг нас позвали на спасительный обед.

Цветок держался бодро и буквально потащил меня на обед.

– Надо, Махновский, надо! Пошли. Привыкать надо, есть надо. Хоть компотика попьём.

Идея выйти из палатки и попробовать добраться до компота меня оживила. Остальные даже не пытались встать с кроватей.

Вместе с Цветком мы дошли до столовой и спросили у поваров-таджиков:

– Пацаны! Что на обед?

– Суп перловый. Только сварили. Горячий ещё. И каша гречневая с мясом. Вкусная, горячая!.. – и открыли крышку огромной кастрюли. При виде горячей каши я чуть не потерял сознание.

Цветок сделал вид, что такие обеды он пропускает и лениво спросил:

– Попить есть что? Компотик там, водичка?

– Да! Конечно! Кипяток есть, если чай хочешь, и компот. Только сварили, горячий ещё. Налить?

Не помню, как мы добрались обратно до нашей палатки. Вид горячего компота свалил меня с ног. Сашка тоже старался не сойти с ума. Спрятались в палатку и дышали жабрами.

– Саня! Вот если бы тебе сейчас предложили на выбор цинк патронов или бидон холодной воды, что бы ты выбрал?

Цветок посмотрел на меня взглядом, ясно давая понять, что разговоры о воде здесь неуместны.

– Были бы патроны – была бы и вода, – ответил он.

Внезапно он продолжил:

– Ромыч, а помнишь призывную комиссию, как в трусах стояли в военкомате. Полковника помнишь? Где, говорит, товарищ призывник, вы хотели бы служить? А я ему отвечаю: «Только в ОМОНе, товарищ полковник!». Он заулыбался и говорит: «А хочешь на границе служить? В пограничных войсках Российской Федерации? А? Следы, собаки, задержания нарушителей, ночные тревоги. – не служба, а сплошная романтика! Я, Ромыч, тогда язык набок, и кивнул. Так точно, хочу товарищ полковник! Я бы сейчас военкома этим обедом накормил бы здесь в палатке и компотиком запить дал бы.

Я улыбнулся. Я знал, что Сашка всегда гордился своей формой и службой в ПВ. Иначе бы не свела нас вместе судьба. Мы думали, мечтали и служили одинаково. Каждый с верой в Отечество и силу зелёной фуражки. И во время службы именно мысль, что ты на границе, всегда придавала сил. Ты – пограничник! А это значит – не отступать, преодолевать и выполнять. Другого не дано. Только так. Потом помечтаем и будем вспоминать с гордостью.

Внезапно что-то изменилось. Кто-то куда-то побежал, и мы услышали:

– Арктика! Тревога! Построиться с вещами и оружием! Быстро, парни, быстро! Боевая тревога!

Через 2 минуты мы стояли в клубах песка и пыли от бегущих солдат. Чётко и организованно построились, как учил майор Попов.

К нам обратился лейтенант Мирзоев, который вёз нашу группу утром из Душанбе:

– Значит так, товарищи пограничники! Сегодня на участках ответственности Калай-Хумбского и Хорогского погранотрядов были зафиксированы перемещения живой силы и техники вооружённых группировок. Возможны провокации с целью нащупать возможное место для прорыва бандгрупп из Афганистана на территорию Таджикистана и дестабилизировать обстановку. Командование приказало вашей группе немедленно выдвинуться на участок Хорогского погранотряда, занять позиции и ждать дальнейших указаний! Парни, ситуация крайне напряженная.

В это время мы услышали гул вертолётов. К лагерю подлетали четыре МИ-8. Они садились прямо в поле перед нами, поднимая стену песка.

– Так вот, —продолжал лейтенант, – Сейчас получаем необходимый боезапас, проверяем оружие и грузимся по машинам. Оружие – на предохранители. Выполняйте!

Через 15 минут я сидел в летящем в сторону афганской границы вертолёте. Сердце бешено колотилось, и здесь я увидел взгляд Цветка. Вот он, универсальный солдат! Здесь, на борту, с нами. Цветок кивнул мне: ну вот, браток, вот и началось. Погнали!

Через час полёта мы летели над Горным Бадахшаном. Когда из вертолёта я увидел его первый раз, то подумал, что прилетел на другую планету. Что это там за иллюминатором?

Памир! Божественный Памир! Всегда буду завидовать тем, кто увидит его в первый раз, вот так внезапно и близко. О, да! Это чудо света. Исполин планеты Земля, отдельный мир. Мы пролетали в ущельях гор, и крутили головами. Внизу под нами бурлящей рекой нес свои воды достопочтенный Пяндж, древний, как сам мир.

глава 5. Калаи – Вамар

август 1996 года

таджикско – афганская граница

Горный Бадахшан

раннее утро

– Значит так, парни! Внимание! Здесь начинается ваша война! Мы приземляемся. Наша задача – быстро покинуть борт с вещами. Вы, четверо (лейтенант ткнул пальцем и в меня), идёте первыми без вещей, держите охранение, у каждого свой сектор по часам. Остальные разгружают борт. Оружие на предохранителе. Проверяем сейчас. И – внимательно, парни, внимательно!

Наш МИ-8 прижался лапами к земле, и мы пошли…

Свой первый десант с «вертушки» в Горном Бадахшане я запомнил на всю жизнь. Ты прыгаешь и касаешься земли. Потоки горячего воздуха сбивают тебя с ног. Сильный шум двигателя. Ты словно в невесомости и первые секунды ничего не понимаешь.

Воздух!

Он был тягучий и прозрачный. Всё было по-другому. По-другому здесь означает, что я никогда не видел такой природы. Это была другая планета.

Одно дело, когда лет двадцать подряд смотришь «Клуб кинопутешественников» с Сенкевичем, и совсем другое, когда ты прикасаешься к Памиру своими руками. Это была фантастика!

Я помню, как застыл в оцепенении на несколько секунд. Шок. Горы. Передо мной были настоящие горы. Настоящий Памир! Крыша мира! Сердце Горного Бадахшана!

Вертолёты улетели, выбрасывая свои противоракетные фейерверки. Теперь можно было осмотреться и понять, где мы находимся. Нас высадили в долине, зажатой между двумя огромными горными хребтами. Горы были исполинские, они словно разглядывали нас с поднебесной высоты: «Что там внизу? Опять возня какая-то у этих людей?». Наверное, так медведь смотрит на муравейник под своими лапами.

Я осмотрел долину. Везде где можно было: на утесах, на горах, была жизнь: домики, сады, тропинки, дороги… Было очень интересно.

Лейтенант Мирзоев построил отряд. Проверили оружие, вещи, друг друга. Нам объявили задачу. Рядом были развалины древней крепости. Туда мы и направились. В некоторых местах ещё были остатки довольно высоких стен, остовы нескольких башен. Даже можно было представить, как крепость выглядела лет сто или пятьсот назад..

Мы вошли на территорию крепости, осмотрелись и выбрали место под лагерь. Наметили места, поставили часовых и стали устанавливать палатки. Все парни, конечно, озирались по сторонам, но уже чуть-чуть успокоились. Когда несколько часов назад нас подняли по тревоге в Ляуре и раздали патроны, то все подумали, что прямо из вертолёта мы вступим в бой. Но никто ни в кого не стрелял, и всё выглядело довольно мирно.

На вечернем построении лейтенант Мирзоев объявил, что здесь, в крепости мы ненадолго. Возможно на день или два, пока командование определится, на каком участке границы мы нужны по обстановке.

После Мирзоева к нам обратился прапорщик, который прилетел с нами из Душанбе. Это был невысокого роста, крепкий мужчина лет сорока с лишним. Отличали его усы и загорелое лицо, будто вылитое в бронзе. Было видно, что на границе он давно, и в мире мало вещей, которых он не видел.

– Ну, здравствуйте, ребятки! – как-то по-душевному начал прапор. Так обычно разговаривают доктора со своими пациентами.

– Зовут меня Пичко Игорь Иванович. Я прапорщик военно-медицинской службы. Прислан к вам из Душанбе, из военного госпиталя. На первые несколько дней, чтобы вы остались здоровыми. Мало кому это удастся сделать, но я постараюсь рассказать, что вам нельзя будет делать в первое время. Если вы послушаетесь моих советов, то я гарантирую вам жизнь и здоровье в этой прекрасной горной стране! Так вот…

Прапорщик вкратце рассказал, что нас всех ждёт в ближайшие дни. Там был полный набор: обезвоживание, обмороки, тепловые и солнечные удары, ожоги, тошнота, понос и различные другие мелкие и крупные неприятности. Не хватало только оспы и чумы.

– Просьба всем: не геройствовать! Сразу, как только стало плохо или просто не по себе, обращаться ко мне за помощью или советом! И то, и другое бесплатно!

Еще Игорь Иванович дал несколько советов и рассказал, что нам нельзя делать. Оказалось, что нельзя всё: пить сырую воду, есть фрукты первые дни, ходить без головного убора и мочить голову, как бы нам этого ни хотелось. И ещё тысячи нельзя, нельзя, нельзя…

Что-то стало не по себе.

С уверенностью бывалого солдата прапор поведал нам, что понос за два дня положит роту целиком и даже нападать никому не нужно будет. Но и этого было мало! Нас ещё ждали ядовитые змеи, скорпионы, а также вши, размерами, по словам прапора, не меньше кролика. Все эти гады уже видели и знают, что мы прилетели, и уже ползут познакомиться с нами поближе.

Игорь Иванович сказал, что сегодня после ужина, он проведет беседу с личным составом и ещё раз повторит свои советы и предостережения.

– Поверьте, ребятки! Многие правила спасут ваши жизни в этих горах. Я служу здесь с 1982 года, как Брежнева проводили. Кстати, боевой офицер был, царствие ему небесное! Ну об этом позже. расскажу Спасибо всем за внимание!

Дальше продолжал Мирзоев.

– Товарищи бойцы! Напоминаю, что ночуем здесь. Завтра ожидаем приказ о месте несения службы и обустройстве постоянного лагеря. Оружие всегда должно находиться на предохранителе. Готовность постоянная, высокая. Командиры отделений, ко мне! Остальным разойтись, готовимся к ужину.

Мы получили консервы, воду и устроились кому где удобно. Мне повезло, и я оказался рядом с прапорщиком. Рассказчик он был невероятно интересный. Я открыл тушенку и услышал голос прапора:

– Ой, да, конечно, где только я не был! Вы не смотрите, что я из Душанбе. Я всю афганскую границу ещё при Союзе проехал и прошёл пешком от Куляба до Ишкашима. Все посты, все заставы! Отслужил срочную в Пянджском отряде и остался на сверхсрочку. Чего только не было! Привыкаешь ко всему, а сейчас даже змеи расползаются, если слышат, что я иду. Потому, что знают, что и покусать могу, если надо. А слышат змеи хорошо и далеко, поэтому и не встречаемся.

Мы дружно рассмеялись. Этот человек умел общаться. Он так и работал с нами, как психолог. Спокойный, уверенный, он объяснял нам, что главное слушать советы, которые он даёт, и выполнять приказы командиров. Он рассказывал разные истории и примеры из своей службы, что было очень важно для нас.

– Игорь Иванович, а когда было страшно?

– Ух! Когда было страшно? – Прапорщик на минуту задумался и улыбнулся, – Да всякое бывало… Но вот, что первое пришло на ум, так это операция одна была в госпитале в Душанбе. Я помогал её готовить. Из многих и запомнилась. Десять лет назад, в госпиталь к нам бойца привезли. Прямо с границы после стычки с «духами». А он заряжающим АГС был. Ну, «духи», видимо, попали прямо в коробку с гранатами, она и взорвалась рядом с ним. Посекло его очень сильно. Досталось ему хорошо, но живой остался. Ну, привезли его срочно на операцию. Подлатали, осколки вытащили, подшили – жить будет! Повезло, вроде как. Пусть теперь в госпитале отлеживается родной! В-общем несколько дней проходит, он уже на костылях скачет по отделению. Но смотрим – бок не сходит, пухнет. Мы его на рентген – и ахнули! У него под лопаткой, там, где рука сгибается, в боку граната. На боевом взводе. Все охренели, конечно. Быстро собрали консилиум. Редкий случай в медицине был, когда врачи советовались с сапёрами. До сих пор удивляюсь, как парень жив тогда остался. Толкни его случайно, обнимись по-братски, да мало ли… И – всё! Так вот. Его в отдельную палату перевели с крепкими стенами. Велели лежать только на другом боку. Даже медсёстры, которые ему делали перевязки и уколы, и те, в касках и бронежилетах заходили. Парень не знал, что всё это значит, но, видимо, догадывался. Ему, конечно, ничего не говорили. Решили оперировать, но не в операционной. Она ещё могла понадобиться, если что. Костюм защитный хирургу сварили из железа. Специальный захват изготовили. Москва выслушала и добро дала. Оперировали в коридоре. Всё рассчитали, кто и что делает по секундам. Помолились и начали. Операция полчаса продолжалась. Всё чётко прошло. Вытащили гранату, и сапёры её забрали. Это было невероятно, но у нас получилось. Вот тогда, наверное, страшно было, это помню. И страшно потом стало. От того, что сделали, что спасли жизнь парню и другим. А как иначе? Пограничники своих никогда не бросают, – это факт!.

После такого рассказа хотелось встать и аплодировать нашим военным врачам. Много позже я читал об этой уникальной операции и восторгался мужеством и профессионализмом военных медиков.

– Игорь Иванович, а что это за крепость такая? – спросил кто-то из парней.

Прапорщик на секунду затих, выдохнул и стал рассказывать:

– Парни, я много знаю историй. Есть легенда про неё. Её мне рассказал мой дед, старый Исмаил. Он жил здесь, в Рушане. Я ещё мальчишкой всю крепость облазил, когда приезжал к нему с родителями. Так вот, слушайте, запоминайте и, может, другим расскажете.

«Легенда «Калаи-Вамар» (рассказ прапорщика).

Крепость эта называется Калаи-Вамар. Больше ста лет назад пришли сюда с миром русские казаки. В то время Англия, Китай и прочие хотели разделить народы Памира. Сделать их своими колониями. Впрочем, как и сейчас. Вышли люди мирные встречать казаков. Спасибо хотели сказать русским солдатам и царю Николаю. Под защитой России хотели жить. Ханы и эмиры просто грабили свои народы. У каждого своя банда, своя территория, свои правила. Устали люди. В общем, в 1895 году заняли русские эту крепость без боя. Убежал хан со своей бандой вниз по Пянджу на Язгулям. Не хотел дружить с Россией. Воевать хотел.

Подладили, починили крепость казаки, и стала она самым южным форпостом русской армии. Стали местные люди спокойно жить. Мир пришёл в Рушонское ханство.

Начальником крепости тогда был назначен Бирюков Аким Иванович, полковник русской армии, донской казак. Славный, говорят, командир был. Слуга царю, отец солдатам.

Был у него сыночек Ванечка. Привёз он его из Воронежской области, когда матери не стало. Помогал Ванечка всем по крепости: то водички часовому на пост принесёт, то по кухне поможет. Да и так всегда при деле был. Золотой ребёнок.

И вдруг случилась в этих местах любовь, что бывает раз в сто лет. Появилась тайна у Ванечки. Влюбился он в Багиру, племянницу местного торговца Давлатбека. Покупали казаки на рынке продукты для гарнизона, – там-то Ванечка и увидел первый раз Багиру, а она увидела его.

Сейчас у нас с вами август 1996 года. А там, за речкой (прапор махнул рукой в сторону Афганистана) знаете какой нынче год? Давайте посчитаем. Там сейчас 1379 год хиджры. И там всё по-другому. Потом расскажу почему. У них свои дороги истории. Медленно они идут, конечно… Но я отвлёкся. Так, на чём я остановился? Да, Ванечка…

Красавица была Багира. Давлатбек хотел её выдать замуж за хана, но пришли русские и хан убежал. Давлатбек решил ждать его возвращения. Багиру никто о свадьбе и не спрашивал. Таковы были обычаи, и им было тысячи лет. Других не было. Пока не пришли русские и не принесли памирцам справедливость.

Сильная любовь у них была. Тайная. Долго про эту любовь никто не знал. Но вот получилось, что понесла Багира от Ванечки. В любви оба жили, обнимали друг друга. Счастье им было и прятали они его от всех. Но пришло время и решил Ванечка всё рассказать отцу. Отцу верил, а сам не знал, что делать. Но опоздал.

Приказ пришёл в тот день казакам идти на Язгулям. Заставить хана мир подписать с Россией. Ушёл отец и отряд увёл. В крепости только караул остался, несколько человек. В тот же день всё и случилось.

Прямо на рынке у Багиры начались схватки. Она растерялась и не смогла уйти. Женщины увидели, что ей плохо, хотели помочь и увидели, что она беременна.

Всё! Спичка вспыхнула и подожгла костёр. Мгновенно собралась толпа, порвали на ней одежду, и погнала толпа Багиру по улицам в позоре к дому Давлатбека.

Гнев – страшная штука. Что ей тогда пришлось пережить, никто не знает. и не дай бог узнать такое. На одной из улиц Багира остановилась, осела у стены и тут же, на глазах у всех, родила. Никто не помогал ей, все только проклинали и насмехались. Толпа грешников! Ребёночек родился, закричал и прямо на руках у матери умер.

В это время муэдзин стал призывать всех на пятничную молитву. Толпа, наевшись смерти и унижений, стала расходиться в сторону мечети. Багира осталась на улице одна, с мертвым комочком плоти в руках. Истошный вой вырвался из её горла и захлебнулся. После того, что случилось, она умрёт, но прежде она должна показать ребёнка отцу. Своему Ванечке. Она встала и пошла к крепости.

Так мне много раз рассказывал мой дед, старый Исмаил. И когда он рассказывал, то из его глаз всегда текли слёзы. Это случилось на нашей улице, где он жил. Дед говорил мне, что ему было тогда лет десять, и что он очень сильно испугался. Потом, когда все разошлись, он позвал Багиру и провёл её через наш сад. Дал ей воды и тряпку, в которую она завернула обмытого мальчика. Да, ребёнок был мальчиком. Мой дед вывел её на тропинку и проследил за ней до самой крепости, почему всё так хорошо и знает в этой истории.

Багира подошла к крепости и окликнула часового на Северных воротах. Ванечка открыл ворота и сразу же всё понял. Понял, что смалодушничал, понял, что опоздал… Что нужно было сразу же всё рассказать отцу. Отец бы для них построил крепость, но он ничего не знал.

Они вдвоём вырыли яму у стены крепости и похоронили мальчика. Потом долго, каждый со своей стороны могилы, стояли на коленях и молились, опустив головы. Каждый своему богу. Наверное, в тот момент и Бог, и Аллах не могли смотреть друг другу в глаза. Потому, что их застилали слёзы.

Когда Багира с Ванечкой хоронили ребёнка и молились на свежей могилке, то весь караул, оставшийся в крепости стоял на воротах, еле сдерживая слёзы. Казаки сняли шапки и неистово крестились. Они ещё пока не знали, что смерть уже идёт и за ними.

Кто-то из часовых тревожно закричал. Казаки загудели. По дороге к крепости шла толпа. Казаки стали показывать в сторону дороги и кричать Ванечке с Багирой, но те ничего не слышали. Они хоронили своего мальчика.

Несколько казаков бросились к ним, схватили и силой затащили в крепость, но было уже поздно. Толпа, возбуждённая речью проповедника, подошла к воротам и вспыхнула яростью.

– Отдайте её нам! Мы знаем, что она у вас! Она – позор нашего народа!

Казаки пытались поговорить, но тщетно. Толпа начала хватать их за руки. Кто выстрелил первым, точно уже никто не знает. Закричали раненые, и обезумевшая толпа ворвалась в крепость и перебила весь караул. Никто не спасся. Искали Багиру с Ванечкой. Их нигде не было. И вдруг кто-то крикнул: «Здесь они, здесь! Все сюда!».

Оказалось, что они вдвоём закрылись в пороховом погребе. Погреб находился в подвале Южной башни. Двери там были старинные, прочные. Просто так их нельзя было взломать. Кто-то кричал, что Ванечку оставят в живых, если он отдаст им Багиру.

Наверное, тогда им было очень страшно. Наверное, тогда они целовали и обнимали друг друга. Прощались. Клялись увидеться в другой жизни, чтобы больше не расставаться.

А дальше всё кончилось. Раздался оглушительный взрыв. Взрыв был такой силы, что от Южной башни и примыкающих стен почти ничего не осталось. Ванечка взорвал пороховой склад, чтобы навсегда остаться с любимой. Им обоим было тогда по 17 лет.

Ещё сутки вытаскивали мёртвых из под каменных завалов. Погибло более 20 человек. Потом умирали ослеплённые и обожжённые. Взрыв был такой силы, что Ванечку и Багиру так и не нашли. Ничего от них не осталось. Только память.

После случившегося люди ужаснулись тому, что натворили. И покаялись. Говорят, что когда отряд казаков возвращался обратно, и полковнику Бирюкову в дороге рассказали о том, что произошло, то он сразу же поседел.

И когда русские солдаты, стиснув зубы от ярости, молча проходили по улицам селений, то весь народ стоял вдоль дороги на коленях, опустив головы. Все на коленях, – и старики, и дети. Это было настоящее покаяние.

Восстанавливать крепость не стали. Наказывать было некого. Виновные лежали на кладбище. Казаки устроили лагерь, на месте которого позже была построена пограничная застава. Много лет люди помнят, что случилось тогда, и с тех пор все дружат с русскими, и будут дружить всегда.

Да, кстати, дед говорил мне, что кто-то через много лет восстановил могилку и поставил табличку с покаянием. Так и стоит эта могилка там, за остатками Северных ворот крепости. Завтра могу показать, кому интересно.

Вот такая легенда, которую мне рассказал мой дед, старый Исмаил. А я рассказал вам, чтобы через много лет помнили, что здесь жила любовь, которую убили люди. Любовь, которую боги дарят человечеству один раз в сто лет.

Прапорщик закончил говорить.

Все молчали.

Потом кто-то из парней спросил:

– Игорь Иванович, а что стало с полковником, отцом Ванечки?

– Точно не знаю. Говорят, что он чуть не сошёл с ума, когда увидел остатки крепости. Потом перетаскивал камни, надеясь отыскать сына. Тщетно. Когда хоронили погибших казаков, то он плакал и просил прощения у каждого гроба. И потом, после похорон, внезапно пропал. Нашли его на берегу Пянджа, где он стоял на коленях и молился. Говорили, что в тот день, он вернулся в лагерь прежним полковником, крепким офицером с боевой выправкой. Как будто Пяндж тогда открыл ему какую-то тайну, и теперь только он знает, зачем ему жить дальше. Полковник Бирюков подал в отставку, которая была принята, и уехал в Россию.

Рассказ прапорщика меня ошеломил. Фантазия бурлила и мне живо представились вся эта история. Интересно, это было на самом деле или всё-таки легенда выросла из семечка вечности. Сто лет про любовь двух людей рассказывают. Вот бы ребята с моей заставы увидели эту старинную крепость…

Я вспомнил свою пограничную заставу на финской границе и ряд событий, благодаря которым оказался на древней земле Горного Бадахшана. Память моментально вернулась на месяц назад.

Все эти воспоминания пролетели у меня в голове за несколько мгновений. Я словно очнулся от воспоминаний и вспомнил, что мы ночуем на развалинах старинной крепости Калаи-Вамар. Рассказ прапорщика и легенда дали о себе знать и я долго не мог уснуть. После отбоя лёг на брезент палатки, положил под голову рюкзак и попробовал заснуть. Не получалось. События последних дней, их стремительность и новые ощущения в жизни заставляли думать о том, что происходит вокруг. Ребята тоже многие не спали: кто-то шептался, кто-то тихо молился. Некоторые храпели, и это вызывало зависть.

Захотелось закурить. Я встал, взял сигареты и вышел. Зашёл за угол палатки, переступил верёвки и присел на земле. И только я щёлкнул зажигалкой, как вдруг сбоку какая-то тень метнулась ко мне и мигом потушила огонь. Это был Цветок. В первую ночь он сам вызвался идти часовым.

Цветок схватил меня за руку и зашипел в темноте:

– Ты что, Махновский, сдурел? Курить в темноте! Семь снайперов вокруг крепости! Ты как на ладони!

Я оглянулся. Вокруг были остатки древних стен, сзади палатка. если меня и было видно, то только из космоса. Но спорить со своим другом я не стал. Спрятал сигареты, и пошёл в палатку.

Лёг, прижал к себе свой АК и мгновенно уснул.

В ту первую ночь на Памире мне приснился необыкновенный сон. Снилось, будто нас построили в крепости на боевой развод, и капитан Жирнов ставит мне задачу:

– Приказываю выступить на охрану государственной границы! Вид наряда – часовой крепости. Задача – не допустить на территорию крепости посторонних лиц. Одевайтесь, получайте оружие. Выполняйте!

Я оглядываюсь и с изумлением вижу, что крепость цела. Ко мне подходит Цветок в казачьей форме и говорит:

– Махновский! Давай, одевайся быстрее и заступай часовым на Северные ворота. Я старший наряда, и – внимательно, браток, внимательно! Семь снайперов сидят вокруг крепости!

Я подхожу к лавке, а на ней для меня приготовлена форма казака. Я разглядываю её, надеваю, – она сшита будто специально на меня. Рядом стоит старинная винтовка со штыком. Я беру её в руку, а она словно моя. Как будто я уже стрелял из неё.

Потом я хожу с винтовкой по Северной стене. Рушан спит. Где-то горит свет. Всё спокойно. И вдруг слышу, кто-то идёт по дороге к крепости. Я хочу крикнуть «Стой!», но крик застревает у меня в горле. И вот я уже внизу, на улице у ворот крепости. Ко мне подходит девушка необычайной красоты, в руках у неё корзинка, в которой еда и бутыль с вином.

– Здравствуй, любовь моя! Я так долго тебя ждала! Так долго! Я знала, что ты далеко от меня, и знала, что ты вернёшься ко мне! Я принесла тебе еды. Кушай, мой хороший, кушай!

Я смотрю на неё и не понимаю:

– Ты мне снишься? Тебя же нет…

– Я есть, и ты есть. Я знаю, что ты есть. Му та живч.

– Что? Я не понимаю, что ты сказала?

Девушка достаёт лист бумаги, я разворачиваю его, а там написано:

«МУ ТА ЖИВЧ! Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!».

Она обнимает меня и шепчет мне:

– Не приходи к нам, убьют тебя! Ты и я теперь рядом. Мы скоро с тобой увидимся.

Девушка исчезает в темноте. У меня пересыхает в горле. Я хочу открыть бутыль и просыпаюсь.

глава 6. Бартанг

Утром было построение.

Конечно, в армии каждое утро какое-нибудь построение. Но, как говорил майор Попов, построение построению рознь. И был прав. Это же майор Попов! Где он сейчас? Помнит нас? Конечно, помнит! Его проводы на КПП в Мурманске рождают сильные, мужские чувства. Запоминаются секунды, мурашки и пройденная дорога.

На второй день нашего десанта в Горном Бадахшане нам была поставлена первая боевая задача. Мы покидали остатки крепости и переносили лагерь.

Задача была ясная. Выдвигаемся в сторону селения Бартанг, устанавливаем постоянный лагерь, выставляем пост на дороге и берём под охрану мост через реку Бартанг. Внимание, готовность, собранность. Обстановка позволяет выполнить в точности приказ командующего.

Мы стали разбирать наш первый лагерь на памирской земле. Я оглядывал крепость и представлял себе, сколько же воинов она видела за свои века. Сколько бойцов вот так приходило и уходило из неё. Кто-то надолго, а кто-то всего на одну ночь. Я тоже воин, я ночевал в этой крепости. Я был здесь. История прошла и через меня. Спасибо тебе, Калаи-Вамар. Я запомню и расскажу многим о тебе. Обещаю. Расскажу твою легенду, про русских казаков, про пограничников. Далеко-далеко от тебя, за тысячи километров на Крайнем Севере буду рассказывать про крепость на «крыше мира». И может когда-нибудь вернусь к тебе снова. Очень надеюсь.

Собрали палатки, вещи, проверили оружие. Подошла машина с рушанской заставы. Такой же ГАЗ-66, что и в Алакуртти. Как же они все похожи друг на друга.

Я ехал на новое место службы и думал, сколько же их у меня уже было. Всего лишь за 2 года службы. И сколько я уже увидел и узнал благодаря нашей армии. А сколько всего впереди? Надо всё запоминать. Запомню. Пройду. Отслужу.

Мы ехали по Рушану. Я сидел в машине у борта и видел первые картины жизни памирцев. Люди, дороги, дома, сады, жизнь, любовь, стремления. И где-то рядом война. Приехали на место, сбросили вещи из машины и осмотрелись. Мы стояли у склона огромной горы. В обход скалы уходила дорога на Хорог. До моста, который мы должны были охранять было метров двести. Для армейского лагеря хорошее место. Видимо, подобрано было раньше, про запас.

Вся рушанская долина была как на ладони. Я даже увидел остатки крепости и очень обрадовался. Не знаю почему, но крепость мне стала словно родной.

Машина ушла за следующей партией нашей группы. Под руководством лейтенанта Мирзоева мы стали планировать лагерь, ставить палатки, обустраиваться. Русскому солдату всё нипочём. Поставь его в чистом поле, отдай приказ служить, и он будет там служить. Пока его не сменят. А если это пограничник, то чтобы сменить, сначала нужно будет найти его там, в чистом поле.

Машина сделала ещё пару рейсов. Работа кипела, и к вечеру на новом месте уже стоял новый лагерь. Поставлены палатки, налажена кухня, оружейный склад и всё необходимое для службы.

На следующий день был первый наряд по охране моста. Старшим наряда был назначен Цветков. Цветок – это как знамя части. С ним также пошли никельские парни Ваня Костюк и Андрюха Кудряков, наши, алакурттинские – Валера Карасёв, Лёха Раев, Валера Целовальников, и я. Так сформировалась наша группа. Первый наряд по охране моста через реку Бартанг.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.