Вера Огнева
Ворота во тьму. Часть 1

Ботаничка

1

Возвращение в электричке постепенно превращалось в ознобную тягомотину. Атмосфера вагона после долгого ожидания на ветерке сначала показалась теплой и удушливо-вонючей. Но очень скоро выяснилось, что вонь, как была, так и есть, а тепло – кажущее.

Кассирша замкнула станционный павильончик ровно в семнадцать ноль-ноль. Она же – буфетчица. Она же – самоглавнейший начальник полустанка. На возражения и просьбы повременить и не гнать людей на мороз, сдобная баба в пуховом платке молча ткнула варежкой в расписание. Ближайшая, она же последняя электричка должна была проследовать через двадцать минут. Типа – нифига вам не сделается, потерпите.

Дедок в тяжелой овчиной дохе безропотно затрюхал на платформу. Толстая тетка в пуховике и прилизанной с одного боку норковой шапке громко высказала претензию к законности действий кассирши, за что была послана по известному адресу. Мимоходом послана. Без особой злобности. Кассирша на здешнем обитаемом кусочке пространства чувствовала себя чуть пониже президента, чуть повыше премьер-министра. Похожая на голубого бегемота баба ее скорее забавляла. Остальной люд вообще не вызывал никаких эмоций, кроме одной тощей сучки в дубленке.

Мимо Анны мадам Железнодорожный Транспорт протопала весьма демонстративно. Два подбородка возмущенно вздрагивали, третий распирал ворот пальто: «Понаехали тут!»

Чем она их так всю жизнь раздражает? Этих, которые на билетах, пропусках, стойках и прочих турникетах? Тем, что никогда ничего у них не просит?

Го-о-ордая! На морозе будет колотиться, а не поклонится. Сука! Ну и мерзни.

За углом станционного домика бушевал такой жестокий сквозняк, что Анна быстро вернулась под прикрытие стены. И чего, собственно, совалась? Стой себе, не растрясай утлое тепло, благо, до электрички осталось пятнадцать, нет уже двенадцать минут.

Анна на сколько возможно натянула рукава свитера на тоненькие перчатки. Когда утром выезжала по истеричному звонку бабкиной соседки из города, красная спиртовая ниточка в термометре уютно замерла на минус пяти. Еще не холодно, и уже не слякотно – температура полного зимнего комфорта. За день мороз набрал обороты, захрустел снегом, заострил, похожие на осколки льда звезды.

Кто сказал: «Что с нами рядом смежность иных Миров, что там края, где тоже есть любовь и нежность…»? Нет в галактике ни любви, ни тепла. Там, как и тут холод, тьма и злая баба, отравившая собой все обозримое пространство.

Рядом притопывал несерьезными ботиночками еще один участник вокзального перфоманса – высокий мужчина в короткой куртке. Лицо он замотал шарфом до глаз. Под капюшоном угадывалось отсутствие шапки.

Прическу, отданную морозу в бестребное пользование, один знакомый называл когда-то шапкой менингиткой. Дело давнее, но она помнила. Она вообще его хорошо помнила. Валерик был прелесть и большой выдумщик; звонил ей по десять раз за вечер, все беспокоился, где она, как она, ела ли, когда легла спать; сказал однажды, что она потрясающе нестандартна, что она наделена таким количеством нежности, что на троих бы хватило, что она обладает великолепной остротой восприятия.

А женился через полгода на невысокой, крепенькой, похожей на тумбочку девице с другого факультета, и не преминул пригласить Анну на свадьбу – явился с друзьями и с пошленькой открыткой в руках. Эскорт она выставила, а следом и бывшему герою указала, куда идти.

– У вас не найдется зажигалки?

Анна дернулась. Иногда, без всякого повода к панике с ней приключалось истерическое содрогание всего организма.

– Моя замерзла, не горит. – Мужчина продемонстрировал бесполезный пластиковый баллончик, который только чиркался короткой искрой.

– Моя тоже замерзла, наверное.

Анне не хотелось снимать перчатку и лезть в узкое ледяное нутро сумочки.

– Если так, тогда – конечно, – покивал мужчина, помедлил, вдруг девушка передумает, и шагнул за угол.

Вернулся он мгновенно. Капюшон сорвало с головы. Шарф вздыбился. Куртку вообще поставило колом, будто под ней начали расправляться крылья.

– Там аэродинамическая аномалия, – кое-как выговорил мужчина. – Если распахнете шубу, в два счета можете долететь до города. Не хотите попробовать?

Обозлился, что не дала зажигалку, – решила Анна, – и подковыривает.

Она отвернулась, почти уткнувшись носом в крашеную светло-зеленую стену вокзальчика.

– Не обижайтесь, пожалуйста, – мирно попросил мужчина из-под витков укрощенного шарфа. – Это я так пытаюсь шутить. Боюсь от холода свихнуться окончательно.

Чтобы как-то выйти из неловкой ситуации, Анна подняла рукав свитера, отодвинула манжет и мужественно подставила голую руку морозу и ветру. Часы показывали, что электричка уже должна стоять на станции, светиться мутными окнами и фырчать пневматическими тормозами.

– Ага, ясно, – покивал незнакомец, глянув на циферблат. – Время – ноль, начинаем обратный отсчет.

– В минус бесконечность, – чуть не всхлипнула Анна.

Никаких признаков электровоза в студенистой от мороза темноте не наблюдалось.

– Пессимисты погибают первыми! – изрек мэн, как показалось Анне излишне весело.

– Или первыми чуют, что пора сдавать билеты на «Титаник», – огрызнулась она.

– Мысль дельная, но, к сожалению, не применимая в наших условиях. Нам даже до ближайшей деревни не добраться. Через двадцать шагов вмерзнем.

Обладатель несерьезной куртки правильно говорил. Как надо. Он даже заветное слово «блядь» ни разу не вспомнил. В его речи места для подобных выражений как будто не предусматривалось. Во всяком случае, он не маялся изысканием привычной «связки» слов.

Мистика, – подумала Анна, – в пяти километрах от деревни Хрюкино, на промороженном перроне встретить человека, который не удивился при упоминании минус бесконечности, понял и даже адекватно отреагировал. А мог бы, между прочим, и послать.

Вся ее поездка с момента, когда позвонила заполошная бабкина соседка и проорала в телефон, что дескать Генриховна-т помират, тоже оказалась сплошной мистикой.

Для начала не завелась машина. Все системы работали нормально. Окислитель! Первая ступень! Вторая ступень! Пуск!!! Приехали!

Ничего! То есть вообще ничего. Все чеки светились. Аккумулятор работал, Бензина – полный бак, а драндулет не заводился.

Обежав машину, Анна глянула ей под хвост. Из выхлопной трубы, паче чаяния ничего не торчало. Не заткнули ее ночью соседские дети репкой. Могли, но не заткнули.

Помучившись с полчаса, Анна решила ехать к бабушке общественным транспортом.

Добиралась она двумя маршрутками, потом электричкой, потом попуткой от станции.

По дороге Анна спросила у неразговорчивого мужика, который согласился подвезти ее, только увидев мятую синенькую пятидесятирублевку, давно ли он видел Алису Генриховну?

– Не видел, – буркнул мужик.

– Она на окраине живет. Дом возле Сварыкиных.

– Не знаю никаких Сварыкиных, – отрезал мужик и черно замолчал.

Должно быть из фермеров, – решила Анна.

Бабка как-то рассказывала, что на выселках объявились некие беженцы и организовали фермерское хозяйство из нескольких семей. Вроде колхоза.

Тулупчик водителя смердел сельским хозяйством. За поднятый воротник высовывался только длинный хрящеватый нос.

Именно такую форму носа у мужчин Анна особенно не любила. Как-то в детстве она забыла купить билет в троллейбусе. Вошла, встала у окошка и задумалась. А на маршруте как раз случился контролер. Анна до сего дня не могла забыть его не совсем нормальные слезящиеся глазки фанатика своей работы и длинный хрящеватый нос с фигурным кончиком.

Кроме того, она не помнила, чтобы с нее когда-нибудь спрашивали деньги за дорогу от станции. Не всегда же она ездила в деревню на собственной машине. В студенческие времена, да и после скакала благополучно по автобусам и электричкам. Но это было давно.

В городе еще только-только, а деревню замело уже по завалинки. Пробираясь по обочине скользкой центральной улицы, Анна здоровалась со знакомыми. Михал Кузьмич отгребал снег от ворот. За высоким забором громоздился кирпичный двухэтажный особняк. Забор тоже кирпичный. И сам Михал Кузьмич не далеко ушел.

Хрюкинцы жили по средствам своих детей – хижины перемежались дворцами.

Над дворцами стояло наивное розоватое зимнее небо. Над хижинами – дым столбом, к морозу. Обитатели каменных хором согревались котлами водяного отопления. Обитатели разномастных деревянных изб и избушек – дровишками.

Анна быстро – на сколько позволяла обледенелая тропинка – шла к бабкиному дому. Немаленькое, деревянное, похожее на старинный терем строение казалось вполне обитаемым. Из каминной трубы валил дым. А как же покойник? – подумала Анна. Случись что с бабкой, уж камин бы точно не топили. Дорожка за калиткой оказалась расчищенной. У воротец притулилась широкая фанерная лопата. Интересно, кто тут снег убирает? Анна взбежала на высокое крылечко.

Этот дом построил брат ее отца – дядя Витя для своей семьи. Предполагалось, что его чада и домочадцы на лето станут выезжать в Хрюкино на дачу. Угу, они однажды выехали все вместе только в другом направлении. Дача теперь у них под Квебеком. Дядя работает в аэропорту, и говорить не желает о возвращении. А его жена не только говорить, но и думать.

– Шо я в вашей паганой России забыла? – орала она в трубку, шкрябая по мембране фрикативным «г».

Дом им пришлось оставить поневоле. Там были какие-то проблемы с оформлением земли. Быстро продать терем не получалось. Дядя не стал задерживаться с выездом и переписал имение на Алису.

– Какими судьбами? – холодно поинтересовалась бабушка, когда запыхавшаяся внучка ввалилась в дом. – Или Виктор решил-таки вернуться в Россию, а тебя послал с предупреждением?

Алиса Генриховна пребывала не в лучшем настроении. К перемене погоды, – привычно подумала Анна, давно переставшая обращать внимание на выбрыки единственной своей близкой родственницы. Близкой в смысле досягаемости. Остальные: мать, отец и брат обитали в таких далях, что даже по спутниковой связи не всегда удавалось докричаться. Причем, обитали, каждый сам по себе.

Так они все когда-то решили, не спросив Анны. Она осталась с бабушкой, а если точнее – сама с собой.

– Мне позвонила Нина Петровна, – сдержано отозвалась внучка на сварливый вопрос.

– Какая Нина Петровна?

– Сварыкина.

– Кто?!!

– Алиса Генриховна, я ничего не путаю! Позвонила Нина Петровна и сказала, что с вами плохо. Чтобы я поторопилась.

– Сейчас с тобой будет плохо, – криво улыбнулась пожилая дама. – Нинон Сварыкина второй месяц, как преставилась.

– Что?!!

– Я ничего не путаю! – передразнила бабка. – Преставилась. Похоронена в соответствии с ейной волей в «семейном склепе». Тут недалече на пригорке.

Анна осторожно присела на обитую гобеленом банкетку у двери.

– Будем считать официальную часть законченной, – постановила бабка, заметив наконец, что внучка чуть не плачет. – Где ты бросила машину?

– Я на электричке, – отозвалась Анна.

Сколько можно! На любое проявление человеческих чувств бабка всегда реагировала ядовитым укусом. Она исключительно и только сама предлагала условия игры, в соответствии с которыми все остальные должны были себя вести.

А тут вмешался рок в виде деревенского хулигана, вернее хулиганки, голосом полоумной старушки Сварыкиной погнавшей Анну в колючие бабкины объятья.

– Да? Хм, ну раз на электричке, проходи.

– Я, пожалуй, обратно, на вокзал – мотнула головой внучка.

– Здесь ходит только утренняя электричка – туда, и вечерняя – обратно, если ты забыла. И хватит страдать из-за несовершенства собственных представлений о мире. Раздевайся.

Анна стащила легкую пуховую шапочку, – терпеть не могла меховых конструкций на голове, – тряхнула волосами, начала расстегивать дубленку.

– Известий от родственников не поступало? – как бы мимоходом поинтересовалась Алиса Генриховна.

– Нет.

Сапоги Анна поставила в уголок на отдельную подстилку. В прихожую вышла помощница по дому Лидия Ивановна, придирчиво осмотрела ковер, на котором могли остаться мокрые следы, не нашла таковых, поджала губы, – ты еще попадешься! – и удалилась на кухню.

Анна прошла холл и остановилась на пороге столовой. Дядя Витя имел вкус к вещам. Первый этаж он обставил весьма респектабельной мебелью на гнутых ножках – из массива, как теперь принято говорить. Не «Чиппиндейл», конечно, скорее уж мастер Гамбс!

Бабушка комфортно расположилась в центре у стола. Лидия Ивановна еще до прихода Анны начала подавать второй завтрак. К сервировке осталось добавить сливочник и блюдо с плюшками. Плюшки точно были. Анна еще с порога чуть слюной не захлебнулась от запаха. Оставалось ждать, когда пригласят к столу. Если вообще пригласят.

Остро захотелось уйти. Сколько можно! Она всю жизнь тянулась перед бабкой в струночку. Когда была совсем молоденькой – понятно: в одночасье все близкие порскнули по просторам страны искать свой кусок хлеба с маслом, бросив ее одну разбираться со своей жизнью.

Был конец учебного года, оставалось сдать выпускные экзамены. Дальше предполагалась учеба в институте.

Первой сорвалась мать. Осуществилась ее пожизненная мечта. Позвонила подруга Зоя из Владивостока. Их обеих брали в обслугу на океанский теплоход. Впереди замаячили международные линии, иные дали, туманы, шторма… и мужики, мужики, мужики. Целая команда.

Какие такие проблемы с дочерью? – вопрошала мать в пространство. Она прекрасно учится. Поступать? Пусть поступает куда хочет. Она везде пройдет. Не пройдет на бюджетный, пусть поработает годик – заработает себе на учебу. В Штатах все так делают.

– Разумеется, если работа находится в тех самых Штатах, – подковыривал Анин брат. – На местную зарплату она всего-навсего не умрет с голоду.

– Так помоги сестренке! – кричала мать.

– Может мне еще сплясать с притопом?!

С него взятки были гладки. Ванька жил от сезона к сезону. В конце апреля уезжал в Сочи и горбатился на жаре до последнего курортника. Брат работал шашлычником в небольшом, но весьма популярном приморском поселке. Там же имелась сезонная жена. Предложение сплясать донеслось собственно от порога. Брат вздернул на плечо сумку с пожитками и сообщил, что его уже как бы нет.

Последнюю лепту внес отец. С матерью они давно жили в разных комнатах, но, в общем, не сварились, как-то мирно сосуществовали. Не успела захлопнуться дверь за сыном, отец заявил жене и дочери, что отчаливает на Север.

– Вахтами будешь ездить? – спросила мать из чистой вежливости.

– Нет на постоянку.

По тому, как он лаконично без подробностей, без своей обычной манеры фантазировать и расписывать будущее, говорил об отъезде, мать догадалась, что супруг отчаливает не просто к месту работы, но к месту жительства с другой.

– Ты ее, – мать картинно затрясла руками в сторону дочери десятиклассницы, – на кого бросаешь?

– Получается, на тебя, – спокойно отозвался отец.

Из чего опять же стало ясно, что никакого обратного движения пароход иметь не будет.

Анне тогда вдруг захотелось, чтобы они уже быстрее разъехались. Так все достали!

Они и разъехались. Анна сдала выпускные экзамены, благополучно поступила на биофак и начала жить одна. Изредка то от отца, то от матери приходили микроскопические переводики. Брат долго молчал, позвонил и сказал, что женился, когда Анна училась уже на четвертом курсе. Живет на берегу моря, но, чтобы сестра к нему не приезжала. Потом когда-нибудь.

Надо было покупать еду, оплачивать коммуналку, ездить на автобусе, покупать книги и сапоги. Анна сдавала одну комнату в своей трешке и работала по ночам сторожихой. Однажды в совершенном безденежье она, наступив на горло собственной гордости, пошла к дяде Вите, занять денег. Дяди дома не оказалось, а его жена Людка, только услышав просьбу, завалилась боком в кресло, ухватилась рукой за воротник стеганного атласного халата и сдавлено забормотала:

– Не поверишь, ни копейки дома нет. Виктору два месяца зарплату задерживают. Я Славку в магазин за хлебом вчера послала, так все копейки из копилки вытряхнула.

Гамбсовское кресло скрипело и норовило развалиться под необъятной тетиной задницей. Анна извинилась и ушла. Жизнь у родственников оказалась еще хуже, чем у нее. Дом, который дядя строил за городом, возводился, практически, на сэкономленные от еды гроши.

А на завтра к ней припожаловала Алиса Генриховна. До стипендии оставалось продержаться всего неделю, но Анна съела, все что было в доме, и со вчерашнего дня пила только воду. От воды булькало внутри, а голод никуда не девался. Девушка, которая снимала у нее комнату заплатить пораньше наотрез отказалась, объяснив мимоходом, что только последние идиотки сидят голыми босыми и голодными, вместо того чтобы зарабатывать.

– Когда воду пить надоест, – надменно пояснила Инка, эффектно изогнувшись в дверном проеме, – Скажи. Я тебе клиента подгоню.

– Ты на дому занимаешься маникюром? – спросила у внучки, без стука вошедшая в квартиру бабушка.

– Нет, – отозвалась Анна.

– Это я занимаюсь маникюром, – огрызнулась Инка. Алису Генриховну она видела впервые.

– Не маникюром, а минетом, – мимоходом поправила бабушка. – Что тут делает эта лярва? – спросила она у внучки.

– Живет – тихо отозвалась Анна. – Я ей сдаю комнату.

– Вещички собрала! – приказала бабка девице, почти не повышая голоса.

– А это видела? – Инка сунула в нос престарелой даме кукиш.

На что бабка достала из кармана мобильник, – они только-только появились в обиходе, – набрала номер участкового, представилась и с ходу пригласила проверить документы и регистрацию по такому-то адресу.

Вообще-то Алиса Генриховна Крейн приходилась Анне не родной бабушкой, а как бы никакой. Она была первой женой дедушки. Вторая его жена, родив двоих сыновей – отца и дядю Витю – долго болела, и в результате умерла. Алиса Генриховна с высоты своего положения еще при ее жизни снисходила до семьи бывшего мужа. А уж после и вовсе приняла часть забот о сыновьях брошенного когда-то супруга на себя. Дядя Витя жил практически у нее, с ее подачи поступил в авиационный институт, потом женился на дочери ее лаборантки.

Анна была от бабушки дальше всех, потому участия в своей жизни не ожидала.

Инка собралась со скоростью поднятого по тревоге пожарника и сквозанула в дверь, только тапочки мелькнули.

– Быстро бегает, – задумчиво констатировала бабка. – Тренированная.

– Сейчас приедет милиция. Что я им скажу? – робко спросила Анна.

– Никто не приедет. Телефон отключен. Ты, когда ела в последний раз?

Анна замешкалась с ответом совсем немного, но этого оказалось достаточно.

С тех пор и до окончания ВУЗа она уже не голодала.

Алиса Генриховна возглавляла в то время лабораторию в очень закрытом НИИ, который имел некоторое отношение к Институту Высшей Нервной Деятельности. Кандидатскую она защитила еще при кукурузном волюнтаристе, и ко времени разговора пребывала в звании членкора.

В пору, когда Анна заканчивала институт, в связи с нагрянувшими новыми временами, часть научных программ свернули, лабораторию закрыли, а бабушка уехала на жительство в загородную резиденцию, оставленную ей пасынком. Но ни о каком опейзанивани речи не шло. Бабка вела жизнь барыни: держала прислугу, гуляла по прилегающему лесу и периодически дергала Анну к визиту.

– Лида! Принеси стакан воды!

От хорошо поставленного голоса Алисы Генриховны в каскадной люстре зазвенели подвески.

Лидия Ивановна принесла воду, Бабушка достала из коробочки блистер, выломала таблетку, положила в рот и запила. Лидия Ивановна дождалась возвращения стакана и спросила:

– Второй прибор подавать?

– Повремени.

Прислуга удалилась на кухню, косо мазнув по визитерше недобрым взглядом. Она и раньше не скрывала своего презрения к «бедной родственнице». Такая неприязнь казалась Анне несколько гипертрофированной. С какого бы кваса?

– Ты с Борисом встречаешься? – спросила бабушка, когда стол перед ней уже был полностью сервирован. Чашка мейсенского фарфора мягко светила кремово-розовым боком. Аромат Эрл Грея щекотал ноздри. Анна с трудом сдерживалась, чтобы громко не сглатывать, понимая, что ей устраивают очередную демонстрацию.

– Нет.

– Почему? – бабушка пригубила чай и потянулась за плюшкой. На Анну она не смотрела.

– А почему я должна с ним встречаться?

– Ну, хотя бы по тому, что он не только твой бывший муж, он вообще единственный мужчина, которому ты была нужна.

– Вы заблуждаетесь.

– А что, появился еще кто-то претендующий на твои руку и сердце? Или вернее сказать, на квартиру и зарплату?

Анна поднялась из-за стола. Демонстрация зашла слишком далеко. Алиса Генриховна, наверное, забыла, что внучка больше не нищая студентка, у которой за душой только зачетка с пятерками.

– Тебе надо в туалет? – изогнула бровь бабка.

– Нет. Мне надо отсюда. Просто отсюда. А сюда мне больше не надо. Вы поняли, Алиса Генриховна? Хватит!

– Вообще-то я тебя не приглашала. Сама явилась. Ну да не смею больше задерживать. Кстати Борис мне постоянно звонит. Мне жаль мальчика. Тебе надо к нему вернуться.

– Если вам так его жаль, живите с ним сами, – выпалила Анна.

Задерживаться в этом доме она не собиралась. Она сюда больше вообще не придет!

– Я подумаю, – засмеялась ей вслед старая тварь.

Когда Анна выскочила за воротца, было уже около часа дня. Мороз только начал набирать обороты. Воздух слегка звенел от чистоты. Солнце слепило. Снег лежал голубоватыми волнами. Тропинка под ногами походила на замерзшее разлитое молоко. Анна то и дело оскальзывалась. Ноги приходилось ставить осторожно, еще и балансировать. Но через какое-то время она приноровилась и пошла увереннее. Всего-то осталось: добраться до станции. Она посидит в зальчике ожидания, съест бутер в буфете, дождется электрички и уедет.

– Нюрк! О, Нюрк, это ты?

– Я, дядя Гриша.

От ее тропинки в сторону сварыкинского дома змеилась колдобистая, поблескивающая льдом дорожка. Муж покойной тети Нины стоял у ворот, слегка покачиваясь и помавая рукой на манер депутата на трибуне.

– А Нинка-т моя, слышала? Померла Нинка. Сороковины завтра. Зайди, помянем.

Нога поехала и подвернулась. Анна чуть не упала. Вопрос со смертью тети Нины следовало прояснить.

В сенках прямо под порогом стояло пустое ведро, и, хотя дядя Гриша предупредил, Анна все равно запнулась. Ведро покатилось. Звон дребезгом отлетел от промороженных стенок. Стало тревожно, будто жестянку специально сюда поставили, чтобы не прозевать непрошенного вторжения.

– Лидка! мать-перемать, убери ведро, говорю!

– Не ори, – отозвалась невидимая Лидка из кухни.

На пороге дядя Гриша, скинув телогрею, пытался разуться. Наступив одним валенком на носок другого, он тянул отдавленную ногу. Анне места не хватило, она осталась в сенках.

– Че дверь не закрываешь? Холоду напустил!

Лидка появилась из кухни с тряпкой в руках. Лицо полыхало не то от плиты, не то от гнева. Она уже приготовилась продолжать разнос, когда увидела Анну.

– Вы к нам? Вы к кому? – деда она задвинула в угол и встала посреди коридорчика, уперев руки в боки.

– Лидка! Тьфу, Лидка. Это же Нюрка. Вы же с ней на горшках рядом. Нюрка соседкина!

Дядя Гриша попытался вылезти из-за могучего Лидкиного плеча. Лицо женщины дрогнуло, поехало спелыми щеками в стороны, глазки из настороженных превратились в две запятые хвостиками вверх.

– Аня? Ой! Анька! Правда, Анька. Заходи. Ты бы женщину-то вперед пропустил. А то сам разделся, а она в сенках мерзнет.

– Да я это, я подумал, вдруг ты это…

– Заладил: это, не это. Проходи Анька. Сколько лет не виделись.

На горшках они рядом не сидели, но в детстве встречались каждое лето. Лида жила тут с родителями. Здесь же училась в школе.

– За три килОметра хожу, – важно говорила она городской Ане, делая ударение на о.

Анну привозили в Хрюкино на лето родители. На месте, где нынче раскинулось обиталище академической барыни, раньше светился мытыми окнами домик дальней родственницы тети Саши. Тетя Саша была одинокой, бездетной вековухой, но детей любила и принимала летом с удовольствием.

Анна сняла дубленку, поискала, куда ее пристроить, и уже собралась повесить на одинокий гвоздь, вбитый посередине стены.

– Сюда можно?

– Дай, в комнату отнесу, – Лида выдернула шубку у нее из рук, вынесла, но тут же вернулась. – Я там на стул положила.

Анна только пожала плечами – чем был нехорош гвоздь? – и пошла в кухню. Оттуда сдавало запахом свежего печева. Может, хоть тут поест?

Дали чаю и пирожков с капустой и с грибами. Дядя Гриша налил дамам по стопочке, а себе полстаканчика. Этот стакан Анна помнила с детства. Дядя Гриша пил только из него. Стакан был старый мутный и имел невероятное количество граней.

– Ну, упокой, Господи, рабу Твою, Нину, – скороговоркой выдал дядя Гриша и кинул содержимое стаканчика в рот.

Поражала сноровка, с которой он расправлялся с немаленькими порциями. Жидкость кучным потоком перетекала по воздуху. Это походило на фокус, который показывают настоящие картежники, когда колода растягивается и сжимается в воздухе.

Лида, махнув стопку, привычно занюхала корочкой хлеба. Аня однажды попробовала так, запах у хлеба после водки оказался оглушительный до слез.

– Давайте, по второй, за встречу, – заторопился дядя Гриша.

Лида поглядела на него косо, неодобрительно. Дядя Гриша пил, похоже, с самых похорон.

– Ты так в городе и живешь? – спросила Лидка, отодвигая бутылку от деда.

– Живу. Работаю.

– Институт закончила?

– Угу. Пирожки у тебя вкусные.

– С капустой? Я сама люблю. Завтра на сороковины с мясом напеку. До завтра то останешься, или тебе домой надо?

– Надо, – криво улыбнулась Анна.

– Что-то не загостилась ты у тетки.

– Тетя Саша давно отсюда уехала. Алиса мне вроде бабушки.

– Я ж тебе говорил, что Александра укатила! – встрял дед. – Давай вспомянем тех, кого с нами нет.

– Деда, ты уже до чертиков довспоминался! Хватит!

– А ты мне не указывай!

– Утром забегает в комнату, кричит: «Висит, висит!»

– Висел! – рявкнул дядя Гриша, сотрясая кулаком воздух.

– Кто висел? – не поняла Анна.

– Телефон, говорит. Я как дура поперлась смотреть.

– Висел, – дед уперся, как очевидец, которому не верят по злому умыслу.

– И куда он подевался?

– А!

Вдовец подпрыгнул, ухватил с того конца стола бутылку и быстро набулькал себе порцию.

– Висел!

Лиду вынесло из-за стола в прихожую, за ней качнулся дед. Анне поневоле пришлось идти следом. Оставаться за столом одной показалось неловким.

– А-а-а!

– О! Висит!

На неровно оштукатуренной стенке, на том именно гвоздике, куда Анна пыталась пристроить свою дубленку, висел огромный черный телефон допотопного вида. В дырочках диска вместо цифр проступали похожие на иероглифы знаки. Анна не срезу сообразила, что это полустертые буквы алфавита. Лида дрожащей рукой сняла трубку.

– Работает, – сообщила женщина, не поднося ее к уху.

Из трубки проистекал ровный басистый гудок. Тяжелая как кирпич эбонитовая трубка невероятного аппарата вдруг выпала у нее из руки, Лида начала заваливаться вбок. Дед, не теряя присутствия духа, подхватил семипудовую внучку под микитки и потянул в комнату.

Анна, онемев, смотрела на Лидины пятки, под которыми складками ехал домотканый половик.

А телефона на стенке уже не было. Только что трубка качалась, стукая по штукатурке, и – все.

Лида пришла в себя на пороге кухни, затрепыхалась, сбила с ног деда и успокоилась только у стола. Дед ползал у нее за спиной.

– Это че? Это че было? – потребовала она у старика.

– Телефон, – пробормотал он, пытаясь подняться на неверные ноги.

– Все! Завтра бабку помянем, и в завязку, иначе я тут с тобой, старый хрыч, рехнусь.

Пока Анна ползла по обледенелым тропинкам к тракту, в голову пришла спасительная мысль, что все дело в старой сварыкинской печке. Лида с дедом слегка угорели под утро, вот и привиделось. А ей самой тоже привиделось? Да! И она угорела. Хотя, она как раз сидела против печки и видела, что вьюшка открыта. Да мало ли? А вдруг и так тоже бывает?

Тяжелая эбонитовая трубка, раскачиваясь, постукивала о стену.

Задумавшись, Анна как бы выпала из действительности. А когда вернулась, стало ясно, что еще чуть-чуть и она уже не сможет двигаться. Будто лягушка в куске льда. Пошевелить рукой удалось с трудом. А вдруг она не сможет забраться в электричку? Если та вообще придет. Дедок в тулупе будто примерз под фонарем на том конце перрона. Голубой пуховик приник к двери вокзала. Оттуда, наверное, поддувало теплом. Анне вдруг стало по-настоящему страшно. Она попыталась заговорить со стоявшим рядом мужчиной и не смогла. Губы заледенели. Вместо слов выполз невнятный вой.

– У! Ваши дела, кажется, совсем плохи. – Обтянутое тонкой курточкой плечо надвинулось, загородило свет. Мужчина вдруг распахнул куртку и ее полами как крыльями прикрыл Анну.

– Трепыхаться не стоит. Не будете? И ладно. Вдвоем есть возможность выжить. По отдельности мы с вами, леди, околеем тут как два цуцыка.

Нос уперся во что-то мягкое и неровное. Анна не сразу сообразила, что это толстый свитер. И уже подавно не сразу почувствовала тепло. Она чуть не заплакала. Стало обидно. Вот он стоял рядом, изображал погорельца, а сам оказывается, был горячий как печка.

Как только начала возвращаться чувствительность и мучительно заболели пальцы в тонких перчатках, Анна попыталась отстраниться.

– Куда! – хмыкнул над головой нахальный спаситель, и покрепче сжал объятья.

– Пустите. Я уже согрелась, – кое-как проблеяла Анна.

– А я – наоборот. Не дадите же вы помереть человеку на морозе.

Сволочь! Он над ней издевался. Анна толкнулась в довольно-таки широкую грудь изо всех сил. Мужчина не ожидал от замороженной лягушки такой прыти. Объятия разжались, Анна, не удержавшись, отшатнулась, куда совсем не собиралась – за угол.

Ну, какого мы дергаемся? Какого вспоминаем о приличиях, когда о них надобно забыть и растереть! Испорченные дети цивилизации. Все в лес! Все в лес! Там просто и понятно. Там закон – тайга. А хозяин – тот, кто сильнее, кто ловчее, кто умнее, в конце концов. Или кто, как в данном случае, теплее.

Ветер, который досаждал по эту сторону угла, оказывается, был легчайшим дуновением. По ту сторону Анне показалось, что ее сейчас повалит, покатит, прибьет к сугробу, да там и похоронит. Она зацепилась за каменную ребристую кладку стены и вылезла в относительно спокойную трескучую морозную освещенность, как скалолаз, перебирая руками и ногами. Лицо и руки успели онеметь. Затылок ломило от холода.

Мужчина поймал ее крыльями своей куртки и снова вдавил в теплую вязаную грудь.

– Полетать захотелось?

– У-у-у…

– Угу. Я там был и полностью разделяю ваше мнение. Так, шажок, прислоняемся к стенке. Сейчас меньше дует?

Анна припадочно затряслась, соглашаясь. И чего она собственно? А? Стой, дура, грейся.

Но отвергнутое тепло так и не приходило. Анну начало колотить позорно крупной дрожью. Даже то, что мужчина наклонился и дышал ей куда-то в шею, не помогало.

– Расстегивай шубу.

Анна замотала головой и даже попыталась отступить, забыв, что за спиной стена.

– Быстро! Воспаление легких хочешь получить?

Он, не спрашивая больше, взялся за пуговицы. Полы дубленки расползлись в стороны.

– Засунь руки мне под мышки. О! А еще упиралась.

Возвращались чувства. Рядом, вплотную, функционировала большая и очень горячая отопительная система.

– Я понимаю, постель не повод для знакомства, – пошутил мужчина, но может быть, представишься?

– Ан-на.

– Согрелась?

– Да. Немного.

– Много будет дома под одеялом. А тут – все, чем могу.

– Правда, мне лучше, – пролепетала Анна.

Он наклонился и говорил ей в ухо. Ухо загорелось.

– Сейчас станет еще теплее, – предупредил мужчина и сильнее вдавил в себя Анну.

А пока она не вырвалась и не отскочила на мороз, наклонился и прихватил ее губы своими.

Поцелуй на ветру. Холодные сухие губы. Ни запаха, ни вкуса. Очень мягко не напористо. Просто. Почти не чувствительно.

Что-то уперлось ей в живот.

– Неконтролируемая реакция, – прошептал спаситель. – Стой не ерзай. А то я за последствия не отвечаю.

Анна замерла. Ей вдруг стало по-настоящему жарко, хоть сейчас на ледяной сквозняк. Закружилась голова, и даже сознание выпало на какую-то секунду, а уже в следующую – ворвался грохот, подходящей электрички.

Дедок приплясывал возле путей. Шуба на нем ходила колоколом. Рядом громоздился голубой пуховик. Спешили еще какие-то люди.

Анна стояла в распахнутой дубленке, из-под которой даже ледяной шквал не смог выгнать жара. Высокий мужчина пропал.

В лабораторию филиала известной европейской фирмы Анну пристроила Алиса Генриховна.

Только-только прошла защита кандидатской. На кафедре все, включая заведующего, затаились. Да, тема актуальная, да, работа тянет на докторскую, только мест-то все равно нет.

Даже младшим научным? Даже старшим лаборантом?

– Анна Сергеевна, вы ж понимаете, – тянул зав нудную песенку. – Нет ставки даже простого лаборанта. Да я вас на нее бы и не взял. Несоответствие, знаете ли. Спросят-то с меня.

Угу, конечно спросят! Странно, от чего до сих пор руководство института не интересовалось, что делают на его кафедре дочь и двое племянников, один из которых не имел даже профильного образования. Из ее диссертации по ходу работы вычленилось три темы, на которые плотно присели родственники начальника – докторские кропали.

А ты сделала свое дело, и иди себе, желательно без лишнего шума.

Ане тогда очень хотелось продолжить свои изыскания, только где? Областной центр, в котором она родилась и жила, базами, способными предоставить ей такую возможность, не располагал. Она составила резюме, приложила все нужные бумаги и отправила в головной институт в столицу.

А там свои дети и племянники. Перспектива идти в школу преподавателем биологии, не радовала.

Существовал еще тот самый Химико-биологический Центр. Но он оказался столь закрытым заведением, что на все попытки выйти на руководство, Анна получила ответ: не знам, не ведам, не было такого.

Аня, предварительно созвонившись и объявив о цели своего визита, отправилась на поклон к бабке.

– Нет, – отрезала Алиса.

– Не мой профиль? – робко заикнулась соискательница.

– Без комментариев. Отправляйся домой. Я подумаю.

Аня почувствовала себя беременной выпускницей ПТУ, которую хоть куда, лишь бы сбыть с рук.

Бабка отзвонилась через два дня.

– Лаборатория «Нутридан». Им нужен биохимик.

– Но, я…

– Ничем больше помочь не могу, – бабушка отключилась.

Анна задумалась. Первый порыв: плюнуть и пойти работать в школу, сменился удивлением. «Нутридан» являлся дочкой «Данона». О их зарплатах по городу ходили легенды. Легче было попасть в депутаты городского собрания, нежели устроиться туда хотя бы уборщицей. А тут целый биохимик.

Чтобы быстрее определиться с реалиями, она отправилась в фирму уже на следующий день.

Скорее всего, ее даже на порог не пустят, то есть, оставят дожидаться у турникета под присмотром мордатого охранника, вынесут документы, которые и смотреть-то никто не станет, и объявят: у нас таких пруд пруди.

Ее пропустили! Директор филиала просмотрел ее бумаги, пару раз хмыкнул и велел отправляться в отдел кадров. Там пожилая, но подтянутая и великолепно ухоженная кадровичка, без вопросов приняла заявление и велела выходить на работу с начала следующего месяца.

Оставшиеся два дня Аня занималась подбором гардероба. Хотелось выглядеть, если не лучше кадровички, то хотя бы не бомжушкой. Гардероб оставлял желать. Подходил, пожалуй, единственный костюм, который хоть в пир, хоть в мир.

Но в первый же день ей показали шкафчик в раздевалке. На работе следовало переодеваться в хлопчатый хирургический костюм. Хорошо, хоть ношение медицинской шапочки оказалось не обязательным.

С работой она разобралась быстро. Рутина. Биохимические пробы поступающего продукта. Аппаратура, кстати, оказалась покруче, нежели на ее кафедре. Втянувшись, Аня даже мимоходом проверила, кое-что из своих гипотез.

Она не думала, что резонанс от ее коротенькой статейки в научном журнале докатится до дирекции филиала. Анну вызвали и мягко, но категорически прорисовали две перспективы: либо она прекращает заниматься посторонними изысканиями на рабочем месте, либо освобождает шкафчик в раздевалке и идет на все четыре стороны. Позвонившая на следующий день Алиса, присоединилась к мнению руководства фирмы, прибавив от себя, что всегда считала ее дурой, но не до такой же степени.

К тому времени в жизни Ани уже появился и успел обосноваться Борис. На ее порыв уйти в свободное плаванье, он в свою очередь присоединился к мнению бабушки.

Аня сдалась. Над ее рабочим столом теперь бдила видеокамера. А Борис просто отвел ее в ЗАГС. Пышной свадьбы категорически не хотелось. Жених не возражал – только деньги на ветер.

Продержался он почти два года. Вернее, она продержалась. Как-то быстро выяснилось, что им не о чем говорить. Его не интересовала ее биохимия, книги, фильмы, музыка. Анну – его сделки, ставки и курсы валют, а также прихоти клиентов его фирмы.

Но, что происходило в те два года неукоснительно и постоянно, так это – визиты в Хрюкино. Алису Генриховну Борис обожал и обхаживал по полной программе: с цветами, поздравлениями и подарками.

Как-то он показал Ане кольцо из тусклого старого золота с гладко отшлифованным кабошоном. Аметист благородно переливался, на просвет давая совершенно необыкновенное зеленовато-розовое мерцание.

– Как думаешь, Алисе оно понравится?

– Мне тоже, – откликнулась Анна.

– Ты пока до таких подарков не доросла, – цинично заявил муж.

– Почему? – больше удивилась, нежели обиделась Анна.

– Ты положишь его в стол и забудешь, а Алиса станет носить.

– Ты так хорошо успел познакомиться с ее вкусами?

– А ты хоть раз обратила внимание на ее украшения? Ты же сама вообще ничего не носишь, даже обручальное кольцо. Ты в украшениях разбираешься…

– Как бомж в столовых приборах, хочешь сказать?

– И даже хуже, – припечатал муж.

Он как будто специально провоцировал скандал. Борис и раньше неоднократно высказывался по поводу ее несовершенств, но до прямых оскорблений пока не опускался.

Аня же панически боялась скандалов. Молчаливая напряженность, которая накапливалась в их семье ее тоже пугала. Последний месяц не больно-то пылкий с самого начала Борис спал в соседней комнате на диване. Он даже домой не всегда приходил ночевать, отговариваясь работой и мальчишниками.

Страх перед злым молчанием и громкими выяснениями отношений перекочевал из детства. Так вели себя родители. Брат просто уходил из дома, она пока была маленькой, забивалась в угол, зажимала уши руками, потом стала запираться в комнате с книгой, нацепив наушники.

– Если тебе надо уйти, – тихо предложила Анна, – ты иди.

– Я всегда подозревал, что ты вышла за меня из чистого расчета! – крикнул муж и залепил дверью так, что звякнули оконные стекла.

Через неделю, вернувшись с работы, Аня не обнаружила его вещей. Обручальные кольца покупал он. Их она тоже не нашла. Деньги у каждого были свои с самого начала. О каком расчете упомянул Борис перед ретирадой, оставалось загадкой.

С его уходом Ане стало даже легче дышать, будто вынырнула из-под душной перины. Теперь в будни по вечерам она занималась в автошколе, а по выходным водила машину под руководством разбитного тренера – трусила до потных ладоней, но отступать не собиралась. Инструктор норовил погладить по коленке. Для повышения самооценки, можно было даже прыгнуть к нему в постель – побоялась подцепить какую-нибудь заразу, не одну же ее он по коленке гладит.

Алиса прорезалась месяца через два и потребовала объяснений.

– Чего? – спросила Аня.

– Почему ты выгнала Бориса?

– Почему я его выгнала? – отозвалась вопросом на вопрос внучка.

Образовавшаяся финансовая и матримониальная свобода толкали к фронде.

–Ты мне хамишь? – вкрадчиво спросила Алиса Германовна.

Аня испугалась, как всегда пугалась ее напора.

– Он сам ушел. Я его точно не выгоняла. Просто хлопнул дверью, а потом потихоньку забрал свои вещи.

– Но ты подала на развод.

– А что еще оставалось делать? Я даже не знаю, где он сейчас живет.

– Я с ним поговорю.

Алиса положила трубку. В ее тоне к концу разговора убавилось злого напора, осталось обычное раздражение. Борис мог ей просто чего-нибудь наврать. За ним водилось. Аня же не врала почти что по принципиальным соображениям. Лгут либо слабаки, либо аферисты. Сильный человек может себе позволить, говорить правду!

Ты почитаешь себя сильной? А кто только вот вывернулся наизнанку перед старухой, которая нагло лезет в твою жизнь?

Борис образовался на пороге через пару дней и тут же попенял Анне, что сменила замки.

– Что тебе нужно?

– Я пришел…

– Зачем? Вещи ты забрал. Что еще?

– Давай не будем торопиться. Ты совершаешь сейчас необдуманный поступок.

– Я?

Деревянный массажор весь в мелких острых пупырышках сам оказался в руках. Аня пошла на Бориса. А он, оказывается, не запер дверь – выскочил, только хвост плащика мелькнул. Аня уставилась на побелевшие костяшки. Такого она от себя точно не ожидала. Чтобы тихоня и отличница полезла в драку!? Не зря Борюсик испугался.

– Вечно ты ползаешь, как моль бледная!

Мать подцепила это выражение из какого-то фильма и употребляла, где надо и не надо. Дочь ей не нравилась. Это не было активной неприязнью, скорее происходило от изначального равнодушия.

Брата Ваньку мать любила и прощала ему все. Ваньке же ее прощение было до фонаря. Он всю жизнь делал только то, что хотел, но, будучи изрядно трусоват, в откровенные авантюры все же не ввязывался. На редкие замечания отца он отмахивался: иди Аньку учи.

Отец не пил, и руки росли, откуда надо, вот только ни на одной работе долго не задерживался. Ему всегда казалось, что платят мало, уважают мало, любят мало. Ему всего было мало. Анну он периодически принимался поучать. А она приспособилась так прятать под волосами наушники, что отец ни разу не заподозрил отсутствия интереса к воспитательному процессу.

Анна его наслушалась еще в младших классах. Отец расписывал, как надо устраиваться в жизни, приводя в пример естественно себя. На момент разговора ему светило место чуть ли ни губернатора, а там и до премьер-министра недалеко, тогда они уедут в Москву, Анна будет учиться в МГУ, а еще лучше за границей. Ванька станет генеральным директором. Мать пусть дома сидит, надо же кому-то готовить и прибирать.

Но восхождение к вершинам благополучия приходилось начинать с автомастерской. Кругом к тому же были одни завистники.

От него года три не приходило никаких вестей. Если бы что-то случилось, Анне, наверное, бы сообщили. Пока все оставалось тихо.

Мать осела на берегу во Владике, работала в кафе. Ванька изредка позванивал: ты как? Нормально. Паришься в своем институте? Вроде того. А я… далее следовало перечисление его достижений: гостиница на побережье, свое кафе, дети.

Ванька ни разу не пригласил ее в гости. Анну это цепляло, не по тому, что хотелось халявного моря – а просто. Брат, кажется, раз и на всегда отсек себя от остальной семьи. От младшей сестры, уж точно. В последний созвон он спросил, что они будут делать с квартирой.

– Какой?

– Нашей. Ты там живешь, но я тоже имею на нее право. Давай, продадим. Деньги пополам.

– На нее еще имеют право наши родители, – оторопела Анна.

– А мы им не скажем, – расхохотался Ванька.

Она этого не допустит! Она только-только привела свое жилище в порядок, мебель купила. Получилось вполне уютное гнездовье. Как у тети Саши, – вспомнилось не кстати. Тетка исчезла, ни адреса, ни телефона.

Из зеркала на Анну смотрело бледное, засыпанное светлыми веснушками личико сердечком. Непослушные светло рыжие завитки торчали во все стороны.

Анна всю жизнь мечтала иметь прямые волосы. Однажды она пришла в салон и попросила исправить положение. Ее крутые вихры вытягивали и выглаживали утюгом в четыре руки. Результат оказался столь страшен, что, вернувшись домой, она тут же подставила голову под струю воды. Волосы тогда сожгли до самых корней. Анна поплакала над собственной дурорстью и подстриглась почти наголо.

Она больше не будет экспериментировать с собственной внешностью. Моль бледная тоже имеет право на существование!

Если волосы заколоть повыше, отдельные прядки возле ушей будут живенько так завиваться. Можно, конечно, завязать тугой узел на затылке, но тогда хвост будет торчать вроде кучерявой метелки.

Анна полезла в ящик под зеркалом за заколкой, забрала буйные кудри в кулак и небрежно сколола. Она не ожидала, что получится так здорово. Из зеркала на нее смотрела уже не рыжеватая мышка, но…

С какой стати ей вообще пришло в голову прихорашиваться? Настроение такое? Ага, себе-то не ври!

Поцелуй на морозном полустанке никак не шел из головы. Даже не из головы, а откуда-то из живота. Она его помнила тактильно. Лица ведь даже не разглядела. Но все остальное помнила так, что дергалось и свербело внутри.

Это все от чисто физиологического простоя, решила Анна и позвонила Максиму.

Они познакомились еще при жизни Бориса в ее квартире. Какой-то знакомый ее знакомых на чьем-то дне рождения оказался рядом за столом. Вполне себе необыкновенный парень, вернее мужчина, который до старости останется пацаном. Он трудился директором спортивного центра, занимался когда-то бодибилдингом, да и теперь качался, благо тренажеры всегда под рукой.

Аню поразил его смех. Он не просто хохотал, он ржал! перекрывая любые децибелы. Ей все время хотелось отодвинуться подальше, а лучше отбежать. Если выключить звук, им можно было любоваться, как живой скульптурой.

К концу вечера пришла его жена – очень спокойная, высокая статная. Пара – загляденье. Ане тогда показалось, что она пришла именно забрать благоверного домой. Сам бы он, пожалуй, до утра тусовался.

В следующий раз они встретились уже после бегства Борюсика. Максим узнал, что Анна работает в «Нутридане», приехал к ней домой и предложил выйти на руководства фирмы с предложением сотрудничества. Площади спортивного центра простаивали. Максим предлагал оптовые цены, для выгона людей умственного труда на беговые дорожки.

Аня даже пробовать не собиралась, о чем тут же и сообщила.

– У меня не тот уровень, чтобы задавать руководству такие задачки.

– У вас там какая-нибудь доска объявлений имеется? – нашелся Максим. – Хотя бы постер повесь. Вот, я принес.

Плакатик с рекламой спортивного центра Анна прикнопила и очень удивилась, когда Максим явился к ней через месяц с тортом и бутылкой вина. Оказывается, народ из «Нутридана» хоть толпой и не валил, все же периодически захаживал по объявлению.

Тогда-то все и случилось. Легко и необязательно, как и продолжалось потом в редкие встречи. Одна из знакомых Анны под хихиканье как-то ей поведала, что Максим, – ну ты помнишь, у Самойловых рядом с тобой за столом сидел, громкий такой, – ходок тот еще. У него то ли пять, то ли шесть любовниц. И на всех сил хватает! Представляешь?

Ну и что? Она не была даже чуточку в него влюблена. Чтобы в боку не кололо, говорила когда-то тетя Саша.

Максим прибыл в некотором удивлении. Анна никогда ему сама не звонила. Обычно инициатором встреч являлся он.

– Что с тобой? – спросил он после здрасьте.

– А что со мной?

– Ты какая-то другая. Влюбилась, что ли? Предупреждаю, только не в меня.

И счастливо заржал на всю квартиру.

Аня поняла, что погорячилась с приглашением.

– Макс, давай чаю попьем. А хочешь вина?

– Я чай дома могу пить. С плюшками. Я не для того через весь город к тебе ехал, чтобы чаи распивать.

Он уже не только снял верхнюю одежду, на и рубашку успел расстегнуть. Аня улыбнулась. В постель, так в постель. А ты чего ждала? Ты же хотела физиологии? Получай в чистом виде. Молодой здоровый красивый. Въедет по самые уши, сразу забудешь поцелуй на морозе. Да и был ли тот поцелуй? Вдруг ей все померещилось, как тот телефон на облупленной стене?

– Анна Сергеевна. Анна!

Оказывается, возле ее стола топтался Зеленкович.

– Что? Простите, задумалась.

– Анализ последней партии сухого молока готов?

– Да. Только краска в принтере закончилась. Я позвонила техникам, сейчас принесут новый картридж. Придется подождать, или сама занесу.

Зеленкович переминался с ноги на ногу. В лаборатории имелось одно единственное кресло, и его занимала Анна. Стоять столбом ему было неловко, уходить не хотелось. Наконец он как бы присел на край ее стола.

– Я подожду. Вы потрясающе выглядите. Много раз хотел вам это сказать, да как-то все не получалось. Спешим все, спешим. А куда?

Невысокий щуплый хорошо за сорок зав орготтдела периодически предлагал интим всем женщинам более или менее товарного вида. До Анны очередь дошла, почему-то именно сегодня. Вчера Максим, сегодня этот селадон. Будто, впервые ее увидели. Уходя Максим сказал, что раньше не замечал, какие у нее зеленые глаза.

Глаза действительно были зеленые, но меняли оттенок в зависимости от настроения или от цвета одежды. Когда Аня плакала, они становились цвета молодой травы и светились.

– Как вы смотрите на ужин в ресторане? – не стал церемониться Зеленкович.

– У меня вчера был такой ужин со всеми вытекающими из него последствиями. Сегодня хочется отдохнуть, – тоже не стала стесняться Анна.

– А вы в курсе, что руководство нашей фирмы не одобряет свободных нравов? – непоследовательно попенял собеседник.

– Чтобы меня в них обвинить, надо как минимум постоять рядом со свечкой. Ни у кого из руководства такой возможности пока не случилось. Преступление против нравственности надо сначала доказать.

– Поэтому у вас сегодня так глазки-то горят! Завидую вашему… э… другу.

Общаясь с Зеленковичем редко и исключительно по делу, Анна не представляла, что он настолько дурак.

А тут и картридж принесли. Установить – дело минуты, распечатать – еще двух. Отбывая с отчетностью, Зеленкович причмокнул, давая понять, что отступаться не намерен.

Не иначе мне на ледяном ветру явился ангел, – хохотнула про себя Анна, – вдохнул в меня искру, и теперь мужчины будут падать к моим ногам по одному мановению. Хотя, ангелы бесполы. А незнакомец очень даже… вот! Значит, бес. А телефон на стенке у Сварыкиных следствие галлюциногена. Пирожки-то были с грибами. Как она сразу не догадалась. А то, что дедуня с утра его видел, так, может, они те пирожки каждый день едят?

В концепцию, правда, никак не вписывался звонок покойной бабы Нины. Галлюциногены по сотовой связи, слава Богу, пока не летают.

В этот год рано, одномоментно и буйно началась весна. Только что морозило и засыпало сухой колючей крупой, а уже через два дня газоны пошли проталинами. Шубы дубленки и сапоги сменились курточками и кроссовками, а Максим стал названивать чуть не каждый день. Аня иногда отговаривалась, иногда соглашалась.

– Понимаешь, – начал он как-то косноязычное объяснение, – ты не как все. Ты как-то так… не знаю. Я никогда не брошу свою Инку и мальчишек – ну, это как водится – только я все время про тебя думаю.

А я – нет, – подумала Анна. Завтра после работы она собиралась заехать в турагентство, присмотреть поездку куда-нибудь подальше. Ленуля сильно нахваливала Мексику. Ее вкусу можно было доверять. Котцелькоатль, Тотопотипетль или что-то в этом роде, дон Альберто, дон Альфонсо иже с ними – ждите, скоро буду.

Угу, а то, как же!

Устроившийся за массивным столом, Зленекович выглядел еще мельче, чем обычно. Как раньше Анна не замечала, что у него именно такой нос, который ей активно не нравился. Просто она старалась его вообще не рассматривать, дабы не давать лишнего повода к приставаниям.

– В отпуск собираетесь? – обнажил зав орготдела фарфоровые зубки.

– По графику, – без всякого выражения откликнулась Анна.

Сесть ей не предложили.

– Придется отложить.

– Почему?

– Ознакомьтесь.

Он толкнул листок с напечатанным текстом, тот неудачно проскользнул по гладкой поверхности, упал на пол и последним вывертом залетел под стол.

– Мне отсюда не видно. Может быть, Вы своими словами объясните?

Зеленкович мало, что был первый лизоблюд, еще и трус, каких мало. Неаккуратное обращение с документом грозило. Он выскочил из-за стола, встал на четвереньки и вытянул-таки злополучный листок на свет.

– Нате, читайте.

Улыбки не осталось. Глаза горели, так бы и испепелил.

Приказом по филиалу Анне предписывалось, с начала мая отправляться в командировку сроком на четыре месяца.

– Это что? – задала она вполне резонный вопрос. – Что должен делать биохимик в подсобном хозяйстве, которое недавно приобрела фирма?

– Поедете, помесите там навоз, подоите коровку. Синдикат запросил образцы местных продуктов.

– Я их сама буду собирать?

– Все вопросы к заместителю директора по науке. Свободны!

Не дала, да? Вопрос читался даже не в глазах, а будто бегущая строка проступила на лбу.

– Спасибо, – сказала Анна, развернулась и пошла, прояснять диспозицию на третий этаж, к упомянутому заму.

– Анна Сергеевна, дорогая, приказ спустили сверху. Ничем не могу помочь.

– Да я, собственно, не за помощью. Что там делать-то?

– Что и здесь. Кое-какую аппаратуру мы туда завезли. Будете собирать материал: земля, трава, вода. Исследуете. Образцы продуктов – тоже. К первому сентября подготовите полный отчет. Мы должны знать, можно ли использовать подсобное хозяйство для развертывания производства пищевых продуктов, консервов и сублиматов.

– Не проще привезти образцы сюда? Такая солидная лабораторная база не у каждого института есть.

– Э, нет, милочка, – зам по науке любил изобразить уставшего барина. – Во-первых, площади. Территория подсобного хозяйства около десяти тысяч гектаров. Во-вторых, пробы с одного и того же участка следует повторять каждые две недели. Да вы так не волнуйтесь. Туда специально набрали команду. Они будут собирать материал, ваше дело – исследования. И отчетец – это самое главное. Вы, на сколько я помню, пытались на нашей базе докторскую делать?

– Да, что вы! Так, проверила кое-что.

– Ну, ну. На хозяйстве можете заниматься своими исследованиями сколько угодно, но опять же не в ущерб основной задаче.

Так и лилось! Обрисовал перспективы, хоть плачь, хоть смейся.

– А где находится подсобное хозяйство? – решилась Анна.

– Василихинский район.

Это примерно там, куда никто паче чаяния телят не гонял, где зимуют раки, а также свистят на холмах в хорошую погоду – триста верст на северо-восток без регулярного транспортного сообщения.

– Последний вопрос, – Анне пока удавалось сохранять видимость спокойствия. – Туда на обычной машине можно доехать, или только на тракторе?

– Вертолетиком, Анна Сергеевна, вертолетиком полетите.

Место для курения в фирме оснастили по последнему слову или вернее требованию: кресла из негорючего материала, вытяжная вентиляция, поглощающие напольные пепельницы и красный огнетушитель в углу, который предавал помещению несколько совковый вид.

Анна сюда пока не заходила, вообще почти не курила, сегодня ноги сами принесли. В курилке, несмотря на все изыски, стоял вокзальный дух. Следом за Анной, – что явилось полной неожиданностью, – вошла элегантная зав отделом кадров.

– Здравствуйте, Анюта. Подымим? Я, пожалуй, включу вентиляцию на полную мощность. Сквозняков не боитесь?

– Нет. Наоборот. Включайте, пожалуйста.

Она чем-то походила на Алису. Элегантность и отстраненность. Таких женщин, как будто не касалась обычная жизнь во всех ее сермяжных проявлениях. Хорошо, хоть бабкиной злобности тут в помине не было, иначе бы Анна ушла.

Вентилятор зашумел. Галина Георгиевна прикурила. Анна достала сигареты, начала искать зажигалку.

– Возьмите мою.

– Спасибо.

– Анюта, я хочу вас предупредить. Будьте осторожны. На делянке, куда вас отправляют, творится какая-то чертовщина. Раньше территория принадлежала Химико-биологическому Центру, они продали ее нашей фирме за сущие копейки

– Это институт, который в пригороде за тремя рядами колючей проволоки, а спросишь, говорят, автосервис?

– Вы умница. Да.

– Какая чертовщина? Что-то конкретное?

– Биохимик, который работал… прошлым летом его отправили в командировку. Больше его никто не видел. Слухи ходят разные. Но вы же знаете, в наших стенах лишние вопросы не приветствуются. А уж за стены Химико-биологического Центра не то что муха не вылетит, луч света не просочится.

Галина Георгиевна поднялась, убавила вентиляционный шум и остановилась в некотором удивлении. На пороге курилки топтался Зеленкович.

– Дымите?

– Вы же не курите, Леонид Семенович.

– Да я так, мимо шел, дай, думаю, посмотрю, кто тут рабочее время коротает.

– Мы, Леонид Семенович, мы. Вы удовлетворены?

– Да что вы, Галина Георгиевна, я же просто так зашел.

Знаем мы, как ты просто заходишь! Анна успела кинуть так и не прикуренную сигарету в пасть умной пепельницы. Раздвижные челюсти мгновенно зажевали улику.

Зав отделом кадров происходила из тех слоев атмосферы, куда птицам вроде Зеленковича полет был заказан. Аня же так и так в ближайшее время отбудет незнамо куда, искать незнамо что.

Куплю сомбреро в сувенирном магазине и книжку про Мексику, буду забавляться на пленэре!

Хорошо, что Максим с семейством укатил отдыхать в заграницы, обещал после майских вернуться. Анюты к тому времени уже след простынет. Его косноязычные объяснения, ржание по каждому поводу и даже безупречная внешность начали ее раздражать. Но он был такой хороший, простой и ласковый, что Анна успела к нему привыкнуть, как привыкаешь к удобной подушке. Исчезни она, какое-то время будет не хватать банального комфорта.

Брат Ванька позвонил в этот же вечер.

– Привет. Жди в гости.

На поездку впервые за пятнадцать лет его могла подвигнуть только сильно глобальная причина. Речь, скорее всего, пойдет о продаже квартиры.

– Меня не будет в городе.

– А куда ты денешься?

– Уеду в командировку.

– Откажись, скажи, брат приезжает.

– Не могу и не хочу. А тебя предупреждаю: квартиру я оставлю на сигнализации, и ты в нее не попадешь ни под каким видом.

– Ты че, решила меня прокатить?!

Ух, какие мы грозные. Братец просто забыл, что Аня уже не затурканная школьница.

– Ваня, запомни, пожалуйста, даже заруби хоть на носу, хоть на другом органе: никакого дележа квартиры не будет. Хочешь, подавай в суд. Извини, мне некогда.

Звонок ближайшего родственника на некоторое время выбил из колеи. Анна продолжала с ним мысленно спорить, а другим планом сознания пыталась сообразить, что брать с собой в такую необычную командировку. Летние месяцы в гостях у тети Саши остались в смутном детстве. Что носят в деревне? Спортивный костюм – обязательно. Легкие курортные платьица тоже следует взять. А обувь? Анна любила шпильки, а шпильки не любили пересеченной местности. Придется завтра идти в магазин и там уже решать. Резиновых сапог у нее точно не было.

Мысли устроить демарш с увольнением не возникало вообще. И дело даже не в том, что она за несколько лет привыкла к финансовой независимости и общей стабильности бытия. Просто пришло время сменить обстановку. Сменить хоть что-то в своей жизни. Она поедет, вернее полетит. А чертовщина сама по себе не так уж и страшна. Взять хоть тот телефон на стенке у Сварыкиных. Ну висел, ну исчез. Детство осталось за туманами и далями. Она больше не боится темноты!

Вертолет оказался огромной машиной армейского образца. Команда носила одинаковую униформу с логотипом «Нутридана». Аня даже представить себе не могла, что фирма имеет такие возможности. В чемодан все не уместилось, пришлось брать еще и дорожную сумку. Машина забрала ее от порога дома и сразу на аэродром. Никаких документов ей с собой не дали. А если там спросят, кто такая? Не спросят, успокоил зам по науке.

Его должность, похоже, являлась некой синекурой. Пристроил кто-то родственника в дочерний филиал, не исключено даже организовал для него ставку. Ни плана исследований, ни статей в научные журналы. Ту, которую в первый год работы написала Анна, можно было не считать. Мало того, что внеплановая, за нее вообще чуть с работы не выперли.

За три дня до отъезда позвонила Алиса Генриховна и велела быть. Времени с прошлого визита прошло достаточно, обиды забылись. Что взять со старого человека?

Газон, кусты и даже деревья оказались аккуратно подстрижены. Бабушка встретила внучку на веранде. По летнему времени стеклянные панели раздвинули. На столе стоял букет полевых цветов и две чашки.

– Садись, – велела Алиса Генриховна. – Я слышала, тебя отправляют на делянку.

– Почему ее все так называют?

– Все – это кто?

– Галина Георгиевна, зав отделом…

– А, эта. Она много чего знает, хорошо, хоть болтать, не приучена. Что она тебе наговорила?

– Ничего, – натурально удивилась Анна; не принимать же в серьез тот разговор в курилке.

– Лида, неси чай, – велела хозяйка.

На столе появился серебряный чайник, хрустальная сахарница и тяжелое керамическое блюдо с горячими пышками. Лидия Ивановна, как никогда радушно улыбалась гостье.

– Вот масло, вот мед. Угощайтесь.

– Спасибо.

Анна насторожилась. В последний путь ее, что ли провожают? Поневоле всплыли опасения Галины Георгиевны.

– Я тебе кое-что с собой дам.

Алиса Генриховна выложила на стол очешник, который, должно быть, помнил последнего генсека, если не предпоследнего. Аня протянула руку.

– Открывать можно только в темноте. Носить очки будешь ночью постоянно. И вот еще. Алиса Генриховна стянула с безымянного пальца кольцо с аметистом.

– Надень сейчас и не снимай. Постой, тебе, что знакома эта вещь?

– Вам его подарил Борис.

– Да, ладно!

– Он меня еще спросил, понравится вам или нет.

– Ты определенно была права, что его выгнала. Дурак. Это кольцо стоит больше, чем три твоих хрущевки. Его купила я, а Борис выступал в роли курьера. Надо же! Похвастался.

– Вы не боитесь доверять мне такую ценность?

– Боюсь, но иначе… в общем сама разберешься на месте. И предупреждаю, ни во что там не вмешивайся. Самым лучшим для тебя было бы запереться в боксе и наружу даже носа не высовывать. Надевай.

Три ее квартиры стоили около десяти миллионов.

– Я не могу, – отказалась Анна, отодвигая кольцо к Алисе.

Камень поймал луч света и засиял розовым с изумрудной каймой.

–Не смей со мной спорить! Надевай и отправляйся. Тебе пора.

Алиса Генриховна встала из-за стола и удалилась, не удостоив внучку прощанием.

2

Летать вертолетом, тем более военной машиной, Анне пока не приходилось. Ей показали место на лавке у иллюминатора. Команда вносила какие-то ящики, пакеты и мешки. Брюхо винтокрыла заполнили наполовину, когда появились остальные пассажиры – пятеро мужчин в разномастной несвежей одежде и девушка. Она тут же плюхнулась на лавку рядом с Анной.

– Привет.

– Здравствуйте.

Аромат дешевых духов перебил даже сугубо авиационную вонь. Девица тут же начала стаскивать с себя куртку, толкаясь в тесноте локтями. Под курткой оказалась майка, немного не достающая до пояса вытертых джинсов. Когда машина поднимется в воздух, к запаху масла и железа прибавится дух разогретого горючего, плюс этот невыразимо цветочный аромат. Анна поискала, куда бы пересесть. Свободной осталась только огромная, бочка, но она лежала, закрепленная железными скобами, да и вряд ли команда разрешит передислокацию. Анна замерла, стараясь глубоко не дышать.

– Ты кто? – толкнула ее в бок соседка.

– Биохимик.

– Так это я тебе буду убирать.

– Что мне убирать?

– А я откуда знаю. Мне сказали: убирать, готовить, стирать. Тебя как звать?

– Анна Сергеевна. Можно, Анна, только на «вы», пожалуйста.

– А я Ксюха.

– Будем знакомы, – опустила Анна непременное «очень приятно».

– Ты первый раз на делянку?

– Мы договорились, на «вы». Хорошо? Почему на делянку?

– Не знаю. Мне сказали: убирать, стирать готовить. А куда, мне вообще по фигу. За такие бабки хоть на Северный полюс. Даже комнату отдельную обещали.

– Вы приезжая? – Анна решила поддержать разговор.

– Неа. Местная. Я в гастрономе работала подсобницей. Уволилась. Два через два с восьми утра до десяти вечера. Восемь тысяч. Еще и сумку каждый раз проверяют, как с работы идешь. Я их послала. У меня подруга в Москве устроилась, к себе звала. Только боязно. Катька мутная. А тут соседка говорит: уборщицей пойдешь? Я как узнала, сколько платят, сразу согласилась.

Ну вот, а в народе молва ходит, будто в «Нутридан» даже чернорабочих по конкурсу набирают.

Пятеро мужчин между тем расположились возле штабеля мешков, выставили на пол засаленный рюкзак и уже раздавали карты. Четверо собирались играть. Пятый достал из такой же засаленной сумки бутылку и два стакана. Но не успел он открутить пробку, рядом образовался парень в форменной куртке, без слов отобрал бутылку и унес. Компания дружно взревела. На рев вышел командир и велел им выметаться с вещичками.

– Вы никуда не летите.

– Да это че, начальник? Не по понятиям.

– Кто тут про понятия говорит? Ты? Вас предупреждали? Подписку давали? Выметайтесь.

Один тощий лысоватый вскочил, намереваясь и дальше отстаивать собственные права. Его сосед, помассивнее сложением, дернул мужика за куртку, усаживая обратно.

– Все, начальник, молчим. Просим прощения, не повторится.

Бузотер вякнул было, но вбок ему уперся кулак соседа. Карты начали раздавать поновой, теперь уже на всех.

Ане стало не по себе. Ей что, придется жить рядом с этими людьми? Пока за ними бдит вертолетная команда, они будут сидеть смирно и копить злобу, за то уже на месте отыграются на ней, как на главной представительнице фирмы, по полной программе. Вдруг придется жить с ними в одном доме? А что, если водной комнате?

Ну вот, как всегда, напридумывала себе страхов на ровном месте. Если даже уборщице обещали отдельное жилье…

Обещать, еще не значит дать!

Ксюха достала из объемистой сумки полиэтиленовый пакет, развязала, вытащила бутерброд.

– Хочешь?

Анна промолчала. Беспардонная девица должна бы уже усвоить, как к ней следует обращаться.

– Хотите? – поправилась Ксюха. – Вы только не обижайтесь.

– Спасибо, я позавтракала, – отозвалась Анна и улыбнулась.

Сквозь густой макияж у соседки проступало почти детское личико.

Уже через полчаса полета грохотом забило уши, а вибрацией все остальные чувства. Ксюха рядом что-то пыталась кричать, размахивала руками. Она, кажется, пришла в восторг от полета. Работяги резались в карты, как ни в чем небывало, одна Анна тихонько сходила с ума. В иллюминаторе сначала тянулись обработанные поля, потом поля вперемешку с перелесками, потом сплошной лес. Среди верхушек, покрытых пуховой весенней листвой, стали попадаться черные пятна хвойных. Проплыл где-то сбоку жилой массив. Если это Василихино, осталось совсем немного. Но вертолет все летел и летел.

Еще чуть-чуть и Анна потеряет сознание. Но тут из-за ящиков выбрался член команды. По тому, как свернули игру работяги, стало понятно – садимся.

Пока обратно вытаскивали мешки и ящики, Анна медленно приходила в себя. Она выбралась из вертолета последней.

Винтокрылая машина приземлилась на площадку, покрытую бетонными плитами, к которой примыкала стена из колючей проволоки, причем с изысками, каковые используют при ограждении тюрем. На столбах через каждые двадцать метров вращались видеокамеры. Проволочное ограждение тянулось в обе стороны, на сколько хватало глаз. С другой стороны площадки стояло длинное административного вида строение. В колючем ограждении имелись раскрытые на данный момент ворота, по ту сторону которых, дожидался автобус. Вертолетчики и принимающая сторона, все в одинаковой униформе, таскали груз.

– Вы Анна Сергеевна?

В голове еще гудело. Аня не сразу сообразила, что от нее хотят.

– А?

– Биохимик вы?

– Я, простите.

– Ваши вещи уже в машине. Проходите и садитесь на передние сиденья. Девушка тоже. Ограждения не касайтесь. Периметр под напряжением.

– Дорошенко!

От официозного барака к ним бежал мужичок, часто перебирая короткими ногами. Командир вертолета неприязненно поморщился.

– Правил не заешь?

– Прорыв.

– Где?!

– На семнадцатом километре. Когда ворота открывали, пришлось отключать периметр, лоси повалили забор, будто специально караулили.

– Сколько их?

– Голов пять. Там камера…

– Заткнись! Команда, на взлет!

Люди споро попрыгали в машину. Клацнула, закрываясь дверь. Квадратный мужичок поторопил Анну:

– Ну, че встали? Давайте, быстро, иначе волной на ограждение кинет. Бегом!

Анна даже представить себе не могла, что поток воздуха легко может поднять человека над землей. Они успели заскочить в автобус, машину качнуло и даже подвинуло. Двигатель уже работал. Как только закрылись двери, автобус рванул по грунтовке в сторону леса. Рядом тряслась Ксюха. Работяги притихли.

Куда они попали? Это что, концлагерь? Происходящее пока никак не связывалось с представлениями о подсобном хозяйстве. Они тут собрались внедрять запрещенные технологии, для того и огородились не хуже атомной станции? Меньше всего Анне хотелось увязнуть в чем-нибудь криминальном. Но главное – отсюда невозможно выбраться по собственной воле. Вдруг что-нибудь случится с родителями? Ей ведь даже не сообщат. Ее предупредили, что спутниковая связь тут не берет.

– Разворачивайтесь!

Анна вцепилась в плечо водителя. Тот дернулся, сбавил скорость.

– Разворачивайтесь. Я дальше не поеду.

– Не положено, – сообщил тот ровным голосом.

И опять газанул. Автобус взбирался на пригорок.

Село раскинулось в ложбине на краю озера. Вода поигрывала слепящими бликами. За деревьями вдалеке сияло еще одно озеро поменьше, а дальше – сплошной лес.

Вид самых обыкновенных деревенских домов несколько успокоил. Ну, с чего завелась-то? За пятнадцать лет ни с кем из родственников ничего не случилось, за четыре ближайших месяца, будем надеяться, тоже ничего не произойдет. Проехали они от силы километров десять, при необходимости можно и пешочком. Наземные службы должны находится там неотлучно. У них точно есть связь.

Она так себя уговаривала, пока автобус катил вниз, а когда затормозил у деревенского магазина, уже полностью успокоилась. Работяг подняли, таскать продукты. Анна, а за ней и Ксюха выбрались осмотреться.

Магазинчик оказался совсем маленький. Внутри на полках вперемешку лежали крупы, конфеты и консервы. Вкусно пахло свежим хлебом, но на полках его не оказалось. Наверное, закончился. Придется вставать пораньше и приходить к открытию.

У магазина начал собираться народ. Аня вспомнила, как в детстве бегали в хрюкинское сельпо за конфетами, и несли их потом домой в газетных фунтиках. Надо будет договориться с кем-нибудь и брать молоко.

Захотелось молока со свежим хлебом. Ближе всех стоял дедуня в меховой жилетке, покрытой когда-то веселенькой шотландкой. Цвета от времени поблекли и затерлись. Интересно, к какому клану принадлежит сей абориген, – хихикнула про себя Анна.

Рядом с дедом вертелась девочка лет пяти, она исподлобья понаблюдала за разгрузкой, по очереди осмотрела Ксюху и Анну и вдруг радостно улыбнулась, будто встретила знакомое лицо. Анна даже обернулась, посмотреть, кому так обрадовалась девочка. Все были заняты делом

Девочка откачнулась от деда.

– Как тебя зовут, – спросила она глуховатым голосом.

– Анна. А тебя?

– Полина.

– Полька, не лезь к людЯм! – Потребовал дед.

– Я не лезу, я только спросить. Ты не моя мама?

– Нет.

– Угу, – кивнула девочка, отошла обратно к деду, дернула за безрукавку и что-то начала шептать, когда тот наклонился.

Дед дослушал, взял ребенка за шкирку и потащил от магазина.

Обычная история, наверное, просила конфет или еще чего-нибудь. Клетчатая скособоченная спина, вскоре пропала из виду. Ребенок тащился за стариком почти волоком. На порог магазина вышла высокая продавщица больше похожая на оперную диву, нежели на разбитную сельскую торговку.

– Товар приму, тогда приходите, – велела она сельчанам и захлопнула дверь.

Народ начал безропотно расходиться. Рабочие уже сидели в автобусе, женщинам тоже велели располагаться.

Следующим пунктом стала амбулатория. Анна наблюдала из окна, как в дверь с красным крестом внесли две небольшие коробки. Автобус проскочил главную деревенскую улицу и свернул в сторону невысокого голого холма. Тут, наверное, когда-то стоял лес. Кое-где еще виднелись, срезанные почти вровень с почвой пеньки. А в километре примерно от околицы за густыми высокими кустами обнаружилась еще одна полоса колючей проволоки. Водитель выскочил, сунул в щель на воротах карточку и велел женщинам проходить.

– Вещички с собой берите. Приехали.

– А мы? – заголосили работяги.

– Молчать! Все устроитесь.

Он запер автобус и пошел провожать женщин.

– Вот карточка вам, Анна Сергеевна. Она бессрочная. Можете уходить, приходить, когда захотите. А тебе, – ткнул он Ксюхе в ладонь кусочек пластика с чипом, – с семи утра до семи вечера.

– Почему?! – законно возмутилась девчонка таким ограничением.

– Молчать! Тебе и это много. Видишь дверь в конце коридора? Будешь жить там. А вы сюда проходите. Дальше кухня, через переход лаборатория. Потом посмотрите. Там на столе график: когда, что, откуда на каждый день. Разберетесь.

– Завтра, наверное, придется собрать рабочих, объяснить…

– Никого собирать не надо. Им все без вас объяснят. В восемь утра к вам придет начальник охраны, отдадите ему на руки первый лист. Дальше пошли. Тут кладовая. Продукты в деревне не брать.

– Даже молоко и хлеб?

– На въезде у дороги стоит дом: крыша красная, стены зеленые, забор синий. Не перепутаете, там живет перкарка. Платить не надо. Пусть девчонка завтра к десяти сбегает. Татьяна подскажет, у кого можно взять молока, и хлеба даст.

– Я не знаю, как к вам обращаться.

– Никак. Я сейчас уеду. Все вопросы к начальнику охраны. Приступайте к работе. Да… вот еще. Колечко у вас интересное. Позвольте?

– Оно не снимается, – оторопела Анна.

Подобного интереса она никак не ожидала. Колечко к тому же действительно не снималось. Если приложить максимум усилий, его, скорее всего, удалось бы стянуть, а так просто – не получалось. Оно не давило, вообще не создавало какого-либо дискомфорта, просто было. Анна успела к нему привыкнуть и не обращала внимания.

– Ну-ну. Может оно и ничего…

И удалился, более не отвлекаясь, не оглядываясь и даже не попрощавшись.

– Класс! – заверещала где-то за спиной Ксюха.

– Что?

Девчоночий вопль ворвался в мысленный сумбур, который никак не хотел разбираться в стройные ряды.

– Что случилось?

– У меня своя комната! Нас в однокомнатной пятеро еще мамка и бабка, но она лежит на кухне, места много не занимает. А мамка работает ночь, через ночь. Мы на кровати по очереди спим.

– А у кого очередь не подошла?

– На полу. Брат себе на чердаке шалаш построил, летом там. А у меня тут целая комната!

– Ксения, погоди, скажи, как тебя на работу приняли? Просто пришла и сразу взяли?

– У нас раньше в соседней квартире жила тетя Люся, потом они переехали. Мать говорит, она хорошо устроилась, ну, в «Нутридан». Вот. Мы с мамкой в магазине стояли. Она подходит, типа, сколько лет, сколько зим.

– Она в отделе кадров работает?

– Неа. Не знаю. Она и говорит, давай Ксюху устроим к нам. Мать, типа, хоть сейчас. Я пришла, мне на голову нацепили какие-то провода. Долго гудело. Потом еще голова болела сильно. Мне говорят: в командировку поедешь? Когда сказали, сколько платить будут, я чуть не подпрыгнула. Говорю: поеду, конечно. Вот.

– Ты готовить-то хоть умеешь? – засмеялась Анна.

– Суп умею, картошку жареную, кашу. Я в кладовке посмотрела, там банками все заставлено. Я только тушенку разобрала, а еще там крупы, молоко сухое – всего завались!

Бедная голодная девочка, которая всю жизнь проспала на полу возле дементной бабки. Ее восторги можно было понять.

– А что у тебя в комнате?

– Кровать.

– А еще?

– Еще видак и куча дисков. А у вас?

– Пока не знаю. Ты мне сегодня только чай приготовь и можешь быть свободна. Завтра к десяти надо сходить в деревню за молоком и хлебом.

– Я слышала, как вам этот объяснял. А можно мне сегодня, ну, в деревню?

– Ты не успеешь вернуться. Времени уже много.

– Я быстро. Я бегом.

– Нет, – твердо постановила Анна.

Отпускать девчонку не хотелось. Кто знает, какое наказание последует, если та задержится с возвращением. А она определенно задержится. В голове ветер, аж в ушах свистит.

– Сегодня мы моемся, располагаемся, пьем чай и спим. Все дела завтра.

У Ксюхи сделалось тупое лицо. Это она так злиться, поняла Анна, но решила не обращать внимания.

Ее комната оказалась просторным помещением с широкой кроватью, шкафом-купе и видиосистемой. Одну стену сплошь занимали книжные полки. Разброс оказался от мировой классики до бульварных романов родных и переводных. Чтиво – на любой вкус. Узкая дверь вела в санузел. Наличие горячей воды и, простите, унитаза вместо умывальника на улице и деревянного сортира откровенно порадовали.

Может быть не все так мутно, как показалось с первого взгляда? Четыре месяца, в конце концов, не такой уж большой срок. Ксюха верещала от шестидесяти тысяч, которые ей посулили заплатить по возвращении. Сумма, которую положили Анне, была в несколько раз больше, что тоже не могло не радовать.

На ночь она открыла окно. В метре от стены проходила изгородь из колючей проволоки и, кажется, слегка потрескивала.

За ночь Анна проснулась только один раз. Приснилось, или за окном действительно прозвучал хлопок, а под веками полыхнуло, как от близкой молнии, но, когда открыла глаза, увидела только темноту, послушала тишину и провалилась дальше в сон.

Солнце уже встало, но еще сохранялась влажная прохлада ночи. Ветер отдувал тонкую штору, она вспучивалась пузырем и опадала. Окошко вздыхало.

Где я? Где эта улица, где этот дом? Это вообще не улица и не дом вовсе, а исследовательская база. Казенная контора, проще говоря. Время?!

Анну вынесло из постели и далее, как при авральном сборе на работу, если проспала. Начальник охраны должен был явиться в восемь. До его прихода оставалось полчаса. Она даже в лабораторию вчера не зашла. Пока разобрала вещи, пока приняла душ, а там и чай под непрерывное тарахтение Ксюхи. Аня решила, что встанет пораньше и все успеет.

Количеством аппаратуры и стерильностью лаборатория напоминала операционную. Первым на глаза попался хромотограф, дальше установка, которая оказалась портативным электронным микроскопом – ничего себе, мягко говоря! – дальше биоанализатор. С подобной техникой Анна была знакома. В углу притулился наркозный аппарат. А он тут с какого боку? Наверное, купили для амбулатории, а за ненадобностью отправили сюда, дабы деревенские умельцы не приспособили для собственных нужд. Каких? Каких-нибудь! В хозяйстве все сгодится. Назначение следующего прибора осталось неясным. Допотопная установка походила на изящную длинноствольную пушку с системой линз по ходу ствола. Не знам, не ведам, трогать подавно не собираемся.

На столе в специальном зажиме лежала толстенная пачка распечаток. Анна вытянула верхний лист. Число – сегодняшнее, больше ничего понять не удалось. Если учесть, что других документов в обозримом пространстве не наблюдалось, начальнику охраны следовало передать именно этот лист. Анна посмотрела на следующий. Число на нем стояло завтрашнее, а далее, как и на первом – пять столбцов с непонятными значками.

Ее это касается? Да вроде нет. Пусть начальник караула разбирается с заданием для рабочих. Анне доставят образцы, она их прокрутит и запишет результаты в отчет. Все та же рутина, что и дома, только в деревенском интерьере. Интересно, чем она станет заниматься все остальное время? Для продолжения собственных разработок нужен Интернет, а он, как и вообще любая связь, тут отсутствовал.

Ну и ладно, Ксюха пусть смотрит фильмы. Анна будет читать и гулять. Если закрыть глаза можно представить, что ты в Мексике.

За спиной послышался шорох. Анна вздрогнула и обернулась, готовясь отругать Ксюху за подкрадывания.

Он оказался ростом под потолок. Лицо со смуглой, какой-то даже зеленоватой кожей резали вертикальные морщины. Могучие плечи обтягивала камуфляжная форма. Ни знаков различия, ни даже обязательного логотипа «Нутридана». За ухо у него зацепилась зеленая веточка. По кустам, что ли продирался?

– Кто вы? – пискнула Анна, придавленной мышью.

– Начальник охраны объекта, готов принять план-наряд.

К Анне потянулась рука похожая на лопату. Биохимик и кандидат наук струсила до холодного пота. Она дрожащей рукой вложила в подставленную ладонь распечатку и попятилась, остановившись, только когда уперлась в стену. Справа и слева стояли приборы. Спряталась, да? Если этому монстру захочется, он тебя одним щелбаном отправит на тот свет, только мокрое место на стенке останется.

Страшный человек развернулся и молча канул за дверью. Ни здрасьте, ни до свидания, ни: давайте вечером в клуб сходим. Анна вытерла лоб и машинально выдвинула единственный ящик рабочего стола. В нем лежали два журнала: один для записи результатов исследования почвы и воды, второй – для биологических образцов. Непонятные значки, которые она видела на листке план-наряда, присутствовали и тут. Справа от каждого оставалась длинная пустая графа, куда по логике следовало заносить результаты.

А больше ничего. Ни пояснительной записки, ни вообще чего-либо человеческого, да хоть фантик бы от конфеты под столом. Тут так тщательно все убрали, что жилым не пахло вообще.

В лабораторию без стука ввалилась Ксюха по утреннему времени без макияжа.

– Пойдемте завтракать. Мне в деревню за хлебом надо.

Явление бледненькой некрасивой мордашки так обрадовало, что Анна засмеялась.

– Я с тобой пойду.

– Ой, хорошо, а то мне боязно одной. Вы этого видели?

– Этот или нет, не знаю, а начальник охраны заходил, думала плечом косяк вынесет.

– Ага, шкаф. Даже здрасьте не сказал.

– Мне тоже.

На завтрак Ксюха сумела изобразить вполне съедобную кашку на сухом молоке и кофе со сгущенкой, которым запивали печенье.

Для первого внятного появления в деревне Анна нарядилась в светлый легкий костюм. Хорошо бы его дополнить лодочками на каблуке, но пришлось обувать балетки на плоской подошве. Ксюха осталась в тех же джинсах и майке с голым пузом.

– Не хочешь надеть платье? – спросила Анна.

– А у меня нет. Есть кожаная юбка, только она короткая, комары закусают. Я лучше в джинсах.

Комаров не оказалось. Даже в городе уже пищали по ночам над ухом отдельные особи, а уж в деревне, тем более возле озера, гнус должен был кидаться на живую плоть роем. С вечера, открывая окно, Анна как-то об этом не подумала, а сейчас озадачилась. Наверное, комаров не пропускает периметр. Высокое напряжение, как ни как. Правда Анна не была уверенна, может ли оно задержать насекомых. А вдруг?

Было очень тепло. Не жарко, как летом, а именно комфортно. Ветерок норовил подхватить юбку и завернуть повыше. Ничего, это просто пригорок. Как только спустятся к деревне, ветер уляжется. Вдоль дороги мощеной все теми же бетонными плитами, вовсю зеленело той особенно сочной зеленью, которая нарождается весной, а потом блекнет в течение лета, чтобы к осени превратиться в желтое мочало. Комары, кстати и тут не появились. Женщины уже прошли больше половины пути, когда Ксюха заорала, указывая куда-то вперед.

– Вон! Вон он!

– Ты с ума сошла? Зачем кричать-то?

– Да вон же дом крыша красная стены зеленые.

– Я вижу. Давай поторопимся, а то пекарка уйдет, останемся без свежего хлеба.

Синий забор вблизи поразил монументальностью. Анна стразу почувствовала себя мелкой и незначительной. Пекарка, которая вышла на стук, только усугубила это ощущение. Она оказалась под стать давешнему охраннику, только вся белая. Мукой запорошило руки, передник и даже лицо.

– Вчерашние? – пророкотала тетка.

– Да.

– Нечисть какую за собой не притащили?

Анна оглянулась – на улице ни души – и пожала плечами. Они вообще ни одного человека по дороге не встретили.

– Проходите, – велела белая дама.

В дом их не пригласили, велели ждать. Ксюха озиралась. Анна рассматривала окна в мелком переплете деревянных рам. На каждом стекле оказалась наклеена цветная картинка. Ребятишки, наверное.

Анна поймала себя на том, что все время что-нибудь домысливает. Куда подевались люди? Хотя с утра все, разумеется, на работе. Чего она себе опять придумывает?

– Вот, – вынесла пекарка и сунула Ксюхе в руки пакет с двумя булками. – Я через день пеку. Завтра не приходите. За молоком пойдете?

– А к кому, подскажите, пожалуйста.

– Через два дома свернете направо, там будет синий забор, как у меня. Скажете, Татьяна послала. Да поспешайте. Нечисть сегодня всю ночь куролесила. Спят, да скоро просыпаться начнут. Идите, себе.

– Кого это она нечистью обозвала? – взъелась принципиальная Ксюха, когда они вышли на улицу.

– Обычно, так называют молодежь. А может, местные алкаши? Откуда я знаю.

За поворотом открылся широкий перекресток почти площадь, посреди которой раскорячилось кирпичное сооружение с косой передней стенкой, прикрытой железными створками.

– Это че? – остановилась Ксюха.

– Ты чего пугаешься?

– Не знаю. А это че?

– Деревенский колодец. Открываешь створки, набираешь воду, потом закрываешь створки, чтобы мусор не набился. Смотри.

К сооружению подошла тетка в байковом халате и проделала все в точности, как сказала Анна, подцепила ведра на коромысло и пошла обратно.

– А это она че? – удивилась Ксюха.

– Воду понесла. Ты никогда не была в деревне?

– Неа.

– Где тут синий забор?

– Вон, – мотнула Ксюха сумкой с хлебом.

Они свернули в сторону невысокой изгороди из жердей. Дальше поднимался синий железный бастион молочницы. За деревянным заборчиком землю сплошь покрывали сухие стебли полыни. В них кто-то копошился. Анна присмотрелась. Сквозь заросли пробиралась Полина. Старика видно не было. Девчонка заметила Анну, пошла быстрее. Милое личико. Высоко вздернутая верхняя губа придавала ему не детского шарма, а ресницам позавидовала бы любая гламурная дива.

– Привет, – остановилась Анна.

– Ты моя мама?

– Нет. Я не твоя мама.

Девочка заулыбалась как вчера и протянула руку. Анна тоже потянулась поздороваться. Но тут ее толкнули. Это Ксюха запнулась и зацепила Анну тяжелым пакетом. Пришлось ловить Ксюху за локоть, чтобы не упала. Оказалось, юная помощница умеет ругаться не хуже прораба на стройке.

– Хватить. Ну, хватит же! – прикрикнула на нее Анна. – Сама запнулась. Под ноги смотри.

Ксюха наконец успокоилась. Анна обернулась к девочке и успела поймать жуткий полный ненависти взгляд. Будь Ксения почувствительнее, наверное, умерла бы на месте. Полина, молча развернувшись, исчезла в зарослях полыни.

Молоко долго ждать не пришлось. Юркая невысокая женщина с плосковатым смуглым лицом вынесла им трехлитровую банку, укупоренную полиэтиленовой крышкой да велела поспешать.

– Идите, а то эти просыпаться начали.

– Кто – эти? – спросила Анна.

Женщина захлопнула ворота, не сказав больше ни слова. Аня взяла пакет с банкой. Ксения пошла вперед, убыстряя и убыстряя шаг. На околицу они выскочили чуть ли не бегом.

– Ты куда несешься? – попыталась остановить девушку Анна.

– Не знаю, – обернулась та. – Плохо там. О, смотрите.

Метрах в пятидесяти от них по дороге тащилась целая процессия. Человек пять или шесть в оборванных серых рубахах до колен медленно шагали гуськом. Первый дошел до границы деревни, обозначенной двумя полосатыми столбиками, и встал, будто уперся в стену. С остальными произошло то же самое. С такого расстояния лиц было не разглядеть. Они все показалась Анне похожими как братья.

– Вперед, – скомандовала она Ксюхе, но прошла на деревянных ногах шагов десять и не выдержала, обернулась. Компания серых стояла, глядя им в след.

Причина, по которой деревенские не решились дальше пугать приезжих дурочек, выяснилась почти сразу. На дорожку из-за поворота вышли рабочие под предводительством шкафоподобного командира. Женщины посторонились, команда молчком протопала вниз. Как раз на этом повороте тропы росли довольно густые кусты – единственная купа на всем склоне. Надо полагать, преследователи их увидели и решили не усугублять.

– Я туда больше не пойду, – категорически заявила Ксюха, выкладывая на кухне продукты.

– Да с чего ты так перепугалась?

Аня бодрилась, но и сама понимала, что в деревню ее может выгнать только острая необходимость.

– Они не люди!

– А кто?

– Не знаю. Зомби.

– Ты на ночь фильмов насмотрелась?

– Ну да. Ну и что? Чего они за нами шли?

– Новые люди всегда вызывают интерес, – принялась занудствовать Анна. – Тут весьма отдаленный район. Даже связи нет. Местные живут, как сто лет назад. Любой новый человек привлекает к себе внимание. Пекарка же предупредила, что вчера был какой-то праздник.

Вчера было тридцатое апреля, а сегодня соответственно первое мая. Не в смысле День международной солидарности трудящихся, про который в последнее время не очень помнили – а день святого Вальпургия, которому, как известно, предшествует Вальпургиева Ночь.

Они что шабаш тут устроили? Не исключено. Проснулась же она от хлопка, который, скорее всего, был взрывом петарды.

Но из защищенного во всех отношениях помещения базы страхи казались полной ерундой. А пекарка и молочница – обычные угрюмые тетки, которым развлечения местной молодежи поперек горла.

Только полный ненависти взгляд маленькой девочки никак не шел из головы.

Первые три недели промелькнули почти незаметно. Анна сначала приноравливалась к новой аппаратуре, задействовала даже микроскоп, ничего интересного не нашла и успокоилась. Потом еще какое-то время ушло на то, чтобы разобраться с программами. Интернет бы ей тут не помешал, да только, чего нет – того нет. Ксюха исправно раз в два дня гоняла в деревню за хлебом и молоком и до того осмелела, что как-то попросила ее отпустить после обеда, искупаться в озере. Анна и сама была не прочь, да только ровно в три часа ей приносили образцы, и она отправлялась в лабораторию.

Все программы она запустила, техника стала выдавать результаты по первому клику, журналы заполнялись аккуратно и быстро. Анна обнаружила, что у нее появилось свободное время. С утра и до трех можно было просто ничего не делать, а можно и прогуляться. Май выдавал легкие прозрачные дождички, которые только умывали пейзаж, не вгоняя в депрессию. Сидеть в микроскопическом палисаднике перед дверью базы с книжкой в руках надоело.

– Я сегодня с тобой, – объявила она Ксюхе после завтрака.

– Пойдемте на озеро, ладно? Мне только разок искупаться. Ну, пожалуйста.

– Вода еще холодная, – засомневалась Анна.

– Ну, мне всего разочек, – продолжала канючить Ксения.

Да и мне не помешает, решила Анна, засовывая в плетенную сумку купальник. Переоденется где-нибудь в кустах. И никаких пафосных нарядов вроде того светлого костюма. Она надела легкое ситцевое платье, босоножки и впереди помощницы поскакала в сторону деревни.

В первое посещение она не заметила, а сейчас обратила внимание: избы на окраине стояли, будто не жилые. В огородах только прошлогодняя пожухлая трава да свежие сорняки. Но какая-то жизнь тут все же шла. Чем дальше от околицы, тем чаще попадались монументальные заборы, все как один крашенные в синий цвет. Что за ними, увидеть можно было только с высоты птичьего полета. Наверное, грядки, что еще?

Пекарка не пригласила их во двор, просто вынесла хлеб, глянула вскользь, сказала: ну-ну и захлопнула калитку.

– Она всегда так? – спросила Аня у Ксюхи.

– Ага, – беззаботно отозвалась та. – Только в первый раз, ну, когда я одна пришла, велела приносить свой пакет. Молочницу зовут Фаниля, Фая. Я ей пустую банку отдаю, она мне полную.

У колодца стояли женщины все в домашних халатах и с ведрами, у кого одно, у кого два. Когда мимо проходили Анна и Ксюха, громкий до того разговор оборвался. Их проводили взглядами и опять загомонили. Анна узнала изгородь, за которой в прошлый раз видела Полину. Тут ничего не изменилось, разве среди сухих стеблей полезла молодая сизая полынь.

Они забрали молоко, и пошли в сторону озера. Чем дальше, тем более презентабельный вид приобретала улица. Добротные заборы тянулись теперь непрерывно. По дороге попался медпункт. Анна толкнула дверь. Та оказалась заперта.

– Вы че, заболели? – насторожилась Ксюха.

– Нет, просто захотелось пообщаться с местной интеллигенцией. Думаю, она тоже на озере. Сейчас узнаем.

От крайнего забора вниз уходил коротенький косогор, отороченный у воды полоской песка. Поблизости курчавились подходящие кусты. Анна направилась к ним. Ксюха просто стащила одежду, купальник она надела еще дома.

– Вода теплая, – проорала девчонка, зайдя по колено, прошла еще пару шагов и рыбкой нырнула, уйдя с головой.

Анна попробовала воду зябкой ступней, удивилась такому теплу в середине мая и пошла дальше без всякого страха. Вокруг колючими бликами прыгало солнце. Ксюха вынырнула рядом, обдав фонтаном брызг. Анна засмеялась, смахнула воду и увидела, что это незнакомая девушка.

– Простите, – крикнула незнакомка, уходя в воду, только спина в блестящем купальнике мелькнула.

Ксюха обнаружилась чуть дальше, рядом из воды выглядывала голова. Длинные волосы расстилались по воде как накидка.

– Мы на остров, – крикнула Ксюха.

– Нет. Выходим. Нам пора, – решила Анна.

Ближняя девушка вынырнула и попросила:

– Пусть сплавают. Моя подруга боится одна.

– Я тоже боюсь, – засмеялась Анна. – Ксюша! На берег!

Купальщицы рядом уже не было. Под ногами через пару махов оказался плотный песок, А Ксюха все плескалась. Анна выбралась из воды, ушла в кусты переодеться, а когда вернулась, помощница стояла с тупым выражением, которое означало крайнюю степень недовольства.

– Я же только туда и обратно, – отозвалась она, когда Анна спросила, в чем дело.

– Это далеко. Нам пора возвращаться. После обеда принесут образцы.

– У человека должен быть выходной! – заорала Ксюха.

– Ты же подписывала контракт. На время командировки выходные отменяются.

– А по-людски? По-людски вы не можете? Я же только один день прошу!

Анна подошла, положила руку на плечо все в мелких пупырышках холода. Ксюха подняла пустые, ничего не видящие глаза, в которых вдруг появилась мысль.

– Ой, а мы что, купались?

– Ты разве не помнишь?

– Помню, как подошла к воде… мне же обед готовить!

Она быстро начала натягивать джинсы прямо на мокрый купальник.

А на следующий день у нее поднялась температура. Небольшое личико осунулась. Ксения стонала, но периодически порывалась встать – ей же убирать, стирать. Анна укладывала ее обратно в постель, давала жаропонижающее, поила морсом, наболтанным из варенья. К вечеру температура немного спала. Ксюха уснула. А утром все повторилось. Анна поняла, что не справляется. Напоив девочку чаем, она побежала в деревню.

Какие там страхи, какие несоответствия! Заборы, заборы, заборы, колодец. Оторопевшие тетки, как одна, повернули головы – мелькнули и пропали. Только подбежав к медпункту, Анна попыталась сообразить, какой сегодня день. Если воскресенье, придется искать доктора по месту жительства. Если та опять же не уехала куда-нибудь. Да хоть в район. В какой район? С ума сошла. Тут же… что?

Анна остановилась перед дверью с красным крестом, аккуратно постучала и потянула ручку. Дверь оказалась не заперта.

– Здравствуйте.

За столом обычного беленького кабинета сидела женщина в медицинском халате и смотрела в микроскоп.

– Я вас вчера ждала, – подняла она очень спокойное породистое лицо.

– Почему? – оторопела Анна.

– Купаться в нашем озере, да еще в компании с этими категорически не рекомендуется.

– Почему? Кто такие «эти»? Я тоже…

– У вас на пальце очень интересное колечко. Вам можно купаться хоть в озере с русалками, хоть в болоте с мавками, хоть в навьем омуте. Вас не тронут.

Анна тупо уставилась на собственную руку. Какие русалки и болота? Они тут с ума все посходили?

– Тут все сумасшедшие? – тихо спросила она у флегматичной докторши.

– Не переживайте так, скоро привыкните. Что с девчонкой?

– Температура.

Даша перечислила все, что давала Ксении. Доктор кивала на каждое слово, дослушала, открыла тумбочку и достала пучок сухой сизоватой травы с мелкими закрученными листиками, отделила пару былинок, взяла чистый лист бумаги и аккуратно завернула.

– На стакан кипятка. Пусть постоит на лунном свету до утра. Сегодня как раз полнолуние. Повезло вашей помощнице. Утром будете давать по чайной ложке каждый час, может и пронесет.

– В каком смысле?

– В прямом – жива останется.

– Я не стану давать ей вашу отраву! Это профанация. Девочка в тяжелом состоянии, а вы…

– А я знаю, как ей помочь. Вы же вообще ничего не знаете, и знать не хотите. По сторонам-то посмотрите хотя бы. Вы, что не догадываетесь, куда попали?

– Нет, – тихо отозвалась Анна, опускаясь на стул для посетителей.

Лицо доктора ей вдруг показалось очень старым. Вокруг сухих синюшных губ залегли морщины. Темно серые глаза смотрели мимо. Она как будто решала что-то про себя.

– Вы заметили, что тут никто не здоровается? – спросила врач после длинной паузы.

– Да.

– Никогда не знаешь, кто перед тобой: человек или кто-то из Этих.

– Из каких?! – взвилась Анна.

– Не кричите. Называть их не стоит, тут же явятся. Ничего они вам не сделают, да только лишний раз встречаться с ними ни к чему. Некоторые из них могут принять вид обычного человека. Поздороваешься с таким, а он потянет за слово, как за ниточку и утащить твое здоровье. На солнце они слабеют, могут прилепиться только при тактильном контакте. Зато ночью они тут полные хозяева. По ночам жилище покидать не рекомендуется. Больше ничего сказать не могу. Мне жить позволяют, пока я молчу. А вас просто жаль.

Назад Анна бежала, шарахаясь от каждой тени. У колодца никого не оказалось. За памятным заборчиком из жердей кто-то копошился. Анна прибавила шагу, вспомнив, как к ней потянулась девочка.

Кто такие «Эти»? Доктор в изоляции досиделась до шизофрении, и Анна туда же? Сумасшедшие стараются затянуть в свой круг как можно больше народу, чтобы заразить собственной паранойей. Паранойя заразна не хуже туберкулеза. Следует остановиться, оглядеться, а не лететь будто на пожар. Мокрое от пота платье уже прилипло к бокам. Неловко, если встретится кто-нибудь по дороге. Что о ней подумают?

Почти в самом конце в улицу впадала невнятная тропинка, с обеих сторон отороченная короткой зеленой травкой. Анна краем глаза зацепила человеческую фигуру. К ней приближался невысокий бледный мужчина. Следом, периодически нагоняя и шаркаясь об ногу как собака, бежал розовый кабанчик. Брюхо у кабана оказалось распорото, края раны полоскались как полы расстегнутой куртки.

– Вы не бойтесь, – крикнул мужчина Анне. – Мы только в магазин. Лимонаду возьмем и обратно.

Неизвестно, что бы с ней стало, подойди мужчина со своим спутником ближе. Но они свернули в другую сторону. Кабанчик изредка похрюкивал набегу.

На холм Анна поднималась медленно, будто перед этим пробежала марафон. Ноги едва держали. Делянка? Подсобное хозяйство? Она завтра же уйдет отсюда. Пешком? Да хоть ползком, только подальше от выпотрошенных домашних животных и их не совсем живых хозяев. Уже, подойдя к воротам, Анна оглянулась. Она помнила единственный въезд в деревню, от него продолжалась центральная улица, перепутанная мелкими переулками, но никаких других дорог, кроме бетонной тропинки, по которой она только что поднималась, не увидела. Даже намека на колею, даже примятой травы. Дорога, по которой они катили от вертолетной площадки, так заросла, что отыскать ее среди поднявшейся травы стало невозможно.

Ксюха металась в бреду. Анна ее полностью раздела, ужаснувшись жуткой худобе. На берегу в купальнике девушка выглядела просто стройной, но за прошедшие сутки будто истаяла. Ребра выпирали, вот-вот порвут сухую горячую кожу. Обтирание уксусом чуть сбило жар, однако в себя Ксения так и не пришла. Анна вскипятила воду, вытряхнула туда сизые былинки, поставила стакан на подоконник собственной спальни.

Надо было чем-то себя занять. Если она останавливалась хоть на минуту, тут же наваливался ужас. В лаборатории она до глубокой ночи перепроверяла свежие образцы. Сверилась с предыдущими результатами – ничего нового.

Спать она пошла около трех часов, приняла душ, переоделась в светлую легкую пижамку и уже выключила свет, когда в окно влетел камешек.

Дедок в клетчатой безрукавке плакал. Рядом стояла Полина, придерживая левой рукой, неестественно искривленную правую. Девочка застыла, только слезы ползли по щекам. Полнолуние, света хватало, чтобы рассмотреть все в мельчайших подробностях.

– Помоги, – запричитал дед. – Лекарка пропала. Внучка моя… рука у нее.

Девочка покачнулась. Дед успел подхватить. Поломанная рука мотнулась будто тряпичная. Анна заметалась по комнате, схватила халат, начала шарить по карманам, не нашла ключ-карту, кинулась искать в сумке и натолкнулась на очки, которые следовало надевать в темное время суток. У нас что? Ночь! От того, что нацепила на нос допотопные окуляры в круглой железной оправе, ничего не изменилось, четкости, во всяком случае, не прибавилось. А тут и карта нашлась.

– Заходите! – крикнула Анна, подбежав к окну, и осеклась.

Вместо буколического старичка под окном топтался сутулый, поросший диким волосом урод, голову которого покрывали зеленые шишки. Урод, послюнив палец, провел по щекам. Влажные дорожки тут же заструились ручейками. У девочки от прежнего облика остались только огромные серые глаза с пушистыми ресницами. Из-под верхней губы вылезли два клыка. Волосы на голове превратились в колючую поросль. Ребенок, или что оно там было, улыбнулся. Нижние клыки приходились к верхним, как у хищника.

– Внучка… рука у нее, – продолжал надрываться волосатый монстр.

– Не ори, дед. Она нас видит, – остановила его бывшая девочка, вскинула поломанную руку, та с винтовочным клацаньем встала на место.

– У, сука! – рявкнул дед, подхватил камень и запустил в окно.

Анна отскочила, каким-то чудом успев подхватить стакан с настоем. Камень чиркнул по стеклу, упал на пол, разлетевшись фонтаном зеленых искр. Только тут она почувствовала, что кольцо нагрелось и пульсирует. Камень светился.

А за окном уже никого не было. Анна поставила стакан с настоем на тумбочку у кровати, опустилась на пол и на четвереньках поползла в угол комнаты.

Она так сидела в детстве, когда дома полыхал скандал. Если зажать уши руками, почти ничего не слышно. Если закрыть глаза…

Они кривлялись: выйди к нам, ну, выйди! Анна давила на глаза пока под веками не поплыли оранжевые круги. Заломило глазные яблоки, но жуткая парочка пропала.

Уйти пешком, хоть по лесу, хоть по болоту – только отсюда! Завтра же на рассвете! Она дойдет. Доктор сказала, что у нее на пальце оберег. Ее не тронут. Она найдет дорогу! Найдет, чего бы ей это ни стоило.

Громко застонала Ксюха. Анна не шелохнулась. Ее сковало жутью, превратило в кокон из нервов, пошевелись, они начнут сочиться кровью, пока вся не вытечет.

Ксюха застонала еще раз – слабее, будто на пределе дыхания. И еще – едва слышно.

Пока Анна тут баюкает собственные страхи, там, возможно умирает девочка, которая вообще ни в чем не виновата. Следовало с самого начала смотреть правде в глаза, а не прятаться за надуманными объяснениями. Дура! Сто раз дура! Бабка же велела надевать очки!

А ведь чужая бабушка, любезная Алиса Генриховна, кажется, знала, куда едет внучка, но недрогнувшей рукой отправила ее на верную смерть. Или все же – дрогнувшей? Дала же она кольцо и очки. Почему тогда не объяснила, что тут творится? Или ей тоже позволяют жить, пока рот на замке?

Мысль о том, что Анну вроде Красной Шапочки отправили в темный лес, доподлинно зная, что по дороге к ней выйдет серый волк, так разозлила, что даже страх отступил. «Они тебе ничего не сделают», – сказала доктор. Они ей ничего не сделают! Зато она теперь легко отличит, кто свой – то есть человек, кто чужой в прямом смысле: чужой, чуждый, левый, зомбоватый, монструозный, тухлый или вообще выпотрошенный, как тот поросенок.

В серой тусклости, зарождающегося утра – ни солнца, ни тьмы, один застоявшийся бледный туман – Ксюха показалась уже вовсе мертвой. Анна с перепугу тряхнула ее так, что клацнули зубы. Но девочка зашевелилась.

– Вот и прекрасно. Сейчас, сейчас!

Анна принесла стакан с настоем, зачерпнула, осторожно влила темно-зеленую жидкость между сухими губами. Ничего не произошло, то есть мгновенного выздоровления не последовало, но доктор же сказала: каждый час.

Все время до прихода начальника охраны Анна провела возле Ксюхи. Она строго по часам секунда в секунду вливала настой в безвольно открытый рот. Когда солнце разогнало серую муть, выяснилось: жар отступил, Ксения ровно дышит, а жуткая худоба куда-то исчезла.

Главный охранник, как показалось Анне, ухмылялся. Захотелось надеть очки и тут же проверить свои подозрения. Но для чистоты эксперимента следовало, найти товарища ночью, дабы убедится, человек ли он вообще.

Потеряв со злости всякий страх, Анна подойдя вплотную к камуфляжному великану, вложила ему в руку дежурный лист. Тот никак не отреагировал, развернулся и шагнул в дверь. Зеленая ветка, которая по утрам то исчезала, то появлялась у него за ухом, оказалась побегом, который произрастал из ушной раковины. Начальник охраны заметил взгляд Анны, ухмыльнулся и обломил веточку под корень.

– Дарю.

А поскольку храбрость куда-то подевалась, и Аня как в первый день начала пятиться, заткнул ветку за косяк.

Это уже было немножко множко. Аня сползла по стенке на корточки, зажав уши руками.

Они были кругом, даже тут в, казалось бы, полностью защищенном месте. Деревянный монстр мог в любой момент вернуться… и что? Почему он тогда исправно приходил каждое утро, чтобы исчезнуть до обеда?

Через некоторое время просто сидеть в углу и сходить с ума, показалось не правильным. Раз уже все случилось, следовало как-то жить дальше. Приспособиться, возможно, привыкнуть.

Чтобы стать, как они?

Анна поднялась, опираясь о стену. Подходило время, давать Ксюхе лекарство.

Девушка пришла в себя часа через три, но Анна продолжала вливать настой по ложечке, пока он не закончился. Ни о каком походе в деревню за молоком и хлебом даже мысли не возникало. Есть кладовая, прожить на ее запасах можно не четыре, а все четырнадцать месяцев.

– Я такие сны видела! – с восторгом сообщила Ксюха, уплетая за ужином кашу.

Они сидели на кухне. Готовила Анна. Ксении хватило сил только подняться, накинуть халат и доковылять до стола. Сама Аня прихлебывала жидкий чаек, едва не падая от усталости. Впечатлений от предыдущей ночи осталось воз и маленькая тележка, но в сон тянуло – до подушки бы доползти.

– Какие сны? – спросила она чисто из вежливости.

– Будто на озере есть остров, там живут русалки, и я, как будто, тоже русалка. А потом туда пришел наш шкаф в камуфляже и всех прогнал, а меня взял за руку и встряхнул, так, что у меня хвост отвалился. И вот, когда хвост отвалился, я поняла, что до этого не дышала, и чуть не умерла, а потом стразу задышала.

– Это от температуры.

Анна решила пока не посвящать Ксюху в местные реалии. Пусть сначала поправится.

Маленькой Анечка, как и все дети, боялась темноты, бабайки за стенкой и ночных шорохов. Встречались, конечно, дети, которые вообще ничего не боялись из вышеперечисленного. Но это по тому, что им не рассказывали сказок, или у них не было развито воображение, или реальная жизнь этих детей оказалась страшнее выдумок. Анечка верила, но постепенно вырастала из своих страхов, не впадая в возрастные аберрации. Она не ходила к гадалкам, не таращилась на странные картинки Таро, пытаясь понять, что ей советуют вещие карты. Она как-то так проскочила возрастной эзотерический период, что следа почти не осталось. Образование, знаете ли. Остепененный биолог многому может найти вполне рациональное объяснение.

Ксюха с утра все же выползла на кухню, дабы приступить к своим обязанностям. Анна ушла в лабораторию, надела тонкие резиновые перчатки и вытянула подвявшую веточку из-за косяка.

Тончайший срез лег на предметное стекло. Она взяла материал с самого края у места отлома. Ничего интересного, обычные растительные волокна. Еще срез. Опять ничего. Только с третьего раза ей удалось найти крохотный кровеносный капилляр, который оканчивался синапсом, от которого разбегались мелкие сосудики с растительным соком.

Раз есть кровеносные сосуды, должны быть и нервные окончания.

За спиной глухо кашлянули. Анна медленно обернулась. Он стоял, подперев косяк плечом, и криво улыбался.

– План-наряд.

– Кто вы? – спросила Анна.

– Начальник охраны объекта.

– Какое вы дерево?

– А разве по листочкам не видно? Дуб, разумеется.

– Вам было больно?

– Да.

– А как вы тут…

– План-наряд!

– Возьмите. Может, чаю?

– В другой раз.

– Сколько вы тут? – спросила Анна, впрочем, не надеясь на ответ.

Человек-дерево украдкой показал на дверь, развернулся и вышел. Анна оставалась на месте еще пару секунд, потом выскочила следом. Он медленно шел в сторону выхода.

– Там нельзя разговаривать.

Они остановились за кустами. Рядом с ним Анна чувствовала себя первоклашкой на последнем звонке для выпускников. Огромный с зеленоватой, кое-где в древесных разводах кожей человек-нечеловек, смотрел печально.

– Почему?

– В лаборатории, кухне, кладовой стоят камеры. В жилые комнаты посторонним входить запрещено.

– Если есть камеры, они куда-то должны передавать сигнал. Тут есть связь?

– Нет. Скоро приедет человек и заберет записи.

– Что тут вообще происходит? – взмолилась Анна.

– Я жив, пока молчу. Любые контакты, кроме оговоренных запрещены. Сырое дерево плохо горит, пока его не польют бензином. Живое дерево при этом катается и кричит.

– Вас убьют за то, что говорили со мной в лаборатории?

– Я устроил короткое замыкание. С наступлением сумерек мы уходим в лес и укореняемся. Не открывайте никому двери, будь то родные, близкие, кто угодно.

– Мне страшно, – просто сказала Анна.

Человек-дуб легко погладил ее по щеке. Его пальцы оказались твердыми, но теплыми.

– Ты очень красивая и живая. Такая живая! Пока на пальце у тебя есть кольцо ничего не бойся. Только не выходи из дома по ночам. В темноте Эти могут напасть всем кублом.

– Они кто?

– Не знаю. Мне пора.

– Постой, погоди. Люди, которые летели с нами в вертолете тут?

– Сплошные осины.

– Хоть кто-нибудь отсюда возвращался? – безнадежно спросила Анна.

– За два года я таких не видел.

Бледная Ксюха прихорашивалась, по всему, собираясь в деревню. Аня встретилась с ее взглядом в зеркале и только покачала головой.

– Ой, ну я уже почти здорова. Я только туда и обратно. Искупаюсь один разочек, возьму молока, хлеба и вернусь.

– Ксения, забудь пожалуйста про купание.

– Почему?

– Ты чуть не умерла.

– Ну не умерла же! Подумаешь, простудилась. Все уже прошло.

– Ксения, это не простуда. Это… инфекция.

Девчонка, надув губы, молчком ушла в кладовую. Ее ключ-карта лежали в ящике стола в лаборатории. Стол, и дверь Анна заперла.

– Я в окошко вылезу! – заорала Ксюха.

– Вокруг базы колючая проволока под напряжением. Давай договоримся, как только ты па-настоящему поправишься, пойдем с тобой вместе в деревню. Я тебе там кое-что покажу. Ты поймешь… я надеюсь.

На самом деле надежды на пустоголовую девчонку не было никакой. Наоборот, у Анны появилось подозрение, что та кинется в русалье озеро, при первой возможности.

Ксения гремела кастрюлями на кухне. Под этот грохот Анна переоделась, прихватили пакет и покинула базу, тихонько притворив за собой дверь.

Луг пронзительно зеленел. В траве появились мелкие яркие цветочки. За гривой серебряной спинкой выгибалось малое озеро. Интересно, – подумала Анна, – там тоже живут русалки? Надо спросить у доктора, если она на месте. «Мне дают жить, пока рот на замке». Но ведь она, в сущности, ничего не рассказала, только намекнула и дала лекарство. Этих Анна увидела ночью сама.

Кто-то должен приехать за записями. Как вытряхнуть из него правду? Но самое главное: как отсюда выбраться?!

Она остановилась на полпути к деревне. Бетонную дорожку переползала толстая желтая змея. Рептилия подняла голову внимательно посмотрела и двинулась дальше по своим делам.

Анна панически до иррационального ужаса боялась змей. Раньше она, встретив такое, непременно заорала бы, а то и пустилась бежать. Сегодня просто наблюдала, соображая по ходу, что и не змея это вовсе, а безногая ящерица – желтопузик – не ядовитая и вообще полезная. Простые страхи отступили стали смешными, как уютный бабайка за стенкой.

Дальше она пошла все же поглядывая под ноги – вдруг еще кто вздумает прогуляться по солнышку. Да хоть гадюка! Все лучше нежели дедушка с внучкой из прошлой ночи.

Околица встретила покосившимися заборами да сухим шелестом серых прошлогодних сорняков. Трупы растений перешептывались под ветерком: «Не ходи, не ходи, не ходи». Первый шаг, второй, третий… чем дальше, тем шепот становился тише. У ближайшего синего забора он стих.

Я схожу с ума, только и всего. Стоит поддаться панике, внутренний барьер упадет, через него повалят монстры. Мне тогда от них не спастись. Нельзя бояться! А это как? Все равно, что нельзя любить, или нельзя дышать.

Пекарка открыла, будто стояла за дверью дожидаясь. В пакет легла свежая еще теплая булка. Анна приготовилась попрощаться, общением их тут пока не баловали.

– Жива девчонка-то твоя? – вдруг спросила суровая тетка.

– Жива. Поправилась, – на одном дыхании выдала Анна. – Спасибо.

– Не на чем. Не пускай ее пока из дому-то. Пусть нитки ослабнут. Опять поди в озеро просится?

– Требует. Кастрюли швыряет.

– Крепко ее. Молоком отпаивай. Дня три-четыре, может пройдет. Эти-то полночи завывали, когда ты их турнула. Пока синие огни не пришли носились всей оравой по улицам.

– Какие огни?

– Мертвые. Они всех подряд жгут, хоть людей, хоть Этих. Ну Эти и убрались. Деду, говорят, голову опалило. Жаль не насовсем. Так эта парочка всем надоела. Хитрые они. Иди, Файка-то тебя ждет, поди.

У колодца стояли женщины, рядом плескались полные ведра. Анна подошла и молча поклонилась.

– И тебе привет, – отозвалась высокая тетка с резкими почти мужскими чертами в цветастом халате и вязаной шапочке, завернутой по краю в тугой валик. Головной убор не по погоде делал ее похожей на моджахеда.

– Не знаете, доктор в медпункте?

– Дома лежит. Недужная она. Не ходи к ней. Али тебе занадобилось?

– Спасибо хотела сказать.

– Не тревожила бы ты ее пока. Ей за каждого приходится так-то. Иди себе.

К колодцу подходил мужчина в компании выпотрошенного поросенка. Мужчина поднял бескровную руку.

– Всех приветствую. Открыт ли магазин?

– Открыт, Коля. За лимонадом?

– За ним. Ну мы пойдем. Борька, куда?

Отбежавший в сторонку поросенок, метнувшись к хозяину, затрусил следом, как послушная собачонка.

– Плохо ему, – обернулся Коля, уже свернув в сторону сельпо. – Брюхо за траву цепляется.

– Подвяжи чем, – крикнула тетка-моджахед.

– Ага, ага, – покивал Коля и пошел дальше.

– Он кто? – спросила Анна.

Губы и кончик языка онемели. Ужас, с которым она боролась всю дорогу, вот-вот мог обернуться обмороком.

– Ты че побелела-то? Нашла кого бояться. Этих ночью-то погнала, а Коли испугалась. Наш он, тутошний. Нинка-то его сильно злая была. Коля он тихий. Все с Борькой сидел. Строгает, чего или ладит, там, Борька рядом об ногу трется. Он сильно Нинку просил кабанчика не губить, а осенью пошел на гриву за грибами, Нинка возьми и зарежь Борьку. Коля вернулся, Нинка потроха в тазик складывает, сейчас, говорит, печенки нажарю. Коля развернулся и убежал на дальнее озеро, да там и утопился. В том озере давно уже поселилась одна. Этих не любит и к себе не пускает, а людей не трогает. Как уж у них получилось, только Коля тем же вечером к себе во двор вернулся и кабанчика с собой увел. Его эта сильно лимонад любит. Коля за ним в магазин каждую неделю ходит, да за карамельками.

– Вы его не боитесь? – спросила Анна.

– Колю-то? Нет. Добрый он. А добрый что по эту сторону, что по ту.

Фая забрала пустую банку, вынесла полную, прибавив поллитровую сливок.

– Пусть девошька поправляесса, и сама попей.

Месяц молчала, а тут! Новое отношение жительниц деревни озадачило. На обратном пути Анна у колодца не задержалась. Женский саммит рассосался. Мужчин кроме первого раза, когда автобус разгружали у магазина, Анна пока не встречала. Добрый утопленник не в счет.

На кухне стоял чад. На сковородке загибались краями сгоревшие оладышки. Расхристанная Ксюха плакала у окна. Анна налила ей молока.

– Выпей. В деревне сказали, так быстрее поправишься.

– От чего? – заорала девочка.

– От инфекции, которую подхватила в озере.

– Вы все врете! Я просто видела сон. Отпустите меня, ну пожалуйста. Хотите, я на колени встану?

– Не хочу. Пей! Быстро, как лекарство.

Девчонка привыкла подчиняться, рука дрожала, но стакан до рта донесла. Ксюха сделал глоток, закрыла глаза и одним духом осушила стакан.

– Я, что?

Взгляд обежал разгромленную кухню. Ксюха посмотрела на свои руки, потом на Анну.

– Это последствия температуры. Ты иногда не понимаешь, что делаешь. Говорят, пройдет. Только кушать хочется. Давай, что-нибудь приготовим.

К вечеру следующего дня молоко кончилось. Ксюху пришлось запереть в кухне. Там до полночи гремело, Ксения орала и материлась. Утром, после обязательного вручения план-наряда Анна побежала в деревню.

– Плохо? – спросила пекарка.

– Я не знаю, что делать. Доктор болеет. Пойду к Фае. После молока девочка часа на два приходит в себя. Я уже по полстакана наливала. Молоко кончилось, начался погром.

– Крепко ее зацепили. Тебе к берегине надо.

– Хоть к кому! Где ее искать?

– Ой, не знаю. Сама я там не была. Говорят, за озером, точно против русальего острова живет одна. Кто говорит, она из Этих, кто – наоборот. Зайди к Файке молока возьми да отнеси. Без подарка нельзя. А вы уж как-нибудь, два дня перебедуете. У колодца спроси дорогу-то. Там вернее подскажут. Эти опять ночью куролесили. К вам не приходили?

– Нет. Что им там делать? Периметр под напряжением.

– И то ладно. Ступай себе.

У колодца на этот раз не оказалось рослой женщины в вязаной шапке. Анна поклонилась. Ей поклонились в ответ.

– Как к берегине пройти, подскажите, пожалуйста.

– Ты к докторше зайди. Она там бывала.

– Поправилась она?

– Нет, но вроде встала. Второй дом от озера.

На стук долго никто не открывал. Анна насмелилась и заколотила в ворота еще раз.

– Кто там? – последовал едва слышный шепот.

– Простите, что беспокою, мне сказали, что вы знаете, как найти берегиню.

Створка приоткрылась. За ней стояла древняя старуха. Длинная белая рубашка сползла с костлявого плеча. Лицо оказалось исполосовано глубокими морщинами.

– Собралась? А знаешь, что не все от берегини возвращаются? – прошамкал беззубый рот.

– Вас из-за меня? – у Анны затряслись губы.

Доктор же просто дала траву. Да и помогла та трава только вначале. За что ее так? И кто?

– Не ходи к берегине. Она редко помогает, а оставить у себя может. Боюсь, даже твое колечко не спасет. Сила у нее.

– Ксения сходит с ума. Я ее закрыла…

– Раз мое лекарство не помогло, отпусти. Все равно убежит. Они, когда в силу входят дом могут развалить, железо руками рвут. А уж кто по пути попался – все!

– Что все?

– Растерзать могут. Девочка твоя прикоснулась к кромке. Эти которую ночь хороводы водят, к себе ее зовут.

– Я пойду, – решилась Анна.

Еще одна ночь с беснующейся, готовой на все девчонкой, могла стать последней для обоих. Снаружи база была защищена. А изнутри? Эти, – Анна впервые так мысленно назвала нежить, – если Ксения их впустит, пройдутся по базе смрадным кублом. Начальник-дуб предупреждал, что с толпой Анна может не справиться.

– Пойдешь по берегу. В воду только не ступай. Тебя будут звать. Не отвечай. Лучше вообще уши заткни. Тебе будут показывать, как кто-то тонет у самого берега. Не смотри. На дальнем конце озера сложена пирамидка из камней. Кто ее поставил не знаю. От нее разбегаются три стежки. Иди по средней. Никуда не сворачивай. Все прямо и прямо. Тропинка тебя сама выведет.

Ноги вязли в песке. В прошлый раз он казался плотным и бархатистым, сейчас тянул как болото. Анна ставила ногу, проваливалась выше щиколотки, пока вытаскивала эту, проваливалась другая нога. Казалось, что топчешься на месте. Высоченный синий забор простирался вперед и назад в бесконечность. Через полчаса Анна решила отдохнуть. Как раз поперек дороги лежало дерево с вывороченным корнем. Голые ветки полоскались в воде. Но стоило присесть, ствол зашевелился. Анна перепрыгнула извивающуюся лесину и побежала, захлебываясь собственным дыханием.

Синий забор кончился, за ним открылся изумрудный луг, мерцающий разноцветьем. Прибрежный песок стал плотным. Захотелось пройтись босиком. Анна уже наклонилась, расстегнуть ремешок босоножки, когда со стороны озера долетела мелодия – что-то дивное, знакомое и не знакомое одновременно. «Под небом золотым… под музыку, под музыку, под трели… мы танцуем, мы танцуем…»

Они действительно танцевали. Семь девушек с длинными по пятки волосами скользили по поверхности воды, едва касаясь ее босыми ступнями. От прикосновений разбегались мелкие круги, которые соприкасаясь начинали искриться. Поверхность озера играла множеством радуг.

– Иди в наш хоровод. Ты ведь можешь. Ты станешь повелительницей вод. Иди-и-и к нам-м-м.

Анна вдруг почувствовала необыкновенную легкость. Только что ее засасывал песок, а сейчас она уже готова была бежать по воде, доподлинно зная, что не утонет. Тяжелый пакет с продуктами вдруг показался отвратительным, мерзким, инородным.

Поставив сумку к ногам, она опять наклонилась, теперь уже точно освободиться от обуви…

На пальце в кольце, в центре аметиста что-то происходило. Само кольцо сильно нагрелось. Анна вгляделась в фиолетовый туман кабошона.

– Крути быстрее! – кричала Полина. – Сивуха, ты заснул? Она уже почти наша!

Дед в клетчатой безрукавке, будто очнувшись, схватился за свою клюку и начал поворачивать ее в чане с дымящимся варевом.

Озерная вода у самых ног Анна забурлила. На поверхность вырвалась детская ручка, показалась голова. Ребенок беззвучно позвал. На помощь? На помощь!

Заткни уши, закрой глаза. Иди!!!

Берег опять стал зыбким. Песок хватался за ступни ледяными пальцами, не желая выпускать жертву.

Анна закрыла глаза. Она делала пару шагов, смотрела в прищур, делала еще пару, пока не смолкла песня.

Дальняя оконечность озера оказалась узким заливом, на самом кончике которого высилась пирамидка из серых камней. В босоножки набился песок. Анна присела на пирамиду, стянула обувь, вытряхнула. Сил идти дальше не оказалось. В двух шагах от нее плескалась озерная вода, незаметно по сантиметру приближаясь к босым ступням. Движение завороживало. Когда осталось на пядь сухой земли, Анна заставила себя подняться, прихватила, ставшую неподъемной сумку с молоком и хлебом и шагнула за пирамидку. За спиной со стоном вздохнуло озеро.

От кучки камней действительно расходились три дорожки. Но, стоило ступить на среднюю, как две другие начали заплетаться вроде косы. Перед глазами мелькало. Анна сделала шаг, но оказалось, что двигается уже по левой тропке. Она вернулась, выбрала опять среднюю тропу, шаг – она стояла у самой кромки воды. Каменный указатель остался за спиной, а набежавшая волна лизнула край босоножки.

Она так никуда не придет. Следовало возвращаться на базу, поить Ксению молоком дальше. Да и время поджимало. Скоро привезут образцы. А в них одно и то же. Та же трава, что и почти месяц назад, та же земля, та же вода. Зачем нужны какие-то исследования? Не исключено, только для того чтобы создать у дурочки биохимика иллюзию деятельности. На самом деле в центре эксперимента находится она сама. Кому-то надо проследить, как скоро она сломается. Сойдет с ума? Наложит на себя руки? Обратится в подобие выпотрошенного поросенка? Попадет в компанию Полины и Сивухи?

Анна не оборачивалась больше. Задержись у пирамиды еще хоть минуту, вода доберется до ног, зальется в босоножки, обласкает горячую кожу нежной прохладой, поведет на глубину. Там спокойно и тихо, как в гробу.

Желтая змея выползла из перепутанной травы на среднюю тропинку, встала на хвост, покачиваясь из стороны в сторону. Анна закачалась в такт. «Иди за мной», – сказала змея. Она, конечно, ничего не говорила, но Анна как-то поняла, тряхнула головой, прогоняя морок озера, шагнула.

Чем дальше от воды, тем легче было идти. Когда перестали путаться дорожки, змея исчезла. Тропинка осталась одна – не собьешься.

Маленький домик, по окна заросший лопухами показался из-за деревьев, когда русалий остров встал точно за спиной. Анна подошла к крылечку и уже ни о чем не думая, шагнула в распахнутую дверь.

За порогом оказалось сумрачно. В щели дощатых сенцев тонкими полосками проникал свет. У дальней двери кто-то стоял. Анна молча поклонилась.

– Я вам… вот, принесла.

Сумка с провизией встала на пол.

– Заходи, – последовал глухой ответ.

Дверь в жилое растворилась, хозяйка спиной попятилась, да так и шла пока не остановилась у подслеповатого окошка. Анна, перешагнув через невысокий порожек, подняла глаза.

– Тетя Саша!

– Садись на лавку возле двери, а я тут. Поговорить пришла?

– Тетя Саша, как же так?! Все думают, что вы уехали. А вы…

– Меня уехали. Алиса потребовала, чтобы я ей свой участок передала, я отказалась. Ночью пришли двое, меня в машину затолкали, долго везли, а выкинули уже здесь. От Алиски только записка была. Хочешь прочитать? Возьми, вон на стенку приколота.

Анна завертела головой. Большой лист оказался пришпилен к стене булавкой. Почерк Алисы она знала.

«Тебе отсюда не выбраться. Смирись. Тебе жить осталось только до сегодняшней ночи. Выбирай, кем станешь: с бесами будешь хороводиться, с русалками или сама по себе. Только и всего у тебя выбора. Человеком оставить тебя не могу. Если с бесами – выйди ночью в деревню. Если с русалками – иди в озеро. А еще можешь сплести себе венок из колючего вьюнка, надеть на голову и просидеть в нем всю ночь на ступеньках. Если к утру с ума не сойдешь, останешься себе хозяйкой».

– Что ты выбрала?

– Последнее. Сидела смотрела, как кубло вокруг меня завивается, как лапы ко мне тянут. А уж выли! Русалки, все, какие есть, на берег выбрались, танцевали, звали к себе, обещали от бесов защиту. Я на порожке сижу и только кровь вытираю, которая из-под колючек течет. Бесья как сума посходили, собрались в кучу. Слышу: «Кровь, кровь!». А мне уже все равно стало. Страх куда-то ушел. Сижу жду последнего мгновения, как кинутся и разорвут. И тут пришли синие огни. Бесов половину сгорело тогда. Ты в деревне крайние заброшенные дома видела? Там они обитали. Теперь остались только Полинка и Сивуха, да еще пяток пожиже. Русалки успели в воду попрыгать почти все. А мня огни не тронули. Я и молилась и в голос кричала, чтобы меня вместе со всеми. Покрутились вокруг, один подлетел и легко так коснулся виска. Я сознание потеряла. Последним проблеском: все, отмучилась! А на рассвете пришла в себя. С тех пор тут обитаю.

– Зачем Алисе понадобился ваш домик, он же совсем маленький был, и от города далеко?

– Место там необычное. Тысячу лет на нем капище стояло. Алиска силу ищет. И тебя вон не пожалела. Остальные-то родственники твои где?

– Далеко: дядька в Канаде, мать на Дальнем Востоке, отец на крайнем Севере, Ванька на черноморском побережье.

– Всех разогнала, чтобы значит не мешали. Ты же чистая. Только такая может на Источник выйти.

– Какая же я…

– Такая! Ни зла в тебе, ни зависти, ни подлости. Но и страха в тебе тоже нет. Есть, конечно, животный, глубинный, только ты с малолетства научилась через него перешагивать. Ко мне-то зачем пришла? Ты ж не знала, что я – это я.

Прежняя тетя Саша не умела так разговаривать. Она была мягкой и очень доброй. И кошка у нее никогда не царапалась, ласкалась и легко шла к Ане, а от Ваньки пряталась. Но Ваньку привозили редко, его отправляли на все лето в лагерь или детский санаторий. Ванька постоянно нуждался в каком-то лечении. А в чем нуждалась Аня? Наверное, в доброте, в теплых плюшках, в карамельках за двадцать копеек, которые несла из магазина и потом угощала ими тетю и кошку; в свободе от скандалов и в тихих вечерах вдвоем.

– Девочка, которая со мной сюда прилетела, искупалась в озере. Нас же ни о чем не предупредили. Она с ума сходит, беснуется. Я ее молоком отпаиваю, только не на долго хватает. Я ходила к доктору.

– Что она тебе сказала?

– Сначала дала траву. Отвар помог, но не до конца. Я просто не знаю, что делать.

– Отпусти ее.

– Почему?!

– Девчонка купаться побежала, а у нее как раз в этот день месячные пошли. Через кровь озерная вода к ней попала. Тут уже ничего не сделаешь. Будешь держать, она или тебя порешит, или на себя руки наложит. Отпусти. Пропащая она. Да тут ей, может, и лучше станет. С русалками кружить веселее, чем по чердакам да подворотням тощее тельце на стакан водки менять. Или ты боишься без прислуги остаться?

– Нет, тетя Саша, не боюсь. Просто без нее вообще рядом ни одного человека не останется. Старший охранник…

– Знаю. Был он у меня, просился или обратно в люди, или уж деревом. Только я ведь ничего этого не могу. Просидел до вечера, все про свою жизнь рассказывал, а как сумерки легли, вышел за порог, да тут и врос, до утра простоял и ушел. Всю жизнь его будто ветром мотало, убивал, но не со зла – работа такая. Но лжи в нем нет. Иной деревянный лучше живого станется. Только он тебе не помощник. Подневольный, что прикажут, то и сделает. Ты у Алиски-то часто бывала?

– Может, раз в полгода-год. Мы в последнее время редко встречались. Перед самой командировкой она мне дала кольцо и очки. Ночью, когда Эти пришли, я про очки вспомнила, ну и увидела их… настоящих. Кто они?

– Бесы. Колечко никому не давай. Тут за него тебе не то что полмира, космос со всеми звездами пообещают и гору золота в придачу. Ты у Алисы мужчину не встречала? Высокий такой, худой, жилистый, лицо одутловатое, а глаза белые?

– Я вообще никогда в ее доме мужчины не видела.

– Если такой появится, обходи десятой дорогой.

– А Источник – это что?

– Ключ. Бьет раз в году в купальную ночь. Кто его найдет, получит великую силу. Но главное, кто его найдет, сможет закрыть этот мир от кромки.

– Я не понимаю.

– Бесы, упыри, русалки, мавки, да и я тоже – кромешники. Те, кто на переходе задержался и ни к тому миру, ни к этому. Вокруг озера место прозрачной границы. Тут кромешники могут жить как бы людьми. А для нас даже видимость жизни много значит.

Тетя Саша отвернулась к окошку. Кофточка сзади оказалась порвана. В дыру виднелись сухие желтые реберные кости, за которыми шевелился мрак.

– Я тебе сразу показывать не стала. Ты и так перепугана. Теперь знаешь: видимость жизни. Прости, Анечка, ничем я тебе помочь не могу. Иди, скоро темнеть начнет. Моя подружка тебя вокруг деревни проводит. Так-то быстрее доберешься.

Ане захотелось подойти, прижаться к тете Саше, как в детстве, когда теплее этих объятий ничего не было. Та как услышала, подняла руку в отвращающем жесте. Иди!

Желтопузик свернулся за порогом в солнечном пятнышке. Когда Анна вышла, змея распрямилась и легко заскользила по траве. Без тяжелой сумки, без необходимости все время смотреть под ноги, дорога показалась легкой. Анна будто летела над травами. Никаких кочек или колдобин. Дорожка легла зеркалом.

Человек-дуб ждал у ворот базы, что называется, чернее тучи.

– Стоять!

Анна остановилась, змея тоже, но не уползла, наоборот, встала на хвост, будто приготовившись драться. Дуб, заметив рептилию, отступил в сторону, давая дорогу.

– К берегине ходила? – тихо спросил, когда Анна с ним поравнялась.

– Это моя тетя. Все думали, что она уехала. А она тут.

Анна заревела. Шла боялась, увидела начальника охраны, приготовилась отбиваться, и вдруг разом пролилась слезами – так стало их жалко. Жалко своей жизни, которая уже никогда не вернется в прежнее русло. Не будет больше Анечки с фунтиком карамелек. Теперь всегда при воспоминании о детстве перед глазами будет вставать край рваной кофты из-по которого торчат мертвые ребра.

Ее обняли твердые осторожные руки. Анну трясло, она никак не могла остановиться. А дуб гладил ее по голове и что-то нашептывал, шелестел, ожидая пока не кончатся слезы.

– Уже почти стемнело. Ни тебе ни мне тут оставаться нельзя. Иди в дом.

– А вы?

– Я своих соберу, и в рощу. С девчонкой что делать будешь?

– Отпущу. Тетя Саша сказала, ничто ее не удержит. Пусть идет. Так лучше будет для всех.

– Не боишься, что увидят, как ты сама ей двери открыла? Я сейчас камеры отключить не смогу.

– Не боюсь.

– Скоро проверяющий пожалует. Дождись, пусть он решает. На него вся ответственность ляжет.

– Мне все равно! А девочку я отпущу, пока она с ума не сошла. Пусть к русалкам идет.

В кухне грохотало. Ксения колотила чем-то железным в бронированное кухонное окно. Анна распахнула дверь. Входную она тоже закрывать не стала. Калитка стояла нараспашку.

Ксюха развернулась от окна. Волосы у ее стояли дыбом. Майка и джинсы оказались изодраны и изрезаны. В руках девушка сжимала огромный тесак.

– Отпусти!!!

– Иди. Иди, слышишь? Я тебя не буду останавливать. Только умоляю, не задерживайся. Беги!

Нож выпал у Ксюхи из рук. В глазах на мгновение прояснилось, но они тут же подернулись дымкой. Анна едва успела отскочить. Девчонка вылетела из кухни, пробежала коридор, вырвалась на улицу и дальше, дальше в сумерки. На волю.

Ноги стали будто свинцовые. Анна кое-как доплелась до ворот, заперла их, закрыла ключ-картой входную дверь, пристанывая как старуха, зашаркала в ванную. Одежду до последней нитки она сняла, сложила в пакет и крепко завязала. От них как будто исходил запах тления. Ничего подобного скорее всего не было. Но Анне стало спокойнее. Пребывая в некоем отупении, она пошла в душ и простояла под горячими струями не меньше получаса.

Она находилась в центре, очерченного мелом круга. По спирали летели и завивались вверх формулы и уравнения. Все время мелькало что-то знакомое, но бензойное кольцо на глазах разрывалось, обрастая радикалами, а простейшее уравнение из школьного курса физики, получая переменную, вырастало до размеров вселенной, на периферии которой по внешнему кругу скакали Полинка с Сивухой в компании мелких чертенят. Рогатый недомерок нес орифламу, пытаясь ею вытолкнуть из формулы интеграл. Русалки кружили на пределе видимости. Среди них танцевала Ксюха в рваных джинсах. Налетевший шквал вырвал древко из рук мелкого беса, оно зацепило вселенную, от которой начали отделяться строчки, складываясь в подобие лестницы. Нижняя ступенька вплотную легла к нарисованному кругу, начала его теснить. Анне оставалось все меньше и меньше места. Она уже встала на цыпочки, когда по лестнице к ней спустился Борюсик и, взяв за руку, выхватил из спасительного круга. Мир символов обрушился ей на голову. Стужа сковала тело. Твердые кристаллы воздуха забили горло…

За окном полыхало. Ливень хлестал по железной крыше базы, периодически переходя на градовую дробь. От грома тряслись стены. Оконные шторы свились в два спиральных жгута и мотались, будто танцующие змеи. Анна сползла с кровати, кое-как добралась до окна, чтобы захлопнуть створку. Стало немного тише. Весь пол оказался залит водой. Анна прошлепала до шкафа, достала стеганное одеяло, замоталась в него, пытаясь согреться.

Вспомнился сквознячный полустанок, страх от сознания, что может легко тут замерзнуть, неожиданное спасение. Кто был тот человек? Куда он делся. Электричка уехала без него. Анна потом еще какое-то время просыпалась по ночам от воспоминаний. Даже звонила кому-то… кому? Ах, да – Максиму. Был какой-то Максим…

Над головой грохнуло, будто проломилась крыша. Исчезли огоньки индикаторов на панели видеосистемы. Стало абсолютно темно. Дробный шум заполнил все пространство спальни. Анна как в детстве накрылась одеялом с головой, чтобы пережит минуту жути, а когда выглянула, зеленый электронный глазок уже горел. Шум дождя стал утихать.

– План-наряд.

По щеке начальника охраны тянулась светло-розовая дорожка. Веточка над ухом оказалась обломанной.

– Что случилось? – Анна указала на кровь.

– Буря. Двое сломались под корень. У мня пара веток. План-наряд.

– Возьми. Как тебя звать?

– Дуб.

– А человеческое имя?

– Виктор.

– Ночью отключалось электричество.

– Я знаю. Есть резервный генератор, включается автоматически. Эти не успели. Сильно испугалась?

– Не знаю. Наверное. Спряталась под одеялом. Тут есть какое-нибудь оружие, вдруг еще раз…

– Осиновый кол. Лучше пока никто не придумал. Я тебе принесу.

– Обломки твоих…?

– Да. Еще, говорят, серебряная пуля помогает. Только, чего нет – того нет. Девчонка убежала?

– Я ее во сне видела. Это Они устроили бурю?

– Я не знаю.

Анна подошла, стала вытирать ему щеку салфеткой. Виктор перехватил ее руку, прижал к прохладным твердым губам, другой рукой подхватил под коленки и посадил на сгиб локтя. Показалось, она и вправду сидит на дереве.

– Увидят. Камеры…

– Пусть. Мне уже все равно. Я сегодня ночью видел, как из переломленного ствола течет кровь. За что с ними такое? За что со мной? Хотя, со мной, наверное, по справедливости. Я контрактник. Убивал… много. Расплата.

– Если тебе прикажут, ты обязан выполнить волю хозяев. Будешь сопротивляться?

– Не знаю.

Он поставил ее на пол, легко, едва касаясь, погладил по голове и ушел. А в три часа вместе с образцами принес сырой осиновый сук. С одного конца торчали волокна розоватой древесины, с другой дрын оказался остро заточен.

– Носи с собой. Эти в поселке совсем озверели. Полинка кинулась на женщин у колодца. Но там каждая, выходя из дому, осину берет. Отбились. Мой кол посильнее обычного выйдет.

Анна все перебирала образы своего сна. При чем тут Борюсик? Не пришлют же его в качестве проверяющего. Можно, конечно, нафантазировать, будто весь их брак был заранее подстроен. Но если даже и так, инициатором такого перфоманса могла быть Алиса, но никак не руководство корпорации.

А что ты вообще о них знаешь? Ничего. На вывеске обычный пищевой синдикат. По сути – вообще не понятно, что. Чем она там занималась? Да ничем!

Анна осторожно спускалась по влажной бетонной дорожке к деревне. Траву прибило бурей. Даже цветы не распустились, хотя к обеду в черных тучах стали появляться просветы. Она сегодня надела джинсы и ужаснулась, так похудела. Осиновый кол болтался на шнурке. Прятать не стала, пусть, если кому интересно смотрят.

Пекарка молча сунула ей булку и захлопнула дверь. У колодца никого не оказалась. Молочница долго не открывала. Анна уже приготовилась к неприятному моменту, когда с ней не станут разговаривать – не уберегла девчонку – но заплаканная Фая, наоборот, пригласила во двор.

– Сахади. Щего там стоять? Эти по поселку с утра бегают.

– У меня вот.

Анна продемонстрировала свое оружие. Фая только махнула рукой.

– Что тут случилось, почему у колодца никого? – спросила Анна.

– Доктор померла. Все на погост ушли, хоронят.

– А вы?

– Молоко возьми.

Фая на вопрос не ответила, стояла вытирала слезы краем платка. Анна поставила банку в пакет.

– Где кладбище? Как туда пройти?

– Не ходи. Люди тебя ругают. Лучше вообще в поселке больше не появляйся. Злые все. А эти празднуют. Хоть твоя девощка к русалкам ушла, а все им в радость.

– Мне берегиня сказала ее отпустить, иначе могла большая беда случится.

– И так случилась. Иди себе.

На обратном пути Анна увидела Колю в компании кабанчика. Они шли от магазина. Коля издалека поклонился. Анна тоже кивнула, хотя не была уверенна, можно или нет.

– Магазин закрыт. Мавка конфетку попросила. А магазин-то закрыли. Завтра приду. У вас веревочки никакой нет, Борьке брюхо подвязать, а то репьи набиваются?

Анна отцепила осиновый кол, отвязала шнурок и бросила Коле, тот поймал на лету и тут же начал обвязывать кабанчика. Шнурок оказался короток. Коля жалко развел руками – не получилось.

– Я ему фартучек сошью, – пообещала Анна. – А шнурок выбрось. Мне он не нужен.

– Тогда я его себе оставлю. Можно?

– Конечно.

Коля заулыбался. Не нашел конфетку, принесет своей подруге игрушку.

Слезы лились, не переставая. Руки были заняты: в одной несла пакет в другой осиновую палку, которая совсем недавно, возможно, была человеком. Было жаль доктора, жаль утопленника и его подругу, жаль злосчастного кабанчика, которому в выпоторшенное брюхо набивались репьи. Как теперь будет жить деревня? За что люди разозлились на Анну? Не удержала девчонку? Пошла за советом к ведьме? Не помогла доктору?

Почему она опять во всем виновата? В детстве тетя Саша говорила: не обращай внимания. И Анна со временем научилась отгораживаться от обвинений, которые сыпались на ее голову дома беспрерывно. Не вымыла пол, плохо вымыла пол; моешь пол, чтобы я поскользнулась; сиди в своей комнате, не сиди в своей комнате как затворница, не смей гулять во дворе, там одни хулиганы…

У нее в спальне кто-то был. Анна поставила пакет, перехватила осиновый кол в правую руку и рванула дверь. В мягком креслице у книжных полок сидел молодой человек с журналом на коленях.

– Вы кто? Что вы тут делаете?!

Анна была готова к тому, что из пушистых светлых волос вычикнутся рожки, а ботинки превратятся в копыта. Но ничего подобного не случилось. Молодой человек поднял глаза и улыбнулся.

– Я проверяющий из фирмы. Зовут меня Станислав. А вы, вероятно, Анна Сергеевна. Рад знакомству. И очень жду объяснений.

Не выпуская свое оружие, Анна опустилась на краешек стула. Светловолосый проверяющий улыбался, на щеках собирались сухие морщинки, лицо при этом становилось не то чтобы злым, а каким-то брезгливым. Не улыбка, а маска фальши в чистом виде. Светло-серые глаза смотрели будто в микроскоп на давно знакомый ничтожный объект – то ли оставить препарат, то ли выкинуть в помойку.

– Объясняться придется вам!

Анну затрясло. И этот туда же – обвинять. Пусть сначала расскажет, зачем ее сюда отправили.

– Вы контракт подписывали? Подписывали. Никаких объяснений до окончания срока командировки вы не получите. Разглашение для вас может вообще обернуться тюрьмой. Так что ваше изложение событий будет первым… и единственным. Что тут произошло? Куда делась кухарка? Она не ночевала, хотя имела пропуск только до девятнадцати часов. Я наскоро просмотрел записи с камер. Вы ее сами выгнали. Если девушка не найдется, ваше дело будет направлено в прокуратуру.

– Я согласна прямо сейчас идти в правоохранительные органы. Я сейчас соберу сумку и уеду отсюда вместе с вами. А уже что решат в полиции, меня на данный момент волнует меньше всего.

– А зря. Они вам назначат психиатрическую экспертизу и отправят на обследование в закрытое заведение, из которого, могу поклясться хоть чем, вам никогда не выйти

Он одновременно говорил и улыбался. Слова выползали сквозь улыбку. Перед Анной сидел инквизитор. Но те в средневековье ратовали по большому счету все же за Свет. А этот – за что?

– Зачем все это? – тихо спросила Анна.

– Обыкновенный эксперимент. Следует выяснить, как долго человеческая популяция продержится, если соседствует с не совсем простыми существами. За десять лет произошло уменьшение на пятьдесят процентов с той и с другой стороны. В последние два дня случилось нарушение паритета. У русалок прибавилась одна единица, у людей одна сбежала, одна выбыла полностью. Знаете, как тут хоронят? Жаль не догадались сходить посмотреть. Зрелище то еще. В грудь покойника вбивают осиновые колья, ждут, пока тело рассыплется в прах, только тогда закрывают крышку и опускают на глубину не менее трех метров. Из-за вас нам пришлось срочно искать двоих пригодных для работы в здешних условиях сотрудников. Доктор уже приступил к своим обязанностям. Вам я привез новую помощницу. Часть времени она будет проводить тут – вас нельзя оставлять без присмотра – часть в медпункте, работая медсестрой. Да еще, не советую любезничать с начальником охраны, это пагубно скажется на его судьбе. Он и так себе наворожил наказание со всеми отягчающими.

– Когда дерево обливают бензином и поджигают?

– Его еще можно рубить ветку за веткой. Можно вырезать на нем пентаграмму, чтобы он банально сошел с ума. Представляете, такую махину в состоянии буйного помешательства? То, что творила тут ваша помощница, вам покажется детскими забавами.

– За что?!

– Вам и исключительно вам в назидание. Вы обязаны были оставаться один на один с зараженной кухаркой до последнего. А вы банально нарушили правила, испортили ход эксперимента, что плачевно отразилось на расстановке сил.

– Кто дал вам право использовать людей как подопытных крыс?

– Никто. Но мы имеем такую возможность и будем дальше продолжать свои изыскания. Ваша так называемая бабушка начала эту работу, но потом ей не хватило элементарно здравого смысла – возжелала абсолютной власти. Алиса Генриховна пала жертвой собственных амбиций. Быстро, сознавайтесь, что она вам приказала делать?

Абсолютная власть! Ни много, ни мало. Анна от потрясения даже не услышала последнего вопроса.

– А вы вообще кто? – тихо спросила она.

– Мы международный синдикат с очень большими возможностями. Президенты, партии и политические течения по сравнению с нами – детки в песочнице. Так что вам лучше забыть о вопросах и выполнять приказы. Иначе от вас даже пыли не останется. Сотрем и вытравим из памяти людей. Была такая Анна Сергеевна и не стало. Вас даже вспоминать некому. Брат только обрадуется, что вы пропали. Ему немного доплатят, чтобы не булькал. Пару копеек. Большего вы не стоите.

Он уже не сидел, расхаживал вдоль полок, пальчиком сталкивая на пол книги. Потом резко развернулся, надвинулся, навис над Анной.

– Быстро, отдала мне кольцо! Ну!!!

Остро отточенный кол разорвал элегантную рубашку мужчины, осаднил кожу и застрял под мышкой.

Вниз поползла красная ниточка крови. Сухие губы шевелились, стараясь что-то выговорить, но наконец мужчина собрался с силами, открыл рот и заорал, одновременно отталкиваясь от Анна, от воздуха, от орудия, которое его пригвоздило.

Анна выдернула кол. Мужчина мешком осел на пол, задрал руку, стараясь заглянуть подмышку. Там оказалась небольшая царапина. Анна выставила свое оружие на случай, если Станислав кинется еще раз. Но он предпочел отползти подальше.

– Ты за это ответишь!

– Что случилось?

– В дверь влетела миниатюрная женщина лет тридцати с пышными черными волосами и кинулась к пострадавшему.

– Станислав Геннадьевич, что с вами?

– Упал. Представляешь? Поскользнулся и упал, а тут эта палка. Хорошо Анна Сергеевна успела ее убрать. Только поцарапался. Помоги мне, Лена.

Медсестра-кухарка подхватила его под здоровую руку. Ноги у проверяющего тряслись. Он кое-как преодолел два шага до креслица и со стоном опустился, держа крыло на отлете.

– Я сейчас. Не опускайте руку.

Елена быстро вернулась с плоской коробкой, в которой нашлись средства первой помощи. Вскоре Станислав Геннадьевич оказался профессионально перебинтован, но бледность так и не прошла – вот-вот наладится в обморок.

Наконец проверяющий и Елена покинули ее спальню. Анна заперла дверь на ключ-карту. С проверяющим с самого начала все было понятно, но и женщина вызвала мгновенную неприязнь.

Раньше такая неприязнь возникала, при встрече с цыганками. Не со всеми. Но иногда Анну прямо в дрожь бросало от невидимого, неслышимого, но всей кожей ощутимого наката. Однажды такая цыганка выскочила на нее в безлюдном переулке.

– Дай денег! – потребовала расхристанная тетка в грязном платке.

Рука с обломанными черными ногтями потянулась к лицу. Анна оторопела от внезапности нападения и от наглости требования. Но уже в следующий момент все мысли снесла волна ярости. Она со всей силы въехала сумкой попрошайке по физиономии. Не ожидавшая отпора цыганка отлетела к стене дома и сползла на асфальт. Анна побежала, подгоняемая в спину проклятиями.

Не иначе, черные волосы медсестры напомнили ту цыганку. Надо просто привыкнуть. Все же живой человек будет рядом. А какой?

На остром конце осиновой палки запеклась кровь.

Елена не плохо готовила. Гречневая каша с тушенкой и луком оказалась очень вкусной. Анна вспомнила, что не ела толком несколько дней; налила себе еще и молока из кувшина, но оно прокисло – к вечеру станет простоквашей. Сейчас можно было выпить кофе.

Утро Анна решила посвятить себе. Она давно не заглядывала в зеркало, как-то не до того было. Елена ушла в поселок к месту службы, никто не мешал хоть чуть-чуть привести себя в порядок. Новая кухарка оказалась словоохотливой, проболтала весь завтрак. В основном она рассказывала о своих знакомых.

– Вы как сюда попали? – осторожно спросила Анна.

– Я работала в «Нутридане», потом уволилась, пришла проситься обратно, мне предложили командировку. Всего-то три месяца. Я квартиру сдала на это время. Денег заработаю, поеду на море. Вы на море были?

– Да.

Анне не хотелось продолжать разговор. Поведение Ксюхи было понятно и оправдано. Миловидная женщина с пышными черными волосами, желто-коричневыми глазами и осиной талией не проявляла даже тени настороженности. Или все это паранойя? Может, Елена как раз нормальная, а Анна – сходит с ума?

Станислав Геннадьевич отбыли еще вечером. После инцидента с осиновым колом Анна его больше не видела. И замечательно, могла ведь не сдержаться, еще раз приложить.

Все его страшилки сводились к одному: надавить, довести до синего ужаса и вытребовать кольцо. Или отобрать, как получится.

Утром на вручении план-наряда Виктор выглядел как обычно, но как только Анна собралась задать неурочный вопрос, едва заметно сдвинул брови. Представить его беспомощным обрубком было страшно.

Мысль пришла, угнездилась, не желая уходить. Анну скорее всего отсюда вообще не выпустят. Но даже если такое случится, куда она пойдет, кому расскажет, кто поверит в дела, творящиеся на затерянной «делянке»? Прокуратура? Действительно смешно! Перспектива, оказаться пожизненно в сумасшедшем доме, могла стать вполне реальной.

Безысходность навалилась душным облаком. Анна легла, натянула одеяло до самого носа и даже подышала на руки, так вдруг стало холодно. Фая права, в деревне появляться опасно, лучше вообще никуда не выходить, сидеть тут, запершись в своей комнате. Будет в отсутствие Елены, пить воду, грызть сухое печенье, выдавать план-наряд по утрам и смотреть образцы после обеда. Что они могут сделать? Да хотя бы отключить напряжение на периметре. Тогда черноволосая ведьма с глазами цвета старого болота приведет сюда бесов, они разорвут строптивого биохимика на миллион частей, а потом соберут свой собственный пазл. Хозяева проанализируют процесс восстановления и сделают соответствующие выводы.

Она так точно рехнется! Анна вылезла из-под одеяла, натянула спортивный костюм и пошла на кухню. В углу валялся фартук, в котором щеголяла Ксюха. Елена себе нашла другой. На подоконнике стояла коробочка с нитками и похожей на ежа игольной подушечкой. Разорвав на полоски одну из своих блузок, Анна пришила по краю фартука длинные завязки. Она завтра пойдет за хлебом и молоком, если встретит Колю – отдаст. Неправильно, в самом деле, чтобы репьи набивались в брюхо несчастному поросенку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.