Дара Бояринова
Старые боги новых времён

Глава 1

Черный экипаж плавно остановился на подъездной дорожке. Пара мгновений, и дверца тут же распахнулась.

– Спасибо, Матвей, – ступила я на мелкий гравий дорожки. – Можешь быть свободен.

– Да, барышня, – поклонился возница.

Едва поднялась по ступенькам, как дверь особняка тут же отворилась.

– Доброе утро, барышня.

– Доброе, Бажен.

– Как ваше путешествие?

– О! Замечательно! Тула прекрасна – тихая скромная барышня, в правом кармане которой револьвер, а в левом – вкусный пряник.

– Очень интересно. А что скажите о Казани?

– О! Казань – яркая, как танцовщица в вихре цветных юбок и перезвоне десятка браслетов.

– А Петербург? – сощурился Бажен.

– Юный, заносчивый. Этакий Дориан Грей. Красивый, жестокий и холодный. Ему не слишком-то идёт солнце.

– Барышня, да вы никак в поэты решили податься? – лукаво подмигнул Бажен.

– О нет, я точно не поэт, – не смогла скрыть улыбки. – Отец у себя? – стаскивая перчатки и жакет, спросила у мажордома.

– Да, барышня, почитай с самой зари в кабинете. Госпожа были в сильном недовольстве, – седые брови сошлись, образовав глубокую складку, выдавая наивысшую степень осуждения.

– Насколько сильном?

– Госпожа нынче в лимонной гостиной, музицируют…

– Шиш¹ побери! – воскликнула я, и тут же прикрыла ладошкой рот.

– Барышня! – всплеснул руками Бажен.

– Прости-прости, – прижала пальцы к губам. – Само вырвалось.

– Ох, барышня, – покачал головой Бажен.

– Ну Баже-е-е-н… А давай ты меня сейчас не увидел, а я Милечке позвоню?

– Хм-м-м… – серые глаза прищурились с явным интересом. – Я ж сегодня ещё к Ефиму не наведывался. Неплохо бы ему озаботится персиковым пирогом.

– Ты чудо! А я тихонечко, да? – стрельнула глазами в сторону отцовского кабинета.

– Пойду-ка, я на кухню, потороплю Ефима с пирогом, – «совсем не обращая» на меня внимания, направился в сторону кухни Бажен.

Не теряя времени, тихой мышкой проскочила к лестнице, и на цыпочках метнулась к отцу в кабинет. Дверь даже не скрипнула.

– Явилась, егоза! – не отрывая взгляда от монитора, бросил вместо приветствия отец.

– Ага, – подошла со спины, крепко обняла за плечи и чмокнула в щеку. – Что ты опять натворил?

– Данияр… – поморщился, как от зубной боли папа.

– Опять? Что на этот раз?

– Проигрался, мерзавец…

– Пф-ф-ф, ну так не впервой же? Что ж тогда маменька в печали?

– В кутузке он. Выкупать не дам! – хлопнул ладонью по столу отец.

– Та-а-ак…

– Пусть вон в армию идёт!

– Так маме и сказал?

– Угу…

– Понятно. Ладно, я Милёне позвонила. Ефим к чаю персиковый пирог печет. А с Данияром придумаем, но ты прав, пусть посидит денёк в кутузке. А сам-то как?

– Да, что со мной будет? – махнул рукой отец. – Вот, сижу и читаю очередной бред сивой кобылы. Чего только не придумают люди-человеки, лишь бы денег получить, – покачал головой отец.

– Да вы, сударь, никак опять тиранить подчинённых собрались? – хмыкнула, плюхаясь в кресло.

– А то ж! Нет, ну ты послушай, послушай! «Увеличить показатели выработки путём сокращения вольного часа²». Или вот. «Ввести штраф за невыполнение нормы выработки». Каково?! А?!

– М-м-м… я бы сказала каково.

– Ну! И за эти «гениальные» идеи они деньгу хочут! Ибо! Где же это? – поправил очки отец, всматриваясь в монитор. – А! вот «…ввести сие повсеместно, на что потребуется множество усилий и затрат»! А ведь нормальный же был парень, когда я его на работу брал! Вот сколько раз зарекался не принимать по протекции! – завёл свою любимую песню отец. – Да я же…

Тихий стук в дверь, прервал начинающийся отцовский спич.

– Богдан Александрович, – на пороге стоял лакей Федор. – Тут к вам господин Лешинский пожаловал. Изволите принять? – И уже ко мне, – Доброго утра, барышня!

– Этого ещё шиши принесли! – как от зубной боли скривился отец.

– Привет, Федь! – кивнула. – Па, а чего он хочет?

– Намедни встретились у Думы. Говорит, дело у него ко мне. Ладно, Федор, проводи его в малую гостиную.

– Да, господин, – кивнул Фёдор и тихо удалился.

– Господин… – хмыкнул папа. – Столько лет уже, а всё ещё ухо режет… не привыкну никак.

Понимающе усмехнулась, разглядывая статного и крепкого мужчину с серебристыми прядями в густой каштановой шевелюре, умными и добрыми карими глазами, в окружении тоненьких нитей морщин, красивой улыбкой, прячущейся в ухоженной бородке эспаньолке. И видела, как нахлынули на него воспоминания…

***

Богдан Александрович Гордеев. Невероятный и непостижимый человек. Возможно, вы скажите, любой человек по сути своей невероятен и непостижим. Да, это так. Но этот – он другой. Совсем другой. Неправильный. Чужой. Даже чуждый… История его похожа на сказку, невероятную и страшную сказку…

Богдан Александрович Гордеев, родился в славном городе Москва, в конце ХХ века, в семье потомственных врачей, ставший, вопреки чаяньям и ожиданиям родных, геологом. И жил он в общем-то обычной и даже интересной, как ему казалось, жизнью. Любимая и любящая жена, хорошая и увлекательная работа, пара верных друзей, праздники в гостеприимной родительской квартире с кучей родственников. Тихая, комфортная, иногда весёлая, иногда грустная, но хорошая такая жизнь. Как у всех.

Это случилось зимой. Празднование нового года в уютном ресторанчике, искрящиеся глаза жены, и маленькая, красиво упакованная, коробочка. Сначала он даже и не понял. Странная пластиковая штучка с какими-то полосочками. Теми заветными и самыми долгожданными двумя полосочками… Неужели? Недоверие сменяется радостью. Счастье разливается в воздухе! И ты хватаешь жену в объятия, и шепчешь и бормочешь что-то невообразимо ласковое и милое. И хочешь обнять весь мир! И что-то страшное врывается в эту радость…

– ВСЕМ ЛЕЖАТЬ! – и автоматная очередь крошит хрустальные подвески люстры и потолок…

Паника… Страх… Боль… Невыносимая боль… Потерять то, что только-только приобрёл… Она до конца и не поняла, что с произошло… В любимых глазах плескалось удивление и неверие. В навсегда застывших, любимых глазах… Не осталось ничего…

Он не помнил, как их спасли. Зачем их спасли? Зачем ЕГО спасли? Ведь ЕЁ нет! Ничего нет… Вспышки камер, и репортажи об очередном теракте… Странные и глупые слова соболезнования… И пустота… непроглядная черная пустота…

– Сыночек… родненький… – пробивался через эту пустоту, тихий плач матери, гладящей его по седым вискам. – Не уезжай…

– Я не могу тут… – глухой, как будто, чужой голос в ответ. – Не могу, мам…

– А как же?..

– Мам, прости…

– Ты, это… будь осторожен… береги себя… – крепкие объятия старшего брата.

– Не забывай нас… – не менее крепкие объятия отца.

– Я знаю, ты найдёшь. Слышишь? Найдёшь! – тихий шепот мамы на ухо. – Я знаю. Прощай, сынок.

Сухой щелчок замка, свет желтых фонарей, такси, аэропорт.

Три года. Три долгих года в дремучей тайге. Тайга коварна. Заманив в свои недра, она не отпустит…

Его, в полуобморочном состоянии, нашли спасатели. Он метался в бреду, и говорил отрывками: «Я говорил, что находка егеря не сулит ничего путного, но он и слышать не желал… Всё так и получилось. Вечером, ближе к ночи даже, я пошёл дров набрать, а остальные у палаток были… И тут как раздастся! Крик, рёв или рокот… Не могу сказать, что это было, но всё же на крик похоже… Много криков. Нечеловеческих. Очень громких. Уши заложило, в глазах потемнело, я упал… Не помню, как потом добрёл до своих, а там… Короче, все мертвы. Подошёл, смотрю, а у них кровь из ушей течёт… Забрал у Коляна рацию… Дальше не помню… Наверное отрубился…» Молоденькой, только-только закончившей ординатуру Катерине, следящей за странным больным, казалось, что этот странный пациент побывал в эпицентре какого-то взрыва. Когда же, больной пришел в себя, то рассказал странную и страшную историю. Наша вселенная удивительна, но представить себе то, о чём рассказал странный больной, Катерине было очень сложно.

Оказывается, есть другая Русь! Нет. Не так. Не Русь. Россия. И там страшно. Очень страшно. Там люди отказались и отвернулись от Богов. И верят они, кто во что горазд. И живут не больше восьмидесяти лет. И чар у них нет. Страшно стало Катерине. Очень страшно. Но больной не походил на блаженного. И что же делать? Спрятать? Так ведь найдут. Помочь? А как? Позвонить папе? Да! Поминая Рода³ за хорошую идею, Катерина бросилась к чарофону⁴. Папа разберётся.

Разобраться было сложно, даже папе. Очень странный тип. Русь – не Русь. Русич – не русич. Говорит странные вещи. Про летоисчисление, нравы, и чародейство. Неужто не врут старые хроники? Неужто правда? Есть другая Русь? Есть Русь, где страдают русичи? Почтеннейший Добрыня Всеволодович посмотрел на странного парня и дал ему почитать пару книг. И в книгах тех было написано что-то странное и не понятное для Богдана.

У вас вопросы появились, молодой человек? Ну давайте-давайте… Что значит, где Рюриковичи? Какие Рюриковичи? А-а-а-а… Ну да, были такие. Воду мутили конечно, но недолго. Словены их быстро раскусили. Что? Кто такие Словены? Ну так правящая династия. Почему оборвалась? Нет-нет! Что вы! И по ныне на Руси правят. Дай им Род здоровья! Что? Византия? Ну, да. Была такая. Что? Крещение Руси? Помилуй Род от такого! Вы не пугайте так, молодой человек!.. Что? Междоусобицы? Ну было дело, ну так это всегда так. Кто ж считает себя «чуть ровнее других»… ну да, Великий Род на такое безобразие долго смотреть не будет. Приложит по темени посохом своим, и сразу всё на место станет. Вы читайте-читайте, молодой человек. Что? Татарское Иго? Какое иго? Ах, вы про те пару набегов, кочевников? Ну так, дикий люд, что с них взять? Получили по зубам от чародеев, и ладно. Что? Ливонцы? Какие Ливонцы? А-а-а?! Так это были бриты. Ну да, стали они насаждать свою странную ересь о едином боге, и даже преуспели в некоторых королевствах. И стали собирать войско, и даже собрали, но куда им против наших-то? Тьфу! А князь, да. Князь Александр Невский их как раз на Неве и разбил. И выгнали их, и подальше. Пусть сидят в своих Европах. Да там тех Европ-то, тьфу! и растереть. Да и бежать начал люд от них. А как не бежать? Коли тебя за любое слово эти безбожники жгут, прикрываясь странной верой! Кому ж это понравится? А люди-то, чай не дураки… Что? Какой две тысячи восемнадцатый год от Рождества Христова? Упаси вас Род! Какой сейчас? Семь тысяч пятьсот двадцать четвёртый от Сотворения Мира⁵. Вы бы аккуратнее, молодой человек…

Богдан Александрович хоть и был по меркам этой Земли молод, но уж точно не был глуп. Книги про всяческих попаданцев он видел на полках у жены… и про параллельные вселенные слышал. И понял куда попал. Русь. Великая Русь. Огромная и необъятная, как и в его времени, только ещё чудеснее и больше. Тут чародеи. Тут люд, верующий в Истинных Богов, живёт до ста двадцати лет. А чародеи и до ста пятидесяти доживают. Тут Русичи. Былины. Сказания. Дружины. Великая династия Словенов. Семь тысяч пятьсот тридцатое лето от Сотворения Мира. Другой мир. Другие знания. Другое всё…

В тот же вечер Богдан вышел из гостеприимного дома Добрыни Всеволодовича Колесова проветрить голову и пошел куда глаза глядят. Таже Москва, да не та! Она была другая. Красивая. Яркая. Живая. Машины в пробках? Да. Кремль? Да. Красная площадь? Конечно! Памятник маршалу Жукову? Да. Парк Зарядье? Да. Сталинские высотки? Да. Москва-Сити? Тоже да… Вот только… не совсем…

Нет той Москвы двадцать первого века… не было тут Рюриковичей, не было крещения Руси, не было Смутного Времени, Стрелецких бунтов и революции. Тут не было блокадного Ленинграда, не было путчей и танков на улицах Москвы.

Здесь была другая Москва. Москва, в которой переплелось всё, что возможно и невозможно. Органичное сочетание футуристических высоток, из стекла, железа и бетона, и эклектики русских теремов, в белом и ажурном обрамлении наличников… и фантастически-авангардные машины, вперемешку с каретами и омнибусами⁶… и на башнях Кремля не звёзды вовсе, а солярный знак, напоминающий звезду с исходящими четырьмя лучами, крутящимися посолонь – то есть, по часовой стрелке, по ходу Солнца…

Москва, где Красную площадь не уродует мавзолей. И Жуков вроде бы на коне, да только китель похож на кольчугу больше, и живёт и здравствует великий маршал по сей день. И в Зарядье терем-музей династии Словенов, а Иосиф Сталин – это величайший архитектор, и никакой не вождь страны Советов. И вовсе нет никаких «сити», есть новый квартал «Москва-Градъ»… И всё это буйство красок и стилей делало город похожим на сказочное место где, казалось бы, архаичные традиции и культура сливались с феерией науки и техники. Где пересеклись параллельные прямые! Где невозможное – рядом.

Москва, где мужчина, похожий на богатыря из сказки, едет на вороном жеребце и гневно говорит в трубку телефона что-то об акциях и фондах. Где девушка, разодетая в стиле стимпанк⁷, цитирует Высоцкого, который дожил до глубокой старости.

Москва, где то тут, то там слышаться такие знакомые, но уже забытые имена старых богов… Помоги тебе Род… Шиш попутал… Лада уберегла…все мы к Марене уйдём… Перун не оставит… Ярило согреет… вот ведь Мокошь сплела… Велес чарами наградил…

Москва, где Чертолье, вовсе не Чертолье. Да, конечно, там храм… вот только, Бога Перуна храм… хотя, это и храмом назвать нельзя – огромный, размером с дом, черный валун.

Здесь всё было другое. Люди. Мода. Стиль. Дома. Жизнь. Вера. Времена. Другие времена… новые времена, а боги, как оказалось, старые…

Он шел к этому валуну, как будто под гипнозом… что-то звало его. Говорят, мужчины не плачут? Плачут. Ещё как. Богдан сидел, облокотившись спиной на черный валун, и плакал. Но не жалел себя. Нет. Он просил. Просил всех Богов. За мать. За отца. За брата. Он знал, что им будет тяжело. Знал, какая это боль – потерять любимого человека. Просил помочь им. Он сидел так долго, что казалось, впал в транс… И видел, как мать и отец, почерневшие от горя, стоят над пустой могилой, как стиснуты челюсти брата, как плачет, обливаясь горючими слезами племянниц. И светлый луч… Нет, не луч… Молния над их головами. Видел, как вздрогнули они от раската грома, в котором слышалось: «Я не забуду… Я буду осторожен… Я найду… Прощайте…». И дождь смывает боль и горе, и лёгкие улыбки освещают родные лица…

***

– Па-а-ап?

– А? – вынырнул из прошлого отец.

– Там тебя ждут…

– Да-да… задумался… – потёр переносицу папа. – Ты к нам присоединишься?

– Нет, – качнула головой. – К маме пойду.

– Да-да… конечно, сходи. И это… ну ты сама, знаешь, – помахал в воздухе кистью папа.

– Я поняла.

Ага, как же, задумался он. Усмехнулась в след выходящему из кабинета отцу. Видно же было что вспоминал он о той Земле. Страшной и непонятной. Историю отца знали не многие, и даже с нами он делился неохотно. С тех самых пор, как он очутился в нашем мире, прошло больше пятидесяти лет. И сейчас, Богдан Александрович Гордеев, не потерявшийся во времени чудак, а великий ученый. Алмазный король! Именно ему Русь обязана Якутскими алмазами. Хоть он и морщился каждый раз, когда ему об этом говорили. Да, он геолог, да в России об этих алмазах не слышал только глухой. Но на Руси-то не слышали. И знать не знали, что там такие залежи. Тайга и тайга. На Руси много чего есть. А благодаря папе теперь и знаменитые алмазы. Он почти десять лет не вылезал из тайги. А в Якутской тайге ой как много всего. Якутия – край несметных богатств, которыми щедро одарили ее Боги. Велики богатства ее недр – алмазы, золото, серебро, олово, уголь, нефть, газ… Крупнейший сырьевой регион Руси, единственный в мире, в недрах которого находится вся таблица Менделеева. За огромный вклад в развитие Руси папе даже хотели пожаловать боярство… и пожаловали, он конечно хотел отказаться, да деда Добрыня не дал. Ещё и парочку рудников ему посоветовал просить…

– Доброе утро, барышня, – не отрываясь от полировки мебели шепнула горничная Марьяна.

– Доброе-доброе. Как там? – шепнула в ответ.

– Только-только затихло.

– Уф-ф-ф… Ну, я пошла, – резко распахнула двери лимонной гостиной.

Если вы, услышав фразу «госпожа изволит музицировать в лимонной гостиной», представили себе этакую утончённую даму в кринолине и кружевах, сидящую за пианино в комнате, оббитой желтыми обоями, пф-ф-ф! спешу разочаровать. Гостиная самая обычная, лимонная она потому, как только там прижилось и растёт в своё удовольствие маменькино лимонное дерево. А так комната в стиле старого петровского классицизма (папа по привычке называет это викторианским стилем) с белыми стенами, темным паркетным полом, стандартным камином, книжными полками, массивными креслами, диваном и столом. Большими окнами, убранными в летящую и легкую кисею, коврами, подушками, пледами, и чаромедийным⁸ центром. И нет никакой дамочки в кринолине и кружевах. А есть, посреди этого уголка спокойствия, огромная барабанная установка, за которой сидит раскрасневшаяся от усилий, с горящими гневом голубыми глазами, убранными в обычный хвост золотыми волосами, в майке и каких-то безразмерных шароварах, красивая статная женщина.

– Привет, ма. Музицируем?

– Уже доложили? – отбросила палочки маменька.

– Ма-а-а-м…

– Ну что? Что «мам»? Я уже почти тридцать лет, как твоя мама! – сложила руки на шикарной груди маменька. – А ты? Ты когда, станешь?

– А что я? Что это сразу я? Вон. У тебя Миля есть!

– Миля – невестка. А ты дочь!

– Маменька, позвольте вам напомнить, для того чтобы радовать вас долгожданными внуками, я должна мужем обзавестись.

– Вот! А ты?!

– А у меня работа…

– Вот именно! Работа! Эта твоя работа!

– Ма-а-а-а… не начинай, – зыркнула я глазами. – Я тут ни при чём. Не стоит валить с больной головы на здоровую. И отец абсолютно прав! Данияр взрослый мужик! Мам, ему полста скоро! Да, деда Добрыня его сам бы прибил! И тётя Катя, ещё бы добавила!

– Влада! Но так нельзя! Мы же…

– Мам, папе было тридцать, когда он остался один. Совсем один! А тебе сколько? Столько же?

– Но…

– Ма, ну я понимаю, что ты выросла с Катериной, знаю, что не можешь, но так надо! Понимаешь? Надо. Ну послужит в святовитской⁹ дружине пяток лет, с него не убудет.

– Влада, я поклялась на могиле…

– Мама! Ты поклялась своему дяде и двоюродной сестре, что не оставишь Данияра в беде! Ты не клялась, что будешь потворствовать его выходкам. Ты не клялась выкупать его долги! Ты не клялась каждые две седмицы вытягивать его из зад…

– ВЛАДА! – громыхнула маменька.

– Ну! Вот видишь! – скопировала маму, сложив руки на груди. – Мне и Ратмиру, ты готова была вымыть рот с мылом, за малейшее сквернословие. А представь Ратмира в такой же ситуации, как у Даньки сейчас?

– Да я ему голову оторву! – опять рявкнула маменька.

– Да что ты? А ничего, что братишка уже, отслужил в дружине, закончил академию, женился, и ждёт прибавления в семействе! Ах, да! Ещё и работает с отцом! А Данияр? Он что? Так и будет чужеядом¹⁰ сидеть?! Да если бы не папа, он бы всё содержание уже размотал! Слава Роду, деда завет¹¹ оставил! А то и вовсе бы нишь¹² стал!

– Не стал бы! Не стал! Он просто горюет! И не может прийти в себя!

– Да ладно?! Серьёзно?! Вот так сильно горюет, что по игорным домам шляется, и кобелирует напропалую уже шишову кучу лет?!

– Знаете что, барышня?! – упёрла руки в бока маменька. – А ну-ка…

– Ой! – раздался от двери тонкий женский голосок. – А вы тут что? Ссоритесь?

Мы с маменькой синхронно повернули головы в сторону двери, и так же синхронно заулыбались.

– Ну что ты, Милечка! – вскочила маменька. – Дорогая, ну кто ссорится? Нет конечно! Пф-ф! так ерунда. Дай я тебя поцелую.

Уф… Милёна вовремя, как всегда. Милёна. Ну что за красота-то?! Копна солнечно-рыжих кудрей, бездонные васильковые глазищи, россыпь веснушек на тоненьком носике, добрая и ласковая улыбка, и вся такая хрупкая, как крылатая мавочка¹³. Вот уж чудо, вот уж диво. Ясная, светлая, милая, как зоренька. Оно и не удивительно, только такие и становились волховицами богини Лели. Богини весны, молодости, легкости, любви. И все волховицы, как одна, на вечно молодую Лелю похожи, не внешне, нет, сутью. Они покровительствуют девушкам до замужества, оберегают от глупостей, да ошибок и помогают обрести искреннюю любовь. Как уж братец смог уговорить такую чудную девушку, стать его женой не знаю, но факт остаётся фактом. Жена. А жена волховица – это что сказочная Берегиня! А как уж любят они друг друга… Эх!

– Милечка, ну ты как? – квочкой квохтала маменька. – Что врачи говорят?

– Ну какие врачи? Сроку-то всего второй месяц. И всё хорошо.

– Милечка, я переживаю, ты вон какая тоненькая, а Ратька, тот ещё тур¹⁴.

– Всё хорошо, не переживайте, – ласково улыбнулась Милёна. – Так о чём спор-то?

– Да ну, – махнула рукой я. – Ну какой спор? Решаем вот, определять Данияра в дружину али нет.

– Дружина – это хорошо, – радостно закивала Милёна. – Только в стрибожью.

– Лётчики? – матушкина брови взметнулись к волосам.

– Да-да. Я как-то слышала, Данияр и Ратмир, обсуждали ассов из пятой дружины Стрибога¹⁵. Так у Данияра так глаза горели, так горели!

– Хм… – задумалась маменька, и подошла к окошку. – Лётчик…

Пока матушка думать и размышлять изволила, я молча приложила руку к груди, и беззвучно шептала благодарности Милёне. На что мне махнули рукой – «мол, не беспокойся, всё хорошо». А маменька посветлела челом, стянула ленту с волос и растрепала свою гриву.

– Лебёдушки мои, пойду-ка я переоденусь к чаю, – выдала свою лучшую улыбку нам маменька, и была такова.

– Я не знаю, как ты это делаешь, но ты чудо, ниспосланное нам Богами! – чмокнула в щёчку Милёну. – Ещё бы пару минут, и всё.

– Да ладно. Велена сама бы всё поняла.

– Понять-то поняла бы, – хмыкнула я. – Но папу жалко… Переживает.

– Его тоже можно понять. Он Велену очень любит. И Катерину с Добрыней Всеволодовичем уважал. Семьёй считал.

– Ну что, пойдём отца спасать? Там к нему какой-то скучный человече пожаловал.

– Пойдём.

Через минуту выяснилось, что спасать нужно не отца, а его визитёра.

– Пошел прочь из моего дома!!! – раздался отцовский рёв из малой гостиной, куда мы, собственно, и спустились с Милёной. – И что б я тебя и близко не видел! Бобыня худоумный¹⁶!

Двери гостиной распахнулись, и в холл вылетел красный, как варёный рак, моложавого вида мужчина. Весь такой, ну-у-у… прилизанный, что ли.

– Вы не понимаете! – визгливо выкрикнул «прилизанный». – Я же…

– Пошел вон, вымесокъ¹⁷! – процедил сквозь зубы отец, и тут же рявкнул в сторону. – Фёдор! Выкинь этого, – ткнул в «прилизанного» пальцем папа, – за ворота.

– Пройдёмте-пройдёмте… – Фёдор, вынырнувший в холл при первых же криках, схватил «прилизанного» под локоток и весьма невежливо потащил к выходу.

– Пап? А к нам Милёна пришла, – тут же вставила я, пока Федя тащил, что-то верещавшего «прилизанного», к выходу.

– Здравствуй, Куколка! – тут же заулыбался папа, обнимая Милёну. – Ты как?

– Я? Хорошо, – улыбалась в ответ девушка. – А у вас что случилось? – кивнула на Фёдора Милечка.

– Да ну, это пустое, – попытался отмахнуться папа, но под двумя нашими взглядами, раскололся, как сухое полено. – Этот козёл свататься приходил.

– Что?! – выпучила я глаза.

– Что?! – тут же раздалось матушкино с лестницы.

И мы все дружно повернулись на голос. Ох! Ну маменька! Ну даёт! Роскошное золото волос по плечам, сияющие голубые глаза, невероятной красоты черное платье, с таким декольте… ну, я бы на её месте даже не дышала… Стройные ножки, мелькнувшие в разрезе платья, обуты в туфли на немыслимых каблуках. Переоделась к чаю, ага… по-моему я, услышала стук папиной челюсти о мрамор холла… а нет, это Фёдор сбил этажерку для зонтов.

– Этот прилизанный хорь приходил свататься к Владушке? – вопросило видение невероятной красоты маменькиным голосом.

– Э-э-э… м-м-м-м… да, – Папа как завороженный смотрел наверх.

– Понятно, – «Видение» начало спуск по лестнице. – Дорогой, я согласна с тобой. Пусть Данияр идёт в дружину. Ума может как раз наберётся, да?

– Да. В дружину, – не отрывал взгляда от маменьки папа.

– Вот и хорошо, вот и порешали, я сегодня же позвоню Никодиму Петровичу, – остановилась матушка на последней ступеньке, – А этот хорь, он, кстати, кто?

– Вацлав Лешинский. Секретарь при Бритском посольстве.

– Секретарь? Лешинский? Бритское посольство? Сюр какой-то…– помотала головой маменька.

– Его предки, когда-то переехали жить к германцам, а потом к бритам. Получили за какие-то заслуги дворянство. Графья они, видите ли…

– А-а-а-а… безбожник, – приложила руку к груди маменька. – Милый, ну надо было по интеллигентней как-то, аристократия ж как-никак… к тому же он несчастный человек.

– Этот «несчастный человек», дорогая, собирался увезти нашу дочь в Британию. Там её окрестить в католической церкви, и, так сказать, привести к «истиной вере в бога»! – процедил папа. – Ах, да! и, конечно же, он, так и быть, согласиться на приданое в районе миллиона рублей золотом, этого как раз хватит привести его графство в порядок.

– Вот вымесок бобынистый! – гаркнула маменька, тут же подрастеряв дивный образ. – Надо было пинками гнать его со двора!

– Милая, ну надо как-то по интеллигентней, аристократия ж как-никак… – тут же ввернул папа маменькину фразу, и подхватил её на руки.

– Ладно, – взмахнула ручкой маменька, обвивая шею отца. – Я позвоню Антон Палычу, пусть проверит, что там за «графьё» такое… и поганой метлой его, обратно в свои захолустные Европы. Ишь ты! Удумал!

– Девочки? А может чайку? – поудобнее перехватил маменьку папа, и подмигнул нам.

– Чую, – втянула я воздух. – Пирогом персиковым пахнет…

– Тем более! – воскликнул папа.

– Ты это специально, да?! – прищурила глаза маменька. – И Владуся с Милечкой, и пирог…

– Нет, дорогая, – «честно» соврал папа. – Так совпало.

***

Глава 2

Чай был крепок и душист, пирог великолепен, как, собственно, и всегда. Папа был заворожен маменькой, да и мы с Милёной любовались её изяществом и грацией.

– Ой, а мы с Ратмиром у Полины вчера вечером были. Помните, я про неё рассказывала? – отставила чашку Миля.

– Это та, которая пень приволокла? И всё у неё «чудесное»?

– Да, – улыбнулась Миля. – Ну так вот, вчера были у Полины в гостях, и я спросила, что это за плоская мраморная плита лежит на подоконнике? «Скажи, чудесная?» – тут же встрепенулась Полина. На этих словах Полинин муж воскликнул: «Поля, шиш!» и вышел из кухни, а Полинка продолжила: «Я нашла ее на песке, когда мы отдыхали на озере Селигер. Как только увидела, сразу поняла: домой без нее не уеду!» «И положила ее мне в заплечный мешок!» – прокричал из комнаты муж. «И я чуть не помер, потому что мы перепутали даты выезда, и пришлось бегом выселяться и нестись на омнибус. И кроме этой могильной плиты тащить пять кило других «даров леса». У мешка лопнула лямка, ибо «мраморная подставочка» весит как надгробье! И всю дорогу Поля переживала за подставочку, как бы я её, где не забыл. В итоге я забыл на станции Бологое сумку с собственными вещами. А мраморную подставочку – привез»! «Скажи, чудесная»? – Спросила Поля… мы с Ратмиром чуть не умерли от смеха, – закончила Миля.

– Поля твоя сама невероятно чудесная, – рассмеялась мама.

– Это мне одну историю напомнило, – нацелился на второй кусок пирога папа. – Тоже из серии «невозможно бросить». Давно это было… да и не здесь… короче. Дело было на Дальнем Востоке, где кедры не чета всем остальным – толстенные, здоровенные. И шишки на них раза в три больше. К нам на подмогу прислали одну бригаду с завода, не помню уж какого. Так вот бригадир у них, как увидел эти кедры, так и давай всех агитировать шишку бить. Ну мы повелись на его уговоры, собралось нас человек десять-двенадцать. Ну и поехали. Уехали, как водится, в глушь. Разбили лагерь, выпили за приезд, как полагается, и пошли на сопку бить орех. Колоты у нас – огромные деревянные молотки, которыми по кедру стучат. Шишка осыпается, а мы её потом собирали. Хорошо походили, шишки много. Забрались на самую вершину сопки, а там – здоровенный кедр в три обхвата, и шишек наверху видимо-невидимо! Колотом тюк-тюк – бесполезно. Дерево даже не шелохнулось. Посмотрели по сторонам – бревно лежит. Бригадир скомандовал: «Берем бревно и с разбега как шарахнем – вся шишка наша!» Сказано – сделано. Подхватили всей бригадой бревно, взяли разбег. Дружно так побежали: раз-два-три-э-эх! И бревном своим по кедру только ширкнули. И на всей скорости пронеслись дальше. И понесло нас по инерции да со всей дури под уклон! Не остановиться. И бревно уже не бросить: руки-ноги переломаешь. Один молодой кричит: «Может бросим?!» Бригадир, задыхаясь, орёт: «Я те, ****, брошу!» Несёмся во весь опор. А внизу всё подножие заросло колючим кустарником. Шиповник или кто его там разберёт. И вся наша ватага с бревном наперевес врезается в те кусты! Маневренности-то никакой – только вперед. Кто в лагере остался, потом рассказывали: «С горы топот, мат-перемат, треск ломающихся кустов и на дорогу вываливается бригада: вся одежда в лоскуты, в лохмотья, исцарапаны, кровь хлещет, бегут с бревном…» Метров через сто смогли только остановиться и бревно свое бросить. Ох, и ржали же потом над нами… так нас оборванцами и прозвали, – закончил папа историю под наш дружный смех.

– А вы знаете, что наш Павлуша учудил намедни? – тут же вклинилась маменька, и подлила себе чайку.

При упоминании имени Павлуша, мы все прыснули от смеха. Павел Филимонович Кузин, слыл человеком невероятным во всех отношениях. С ним могло случится всё что угодно. Например, этот интеллигентный на вид юноша, пришел на собственную помолвку в разорванном сюртуке, на лацкане которого висели длинные рыжие волосы, на лице и белоснежной рубашке следы ярко-красной губной помады. На вопрос невесты: «Это что такое?» Ответил: «Дорогая, не поверишь, я со скоморохом подрался…»

– … так вот, – продолжила маменька. – Вчера, иду по коридору, а на встречу мне Верочка из лаборатории, и вся в слезах. Я-то испугалась, давай выспрашивать, что случилось. А она бедненькая, воет, за живот держится, икает. Слова вымолвить не может. Ну, я её под белы ручки, и к себе в кабинет. Минут десять отпаивала, пока она не успокоилась. И что вы думаете? Оказывается, в лаборатории сломался унитаз. И не просто сломался, а прям-таки раскололся, не суть от чего это произошло, суть в том, что нужен был новый. Ну, Верочка составила заявку, пришел мастер, всё заменил, всё подключил. И в конце говорит: «Вот. Всё готово. Пробуйте.» На этом моменте Верочка залилась краской, но продолжила: «А я стою, растерялась вся. В голове куча мыслей. Что, вот так? При нём? Прям сейчас? А нельзя ли попозже? Не знаю сколько бы я так стояла, но тут слышу звук такой, ну… вжух… молния на мужских брюках… и Павел Филимоныч, меня так рукой отодвигает, и прямой наводкой к унитазу… и тут мастер выдаёт: «А я смотрю, вы, сударь, больше решительный и смелый, нежели умный…» И вздохнув, сам нажал кнопку слива, и со словами «всё работает» ушёл.

– Боги, – утерла я выступившие от смеха слёзы. – Про вашего Павлушу можно сборник фельетонов уже выпускать.

– И не говори, – махнула рукой маменька. – Ладушка, ты сегодня дома побудешь? Или на службу?

– На службу, конечно. У меня пара интересных вещиц есть. Да и отчёт надо сдать.

– Тебя вечером ждать? – поинтересовался папа.

– Нет-нет. Скорее всего раньше полуночи не вырвусь, – промокнув губы салфеткой, встала из-за стола. – Вы же понимаете. Три дня командировки равно две недели разборов завалов. Едвига уже весь чарофон оборвала. Всё. Я ушла, – послала всем воздушный поцелуй. – Не скучайте.

***

– Владислава Богдановна, – в дверях кабинета топталась Едвига. – К вам пожаловал полковник Соболев.

– Кто? Полковник? Ко мне? – отложила лупу, через которую рассматривала тонкую вязь символов на старом медальоне.

– Да, – быстро-быстро закивала Едвига.

Едвига соответствовала своему имени на все сто процентов, вот уж действительно, Подвижная. Не секунды покоя.

– Ну хорошо, проси, – пожала плечами.

Бросила взгляд в зерцало¹⁸, ну мало что, не прыщ, а цельный полковник. В зерцале отразилась довольно-таки миловидная шатенка с серо-зелёными, блузка тёмно-изумрудного цвета и белая юбка до колен шли ей необыкновенно. А бежевые туфли-лодочки только подчёркивали стройность и длину ног. Хороша. Даже для генерала хороша, что уж говорить о полковнике. Подмигнула я шатенке в зерцале.

– Добрый день, Владислава Богдановна, – поздоровался вошедший в кабинет мужчина, и улыбнулся.

Полковник? Он? Да не может быть! Здоровенный вихрастый шалопай, как охарактеризовал бы его папа. Привлекательный, не лишенный харизмы и обаяния, конечно, но точно, здоровенный, и точно, шалопай. Такие обычно проводят всё своё время на всевозможных тусовках в обществе высокородных красоток и мотаются по заграницам, красуясь в таблоидах. Ну, или познают себя, украшая своим накачанным тельцем тёплые океанские берега, в обществе всё тех де красоток. Ну уж точно не становятся полковниками. А может он паркетный выжига и плут? Хм… Нет. Глаза слишком уж умные, и прошлись по мне, оценивающе так. Ну-ну. Посмотрим.

– Добрый день, чем обязана? – протянула руку для пожатия.

– Рад встрече, – и не подумал жать руку этот полковник, а тут же её облобызал. – Позвольте представиться, – не торопился отпускать мою ладонь полковник. – Ярослав Лаврентьевич Соболев. Полковник юстиции.

– Ого! – моему удивлению нет предела. – И что же нужно настоящему полковнику юстиции от меня?

– Для начала, пригласить вас отобедать.

– Сударь, ещё час до полудня.

– Тогда, кофе?

– Господин полковник! – выдернула руку. – Я уж не знаю, как вы себе представляете мою работу, возможно, думаете, что мы бездельничаем, томно вздыхаем, рассматривая разные предметы, – тонко намекнула на один, вышедшей недавно глупый сериал. – Но поверьте, это не так. И у меня очень много дел.

– Я нисколько не сомневаюсь в вашей занятости, простите меня. Ваша красота заставила меня забыть о долге, – выдал полковник.

И тут я вспомнила.

– Вы тот самый Соболев? Контрабанда чар-амулетов! – мне кивнули. – И что же привело вас ко мне?

– Это, – на стол легла обычная деревянная шкатулка, а вот внутри …

– Откуда у вас это? – хлопнула крышкой, закрывая шкатулку.

– Это проходит по моему делу. Ну и мне посоветовали обратиться к вам.

– А кто, говорите, вам посоветовал обратиться ко мне?

– Один мой хороший знакомый, – усмехнулся полковник.

– А что же он сам не помог вам?

– А он сейчас в Китае.

– Та-а-ак! Понятно! Соболев, говорите?.. Минутку… – схватила в руки чарофон. – Добрый вечер, Тихомир Модестович? – улыбнулась, как только на экране появилось улыбающееся лицо. – Не отвлекаю?

– Ну что ты, голубушка моя, ну конечно, конечно, отвлекаешь! – поправил пенсне, мой бывший учитель.

– Рада, что вы, как всегда, при деле.

– Ах, Ладушка, пока у нас стариков есть хоть какое-то дело, мы чувствуем себя нужными.

– Ну-у-у-у, вам ли говорить о старости, друг мой. Вы мне лучше скажите, а некто – Ярослав Лаврентьевич Соболев. Полковник юстиции. Не тот ли Разбойник-Славка, который уже почти десяток лет не подарит вам с Ариной Горыновной долгожданных правнуков?

– Ох, Ладушка! Он это, он. Да и какой из него полковник? Из навоза пуля, и то лучше, чем из него полковник! – нахмурился учитель. – Он же, Ладушка, галопирует по белу свету, аки комонь¹⁹.

– Ну что ж вы так, – хмыкнула я. – О настоящем полковнике-то?

– Ладушка, да где ж ты видела таких полковников?

– Нигде, – ответила честно, рассматривая полковника. – По-моему, настоящие полковники чинно и благородно сидят в кабинетах, в красивых костюмах.

– Ну! А я тебе о чём толкую! А этот?! Ты на него посмотри!

– Может ему кабинета не нашлось? – спросила, задумчиво разглядывая полковника.

– Мозгов у него, Ладушка, не нашлось! – в сердцах махнул рукой учитель. – А вот язык длинный, и рука тяжелая…

– Ну тогда, понятно… Тихомир Модестович, почему я?

– Ладушка, душа моя, а кто? Ты моя лучшая ученица!

– А Злата? А Казимир?

– Ой, да брось ты! То, что одна по выставкам заграничным разъезжает и с умным видом в чаровизоре²⁰ вещает, а второй в министерстве культуры на тёпленьком папкином месте, не значит, что они лучшие!

– Тихомир Модестович, но…

– Маменька твоя в курсе.

– А?..

– Борис Тимофеевич, тоже.

– Но?..

– У тебя полная свобода действий!

– Ну, Тихомир Модестович!!!

– Ладушка… он мне и Ариночке пообещал на этом закончить… – очень тихо и серьёзно сказал учитель. – Я стар Ладушка, да и Арина уже не молода.

– Хорошо, – сдалась я. – Но, вы посмотрите мою докторскую!

– А ты уже написала? Ладушка, ну ты ж моя умничка! Конечно посмотрю!.. Что? – обернулся куда-то учитель, – да-да… уже принесли?.. сейчас иду… – и повернулся ко мне. – Ладушка, лучик мой золотой, мне жуть как пора! Принесли занятную вещицу, говорят, династия Шан.

– Да что вы? Поздравляю! Конечно идите! И передавайте от меня привет Арине Горыновне!

– Обязательно, душа моя. И докторскую твою, обязательно посмотрю, присылай. И не давай спуску этому полковнику! – лукаво подмигнули мне в чарофон.

– Можете не беспокоится. – улыбнулась в ответ. Отключив чарофон, подняла глаза на полковника. – А вы плут, однако.

– Помилуйте, Владислава Богдановна! Как можно? – наигранно заломил бровь Соболев.

– Прельстили дедушку правнуками… ну-ну…и что же пообещали моему начальству?

– Серию репортажей о вашем аукционном доме от Златы Добромысловой.

– Вот как… – хмыкнула я. – А…

– А почтенная Велена Святославовна, очень не любит, когда чар-амулеты уходят безбожникам, что уж говорить о таких вещах, – кивнул на шкатулку полковник.

Хм… да уж, маменька очень, так сказать, «трепетно» относится к любым вещам, наделённым чарами. С другой стороны, кому, как не ректору Академии Чародейства Руси, так «трепетно» относится к подобным вещам.

***

Это было давно. Так давно, что стало преданием. А некоторые и вовсе считали это безумной ересью и сказками. Сказками о всесильных и прекрасных богах, живших в благодатном краю. Они дружили, ругались, любили, и даже иногда враждовали между собой, но жили. И росли боги, и сила их тоже росла. И вот когда земная твердь не могла уже нести эту непосильную ношу, решили милостивые боги дать ей время окрепнуть, и отдали часть силы они тому люду, кто обещал веровать в них, и пообещали помощь, защиту и поддержку тому люду, кто верует в них и живет на их земле. На Руси.

Не предали русичи своих богов. Веровали. И не оставили Боги русичей милостью своей. Научился люд управлять силой, ниспосланной богами, научился жить в гармонии с природой. Но не стали русичи уповать только на божью благодать, не поставили чары во главе. Уважение и хвала мудрым волхвам и чародеям, но не всесильная и безграничная власть. Нести мудрым волхвам и чародеям науку важную в души людские, да знания в умы. А коли сам человече придумает нужное да полезное, так не запирать полёт мысли людской. Не чинить препятствий. Помогать. Развивать. Учить.

Вести расходятся быстро, даже в те лета, когда не было чарофонов, спутников, и чаросвязи… Долетела молва и до тех королевств и стран, где всё это считали ересью и сказками… И потекли на Русь люди с головами светлыми, с мыслями умными, спасаясь от костров и палачей инквизиции. Бежал люд, спасая свои знания и жизни от веры странной, где были они рабами божьими. Бежали на Русь. Ибо не было рабства на Руси. Ибо мы дети богов, созданные по образу и подобию их, а не твари божьи мы, и не рабы божьи мы… любой верующий русич, дитя богов.

На что только не шли безбожники дабы удержать люд в границах своих. Жгли, пороли, казнили, топили… но тем слаще были думы о «запретной Руси». И потекли тоненькие ручейки…

А ведь милости Богов всем хочется, даже безбожникам. И потянулись на Русь те, кто хотел обманом просочится на благодатную землю, кто и не думал о вере, кого манили мысли о злате да богатстве. А почему бы и нет?! У этих русичей, у них ещё есть. У них много. Они же глупые! Язычники! Верят в то, что они дети божьи. Смех, да и только. Ну так детей же надо воспитывать? Ведь так? Ну вот и хорошо. Мы и займёмся этим. И направим их странному королю, который зовёт себя Князем, посольство. И не просто посольство. А с письмами и грамотами, дарами и обещаниями. Глупые русичи обязательно поверят в то, что мы желаем им только «хорошего» и не поймут глупые язычники, что мы им предлагаем, что-то в стиле «Мы вам утюг ненадолго погладить, а вы нам бужены постоянно и навсегда поесть…» ну конечно же в письмах и грамотах всё было мудрёнее и красивше-то написано, но суть не изменилась.

Князь тогда долго смеялся. Аж икота разразила. А уж как волхвы да чародеи веселись. Неужто и впрямь, безбожники верят и надеятся, что «глупые русичи» будут им милости божьи раздавать? Возвращать «рабов», что научились на Руси «ереси поганой», дабы их предали очистительной молитве? Неужто настолько скудоумны? Ан нет. Не скудоумны. Хитры…

Пока послы плели паутины словесные, расползались по городам и весям их шпионы, в рясах черных, да одеждах богатых. Мол посмотрим, как живут русичи, а вдруг и мы так сможем? И вели они беседы душевные, предлагали злато да серебро. Обещали чародеям да чародейкам, волхвам да волховицам, власть несметную, житиё-бытиё в замках и дворцах нерушимых, в неге и праздности. Да только смеялись над ними, да словами их худоумными, русичи. Ну как можно-то предать Истинную Веру? Как оставить землю благодатную? Вы часом там челом не ушиблись? На кой нам замки да дворцы? Своих теремов хватает. На кой нам пить и есть на злате и серебре в неге и лености, коли нам столь ещё нового открыть предстоит? Человек же должен не быть скотиною? А-а-а… не скотиною. А кем? А-а-а-а… повелителем? А кем повелевать-то? Ах рабами глупыми! Ну так глупый всё ж не так сделает, самому переделывать надобно будет, и на кой тогда? В таком ключе и велись беседы. Нет, ну кто-то и соглашался на посулы, ибо не было желания самому трудится. Ибо, ну красиво ж пели-то!..

И как бы не пели гости заморские, и как бы не старались быть ликом светлы, да только мысли чёрные и злоба рвались наружу. Как эти «смерды-еретики» могут отмахиваться от их красивых слов и обещаний?! Как они смеют отказать?! Как смеют украдкой, а то и в лицо, смеяться?! Да мы научим их смирению! Мы научим их уму-разуму! Кнутами их! Отребье! В кандалы их! Сброд! Язычники! Сжечь всё!!!

Забылись «гости дорогие», что на Руси они, что не в Европах-то они, где люд простой, аки овцы идёт на заклание. Забылись, что ряса черная тут просто одёжка-дерюжка, что титулы громкие – просто слова. Забылись… Вот и пожаловали они в кандалах, да кнутами гонимые прямиком на площадь, пред Княжьи очи. Ох и осерчал тогда Князь. Да что там Князь. Сами Боги осерчали.

Возвращались безбожники в королевства свои не так, как планировали. Ох не так. Не даром на Руси говорят: «Что худого у тебя на языке да в уме, то тебе в пазуху», ох не даром… Но русичи-то говорят, а Боги их сразу вершат!

Да так всё просто у них и быстро получилось, только и отгремел голос Велеса – «Каков ты внутри, таков и снаружи. Покажи всем всю истину!» – как всё посольство зашлось в крике, падая на колени. И поднимались они на ноги, обезображенными каликами. Кто горбат, кто лицом чёрен, кто в чирьях, кто нем был, кто глух, кто с бельмом на один, а то и на оба глаза, а кто и вовсе с рогами козлиными и копытами, да ушами и хвостами ослиными … и всех, всех до единого Князь отправил по домам. Да не просто так, а с войском многотысячным. Ну, и что б не было недопонимания у собратьев правителей да королей, пару писем им, написал коротких. «Кто к нам с мечом, да худыми мыслями явится, тот в рыло и получит»! Уяснили?! Уяснили…

Но злобу да обиду затаили. И таят до сей поры. И стараются, и пытаются, безбожники Русь поколебать, да смуту посеять, обманом ли, силой ли, да не получается. Не даётся им Русь. Воровали волхвов да чародеев. Да только не помогло им это. Не работают в неволе-то чары, не передаются-то знания и обряды. Объединялись они в походы военные, да только стоило на Русь им ступить как мор нападал на войско тёмное. Тот служивый, что просто приказ выполнял, без злобы чёрной в душе, болел заразою разной. Кто же нёс в сердце и уме своём тьму на Русь, тотчас становились ущербными каликами. А те, что бесчинства творили на пути своём, «предавая очистительному огню еретиков-язычников», умирал в муках, что другим причинял…

И потянулся люд к Вере Истинной. И разрасталась Русь. Переходили княжества под длань Руси. И все они, поляки, силезцы, словинцы, чехи, словаки, кашубы, моравы, лужичане, болгары, сербы, хорваты, босняки, македонцы, словенцы, черногорцы, а тянулись не только они, со временем перешли грузины, абазины, абхазы, адыги, азербайджанцы, армяне, дагестанцы, осетины, ингуши и чеченцы. И все они становились русичами. И земли их стали Русью. Как сказал однажды Богдан Александрович, рассматривая карту Руси: «Оттяпали половину Европы, Балканы, часть Греции, часть Турции, не говоря уже про Крым, весь Кавказ, Камчатку, Сахалин, Казахстан, даже часть Монголии и Китая ухватили…»

***

Полковник юстиции Ярослав Лаврентьевич Соболев.

Хороша. Ух как хороша! Есть. Есть такие женщины, смотришь, ну да, миловидная, а присмотрелся, и всё! Глаз не отвести. И одета в обычную одежку, но со вкусом и изяществом, и волосы уложены в строгую причёску, но коснись, и рассыпятся шелковым водопадом кудрей, и ведёт себя строго, но глаза горят яхонтами. И движения плавные, и речь тихая да учтивая, но слышится, ой как слышится, за переливчатым ручейком неукротимая мощь горной реки. И чуть что, потянет в водовороты, ощетинится порогами, встряхнётся крутыми водопадами, и вброд такую не перейти, и вплавь не перебраться. И в палящий зной понесёт она свои воды прохладные, и не скуёт её стужа лютая, пробежит мимо, поманив свежестью капель да брызг, бликами радужными завлечёт, но останется она свободной, чистой и гордой. Вот какая ты, Владислава Богдановна Гордеева… Любовался бы и любовался, а может и не только любовался бы?.. Надо бы почву прощупать, а пока… пока дело. Да. Дело, есть дело.

– Дед сказал, что вы лучшая в этих вещах, – кивнул на шкатулку.

– И как у вас оказалась эта вещица?

– Нашли в кармане задержанного по подозрению в смертоубийстве… профессора Любича.

– ЧТО?! Профессора Любича, убили?! – в испуге прижала руку к губам, и вскочила с места барышня.

– Да.

– Боги… но кому нужно убивать профессора?.. Неужто он нашел?! – замерла статуэткой. – Нет… Не может быть… Твою ж кочерыжку!.. Если он нашел… – забормотала она, и начала расхаживать по кабинету. – Но ведь… хотя?.. Возможно… очень даже, возможно… почему нет никакой информации?.. такое не спрячешь… даже если тайно?.. а кто финансировал?..

– А можно чуть подробнее? – перестал пялиться на, вышагивающие туда-сюда, стройные ножки, и вклинился в этот странный монолог.

– Что? – замерла посреди кабинета барышня. – А? Да-да… М-м-м… вы в курсе чем занимался профессор Любич?

– Насколько я понял, он профессор в области истории.

– Не совсем. Нет, не так. Да он историк, но прежде всего он археолог, и его основная направленность… Гиперборея.

– Да, твою ж …. ! Вот дерьмо! – не сдержался. – Простите. Вы серьёзно?

– Да.

– А вы? В какой области специалист? Я не умаляю дедовых рекомендаций. Но это аукционный дом? Вы искусствовед?

– Не совсем. Я и искусствовед, и историк, и тоже чуть-чуть археолог, но моя основная направленность это… божественные артефакты…

– Я сейчас посижу молча… хорошо… а то боюсь не сдержусь… – процедил сквозь зубы, боясь напугать рвавшейся изнутри бранью барышню. А она рвалась, ох как рвалась…

Что ж за неделя-то такая? Одна весть круче другой. Сначала подруга заявила, что бросает меня, так как надоел я со своей работой. Потом из отпуска вызвали, так и не начавшегося, кстати. И сразу же убийство это всучили. Ну что тут сложного? Очередного дурманщика²¹ подрезали в тёмном переулке, причём убийца и сам дурманщик со стажем. И как только нож в руках-то удержал? Они ж после этой дряни как неживые. Тьфу! Пропасть! Лезет грязь на Русь, ох лезет…

Ну да ладно, приехал на место, а там, нестыковка на нестыковке. Убиенный явно не дурманщик. Да и убили не в подворотне. И уж точно не второй дурманщик. Очень уж профессиональный удар. Один, и сразу в сердце. Эксперт подтвердил потом. И второй, отойдя от дурмана, залепетал, что не он это, что только карманы и обшарил. А вещицу и вовсе под телом нашел, и его как шибануло, и вырубился он, а очнулся от того, что руки закрутили, в кутузку приволокли. И взгляд у него странный… странный для дурманщика, а не для нормального человека. Осмысленный, трезвый и чистый взгляд. Да и эксперт с места преступления, упаковывая вещдоки, сказал, что вещица, напоминающая старинную пряжку от ремня, явно не простая, чувствуются чары на ней, но надо бы проконсультироваться.

Сразу же подумал о деде, созвонился на свою голову. Выслушал кучу нотаций, но адрес спеца получил. А специалист-то оказался красоткой. Да ещё какой! Ух, просто! И это единственная хорошая новость. Всё то, о чем поведала Владислава Гордеева, вселяло грусть и тоску. Это ж надо! Божественные артефакты. Вот зар-р-р-рза! Только их не хватало!

– Простите?..– ворвался в мысли голос. – Вы как? Успокоились?

– Да я и не буйный вовсе, это дед так, утрирует. Просто не хотелось портить впечатление о себе ещё больше, чем есть.

– Да ладно вам, – отмахнулась девушка. – Ни в чем себе не отказывайте. И не такое слышала.

– Серьёзно?

– Ваш дед был моим учителем десять лет, уж кто-кто, а он любит вставить крепкое словцо, – хмыкнула барышня.

– Это да-а-а… деда умеет делать это с огоньком, – расплылся в улыбке…а потом… потом тело среагировало быстрее мысли. Схватил держащую в руках шкатулку барышню и повалил на пол, закрывая собой.

***

На вас когда ни будь с размаху падал мамонт? Нет? Ну радуйтесь, потому как, на миг мне показалось, что я умерла, так как ослепла и оглохла от боли, даже вдохнуть не могла, от навалившегося на меня огромного мамонта. Когда тяжесть, выбившая весь воздух из груди, чуть сдвинулась, в лёгкие рванул дым. Попытка открыть глаза провалилась из-за едкой гари и дыма.

– Влада? Влада?! Вы меня слышите? – как сквозь вату послышался голос полковника. – Влада?! – и меня начали трясти как грушу.

– С-с-слы-ы-ы-шу-у-у…– проклацала зубами и закашлялась. – Не трясите.

– Фух! Руки, ноги, голова – целы?

– Не знаю… на меня упал мамонт. Что произошло? – открыла глаза.

– Нас хотели убить.

– Не нас, а вас… вот собаки сутулые! – оглядела раскуроченный кабинет. – И чем же это?

– «Трутень» с шимозой²², видимо.

– Боги! Едвига! – попыталась я всё ж таки выбраться из-под тела Соболева. – Да слезьте вы с меня!

– Ваша помощница ушла около пяти минут назад, – откатился в сторону полковник. – Я слышал, как хлопнула дверь.

Сев, более детально рассмотрела кабинет. Основную часть взрыва приняло на себя окно, оно, кстати, и чадило. Но, если бы не полковник, нас бы точно посекло осколками. Всё в кабинете выше уровня стола было похоже на решето.

– Надо позвонить… – разглядывая струйку крови на лбу Соболева, как-то заторможенно сказала я.

– Уже едут.

– А, ну да…

– Влада, вы собираетесь в обморок упасть? – шипя от боли сел полковник.

– Не знаю…

– Не надо, прошу. В своём сегодняшнем расписании я подвиг уже вычеркнул, на второй сил может не хватить.

– А у вас подвиги по расписанию?

– Ну конечно! А вы не знали? У каждого настоящего полковника обязательно в расписании стоит ежедневный подвиг! – очень серьёзно ответил Соболев. – У меня на сегодня стояло смертоубийство дракона – одна штука. Но пришлось заменить на спасение прекрасной барышни. Тоже не плохо, как считаете?

– Не плохо… – кивнула. – А чем вам драконы не угодили?

– Да ничем, – пожал плечами полковник. – Но подвиги надо называть как-то героически. А то, не писать же в мемуарах: «Спасал кошку – сорок семь раз. Перевёл старушку через дорогу- тридцать один раз».

– А вы мемуары писать собираетесь?

– Конечно! Каждый настоящий полковник мечтает стать маршалом и написать мемуары.

– Вы мне зубы заговариваете, чтобы я в обморок не свалилась?

– А что? Похоже?

– Очень. Но не переживайте, это у меня такая реакция странная… всегда так, когда меня убить пытаются.

– И что? Часто пытались?

– Угу… часто…

– Интересно. И кто же?

– Последний раз это были чёрные копатели.

– Ого!

– Ага…

– Влада, вы чародейка?

– С чего такие выводы?

– У вас глаза светиться начинают, и в волосах молнии проскальзывают.

– Поздравляю, вас. Началось.

– Что началось?

– Для вас ничего хорошего. Моего отца когда-то благословил сам Перун, ну и мне перепало малость…

– Ха! Да я теперь от вас не на шаг! – обрадовался Соболев. – Мы их всех размотаем!

– Кого это ты собрался разматывать, господин полковник? – спросил незнакомый мужской голос.

– Здорово, Горыня. Ты с бригадой?

– Естественно. И даже мешки принёс.

– Отлично. Вот и грузи нас в мешки, и вывози.

– Зачем в мешки? – спросила, разглядывая вошедшего. Вот уж точно, Горыня – гора.

– А пусть наши убивцы считают нас покойничками, – шалая улыбка расползлась на лице Соболева. – И ещё! Всё, вплоть до туалетного ёршика, нужно изъять из квартиры профессора Любича…

– Не надо, профессор был параноиком, он ничего и никогда не держал дома, там уже наверняка всё перерыли…

– А где он держал? – тут же навострил ужи Соболев.

– Не знаю, надо думать…

– Ну и подумаете по дороге. Так, командир, давай грузись сам, – кинул в полковника черным мешком Горыня. – А вам помочь, барышня?

– Не стоит. Сама уж как-нибудь.

– Только, вы это… – чуть смутился Горыня. – Барышня, вы уж простите если что не так. Ребята мои постараются аккуратно, но всякое может случится.

– Не переживайте, – прокряхтела, натягивая мешок.

Пока мы с полковником упаковывались в мешки, на этаже и в кабинете стало людно, появились хмурые и грозные ребята с двумя каталками, и водрузив нас на них, покатили к выходу.

И вот что я вам скажу! Лежать в черном, наглухо застёгнутом, мешке некомфортно. Когда нас вывезли на улицу, услышала отдалённый плач Едвиги. Бедная девочка, надо будет ей потом премию выбить у Бориса Тимофеевича. Вот хлопнули дверцы фургона, и зашелестел пакет Соболева, а следом и на моём вжикнула молния.

– Ну что? Есть мысли, где профессор хранил свои записи и всё такое?

– Нет. Мне нужно предупредить моих близких…

– Нет. Нельзя. Всё должно быть натурально, – покачал головой Соболев.

– Мама разнесёт вашу контору вдрызг, а папа ей подсобит, не говоря уже о моём брате. К тому же, жена моего брата беременна. А ей нельзя волноваться. Так что, идите вы со своей натуральностью! – вызверилась я.

– Не стоит так волноваться, барышня, – буркнул осматривающий мою голову медик, и переключился на глаза, светя в них фонариком.

– Ай! Не надо! – оттолкнула его руку от лица.

– А что у вас с глазами? – филином уставился на меня медик.

– Ничего! Тушь потекла! Дайте чарофон в конце концов! – аппарат тут же лёг в руку. Набрала номер, как только на мониторе высветились лица родных, протараторила, – Я жива. Чтобы вам не сказали, реагировать на все новости адекватно и естественно. Сильно волну не гнать. Возможны провокации и проверки. Дам знать как обычно. Я вас люблю. Храни вас Род. Дай силы Перун.

– Храни тебя Род. Дай силы Перун, – ответили два мужских и два женских голоса, и связь прервалась.

– Очень интересно… – не сводил с меня напряженного взгляда Горыня. – Барышня, а вы у нас кто?

– Историк, искусствовед, и чуть-чуть археолог, – послала свою лучшую улыбку.

– Как нынче увлекательно живут искусствоведы… – саркастично улыбнулся в ответ Горыня.

– А что делать? Времена такие, вы бы знали на что способны недовольные клиенты.

– Ну да, ну да…

– Мы подъезжаем, – громко сказал возница фургона.

– Так, ребята, давайте-ка обратно. Командир, ты чего замер? – легонько толкнул в плечо полковника Горыня.

– Да так… задумался.

– Вот лёжа и подумаешь, лёжа всяк удобнее.

***

Глава 3

Через полчаса я была повторно осмотрена медиком, состояние моё признали удовлетворительным. Выпросив сменную одежду, так как мою можно было выкинуть, уточнила про душ. Мне покровительственно кивнули, и даже разрешили написать список необходимого.

– Ну понятно… барышня…– Перечитав список хмыкнул Горыня.

– И что вас смутило в этом списке?

– Пункты номер три, семь и восемь.

– Вы серьёзно?

– А вы?

– Горыня, как вас по батюшке?

– Иванович.

– Так вот, многоуважаемый Горыня Иванович, вы считаете, что барышне, находящейся в бегах, нужно носить исключительно кружевное бельё? А может быть ещё и туфли на шпильке и юбку по «самый сервиз»? Конечно, это же самая удобная одёжка на свете, да? Нет? А может, и вовсе нужно обходиться без белья? Нет? Так, что же вас тогда так смутил третий пункт. Может вас тогда и пятый смутил? Нет? А тринадцатый? Тоже нет? Отлично. Должна заметить, не по своей воле я оказалась в такой ситуации. Но я согласилась вам помочь разобраться в ней. Так что, поторопите ваших парней. Жутко хочется в душ.

– А вы согласились?

– Горыня. Принести всё что в списке, – отдал приказ Соболев. – Владислава Богдановна права, из-за нас она терпит неудобства.

– Есть, господин полковник! – взял под козырёк Горыня и вышел из комнаты.

– Не слишком вы сурово?

– Нет. Горыня – он хороший друг, верный боевой соратник, но иногда забывается.

– Не знаю… он опытный воин, неужели не понимает, что удобство – это важно.

– Он мужчина. Воин. Привык обходиться малым.

– Да сколько угодно. Пусть бреется топором, моется золой, спит на камнях и стоячими носками сбивает птиц на подлёте, – фыркнула я.

– А что там за пункты, которые так смутили Горыню?

– Всего лишь удобное бельё, правда определённой марки, расческа, заколки и резинки для волос. Всё.

– Ну слушайте, как насчёт белья, не знаю, но расчески и заколки точно не его сильная сторона, – заржал Соболев.

Посмотрев на ржущего полковника, вспомнила гладкий и блестящий на солнце череп Горыни… короче, через секунду, смеялись мы на пару. В разгар нашего веселья явился чуть смущённый Горыня.

– Барышня… Вы это… ну…извините, – протянул он мне компактный заплечный мешок. – Я как-то не задумывался над такими вещами.

– Нино подсказала? – всё ещё продолжал посмеиваться Соболев.

– Ну да. У меня-то в отряде барышень не было никогда…

– Всё в порядке Горыня, вы меня тоже извините. Ну так, где у вас тут душ?

***

Полковник юстиции Ярослав Лаврентьевич Соболев.

– Командир, а кто это барышня? – потёр лысую голову Горыня, рассматривая дверь, за которой скрылась Влада.

– Ученица моего деда.

– А ты в курсе кому она звонила?

– Угу.

– А номерок-то не простой… после разговора ни одного намёка в чарофоне на звонок. Никита не смог найти ни-че-го! Как будто и не было звонка…

– Даже так?..

– Да. А вещички в её списке, это усовершенствованный комплект бойца группы «Вымпел». Откуда искусствовед знает о таких вещах?

– Гор, она ещё и археолог. И зная деда, с уверенностью скажу, она не кабинетная штучка. Лет пять, а то и больше в «поле» провела.

– А как она Фрола отшила? Ты знаешь кого-то, кто мог бы одной фразой его заткнуть?

– Ляля.

– Ну ты не путай кислое с горячим, Лялька ему жена!

– Ляля женщина прежде всего. А Фрол при виде красивых коленок в транс впадает.

– Да-а-а… коленки у барышни что надо, – прижмурился Горыня. – Да и всё остальное… я б с такой…

– Майор, а тебе зубы не жмут? Нет? – очень спокойно произнёс я.

– Ого! Да ладно! – кустистые брови Горыни, взлетели чуть ли не на темечко.

– Гор, она ученица моего деда, – поморщился от намёков Горыни. – Он к ней как к родной относится. И он мне голову оторвёт за неё.

– Ну да – ну да, я так и понял.

– Да пошел ты!

– И правда, пойду я, – в меня полетел вещмешок.

***

– Перун! Вми призывающим Тя! Славен и Триславен буди! Здравия и множества рода всем чадам Сварожьим дажьди, родам покровительство и милость яви! – слова сами сорвались с языка, стоило мне только встать под горячие водные струи.

Русичи не молятся своим богам. Русичи – дети божьи, а дети не молят отцов о помощи, дети просят и благодарят. Русичи просят о помощи. Русичи благодарят. Русичи Верят. И Боги не оставляют без милости своей детей своих. Потому и злятся все эти паписты-бабтисты-католики-мармоны-протестанты, и так далее, и тому подобные, засорившие и заполонившие умы и мысли прихожан своих безграмотных обрядами да молитвами бездушными, да заученными. Ибо ни к чему рабам грамота, дабы не погрязли в ереси они.

Нет на Руси храмов богатых, есть капища, где потоки силы мощные, где ступала нога Истинных Богов, потому они являются средоточием силы светлой. Нет надобности русичам бить челом полы мраморные, преклоняться и целовать руки служителей, поставивших слова пустые да обряды во главе угла. Каждый сам волен обратиться к богу в любом месте, в любое время. Не нужны злато да серебро Истинным Богам. Не нужны поклоны да прославления Истинным Богам. Нет у них идолов золотых да серебряных, жемчугами да самоцветами украшенных. Ни к чему им это. И пожертвований нет. Есть дар. Любой дар. Песня. Улыбка. Цветок. Дело благородное. Слово благодарное.

***

– Тут есть абсолютно экранированная комната? – скалывая волосы в тугой пучок, спросила, входя в комнату, где сидел и пил кофе уже переодетый и вымытый полковник.

– Для чего?

– Вас выследили по этому, – кивнула на шкатулку. – Ваш эксперт молодец, сразу догадался убрать фибулу в циркониевую шкатулку. Но как только я её открыла они получили сигнал.

– Понятно, я так и подумал. Комната-то есть…

– Но?

– Но далеко…

– А мы разве не на Лубянке?

– Нет конечно. На Лубянку черные мешки не возят. Мы в морге.

– Здрасте-приехали! И нафига козе баян?!

– Я вот тоже думаю…

– Ну тащите тогда молчанку что ли… только самую сильную, не известно, что там нацепляли.

А нацепляли на старинную фибулу ой как много. Она бедняжка, и слушала, и показывала, и записывала, и данные отправляла, и даже искажала фон.

– Ах, вы мои золотые! Ах, вы мои хорошие! Ну надо же! Ути мои крахотулечки-красотулечки! – в полном экстазе ворковал над фибулой инженер Никита, складывая всех букашек²³ в аналогичную шкатулку. – Ну вот, всё чистенько. Вы как найдёте ещё что-то такое, зовите, – с блаженным лицом прижал к себе шкатулку с букашками Никита, когда закончил, и, оставив нас одних, вышел.

– Конец Второй эпохи, – сказала я, рассматривая простую на вид фибулу. – Творение Велеса, принадлежала Деннице. Похожа на те, что найдены были в районе Аркаима.

– Конец второй эпохи?

– Да. Житие Богов разделяется на три эпохи. Если коротко, то получается так. Первая – юность и лёгкость. В те времена Род только сотворил всё живое и не живое. И юные боги с лёгкостью могли гулять по миру помогая людям. Вторая – зрелость и расцвет. Осознание своей силы. Преумножения и сохранение знаний и навыков. И третья- великий Исход. Принятие своей мощи. Понимание разрушительности и присутствия в мире. Передача знаний людям и дарование покровительства. С точки зрения физики, наши взаимоотношения с Богами – это закон Ньютона.

– Чем больше масса, тем больше сила притяжения?

– Да, чем больше Веры, тем больше силы. Чем больше силы, тем больше защита.

– Понятно. Получается нам нужно в Аркаим?

– Зачем?

– Ну ты ж сама сказала.

– Я сказала, что похоже на те артефакты, что были найдены близ Аркаима. Но это не оттуда.

– А откуда?

– Свияжск.

– Я сейчас не понял.

– Вы знаете где селились Боги?

– Ну да. Москва, Великий Новгород, Петербург, Казань, Уфа, Тобольск, Тикси, Магадан, Тында, Находка.

– Нет, – покачала головой. – Вы сейчас перечислили места с самыми старыми и сильными капищами, вокруг которых выросли города. А вот сами Боги, жили в Аркаиме, Свияжске, Булгаре, Руяне, Ольхоне, Кижах, Кавказских дольменах, у подножия Сундуков, и на острове Чамп.

– Так, значит, нам надо в Свияжск?

– Нет.

– Влада, я уже запутался, вы сказали, что эта фибула из Свияжска? Так?

– Так.

– Но нам туда не надо?

– Нет.

– И-и-и?! Куда нам ехать-то?

– Ехать нам нужно на Большую Якиманку, дом сорок три, корпус три.

– А там что?

– А там дом.

– А туда нам зачем?

– За надом! – буркнула я. – Нас смогут туда доставить? К черному входу? Желательно не в труповозке

– Смогут, – буркнул в ответ полковник.

***

– Теперь, вы мне расскажете, что мы тут делаем? – громко прошептал Соболев, следую за мной в темноте коридора. – И чей это дом?

– Это не дом. Вернее, не совсем дом. Это флигель.

– Влада, я должен вытаскивать из вас информацию клещами? – зашипел на меня полковник.

– Это флигель, из него ведёт ход в дом. В доме есть кабинет, туда мы и направляемся.

– А в кабинете?

– А в кабинете документы, которые, я надеюсь, помогут пролить свет на эту тёмную историю

– Влада, вы это специально?

– Что?

– Говорите загадками.

– Да нет тут никаких загадок. Я всё четко и ясно сказала вам. Что тут не понятного? Мы тайком пробираемся в дом, там находится кабинет, а в нём документы…

– Ага. На острове дуб, на дубе сундук, в сундуке заяц, в зайце утка, в утке яйцо…

– Какие, однако параллели… – хмыкнула я. – Вы мне нагло льстите, до сказителей прошлого мне далеко. Тс-с-с…

– Что? – шепнул полковник.

– Нас могут услышать, – шепнула в ответ.

– Кто?

– Нюша.

– А кто это?

– Экономка, – приложила ухо к двери, и палец к губам, требуя тишины.

Полковник зыркнул глазами, но замолчал. И мы прислушались. Тихо. Подождав ещё минуту для уверенности, коснулась замка. Секунда. Тихий щелчок. Дверь отворилась без единого скрипа. Темноту коридора рассеивал свет закатного луча солнца, из маленького оконца. Как быстро пролетел этот день… Только-только пришел полковник, а уже солнце заходит, мелькнула мысль…

– За мной. Только молча, пожалуйста. – шепнула на ухо полковнику.

Гневное сопение Соболева сопровождало нас на всём пути в кабинет. Холл. Лестница на второй этаж. Мимо гостиной, бильярдной и библиотеки. Дверь кабинета не скрипнула. Указав полковнику на кресло, подошла к столу. Минута-другая и монитор чарокомпа²⁴ мигнул значками папок и документов. Вышла в сеть, в ящике с депешами было всего одно послание. Хорошо. Написала ответ. Отправила. В столе дожидались своего часа два новеньких чарофона. На один перенесла все данные. Копию отправила в хранилище. И удалила всё из чарокомпа. На всякий случай. Чарофон в мешок. Второй, простенький и пустой, только для звонков, сунула в карман. Встала под пристальным взглядом полковника и подошла к книжному стеллажу. Пробежалась пальцами по корешкам и достала два тома. Упаковала в вещмешок. Туда же пару финкарт²⁵ и некоторую наличность. Документы и ключи от машины, припрятанные за книгами. Поправила корешки так, чтобы не бросалось в глаза отсутствие двух переплётов. Отлично. Не заметно. Осталось только забрать небольшой вещмешок с самым необходимым, припрятанный тут же в кабинете, в старинном секретере.

– Всё. Уходим, – шепнула полковнику.

Не смотря на свои размеры, двигался он бесшумно и очень грациозно, сразу видно, подготовка на высоком уровне. А с другой стороны, полковник, это вам не хухры-мухры, особенно если ты всё время «в поле», там-то и не такую форму наберёшь. Но вот честно, с такой внешностью, ну явно не в охранку идут. С такой внешностью и харизмой в лицедеи идут! Нордический блондин, серые глаза, резкие черты лица, обаятельная улыбка, и ямочка на подбородке. Молчу уж про рост и стать. Отмытый, цивилизованный, скандинавский разбойник. Очень интересный экземпляр!

Обратно мы пробирались тем же путём. Очень удачно, что черный ход из флигеля выходил на параллельную тихую улочку. Два десятка шагов, и мы у неприметной машинки. Кинув ключи полковнику, уселась на пассажирское место.

– Ну, поехали, – махнула рукой.

– Куда? – проверив запас чар-кристаллов, вопросительно посмотрел на меня Соболев.

– Не знаю, – пожала плечами, – на вашу конспиративную квартиру, или как там это у вас называется? Нам же надо где-то жить? В крайнем случае возьмём ваши вещи, и поищем жильё. Домой-то нам нельзя, мы ж умерли. Или вы настолько суровы, что спать можете под мостом, используя камни вместо подушки? Или на лавке в парке? А зубы чистите, когда грызёте мел? И моетесь под дождём, а расчёсываетесь пятернёй? Может и одежду, пока сама не развалится от старости, не меняете? Учтите, я не готова идти на такие жертвы, даже ради Гипербореи.

– К сожалению, или к счастью, я не настолько суров, – хмыкнул Соболев, заводя машину. – Просто, вы так уверенно командуете, на миг подумалось, может вы знаете, что делать дальше. А вдруг у нас археологи-историки-искусствоведы и в оперативно-сыскной деятельности, и в работе под прикрытием разбираются? Нет? – свернул из проулка на дорогу полковник.

– Нет. Вот в этом не разбираюсь. – сокрушенно покачала головой.

– Жаль. Тогда бы из вас вышла превосходная боевая подруга, и идеальный напарник.

– Нет-нет-нет! – замахал руками аки мельница. – Никаких боевых подруг! Я как в том старом анекдоте, «Я не такая!». Я не из тех барышень, что из пудреницы и крема могут сделать бомбу. Я не лазаю по горам и лесам на каблуках и в микроскопических шортах и майках. После ночевки в лесу, я не выгляжу свежей и прекрасной. И не могу аки нимфа плескаться в ледяных водопадах, зажаривать кабана в жерле вулкана, стрелять из швабры, проводить хирургические операции перочинным ножом, и завалить носорога ударом ноги. Я ничего не понимаю в бомбах. И если мне предстоит лезть в горы и леса, то только в удобной одежде, к тому же, я люблю спать в пижаме, желательно на хорошем матрасе, в тепле и уюте, умываться тёплой водой, швабру видела только на картинке, от вида крови становится не по себе, от носорогов держусь подальше, ибо в искусстве они, как и в истории не разбираются, да и к тому же, банально страшно.

– Понятно, – хмыкнул Соболев, окидывая взглядом красивый дом, этакий образец московского стиля и эклектики. – А в дом боярина Игумнова²⁶ как заправский шпик пробирались…

– Ну так, по вашей же вине! Мы ж «умерли» и должно быть всё натурально!

– Тут живут ваши друзья?

– Можно и так сказать… сейчас поверните налево, а через двести метров прямо, тут в это время заторы.

***

Отец рассказывал, что там, на другой Земле ходит множество мифов и легенд об удивительных местах. Атлантида. Шамбала. Лемурия. И даже Гиперборея. Отголоски далёкого прошлого. Там это сказки. А у нас это быль.

Гиперборея – страна, находящаяся за Бореем – северным ветром. Не город, а целая страна. Загадочная и удивительная. Страна, откуда ушли Боги, оставив немыслимые сокровища и знания. Знания, как стать Богом…

– Влада, – отвлёк голос полковника. – Одолжи чарофон? Спасибо, – пара нажатий и отрывистые фразы. – Через четверть часа, у Таганки… полный комплект… угу… да… отбой.

Виртуозно лавируя в потоке машин, полковник за каких-то десять минут выбрался из вечерних заторов. Но всё равно, к месту встречи подъехали на пару минут позже. Тощая фигура у края дороги вызвала у Соболева вздох облегчения, а вот я напряглась. Было что-то не так… интуиция не то, что шептала, она вопила и орала аки пожарная сирена.

– Не останавливайтесь. Уходите в другой ряд, и проезжайте мимо.

– Но…

– Мимо! – зашипела я.

Выругавшись сквозь зубы, Соболев, аккуратно свернул в другую полосу. И остановился в нескольких десятках метров от ждущей нас фигуры.

– Почему?

– Не знаю. Интуиция.

– Влада! Это проверенный человек! Я …

– Смотрите! Он собирается звонить кому-то, и явно не нам. – продемонстрировала молчащий чарофон.

– Да твою ж …

– Поехали, – швырнула чарофон через окно в мусорную урну.

Выбирались из центра города в молчании. Соболев был явно зол. А я, достав оставшийся чарофон, набрала пару сообщений.

– Около той билетной кассы. Снизьте скорость, но не останавливайтесь, – указала на круглое, увешанное афишами строение, открывая окно.

Как только мы поравнялись с будкой, стоящий мужчина вытянул руку с зажатым в ней пухлым вещмешком. Миг, и мешок в моей руке, быстрый взгляд в такие родные и любимые глаза, в которых плескалась тревога. Подмигнула. В ответ кулак прижался к мужской груди.

– Вперёд, – скомандовала полковнику, внимательно следившему за ситуацией.

– Вы близнецы?!

– Да, – начала рыться в мешке.

– Куда едем?

– Покружите по городу, – помахала рукой. – Ну что мне вас учить что ли?

Записка нашлась в одном из кармашков: «Не знаю, куда ты вляпалась в очередной раз, но дело мутное. Твой кабинет опечатан. На квартиру и дачу не суйся. Мы все «в шоке» от того, что ваших тел не нашли. Подозревают всякое. После того как от нас ушли, мама нашла пару занимательных вещиц… «Горюем и страдаем» вдохновенно. Но без перегибов. Всё что просила собрал. Добавил от себя пару пустых чарофонов и наличных.

В последнюю нашу встречу он говорил что-то про Шишов мост. Не знаю, чем это тебе поможет. Береги себя. И возвращайся. Храни тебя Род. Дай силы Перун».

– Двигаемся в сторону Алешино, – сказал я, щелкая пальцами, сжигая записку брата.

– Хорошо. Может поведаете, откуда у вас такие навыки? Много шпионских романов читали?

– Романы…– хмыкнула я. – Лучше уж были бы романы…

– Серьёзно?

– Угу…

– Поделитесь?

– Первый раз нас с братом похитили, когда нам было по четыре года. Няня везла нас на дачу…

– Похитили?

– Да.

– Почему?

– Почему нас похитили?

– Ну да. Это очень странно. У нас не какие-то там Европы, и не Америки, детей не принято похищать.

– Моя фамилия Гордеева.

– Я знаю. И что?

– Богдан Александрович Гордеев – мой отец.

– Гордеев… Гордеев… – нахмурил брови пытаясь вспомнить полковник. – ГОРДЕЕВ?! Тот самый Гордеев?! Боярин Гордеев?! Алмазный король!

– Да.

– Твою ж…!

– Не надо.

– Простите… неожиданно, просто. И? Вы рассказывали, что вас няня везла на дачу.

– Угу… было страшно, очень. Они убили всех… няню, возницу, охранника. А нас пытались вывезти из страны… не знаю, что пошло не так, но они нас бросили на одном из капищ, близ границы… мы провели там почти сутки.

– Ни шиша себе! – выдохнул Соболев.

– Угу… большой и серьёзный дядя, с молниями в глазах, обещал нам, что всё будет хорошо, что мама с папой скоро придут, и плакать не нужно… а пока мы спали, гладил по макушкам. Родители нашли нас спящими в обнимку. Следующая попытка была через три года… А потом ещё одна, через год. И тогда папа психанул… мы уехали в тайгу. Это были прекрасные и спокойные десять лет. Хотя к гнусу я так и не смогла привыкнуть.

– То есть, по горам и лесам грамотно бегать вы умеете?

– Умею, но не люблю… там было спокойно, но…

– Пришлось вернуться.

– Да, деда Добрыня и тётя Катя погибли… школу мы с братом заканчивали уже в Москве… потом Ратмир пошёл служить, я поступила учится. И казалось, что о нас забыли… но нет… Он был на два курса старше. Спортсмен, отличник, обаяшка. Провожал, дарил цветы, водил в кафе, ухаживал красиво. А через два месяца попытался меня опоить… Как выяснилось, не зря меня «большой и серьёзный дядя, с молниями в глазах» гладил по макушке. Интуиция и так у нас с братом была хорошая, но тут, я как будто вспышку над бокалом увидела. Незаметно поменяла бокалы. Я-то думала опять похищать будут, испугалась, брату и отцу позвонила… Но нет, он банальный шантаж планировал. Ратмир его отметелил конечно, и из академии его вышвырнули, тут мама постаралась, а папа «помог» пристроить всё его семейство на Мадагаскар.

– Сурово.

– Да. Но не мне вам рассказывать о том, что нет нужды оставлять врагов у себя за спиной. В нашу жизнь опять вернулись напряжение и страх… я даже хотела бросить учёбу. Просилась обратно в глушь и тайгу. Через неделю после этого, Ратмир сказал, что ему надоело так жить… Свою систему мы разрабатывали и обкатывали больше года. Знаки, звонки, даже собственный шифр. Научились обращаться с оружием…

– Так всё же смастерить из пудреницы и крема бомбу сможете? – поддел меня полковник.

– Нет. У меня другое оружие, – по пальцам пробежались маленькие молнии.

– Да, ладно?! Но…

– Если вы расскажите хоть единой живой душе, уедете куда как дальше Мадагаскара.

– Угрожаете?

– Нет. Констатирую.

– Я понял. Теперь становятся понятны ваше поведение…ну и всё остальное.

– Да.

– Но почему вы…

– Почему мы не стали дружинными чародеями? Почему скрываем?

– Да! Это же почёт! Уважение! С вашими…

– Мы провели там сутки. Понимаете? Сутки. Никто, ни один взрослый человек больше трёх часов не может пробыть на капище, не говоря о том, чтобы спать. А мы были детьми, которых всю ночь гладил по макушкам Перун. Это даже не благословление…

– Вы Наречённые Дети²⁷…– выдохнул Соболев. – Последними Нареченными были…

– Да-да… Вот именно.

– Влада, но…

– Ярослав. Вот только честно, вы видите меня на Княжеском троне? Или может быть, во главе Славных Дружин? Или Главной Чародейкой? Спешу разочаровать! У меня нет желания готовить переворот, ибо Князь без ума от нашей Княгини, и явно не согласиться на разделение семьи. А наследник ещё слишком мал для сватовства. Талантов к воинскому искусству у меня нет. Чарами, кроме этих, – пошевелила пальцами, – не владею. Никаких дарований, кроме умения «читать» и находить артефакты, у меня нет. Так что, вот так, – пожала плечами. – Ратмир, да, он гениальный финансист. Пока он трудится с отцом, но в будущем… Кто знает, что там в нашем будущем.

– Неожиданно. Честно. Мне всегда думалось…

– Ага. Всем так думается. Только не всё так легко, как кажется. Это ответственность. И прежде всего перед собой и пред Ними. Вы же знаете историю Разина?

– Да-а-а-а… плохо он закончил.

– Ну так, а я о чём.

– Но там всё сложилось, один к одному…

– И что? Ведь талантлив был! Стратег! Политик! Дипломат! Ну да, его брата казнили. Ну так за дезертирство-то? Я бы на его месте ворогов пошла бы крушить! А он? Возомнил себя выше каждого, раз Наречённый. Крамолу²⁸ учинил. Князь стерпел. Простил. Да Сварог²⁹ осудил. Я такого себе не желаю.

– Пф! Никто не желает.

– Вот-вот.

– Хорошо. Я понял. А куда мы едем.

– Я же сказала, в Алешино.

– И что там?

– Мост.

Соболев резко ударил по тормозам, благо пристёгнута была, иначе приложилась бы знатно.

– С ума сошли! – развернулась к Соболеву. – Что случилось?

– Я тебя сейчас поцелую!

– Что?!– вытаращилась я – Почему? В смысле, за что?!

– За то! – зло посмотрел на меня Соболев. – Ты можешь нормально отвечать?!

– Я нормально ответила!

– Достала! – резко наклонился ко мне полковник.

– Всё! – прижала ладонь к его губам, отдвигаясь к дверце машины. – Я поняла. Больше не буду. Честно. Это просто привычка.

– Уверена? – промычал в ладонь Соболев.

– Абсолютно! – убрала ладонь.

– Больше предупреждений не будет.

– Что, больше другого способа нет? – буркнула.

– С тобой, видимо, нет. Итак, куда мы едем?

– За Солнечногорск, в Алёшино, там усадьба Столыпиных, в которой бывал Лермонтов, любивший сидеть на Шишовом мосту. Вернее, так его, мост, назвали из-за самого поэта, он любил сидеть непосредственно под ним и пугать домочадцев, декламируя свои стихи страшным голосом. Профессор терпеть не мог творчество поэта. Не знаю уж почему, но не мог. И никто бы никогда не подумал, что он мог хранить что-то важное там.

– Откуда узнала про это место?

– Ратмир и профессор любили шахматы. В последнюю встречу с Ратмиром, за партией, профессор упоминал Шишов мост.

– Когда?

– Две недели назад.

– Что за книги ты взяла из особняка?

– М-м-м… это мои личные записи, не всё можно доверить компу и чарофону.

– И ты хранишь личные записи в доме друзей?

– С чего ты взял?

– Я у тебя спрашивал…

– Ты спросил: «Тут живут ваши друзья?» я ответила: «Можно и так сказать…» про то, что это дом друзей я не говорила.

– И чей же это дом?

– Мой.

– Не понял, дом боярина Игумнова принадлежит тебе?

– Да.

Резкое торможение.

– Ладно-ладно!!! – выкрикнула я, выставляя руки вперёд, прижимаясь спиной к дверце машины. – Он достался мне в наследство! Вернее, моей маме Гордеевой Велене Никитичне. В девичестве Игумновой! Мама не любит этот дом, из-за близости к центру, Ратмир предпочитает Москва-Градъ, а мне безумно нравится в этом доме. Он «теплый и родной». Понятно? И перестань меня запугивать! Ясно?! Да, я не люблю откровенничать! Жизнь научила! И что? Угрожать и запугивать?! Тоже мне, нашел способ! Думаешь мне мало угрожали? Пф! Да если хочешь знать…

***

Глава 4

Полковник юстиции Ярослав Лаврентьевич Соболев.

Зерно сомнения, брошенное Горыней, заставило присмотреться к Владе, её поведению и поступкам, внимательнее. Возможно, он прав, девица не так проста, а моё чутьё притупилось? Но она же дедова ученица? И это я к ней пришел. Известие о смерти Любича её шокировало – это не сыграешь. И даже реакция на взрыв понятна. Каждый по-разному ведёт себя в стрессе. А вот дальше… молнии в глазах и причёске явно говорили о чародействе… странный разговор с родными… то, как она отчитала Горыню… а это не просто, ой как не просто. Трёхаршинный и семипудовый громила не тот, с кем можно так говорить без проблем для собственного здоровья, как физического, так и психологического. А она даже не поморщилась.

А дальше больше. Настоящие шпионские игры начались. Тайные ходы. Проникновение в дом, явно знакомый, уж очень уверенно ориентировалась. Чарофон. Вещмешок. Деньги и финкарты. Машина. Скупые ответы, отчетливое такое нежелание и вовсе отвечать. А как она вычислила связного!.. А тайные послания, и встреча с братом… И всё это было четко, быстро, без лишних эмоций. Искусствовед?! Трепетная барышня?! Вы серьёзно?! Пусть она отшучивалась и отмахивалась от моих догадок и предположений, но!!! Не каждый сыскарь может так себя вести в сложившейся ситуации! А тут барышня! Хотел бы знать, откуда что взялось?.. Ну?! Хотел?! Получи! Дочь Богдана Гордеева! Того самого боярина Гордеева!

Легко ли стать боярином в наше время? Да проще на Марс улететь! Это вам не Европы, где титулы раздавались и раздаются на право и на лево. На Руси стать боярином сложно, читай, невозможно. А Гордеев стал! Странный, непонятный, саркастичный, и взгляд такой, напряженный, как будто через прицел смотрит… и весь он, как будто чуждый, как будто пришлый… А боярин! А рядом со мной сидит боярская дочь. Ещё и Наречённая! Наречённые Дети, они ж почти всемогущи! Невероятные сила и дар! А тут искусствовед. Кто бы мог подумать…

Вот уж действительно, Боги любят преподносить подарки. Теперь-то многое становится понятным. И даже её угроза про Мадагаскар в действительности не угроза, а констатация. Отправят не то, что в Африку, на полюс отправят, пингвинов считать на дрейфующих льдинах. О поцелуях брякнул зачем-то? А с другой стороны, ну шишит³⁰ барышня своими ответами! Ну не пытать же её?! А поцеловать хотелось. Ох как хотелось. Такую не только целовать хотелось. Такую всю хотелось. Сидит глазищами сверкает гневно, бровки хмурит, голос негодующий, вся такая встопорщенная, аки нахохлившаяся совушка. Того и гляди вспорхнёт и улетит в темный и загадочный лес. А уста-то розовые… и такие манящие… Не сдержался. Ну убереги, Сварог…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Шиш – в старославянских мифах аналог нечисти вроде черта или беса.

Вернуться

2

Обеденный перерыв

Вернуться

3

Род – творец всего мира. Покровитель судьбы и рода. Прародитель всех славянских богов.

Вернуться

4

Чарофон – телефон.

Вернуться

5

Летоисчисление от сотворения мира – это календарная система подсчета времени, которая использовалась до 1700 года на Руси.

Вернуться

6

Омнибус – Многоместная повозка на конной тяге, вид городского общественного транспорта, прототип автобуса.

Вернуться

7

Стимпанк – Одежда в стиле стимпанк – это модный стиль, вдохновленный викторианской эпохой, промышленной революцией и научной фантастикой. Он сочетает в себе старомодную элегантность с современными технологиями, создавая уникальный и авантюрный образ.

Вернуться

8

Чаромедийный центр – мультимедийный центр.

Вернуться

9

Святовит – бог войны и победы в старославянской мифологии.

Вернуться

10

Чужеядъ – паразит, нахлебник на др.рус.

Вернуться

11

Завет – завещание.

Вернуться

12

Нишь – нищий др.рус..

Вернуться

13

Мавка – фея.

Вернуться

14

Тур – дикий бык.

Вернуться

15

Стрибог – Божество древнерусского пантеона. Традиционно считается богом ветра или воздуха.

Вернуться

16

Бобыня худоумный – старославянское ругательство что-то вроде – чванливый придурок.

Вернуться

17

Вымесокъ – старославянское ругательство что-то вроде – выродок.

Вернуться

18

Зерцало – зеркало.

Вернуться

19

Комонь – устаревшее слово, означающее конь.

Вернуться

20

Чаровизор – аналог телевизора.

Вернуться

21

Дурманщик – употребляющий запрещённые вещества.

Вернуться

22

«Трутень» с шимозой – аналог беспилотника, вооруженного взрывной гранатой.

Вернуться

23

Букашки или же блошки – подслушивающие и следящие микроскопические устройства, аналоги жучков.

Вернуться

24

Чарокомп – электронно-вычислительная машина, способная выполнять заданную последовательность операций, называемую программой. Аналог компьютера.

Вернуться

25

Финкарта – Пластиковая, металлическая или виртуальная карта, которая обычно привязана к одному или нескольким расчётным счетам в банке. Используется для покупок и расчётов.

Вернуться

26

Дом Игумнова – реально существующий дом похожий на сказочный теремок на Большой Якиманке в Москве – один из самых красивых представителей неорусского стиля.

Вернуться

27

Нареченные Дети – люди, одарённые особым благословением и покровительством богов. Их взаимоотношения с Богами очень похожи на связь Крестные-крестники.

Вернуться

28

Крамола – бунт, мятеж, смута, восстание.

Вернуться

29

Сварог – восточнославянский бог небесного огня. Также Сварога считали покровителем кузнецов. Со священного языка арийцев санскрита слово «сварог» переводится как «ходящий по небу». В давние времена им обозначали дневной путь солнца по небу, потом им стали называть небо вообще, небесный свет.

Вернуться

30

Шишит – ругательство, производное от слова черт, или в данном случае бес. Шишит, значит бесит.

Вернуться