# И мы дышим воздухом свободы

Иван Андреевич Банников

На далёкой окраинной планете экипажу космического корабля предстоит столкнуться с неизведанной силой, которая обожает дарить свободу. Вот только готовы ли они к её обретению? Чем обернётся освобождение?

Мы выскочили из «пуповины» на самой окраине планетной системы Синего Паука. Выход в неподходящей точке не был продиктован соображениями безопасности и осторожности, хотя эта огромная голубая звезда и отличалась заметной нестабильностью. На дальний край системы нас выбросил «пуповик», отказавший во время прыжка.

Теперь агрегат, позволяющий прыгать от звезды к звезде, стал бесполезным и породил сильное пламя. Автоматика корабля немедленно приступила к тушению бушующего пожара. Я перевёл дух и поблагодарил неизвестно кого за чудесное спасение.

Несмотря на неполадки, нам всё-таки удалось достичь окраинной перевалочной базы: нас не впечатало в звезду, не размазало межзвёздной пылью по окрестностям и мы не превратились в миниатюрную сверхновую. Опасений перед прыжком у меня было гораздо больше, чем у членов команды. Но они пребывали в блаженном неведении относительно истинных повреждений «пуповика», так что даже не поняли, какой мы подвергались опасности.

Оправившись от шока и уверовав в спасение, я сначала проследил за тем, как пожарная система погасила пламя, сожравшее значительный запас кислорода. И только затем я приступил к поискам планеты, на которой должна была находиться перевалочная база. Там мы могли бы починиться, пополнить запасы продуктов и воды. А самое главное – несколько дней пожить в комфортных условиях на твёрдой поверхности обычной планеты.

– Эх, быстрей бы в баню! – в десятый раз воскликнул штурман Ваня, яростно почёсывая сквозь комбинезон широкую волосатую грудь.

Все члены команды безусловно разделяли его неистовое желание искупаться в горячей воде, потому что в космосе мы болтались две с половиной недели вместо трёх запланированных дней. За это время все успели по сто раз вспотеть, нацеплять на себя бортовой пыли и грязи, так что вид у нас был, мягко говоря, жуткий. И это не говоря уже о нашем запахе, который пропитал весь корабль изнутри.

– Борща! – взревела Клавдия, вглядываясь воспалёнными глазами в изображения с обзорных экранов. – Как разморожу целых десять кубиков борща, налью в ведро и буду ходить в обнимку и жрать, жрать, жрать!

Мы дружно засмеялись. Смешного ничего особо не наблюдалось в этом её вечном и неутолимом желании поесть. Скорее это был смех облегчения и радости от того, что болтанка с неясными перспективами всё-таки кончилась для нас прибытием на окраины цивилизованного мира.

– Машке сразу напишу, фоточки её порассматриваю, – мечтательно закатил глаза молоденький экзобиолог Петюня, чем вызвал всеобщий нервный смех, выдающий растворяющееся волнение и уходящую тревогу.

Они ещё смеялись и перекидывались бледными вымученными шуточками, когда мне снова стало не до смеха.

– Тишина, – приказал я серьёзным голосом.

Команда тут же затихла.

Игнорируя боковой вопросительный взгляд Клавдии, я бросил вопрос через плечо:

– Ваня, мы ничего не напутали?

– Н-н-не-ет, – не совсем уверенно промычал он, дёргая себя за ус. – Мы у Синего Паука. А что?

– Странность одна, – осторожно ответил я, напряжённо оббегая взглядом экран бортового компьютера.

– Какая? – спросил он в полной тишине.

Команда замерла.

– Нет сигнала маяка, – ответил я и только тогда повернулся к товарищам по несчастью и по очереди посмотрел в уставшие, потрясённые, недоверчивые, заинтересованные глаза. Пять пар глаз хотели, чтобы я совершил ещё одно чудо.

– Разве? – встрепенулся Ваня и пробежал толстыми, но ловкими пальцами по клавиатуре. – Странно… Нет сигнала… Пеленг ничего не ловит… Но где же он?

– Вот и я о том же, – процедил я сквозь зубы, поворачиваясь к обзорному экрану и вглядываясь в огромное голубое солнце, вокруг которого кружили две каменные планеты.

– Но как же!?.. – забеспокоился штурман, который в моём достаточно нейтральном вопросе усмотрел вызов и претензию к себе, как к специалисту по межзвёздному ориентированию. Он стал тыкать пальцем в ближайшие видимые звёзды.

– Вот Дофа́нда, вот ПРИ-405, а тут близнецы Кора́пи и Море́я, два красных карлика. Мы на месте!

– А где же тогда маяк? – поднял я брови. – Почему мы его не слышим?

– Может, сломался? – пискнула из дальнего угла отсека маленькая Лена.

В команде она выполняла обязанности штатного врача.

– Сломался… – эхом повторил я. – Но маяки «Заслона» из строя не выходят.

Оборудование маяка было рассчитано на две тысячи лет безостановочной работы. Автономной работы, причём. Тот немногочисленный персонал, который на нём присутствовал, был бесполезен в плане присмотра за техникой, а скорее выполнял символическую функцию, представляя человечество на окраинах исследованного пространства нашего рукава галактики. Они должны были принимать таких, как мы, искателей всяких разностей и оказывать посильную помощь. Среди них в обязательном порядке присутствовал врач, который заодно выполнял функцию психолога или даже психиатра (мало ли, с чем могли столкнуться путешественники в тёмных недрах космоса). Также штат маяка подразумевал наличие экзобиолога (на случай долгожданного контакта с инопланетными формами жизни) и троих военных, которые всё время маялись от безделья, потому что в этом скучном секторе пространства никогда не случалось ничего выдающегося или необычного.

Тут вообще ничего никогда не случалось.

До сегодняшнего дня, по крайне мере – поправил я сам себя.

Когда я осознал, что коллапсирующий «пуповик» вытащил нас из подпространственного «киселя» не по наводке маяка, а наугад, по расплывчатым координатным ориентирам, то похолодел от запоздалого страха. При таком раскладе выход в пространство на краю планетного диска являлся на самом деле поистине счастливым исходом.

– Будем искать базу визуально, раз пеленг отсутствует, – сообщил я.

В местной системе присутствовали только две планеты. Мучиться проблемой выбора нам не пришлось, потому что более близкая к звезде планета оказалась настолько раскалена, что наши датчики даже на таком огромном расстоянии зафиксировали жидкий расплавленный металл, плещущийся на её поверхности. Так что без лишних раздумий я включил пространственные двигатели и направил корабль в сторону второго каменного шара.

– А что мы?.. – Клавдия попробовала было задать вопрос, но кто-то из членов команды угомонил её.

Я был рад, что мне самому не пришлось орать и требовать от всех присутствующих держать хлеборезки на замке.

Ваня судорожно шерстил базу данных, чтобы предоставить мне точные координаты базы на поверхности планеты. При работающем маяке я бы посадил корабль даже с закрытыми глазами и стоя задницей к обзорным экранам. Но сейчас мне приходилось самому прокладывать курс, чтобы на ручном управлении приблизиться к планете, которая очень быстро вращалась вокруг звезды по неправильной орбите. Что касается самой базы, то эта задача поначалу вообще казалась мне неразрешимой, учитывая соотношение бесконечно малого размера базы и огромной площади поверхности планеты.

Как прикажете её искать? До какой высоты надо спуститься, чтобы суметь разглядеть сквозь густые облака, обложившие планету, совсем небольшой объект, почти наверняка сливающийся по цвету с окружающим ландшафтом?

Позади меня воцарилась гнетущая тишина, когда Ваня громким шёпотом рассказал о наших проблемах остальным. Люди притихли и призадумались. Теперь никто не оставался в неведении о том, что пожар сожрал значительную часть кислорода на борту. В сжатом виде его оставалось ещё примерно на шестнадцать часов.

Оставалось только надеяться на удачу. Раньше она не раз нас выручала.

– Володя, – обратился я к нашему военному специалисту. – Можешь отнести это на счёт моей параноидальности, но я считаю, что просто так неломаемые устройства из строя не выходят. Приказываю проверить наше оружие и по прибытии на базу обеспечивать защиту экипажа от возможных угроз. Мы должны быть готовы к любому варианту.

– Хорошо, я подготовлюсь, – деловито кивнул он, выпячивая накачанную грудь.

Я кивнул в ответ, доверяя его опыту и бесстрашию. Я был уверен, что в его надёжных руках мы точно будем защищены. Он встал и, шумно топая большими ногами, прошёл в кормовую часть корабля. В арсенале, защищённом кодовым замком, хранились наши запасы боевого оружия, которое мы были обязаны иметь по требованиям поискового кодекса.

Я сосредоточился на штурвале и смотровых экранах. Я полностью успокоился, отбросил все мысли и эмоции. Я вёл корабль сквозь космос, продумывал возможные опасности, отмечал хаотичность вспышек на поверхности звезды и следил за уровнем кислорода. Мы мчались на предельной скорости и серовато-белое тело планеты росло в размерах и постепенно заполняло всё большую часть поля зрения.

Наконец мы вышли на устойчивую геостационарную орбиту и зависли над дневной стороной. Я тревожно рассматривал плотные снеговые облака, которые полностью скрывали поверхность. Под ними могло оказаться что угодно. Без сигнала маяка невозможно было определить правильное направление. Мы могли с равным успехом как спуститься к материку, на котором стояла база, так и угодить в океан или напороться на гору. Последний вариант развития событий поставил бы жирную точку на нашей экспедиции.

Я включил радар, который должен был сканировать поверхность, сжал кулаки на штурвале, выдохнул и рванул машину вниз. Началась сущая пытка, которая, по субъективной оценке, длилась целую вечность.

Радар беспрерывно орал, путая плотные скопления ледяных кристаллов с сушей, и выбрасывал ярко-красные сигналы на экран компьютера. Планетарные двигатели по мере уплотнения атмосферы ревели всё громче. Корпус корабля начал нагреваться. Даже в верхних слоях атмосфера планеты отличалась высокой активностью, нам приходилось сражаться с бешеной турбулентностью. Как ни старался я вести машину плавно, нас всё равно то и дело швыряло из стороны в сторону, всё сотрясалось, гремело, звенело, стучало и стонало.

Впрочем, я отмечал всё это лишь краешком сознания. Всё моё внимание было сосредоточено на показаниях приборов и обзорных экранов. От страха и напряжения я вспотел с головы до ног, крупные капли пота постоянно катились по лицу, и мне приходилось то и дело смахивать их со лба, чтобы даже на секунду не утратить остроту зрения и реакцию.

В один из моментов спуска мы чуть не столкнулись с горной вершиной, затаившейся в пелене сверхплотных облаков. Радар заорал громче обычного, я дёрнул штурвал вправо, и тёмная масса пронеслась слева от нас, сопровождаемая криками ужаса членов экипажа. В появлении горы был только один несомненный плюс – нам хотя бы повезло с полушарием, потому что станция располагалась у подножия гор, протянувшихся через единственный небольшой материк.

Ещё несколько раз мне пришлось бешено лавировать и чудом уворачиваться от горных вершин. Каждый раз я наполнялся ужасом, а члены команды исходили истошными криками и грязными проклятиями.

Мы вынырнули из слоя облаков так резко, что я поначалу даже не поверил своим глазам. Вот мы плавали в густой сметане, а в следующую секунду оказались в сумрачном сером мире, где сверхчистая атмосфера просматривалась на сотни километров вдаль.

Я быстро сориентировался. Удача и правда сопутствовала нам – мы не только умудрились наткнуться на единственный материк, но и оказались километрах в двадцати от берега навечно замёрзшего океана. Справочник утверждал, что станция располагается неподалёку от берега, зажатая между крутыми горами и океаном. Нам оставалось только просмотреть прибрежную зону, и я надеялся, что мы обнаружим станцию до того, как у нас закончится кислород.

Параллельные гряды гор и горбы холмов обрывались у самого океана. Зима царила в этом мире безраздельно и беспрерывно – все поверхности были покрыты толстым слоем белого снега. Датчик любезно сообщил, что температура воздуха составляет минус девяносто пять градусов.

– Очень свежо тут, конечно, – Ваня поёжился.

– А теперь вы все должны присмотреться к экранам и до предела напрячь свои глазоньки, – велел я экипажу. – Я снижу корабль до высоты в пять километров от земли, и мы будем смотреть что есть силы, чтобы не пропустить станцию. Пропустим – сдохнем в этой скорлупке от удушья в течение часа-полутора.

– А если просто набрать воздуха снаружи? – робко предложила Елена, моргая длинными ресницами.

– Не всё так просто, – мрачно ответил я, плавно опуская корабль и следя за показаниями высотометра. – В атмосфере присутствует до десяти процентов газов, которые являются для нас токсичными. Воздушного фильтра на борту корабля нет. В скафандры наши они тоже не встроены. Фильтр есть только на самой станции.

Уточняющие вопросы на этом закончились, мрачная угроза, нависшая над нами, наконец-то стала очевидна для всех членов команды. Они сгрудились за моей спиной и оперативно и без споров разделили экраны на зоны ответственности.

И мы начали искать.

До боли в глазах мы разглядывали монотонную белую поверхность – горы и низины сливались в единое месиво, взгляду решительно не за что было зацепиться. В довершение к этому плотные облака не пропускали большую часть света и сумрак ещё больше ухудшал видимость.

Я страшно потел от нервного и физического напряжения. Мне приходилось одновременно вести машину вдоль изломанной береговой линии, справляться с порывами усиливающегося ветра и разглядывать поверхность планеты. Тревога нарастала, угроза удушья казалась всё более реальной. Это понимал каждый член экипажа.

Станцию мы нашли в тот момент, когда местный день стал переходить в сумерки.

Елена вскрикнула и ткнула пальцем в экран.

– Там! Смотрите! Что это за дерево?! Там! Торчит!

Я пристально вгляделся в совокупность штрихов и пятен, на которые она указывала. Дерева я никакого не наблюдал, но всё же это место мне тоже показалось подходящим для строительства станции. Я резко бросил машину вправо и вниз, так что желудок подпёр под диафрагму, а в голове загудело.

Ещё целую минуту, пока корабль опускался к земле, мы напряжённо молчали, и каждый из нас надеялся, что Лена не ошиблась и действительно углядела станцию, а не груду камней и снега.

– Поздравляю, это маяк, – уверенно заявил я наконец, когда из серо-белого месива выделились очертания коренастой башни маяка и круглого приземистого корпуса самой станции.

Дружный вздох облегчения раздался у меня за спиной. Члены команды принялись поздравлять друг друга. Им казалось, что все неприятности уже позади, и теперь их ожидает заслуженный отдых.

Впрочем, расслабляться было рано. В нижних слоях атмосферы бушевал бешеный ураган, мне предстояло посадить машину в условиях очень сильного порывистого ветра. К тому же, садиться предстояло на неподготовленную площадку. Правила всех станций предписывали всегда очищать площадку от посторонних предметов и материалов, для этого имелись всепогодные роботы. Почти метровый слой снега на площадке мне здорово не нравился. Я хмурился и испытывал неприятное предчувствие. Мне не нравились признаки, которые говорили о том, что на станции случилась какая-то беда.

Во-первых, маяк больше не излучал широкий спектр сигналов, которые использовались навигационным оборудованием кораблей. Во-вторых, станция производила впечатление заброшенной: не горели огни на её корпусе и на неубранной площадке. В-третьих, при нашем приближении наружу не показался ни один робот, хотя это было предписано протоколом посадки. Даже если что-то случилось с людьми, то что могло приключиться с неломаемыми роботами?

Сканеры сообщили о мощном циклоне, до предела нашпигованном снегом, он приближался на огромной скорости с запада. От такой новости я занервничал ещё сильнее, потому что нужно было успеть посадить корабль и всем нам перебраться внутрь станции до того, как ураган сделает невозможным выход наружу. Мне совсем не хотелось задохнуться в шаге от станции.

Дёргая штурвал и совершая витки на грани допустимых перегрузок, я боролся с ветром и упорно опускал корабль на площадку, которая стала почти невидимой в условиях сгущающихся сумерек. Экипаж страдал от перегрузок, слышались стоны и проклятия, но я отмечал это лишь краешком сознания.

Бортовой компьютер наконец-то разглядел контуры станции и сообразил, на какую точку поверхности нам нужно сесть. Сглаживая мои излишне резкие движения и пытаясь просчитывать движение воздуха, он повёл корабль к месту посадки. Нас страшно трясло и трепало, казалось, что мы неизбежно разобьёмся. Наконец корабль вытянул опоры и, как только они коснулись металлической поверхности площадки (проплавив слой снега и льда), сработали мощные магнитные замки. Теперь корабль намертво примёрз к месту и его не сдвинул бы даже самый мощный ураган.

Я хрипло выдохнул и стёр дрожащей рукой обильный пот, текущий по лицу. Оглянувшись, я посмотрел на свою команду. Елена плакала, то ли от страха, а то ли от мучительных перегрузок. Клавдия тихо ругалась и пыталась собрать рассыпавшиеся неухоженные волосы. Петя с закрытыми глазами молился богу. Владимир сидел весь белый, но старался казаться невозмутимым. Что касается верного штурмана, то даже Ваня пребывал в потрясённом состоянии, хотя ему не раз довелось совершать со мной опасные и даже безрассудные полёты.

– Выходной шлюз на посадочной площадке заблокирован льдом, не открывается, – сообщил он упавшим голосом, кусая нижнюю губу. – Мы его не найдём, а если и найдём, то не откроем.

– Придётся идти до шлюза самой станции, – решил я.

– Но это же самоубийство! – воскликнула Лена.

Я скрипнул зубами.

– Что с погодой?

– Скорость ветра девятнадцать метров в секунду, – доложил Ваня, щёлкая клавишами бортового компьютера. – Оценочное время приближения ураганного ветра составляет шестнадцать минут, продолжительность неизменной силы бури на пике не менее двадцати семи часов…

– В скафандры! – взревел я, вскакивая с места. – Срочная эвакуация!

Я тут же бросился в шлюзовую камеру, где возле выхода были развешены лёгкие скафандры раздражающего розового цвета. Щёлкая замками ремней безопасности, члены экипажа тут же последовали моему примеру. Спотыкаясь и сталкиваясь друг с другом, они вбежали в камеру и принялись натягивать на себя скафандры.

Я вёл внутренний обратный отсчёт и судорожно дёргал скафандр, который, как назло, всё никак не желал налезать на моё драгоценное тело.

– Компьютер, скорость ветра за бортом! – сдавленно крикнул я, надевая шлем.

– Девятнадцать метров в секунду, – бесстрастно ответил аппарат.

«Можем не дойти», – подумал я.

– Какое расстояние до станции? – спросил я уже внутри шлема.

В районе шеи ощущалось прохладное шевеление – нано-роботы стремительно скрепляли ворот скафандра с ободом шлема.

– Пятьдесят четыре метра, – прозвучал ответ во внутреннем динамике.

– Температура за бортом.

– Минус восемьдесят девять градусов по Цельсию.

Система жизнеобеспечения сообщила, что скафандр полностью герметичен и готов к выходу наружу.

– Ваня, Володя! – крикнул я им. – Я иду первым, вы – промежуточные звенья цепи! Как на Гердионе! Цель – шлюзовая камера станции!

Компьютер скафандра доложил, что система обогрева включилась и готова к резкому температурному падению, а запасов кислорода мне хватит на одиннадцать часов автономного существования.

– Доложить о готовности! – рявкнул я, отмечая про себя, что из шестнадцати минут три уже потрачены на одевание.

– Готов! – тут же доложил Иван, сверкая глазами.

– Готов, – глухо пробасил Володя, проверяя наличие на поясе трёх пистолетов из военного арсенала.

– Готова! – с гордостью гавкнула Клавдия, выпячивая обширную грудь, под которую в своё время пришлось шить индивидуальный скафандр.

– Готова, – плачущим голосочком пропищала Лена. Она смотрела с одинаковым ужасом и на меня, и на внешнюю дверь шлюза, через которую нам предстояло выйти во враждебный мир.

– Готов, – тяжело вздохнул Петя, прижимая ладонь к карману на ляжке, в котором лежала распечатанная фотография его шестерых детей, которых он уже успел наделать, несмотря на молодой возраст.

– Вперёд! – приказал я намеренно злым голосом, чтобы привести их в чувство и заставить мобилизоваться для преодоления предстоящих трудностей.

Внутренняя дверь шлюза закрылась, приоткрылась внешняя – внутрь тут же ворвался плотный вихрь мелких снежинок и невероятный шум бушующей природы. Поток ледяного воздуха обрушился на нас, заставив пошатнуться, и даже совершенная система обогрева скафандров не смогла сразу погасить шокирующий удар мороза. Чувство было такое, как будто я прыгнул в сверхледяную воду. Только спустя несколько мгновений обогрев справился с морозом.

Я ступил на пандус и очутился под чужим почти чёрным небом, которое исторгало густой снег. Благодаря буре снег разогнался до невероятной скорости, создав минимальную видимость. Я буквально не видел пальцев собственной руки, вытянутой перед собой. Если бы не старания компьютера, который высвечивал на стекле шлема нужное направление движения, мы точно сбились бы с курса уже через пять метров и вряд ли дошли бы до станции в полном составе. Скорее всего, не дошёл бы никто.

Следом за мной шла Лена. Она уцепилась за мою спину. Иногда я чувствовал, что она упирается шлемом в моё кислородное и энергетическое оборудование. Подозреваю, что она вообще шла с закрытыми глазами и полностью полагалась на мою силу и непогрешимость техники. Вполне возможно, что и остальные, держась друг за друга, действовали так же. Если уж на то пошло, то в открытых глазах и правда не было никакого проку.