# Неочевидное и вероятное

Екатерина Годвер

Сборник объединяет в себе шесть рассказов в жанрах научной и социальной фантастики. Их героями стали люди разной судьбы и профессий: чудаковатые изобретатели и ловкие карьеристы от науки, школьники и студенты, учителя и ученые, военные и политики, капитан космического корабля – и бывший водитель автобуса.

Казалось бы, у них мало общего; едва ли они смогли бы встретиться иначе, чем на книжных страницах. Но где бы не находились герои – в тихом подмосковном поселке или в отсеках поврежденного звездолета, на Земле или на далекой планете – всех их объединяет воля к жизни и неизменный интерес к ней, стремление понять и защитить другого, сохранить внутреннюю свободу и достоинство, невзирая на любые обстоятельства.

## НЕОЧЕВИДНОЕ И ВЕРОЯТНОЕ


Сентябрьским вечером Андрей нашел пачку «Мальборо» на парапете подземного перехода. Распечатанную, но не начатую. С тех пор как он бросил курить, ему постоянно попадались сигареты в самых неожиданных местах: иногда он подбирал их и отдавал соседу по съемной «двушке», иногда, раздраженный накатившим желанием сделать затяжку-другую, выкидывал в ближайшую урну, а чаще всего – не трогал. Но собирался дождь, Андрею стало жалко добра, так что он сунул пачку в карман. И только дома заметил спрятанный за фольгой листок с телефоном: «Нашедшему просьба позвонить».

В голове сразу же возникли сюжеты из шпионских детективов и криминальных новостей. Не став дальше щекотать воображение, Андрей набрал неизвестный номер.

– Здравствуйте, – откликнулся спокойный мужской голос. – Чем могу помочь?

– Я нашел ваши сигареты, – сказал Андрей, не придумав ничего умнее.

– Отлично! – Собеседник оживился, и дальше вопросы посыпались градом: «Как ваше имя?», «Где случилась находка?», «Сколько вам лет?», «Вы курите?».

– Два года как бросил, – сказал Андрей, чувствуя себя круглым дураком. – Что всё это значит?

– Я с удовольствием всё вам объясню, – пообещал голос в трубке. – Сможете завтра подъехать на Орджоникидзе, 14?

За следующие пять минут Андрей выяснил, что собеседника зовут Кирилл Зотов и сигареты возвращать ему не нужно. А ещё, что Зотов заведует кафедрой социальных прогнозов Института прикладной психологии и социологии. Где проводит уникальное исследование, результаты которого намерен опубликовать. Поэтому участников необходимо зарегистрировать как полагается.

– Часам к двум нормально будет? – предложил Андрей. Отчасти им двигало любопытство, отчасти – солидарность: он, сам пока-еще-аспирант факультета психологии в меде, знал, как непросто бывает набрать выборку.

– В любое время до восьми, я буду на месте, – заверил Зотов. – На проходной скажете, что ко мне.


***

На следующий день Андрей сидел в лаборатории Зотова, заполнял анкету и пил чай.

– Видите ли, – объяснял Зотов, молодой человек с аккуратной бородкой и горящими энтузиазмом глазами, – моя гипотеза состоит в том, что люди чаще получают что-то, если это «что-то» им совершенно не нужно. Как у Пушкина: «Чем меньше женщину мы любим…» И пока гипотеза подтверждается! Почти все мои сигареты нашли бывшие курильщики вроде вас. По статистике, у нас в городе половина взрослого населения курит, бросивших среди некурящих – тоже около половины: должно быть примерно 25% на 75%, но получается 95% на 5%!

Андрей украдкой разглядывал заставленную старым оборудованием комнату с фикусом и алоэ на подоконнике, заваленный бумагами стол Зотова и самого «Кирилла Ивановича», который был ненамного его старше, но уже защитил кандидатскую и даже получил кафедру. К сожалению, вместо тонконогой студентки-лаборантки вместе с Зотовым работала Валентина Сергеевна Махова, дородная женщина лет шестидесяти. Она слушала начальника с явным скептицизмом, но не забывала подливать ему чай и выкладывать на блюдце печенье и конфеты.

– Я бы назвал этот феномен «законом уксуса», – продолжал рассуждать Зотов. Узнав, что Андрей в некотором роде почти коллега, он увидел в его лице благодарного слушателя. – На халяву и уксус сладкий, правильно? Но шутка природы в том, что ничего, кроме уксуса, на халяву вы и не сможете получить…

– Мне кажется, вы напрасно смешиваете нематериальное и материальное. И слишком упрощенно понимаете категории «нужности» и «ненужности», – мрачно сказал Андрей, которому такая логика совсем не нравилась. – Почему ограничиваете временной отрезок ненужности одним днем, а не, к примеру, одним месяцем? Это может перевернуть ваши результаты с ног на голову.

– Интересная мысль! – Даже возражения Зотов воспринимал с энтузиазмом. – Но то, что в моей выборке сигареты чаще других находят бывшие курильщики, – факт. Можно взять разные временные интервалы и посмотреть, что получится… Андрей, а вы не хотели бы подключиться к работе? Думаю, мы смогли бы оформить вас на полставки.

– Место для вас есть, но надо будет прибраться, – вставила Валентина Сергеевна. Взглядом она указала на стол у стены, на котором громоздились три старых системных блока.

– Статью опубликуем, возьмем вас в соавторы… – сказал Зотов. – Приходите в любое время, обговорим подробности.

– И печенье приносите к чаю. – Валентина Сергеевна убрала остатки сладостей в шкафчик.

– Спасибо, – поблагодарил Андрей больше из вежливости, чем от души. – Я подумаю.

Он отдал Зотову анкету и пожал руку.


Кафедра социальных прогнозов находилась на четвертом этаже учебного корпуса: заканчивался перерыв, так что пробираться к выходу пришлось через стайки студентов, опаздывавших на пары.

Институтская суета задевала ностальгические струнки и раздражала. Андрей ушел из аспирантуры в академ больше полугода назад и уже понимал, что восстанавливаться не будет: пропало вдохновение, запал. Он работал день через день в частном кадровом агентстве, подрабатывал репетитором – денег на жизнь и редкие посылки домой хватало, но перспектив не просматривалось никаких.

Сидя по выходным с приятелями в баре, он думал о том, что ничего в Москве его, в сущности, не держит: работа какая-никакая есть везде, а поддерживать общение можно и по сети.

Забрать документы и вернуться в родной Рыбинск мешало только упрямство и отчасти нежелание разочаровывать родителей. Он не считал себя законченным неудачником, но недовольство самим собой свербело, как заноза, и Зотов эту занозу нечаянно растревожил.

«Закон уксуса», значит, – сердито подумал Андрей, выйдя из института. – Чепуха!»

Моросил дождь. Клены и березы еще не пожелтели, стояли мокрые и угрюмые.

Андрей поспешил в метро: к четырем нужно было успеть к ученику.


***

Ученика звали Марком. Он перебивался с двойки на тройку по половине предметов, так что Андрей, помимо биологии, занимался с ним химией и географией. Марк не был глупым или ленивым, скорее, невнимательным. Ему совершенно не нравились естественные науки, и никакая красочная анимация под вкрадчивый голос диктора с «Дискавери» не могла его заинтересовать: приходилось просто зубрить программу перед контрольными.

– Самая высокая гора Европы… Самая длинная река Северной Америки… Столица Австралии… – спрашивал Андрей, досадуя то на себя, не сумевшего найти другой подход, то на Марка, никак не желавшего понять, что Миссисипи и Канберра ему очень даже нужны – не вообще, но завтра.

– В какое созвездие входит Полярная звезда?

– Андрей Николаевич, а вы новые «Звёздные войны» смотрели? – Марк болтал ногами под столом и крутил ручку с колпачком-Чубаккой в измазанных чернилами пальцах. – Правда, отстой?

Андрей усмехнулся:

– Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? Контрабандистом? Тогда географию точно придётся выучить.

– Не знаю, – серьёзно ответил Марк. – Но папа говорит, всё равно мало что в жизни выходит так, как хочется. Поэтому – какая разница?

– Мало – не значит «совсем ничего» Полярная звезда входит в Малую Медведицу и может помочь тебе сориентироваться в лесу. В жизни выбрать направление помогут только знания, – сказал Андрей. Ему вновь вспомнился Зотов, с горящими глазами расхваливающий свою теорию. – Знания, Марк, это сила, а четверка за контрольную – это лист наклеек по «Звёздным войнам». Сдашь – принесу. Договорились?


От Марка Андрей вышел измочаленным. «Мальборо» Зотова жгло карман.

«Зачем я бросил? – спросил он сам у себя, бредя по улице. – Это было после того, как мы разошлись с Маринкой: хотел доказать себе, что могу. Ну, доказал – и что? А зачем начинал? Да просто так, ни за чем… Бессмыслица. Здоровый образ жизни или нездоровый – в жизни цель нужна, а не образ!»

От воспоминания о Марине настроение окончательно испортилось.

Неудивительно, подумал Андрей, что они не сошлись характерами. Марина была совсем другой, нежели он сам: целеустремленной, решительной, веселой – душа компании, человек-зажигалка. Она легко придумала бы пару-тройку остроумных объяснений для данных Зотова и название получше, чем «закон уксуса».


Соседа дома не оказалось. От скуки Андрей включил на кухне телевизор: нефть дешевела, акции «Теслы» росли, известный олигарх попал в ДТП, а малоизвестный актер устроил перформанс в отделении полиции.

«Бессмыслица! – Андрей щелкнул пультом, выключая звук. – Мы окружены ненужной информацией и ненужными вещами. Поэтому чаще всего находим нечто, совершенно нам ненужное. Только и всего. А законы природы не могут учитывать наши желания и потребности».


***

Следующие три дня прошли ни шатко ни валко. Андрей работал, вел занятия, ел и отдыхал – но мыслями то и дело возвращался на кафедру социальных прогнозов. Теория Зотова строилась на огромном количестве допущений и была, очевидно, абсурдна, однако как будто требовала рассмотреть себя под лупой, разобрать по косточкам, опровергнуть…

Такая пустая – ненужная? – трата времени была совершенно не в характере Андрея. И все же вечером четвертого дня он топтался перед воротами института с пачкой печенья в кармане, не решаясь переступить черту, отделявшую его, благоразумного взрослого человека, от непонятной авантюры.

Недоверие к теории Зотова, с досадой думал Андрей, пробуждала логика самой теории: не могла же ему просто так, на халяву перепасть возможность изменить жизнь, сделать что-то значительное?

Андрей вздрогнул и обернулся: кто-то вдруг тронул его за плечо.

– Кы-ы-у-у! – Старик-дворник зыркнул из-под кустистых бровей и двумя пальцами постучал по губе, прося сигарету.

Дед выглядел колоритно: крупный, седой, с всклокоченной, но чистой бородой, в потертой кожаной куртке и лихо сдвинутой на затылок шапке; метла в его руке издали сошла бы за комиссарскую винтовку. Один глаз сильно косил, зато второй, серо-голубой, смотрел в душу.

– Простите, бросил, – мотнул головой Андрей, хлопнув по обычно пустовавшему карману. И нащупал зотовское «Мальборо».

– Подождите! Вот… – Он отдал дворнику пачку. – Знакомый оставил… Вот, забирайте всю. Только у меня зажигалки нет.

– С-е-е-у! – Дед заулыбался, сунул одну сигарету за ухо, вторую вставил в зубы и споро достал откуда-то спички. Вместе с пачкой протянул их Андрею, вынудив того отнекиваться:

– Нет-нет, я бросил…

Немой дед развел руками: мол, не хочешь – как хочешь, и чиркнул спичкой, раскуриваясь.

Андрей полной грудью вдохнул воздух, наполненный осенней сыростью и сигаретным дымом, и вдруг ясно вспомнил день, когда впервые отмахнулся от предложенной другом сигареты.

Они с Маринкой провстречались три года, но последние месяцы ругались часто и безобразно: не хватало денег, времени, сил друг на друга. Каждый хотел получить больше, чем готов был дать другой. Андрей начал поглядывать на сторону. Ничего серьезного, но Марина подозревала за ним грешок и злилась.

В день, когда все закончилось и ничего не началось, она назвала его «бесхребетной тряпкой». Он выложил из кармана ключи на тумбочку в прихожей и ушел, захлопнув дверь. Возвращаться он не собирался. Марина и не звала.

Так и расстались, не прощаясь.

За прошедшие с того дня два года ни разу не разговаривали. От общих знакомых он слышал, что она жива-здорова и вроде как вышла замуж… Он много раз собирался позвонить, но не решался: набрать номер женщины, которая так и не стала безразлична, – это не с куревом завязать. А сама она не звонила.

«Но пора перестать быть тряпкой и ждать халявы. – Андрей достал смартфон. – Была не была… Зотов подождет».

Дед наблюдал за ним с любопытством. Длинные гудки сменились треском, бормотанием телевизора и детским плачем.

– Андрей? – неуверенно спросил знакомый голос. – Это ты? Что-то случилось?

Андрей почувствовал, как екнуло в груди: значит, не стерла номер!

– Все хорошо, прости за беспокойство… Я очень рад тебя слышать, – выдохнул Андрей, досадуя, что не заготовил никакой речи заранее. – Ты не занята? В общем, такое дело: я тут неподалеку… Можно к тебе зайти ненадолго?


Уже шагая в сторону Маринкиного дома, Андрей понял, что печенье совершенно случайно тоже выбрал ее любимое, с орехами и белым шоколадом.


***

Спустя полчаса Андрей грел руки о кружку с чаем на маленькой кухне и рассказывал о том, как поступал в аспирантуру и как ушел; хвастался успехами Марка, сдавшего контрольную на четыре с плюсом. Все вокруг казалось знакомым, родным – и чужим одновременно: обстановка, запахи, даже сама Марина, немного осунувшаяся, но покрасившая волосы в рыжий цвет. В комнате мама Марины возилась с младенцем.

– А муж?.. – не вытерпел Андрей.

– Был да сплыл. – Марина не отвела взгляд. – Нам доктора напророчили, что Анька инвалидом родится… УЗИ плохое было. Вот он и свалил.

– И как вы одни теперь… Может, вам на лечение деньги нужны? – спросил Андрей с тревогой.

– А у тебя есть? – Марина вскинула бровь.

– Мало, – признал он. – Но что-нибудь найду.

– Не надо, хватит с нас врачей. – Марина вдруг впервые за вечер по-настоящему улыбнулась. – Ошиблись они, Андрюх. Дочка здорова: только овальное окно в сердце было, но заросло уже.

– Вот как… – Андрей улыбнулся в ответ.

Марина помолчала.

– Ну, а у тебя как… с личным? – негромко спросила она.

– Да никак. – Андрей пожал плечами. – Что было, то сплыло – даже вспоминать не хочу… Марин. Пойдем в субботу гулять? Ближе к вечеру. Ненадолго. А за Аней твоя мама посмотрит.

– С чего такие предложения? – Марина взглянула исподлобья. – Мне казалась, мы друг друга неплохо знаем. Даже слишком. Я и раньше была не подарок, и за два года ленточку бантиком мне на затылке не повязали. Только младенца в роддоме выдали.

– Никто из нас не подарок, – сказал Андрей. – Погулять сходить – не замуж выйти. Давай попробуем, а?

Марина засмеялась. Рыжий цвет ей был очень к лицу.

– В субботу в пять, – сказала она с улыбкой.

А в дверях, когда прощались, добавила:

– Я тоже рада тебя видеть.


Андрей шел по микрорайону и любовался всем вокруг: мокрыми деревьями и отражениями фонарей в лужах, белыми муравейниками панелек с мозаикой освещенных окон. Умом он понимал, что не сделал ничего особенного: угостил дворника сигаретами да позвал бывшую девушку погулять. Но на душе было тепло.

Завибрировал телефон: звонил Зотов.

– Надумали что-нибудь?

– Спасибо, но вынужден отказаться, – сказал ему Андрей. – Не знаю, в чем причина аномалий в вашей выборке, но «закон уксуса», уж простите, чушь. Не так важно, необходимо ли нам самим то, что мы получаем. Дорога возможность разделить это с другими, будь то пачка курева или глупая газетная статейка, которую можно обсудить за ужином. Понимаете? Нет в мире никакого «уксуса»!

Налетел порыв ветра: с каштанов вдоль проспекта посыпались коричневые блестящие плоды. Андрей поднял пару и сунул в карман.


***

На том историю с Зотовым и его сигаретами Андрей считал для себя законченной, однако волею судеб через два месяца она получила неожиданное продолжение.

Деревья уже облетели. Ночами выпадал снег, но к утру таял. Андрей с Мариной пару раз в неделю гуляли или обедали в ближайшем кафе, в общение постепенно возвращалась непринужденность.

В один из солнечных ноябрьских дней они не спеша проходили мимо института. Дворник, запомнивший Андрея с первой встречи, улыбнулся и промычал что-то приветственное. Андрей поздоровался в ответ.

– Добрый день, Борис Никитич, – громко сказала вдруг Марина, подойдя к старику. – Помните меня?

Тот помотал головой, по-прежнему улыбаясь с каким-то детским дружелюбием.

– Ну ничего… Доброго вам здоровья. – Марина кивнула на прощание и быстро пошла прочь.

– Ты его знаешь? – удивился Андрей. – Кто это?

– Так я же училась здесь до третьего курса. – Марина вздохнула. – Профессор Померанцев, Борис Никитич: он вел у нас матстатистику, заведовал кафедрой социальных прогнозов. Инженер, доктор технических наук, но увлекся психологией… На лекциях рассказывал, что собирается построить чудо-машину. А вышло – видишь, как. Ехал с конференции и на трассе влетел под фуру… Сам выжил, но мозг пострадал. Каково не дряхлому еще, деятельному дядьке на пенсии по инвалидности, да и сколько там той пенсии? Только на лекарства хватит. Друзья его подсобным рабочим при институте устроили: вроде и при деле, и под присмотром.

– А что за чудо-машина? – насторожился Андрей.

– Какой-то излучатель для изменения вероятности событий, – сказала Марина. – Он объяснял подробнее, но я тогда ничего не поняла. А теперь уже и не спросишь. Такая судьба…

– Судьба, – согласился Андрей, в глубине души совсем в том не уверенный.


Ближе к вечеру, проводив Марину до дома, Андрей вернулся в институт.

– Я на кафедру, к Зотову, – сказал он сонному охраннику.

– Так Зотов же в командировке, – удивился тот.

– Тогда, значит, к Валентине Сергеевне. То есть к Маховой, – нашелся Андрей и в следующий миг со всей ясностью осознал, что попал в яблочко. Молодой и самоуверенный Зотов вряд ли интересовался чем-то, кроме собственных данных: с вопросами действительно стоило идти к Маховой.

Валентина Сергеевна поливала алоэ, Андрея она встретила удивленным взглядом.

– Ваш бывший начальник, профессор Померанцев, он ведь успел построить машину? – спросил Андрей с порога.

– Закройте дверь, молодой человек, – строго сказала Махова. – С той стороны, если собираетесь шуметь и суетиться, или с этой, если хотите поговорить.

– Конечно… Простите. – Андрей прикрыл дверь и сел на краешек стула. – Моя подруга училась у Померанцева. Она сказала мне о машине. Вот я и подумал, что… – Он окончательно смутился.

– Что такое чудеса на языке грубого материализма, Андрей? – Махова отставила в сторону пластмассовую лейку и подошла к столу, заставленному старыми системниками. – Маловероятные события, которые происходят чаще, чем должны происходить. Этим и занимался Боря. Раз интересно – смотрите. – Она осторожно сняла короб с ближайшего системного блока. – Только вряд ли вы много поймете. Я вот не понимаю, хотя полжизни у Померанцева в ученицах проходила.

Андрей невольно ахнул. Вместо обычной начинки внутри системника оказалась стеклянная колба с каким-то темным камнем внутри, из колбы выходили провода, соединенные с несколькими платами. Питалась вся конструкция от обычной розетки.

– Боря под Челябинск ездил, искал обломок метеорита как материальное воплощение маловероятного события, – сказала Махова. – При нагревании и под воздействием тока обломок излучает… Нечто. Что-то такое, что смещает вероятности. Боря называл это парадоксальными волнами. Радиус действия неизвестен, так как методов измерения нет.

– Но это… эта штука работает? – растерянно спросил Андрей.

– Сперва я включала ее только из уважения к Борису. – Махова посмотрела на него со странной улыбкой. – Но потом увидела результаты Зотова и задумалась. Может, и работает. Может, нет. Вопрос вероятности. – Она усмехнулась.

– А чудо – всего лишь маловероятное событие, – тихо сказал Андрей. – Само по себе оно не хорошее и не плохое. Так?

Махова кивнула.

Была ли авария, в которую попал Померанцев, «чудом», или же тот факт, что он остался в живых? Страшный прогноз для Марининой дочки или ее выздоровление? Вряд ли кто-то знал ответ.

Андрей достал из кошелька юбилейную десятирублевку и подбросил в воздух. Прежде чем упасть на пол решкой вверх, монета секунды три крутилась на ребре.

– Маловероятно, что разум Бориса Никитича восстановится, – сказал он. – Поэтому вы держите машину включенной? Чтобы дать ему шанс?

– Не только. «Чудо-машина» – то, что Боря оставил миру. Я не могу выбросить ее или отдать неизвестно кому, – сказала Махова. – Он верил, что, если мир будет менее предсказуемым, это изменит нас к лучшему: люди станут менее пассивными, менее предубежденными, более гибкими… Может, он и прав. Если передумаете насчет работы – позвоните Кириллу и приходите к нам. С ним сработаться проще, чем кажется.

– Спасибо, – еще раз поблагодарил Андрей. – После Нового года обязательно позвоню.

Из-за «чудо-машины» или благодаря авторитету Маховой, но сейчас мысль о возвращении в науку не казалась глупой.

Он попрощался, быстро спустился по лестнице и вышел в пустынный институтский двор. Померанцев, сгребавший с газона последнюю листву, издали махнул ему рукой.


## ДА НУ ТЕБЯ!


Сани шли туго: полозья вязли в глубоком неслежавшемся снегу. Константиныч потел в расстегнутом пуховике, утирал шапкой лоб. Хотелось сбросить лямку и завалиться спиной в сугроб, закурить, махнув на все рукой – но рядом Сергеич упрямо переставлял обутые в старые валенки ноги. И Константиныч тоже переставлял.

Перевалило за полночь, хмель давно выветрился. Вчерашнее предложение Сергеича наведаться "на дачи" больше не казалось здравым – но дело было сделано: небольшая печка-булерьян, взятая из чужой баньки, лежала на санях, присыпанная снежком. Оставалось дотащить до дому и да продать.

– Жить надо, Константиныч! – гудел над дорогой голос Сергеича. – А у нас с тобой, так то разве жизнь?

И Константиныч кивал, соглашаясь. Топтал снег: левой-правой, левой-правой… Его доли с продажи печки должно было хватить закрыть кредит, который он брал на ремонт старого УАЗика, и еще про запас бы чуток осталось. "А там, глядишь, и с работой наладится…" – настраивал он себя.

На печку уже и покупатель был.

Кому принадлежал участок, на котором Сергеич по осени заприметил баньку с булерьяном – он не знал, но одна банька там выглядела дороже, чем халупа Сергеича, больше похожая на собачью будку. Дедовский дом, где Константиныч полвека жил с женой и двумя детьми, двухэтажному кирпичному коттеджу тоже был не чета.

– Буржуи сраные, чай, не обеднеют, – бранился Сергеич, а в следующую минуту диву давался: отчего столько добра – и не охраняется как следует? На коттедже сигнализация стояла, но не на участке.

"Оттого и не охраняется, что не обеднеют". – Константиным вздохнул с облегчением, когда впереди показался крайний дом родной Знаменки.

Дотащили с горем пополам.

– Поставим пока к тебе в сарайку, – решил Сергеич. – А дело обмыть надо.

– Нет, – Константиныч неожиданно для самого себя мотнул головой. – Прости, Сергей Сергеич, устал я что-то. Хватит на сегодня.

Сергеич удивился, но спорить не стал.


***

Константиныч закрыл сарай, попрощался с соседом и зашел в темный дом. Только у детей слабо мерцало сквозь занавеску окно: сын, как обычно, рубился в игрушки.

"Надо интернет провести: хоть для учебы польза будет… – устало подумал Константиныч, снимая мокрый пуховик. – Но на какие шиши?"

Валька, жена, уже спала, умаявшись за прилавком; последние три месяца на ее зарплату выживала вся семья.

Свет зажигать Константиныч не стал: в доме, где родился и вырос, на тесной кухоньке, где гудел допотопный "Зил", он ориентировался и на ощупь. Есть тоже не хотелось; он зачерпнул кружкой из кастрюли вчерашних щей, через силу проглотил, быстро разделся и лег к жене в теплую постель.

Через час он все еще ворочался с боку на бок; сон никак не шел. Валька спала крепко, как убитая. Ну а он…

Прожитая жизнь дерьмовым кинофильмом крутилась перед глазами. Мать с дедом, отец, вернувшийся с вахты и привезший из города мешок апельсинов. Школа, технологический колледж, где он учился и недоучился; армия, Чечня – и, наконец, одинцовский таксопарк, куда он по возвращению на гражданку устроился водителем, проработал четверть века – и попал под сокращение. Его списали вместе со стареньким "Икарусом" и даже маршрутом, по которому он этот "Икарус" гонял. На смену рассыпающимся деревенским домам приходили ладные дачи и коттеджи с отапливаемыми гаражами: новые хозяева жизни на автобусах не ездили – и Валька с детьми теперь каждый будний день ходила до остановки к трассе через лес два километра, а он – перебивался случайными заработками, редкими грузовыми извозами на УАЗике, да пролеживал диван. В местное такси без своей легковушки не брали, в дальнобои – не брали по здоровью. Охранником идти сутки через сутки – на дорогу да на обеды больше потратишься… Свет в конце тоннеля, шутил он, пока не отключили за неуплату – но было не смешно.

Сергеич, сосед, еще в нулевых получил на производстве травму и с тех пор жил на копеечную пенсию. Запустил себя, пил все, что горит, к нищенскому существованию привык, и подворовывать ему было не впервой; Константиныч соседа не осуждал, и себя чистоплюем не считал – но сам воровством руки пачкать никогда и не думал; а вот, докатился, вывела кривая…

"Вот ведь хрень". – Он заскрипел зубами.

Сын за стенкой резался в стрелялку в хороших, хоть и старых наушниках, но Константинычу чудился далекий стрекот автоматов.


Промучившись еще четверть часа, Константиныч оделся, взял фонарик и вышел во двор. Как будто, еще раз поглядев на злосчастную печку, он мог надеяться выбросить ее из головы хотя бы до утра! Безумная мысль – а вдруг нет в сарае взаправду никакой печки – не сбылась: ворованный булерьян на санях стоял там же, где он его оставил, между мешками с удобрением и сломанной газонокосилкой.

Константиныч осмотрел печку со всех сторон. Видок у нее был чудной, не очень-то и похожий на обычный булерьян: матовый черный бок как будто поглощал слабый свет фонарика и становился еще чернее.

Машинально Константиныч коснулся металла – и вздрогнул: тот был теплый!

– Что за… – Он осекся: не хватало еще с печкой начать разговаривать.

Константиныч присел на корточки и открыл топку: огня, конечно, не было, и вообще изнутри печка выглядела гораздо меньше, чем снаружи – зато в нее стопкой оказались запихнуты книги.

"Что… Вот ведь буржуи клятые! – Он взглянул на мягкие цветастые обложки: тут были какие-то детективы, фантастика, Майн Рид с Джеком Лондоном… С юности он мало читал, да и тогда не был большим с книголюбом. Но жить в двухэтажных кирпичных хоромах – и жечь книги в печке?!

От возмущения досада на самого себя и чувство вины растворились, как не было.

"Завтра при свете разберу: может, детям сгодится, они всякое такое любят," – Константиныч надежно прикрыл топку, чтобы не попала вода, и выпрямился с намерением идти спать. Как вдруг…


***

Спустя десять минут Константиныч зашел в комнату сына.

– А?!.. – Тот едва не подскочил с испугу, когда Константиныч тронул его за плечо. – Что такое? – С недовольным видом он стянул наушники. На мониторе тянулись какие-то жутковатого вида коридоры с убитыми монстрами и факелами на стенах.

Детей у Константиныча было двое: Сева, подросток тринадцати лет, занимал левую половину перегороженной книжным шкафом комнаты, Аня, младшая – правую, и по ночам предпочитала спать. В отличие от брата.

– Идем. Дело есть, – лаконично велел Константиныч.

– Бать, да ты бухой! Какие дела в два ночи?! – попытался противиться Сева, но Константиныч буквально выволок его во двор и отвел в сарай. Печка красовалась среди полипропиленовых мешков.

– Оба-на! Где взял?! – изумился Сева.

– В Караганде, – отрезал Константиныч, преодолев секундную неловкость. – Смотри сюда!

Он положил ладонь в неприметную выемку на боку печки.

– "Пространственно-телепортационный комплекс "Емеля" активирован, – раздался приятный женский голос. – Провожу регистрацию пользователя. Установите пароль…"

В воздухе повисла полупрозрачная голографическая панель. Клавиши мерцали зеленым.

– Ты ж во всяких электронных приблудах лучше меня шаришь, – Константиныч взглянул на сына. – Давно у нас такую чудо-технику делают? Для чего это, и как пользоваться? Телетарпор… Тьфу ты: язык сломать можно.

– Ах…ренеть, – только и выдохнул Сева. За что немедленно получил подзатыльник:

– Мал еще при взрослых ругаться! – Константиныч нахмурился. – По делу есть что сказать?

Но Сева только помотал головой:

– Странная фиговина. Никогда такой не видел.

– Вот как, – буркнул Константиныч, не скрывая разочарования. – И толку, что за монитором день и ночь сидишь? Ну, раз пользы от тебя нет – живо спать!

– Но…

– Живо: через пять минут проверю. – Константиныч пресек протест, как он думал, в зародыше. – И тихо там, Аньку не разбуди!

Сева, недовольно бурча, ушел, а Константиныч остался наедине с чудом света, мерцающим зелеными огнями.

Что делать – он пока не знал, да и, по правде, не очень-то хотел что-то делать, по крайней мере, прямо сейчас. От вида странного аппарата с голографическими панелями, как будто сошедшего с киноэкрана, отчего-то сделалось тепло на душе; немного грустно – а все же, тепло. Пока он, Константиныч, гонял туда-сюда Икарус – мир тоже не стоял на месте, и стал теперь устроен хитрее, чем прежде казалось; и существовали в нем вопросы более занятные и более важные, чем то, как оживить убитый карбюратор и дотянуть до жениной получки.

И стоила такая чудо-печка наверняка вдвое больше, чем они с Сергеичем посчитали…

Константиныч клятвенно пообещал себе, что это был первый и последний раз. И что не отдаст Сергеичу странный булерьян прежде, чем разберется, как тот работает. А для этого нужна была трезвая голова. Потому Константиныч, повозившись, сумел установить пароль, запер сарай, подавил желание опрокинуть сто грамм и лег в кровать, где наконец-то заснул.

Ему снились хорошие сны, ни одного из которых он потом, впрочем, не вспомнил.


***

Сева приник к окну, проверяя, что во дворе пусто.

– Ну что, можно уже? – нетерпеливо спросила Аня. В свои одиннадцать лет она знала учебник "Окружающий мир" назубок и потому к рассказу о том, что отец раздобыл где-то телепорт, сперва отнеслась скептически – но вскоре любопытство взяло свое. На что Сева и рассчитывал. Одному ему разбираться с устройством было не с руки, а сестра, хоть и мелкая, да еще девчонка – могла и на стреме постоять, и подсветить, где надо, и выдумать, как отмазаться от предков… Радостью находки просто необходимо было поделиться. Сестру Сева любил, и даже, пусть никому и не признался бы в том, немножко ей гордился – после того, как научил закидывать спиннинг, не цепляя за коряги, и зажигать спичку одной рукой.

– Погнали! – Он самоуверенно ухмыльнулся. – Фонарик не забудь.

Сам он, слегка дрожа от осознания собственной наглости, вместе с ключом от замка утащил из комнаты отцову "Сайгу". На всякий случай. Мало ли, куда занесет?

В последний миг Аня вдруг заколебалась, оглянулась в прихожей:

– Так батя ж наверняка пароль поставил.

– Так то батя: знаем мы его пароли. – Сева слегка подтолкнул сестру. – Не дрейфь!

Он переступил через порог, решительно оставляя мир с несделанной домашкой, недоигранным школьным чемпионатом по волейболу, недостроенными замками в "Героях" и недостреляными монстрами в "Думе" позади. Впереди ожидало ПРИКЛЮЧЕНИЕ. Которое – если повезет – скрывало в себе ВОЗМОЖНОСТЬ: кровь из носу нужен был новый комп, с хорошей видюхой и интернетом, а еще новая косилка на весну, а еще помочь отцу с матерью… На все про все рубкой дров соседям не заработаешь – это Сева понял давно: оставалось надеяться на Берег Слоновой Кости или Колондайк.

Отец не подвел: "Valentina" – ввел Сева имя матери на голо-клавиатуре, и сразу появилась заставка с земным шаром.

– "Пункт назначения установлен автоматически. Начать подготовку к перемещению?" – спросил приятный голос.

– Да! – Аня взяла брата под локоть.

Она давно уже, открывая шкаф, не надеялась попасть в Нарнию, никогда не ждала письма из Хогвартса и не верила, что соседский Мухтар может вдруг обернуться Серым Волком, пусть даже Сергей Сергеевич не привирал и была в дворняге волчья кровь. Родную Знаменку их, как рассказывала классуха на уроке, до Революции называли Мухиным, и только комаров да мух вокруг и водилось в избытке: никаких леших, водяных, кикимор и прочей забавной нечести. Ни во что такое Аня не верила, как и в чудеса науки: "Это все маркетинг, чтоб народ дурить", – повторяла она обычно следом за матерью, если брат рассказывал что-нибудь эдакое.

Но получив неожиданный шанс, упускать его она не собиралась. Пусть даже этот шанс и выглядел, как ворованная печка.

– "Начинаю обратный отсчет, – сказал голос. – Три, два, один… Пуск!"


***

Как уже мог догадаться умудренный опытом читатель, пространственно-телепортационная система Емеля-Раз – "ПТЕР", как ласково называл ее создатель, энтузиаст-изобретатель Николай Прокофьевич Никаноров, – работала на силе воображения. Материальные носители которого в дурном полиграфическом исполнении и заполнили топку.

Если бы дело происходило на страницах какого-нибудь из этих, безусловно заслуживающих внимания, сочинений, дальнейшие события наверняка приняли бы драматичный оборот. И ружье бы, как ему положено, выстрелило: в бандитов с большой дороги или в случайного доброжелателя, в тощего зайца или свирепого льва, или хотя бы, на худой конец, было бы обменяно где-нибудь на африканском рынке на еду.

Но умелые руки создателя – в лице бывшего научного сотрудника НИИ Приборостроения Н.П.Никанорова – выставляли настройки ПТЕРа не под книжной обложкой, а в обычной трехкомнатной квартире в десяти минутах ходьбы от метро "улица 1905 года". Две комнаты были жилыми, а в третьей Никаноров обустроил лабораторию. Именно там в поворотную минуту и зазвенел колокольчик.

Серафиме Михайловне Никаноровой не спалось, и она как раз ставила чайник, размышляя над тем, что жизнь проходит. Чем дальше, тем быстрее, и как будто много чего вокруг происходит, но такого, чтоб приятно было вспомнить и рассказать – нет.

– Ох! – Услышав сигнальный звон, Серафима Михайловна едва не пролила кипяток себе на руку, и бросилась в спальню будить мужа. – Коля! Коля! "Емеля" здесь!

Никаноров уже встал с постели и запахивал халат:

– Всего-то надо было развесить в Знаменке объявления о покупке б/у печек – и дело сделано. – Голос у него был могучий, под стать сложению; в юности будущий бывший научный сотрудник выигрывал городской чемпионат по боксу, и с тех пор ни трудностей, ни неприятностей не боялся. – А ты, Фима, меня еще отговаривала. Ну-ка, поглядим, на кого нам повезло…


Зайдя в комнату-лабораторию, первым делом он, конечно, забрал у обалдевшего Севы "Сайгу". А взамен всучил обычный электронный градусник:

– Тэк-с, гости дорогие: меряем температуру, как запищит, цифры мне, я запишу… Потом сатурация, давление… И анкету с двумя опросниками.


***

– Мы где? – бесцеремонно спросила Аня. Стоять посреди комнаты в зимней куртке было жарко, а в грязных сапогах – даже как-то и неловко. Огромный дед в буром домашнем халате суетился вокруг, разглядывая какие-то датчики и переписывая показания в бумажный блокнот; суховатая старушка возмущалась в дверях: "Николай Прокофьич! Да как не стыдно, это же дети!".

– Вы стали участниками экспериментального испытания новейшей разработки в сфере транспортных систем, – отчеканил дед. – Можете гордиться!

На лице Севы постепенно проступало разочарование. Даже так: РАЗОЧАРОВАНИЕ.

– Раз мы испытатели, то что нам за это полагается? – кислым тоном поинтересовался он.

– Не испытатели, а испытуемые, – поправил дед. – Скажи спасибо, что ремня не полагается! Кто разрешил ружье брать и к прибору лезть?!

Старушка всплеснула руками:

– Коля, дай детям хоть раздеться и в себя прийти!

Николай Прокофьевич Никаноров – а это был, разумеется, он – не ответил: его внимание вновь поглотили датчики и приборы.

Аня тоже решила помалкивать: происходящие ей не больно-то нравилось – но она чувствовала: это еще не конец.

Долго ли, коротко ли – старушка, Серафима Михайловна, отвела "испытуемых" на кухню пить чай с вареньем.

– Вы уж не обижайтесь, – вздыхала она, разливая по дулевским кружкам заварку из носатого чайника. – Сын-то наш в бизнесмены подался, дачу двухэтажную подарил, машину, но на лабораторию отцу денег – ни копейки! Сказки для бедных, говорит, вот и вся ваша наука: всю жизнь батрачили, крутились задарма – теперь хоть отдохните… Как лучше хочет, но Коле… Николаю Прокофьевичу с того не легче. Раньше-то он машинами своими горел, а теперь публикации ему подавай и народное признание! А платить помощникам нечем, вот и заманивает хитростью, кого сможет… Чтобы поучаствовали в экспериментах его. Он не теоретик, а практик, больше с микросхемами возится, сложно ему все рассчитать и организовать, как положено. Прошлый раз нашел каких-то забулдыг, так те тут погром устроили, нас чуть не убили, а ему все одно: надо – и все.

Должно быть, Серафима Михайловна и сама понимала, что жалобы такие не для детских ушей, но – накипело. Прямо как в чайнике.

Никаноров в лаборатории заполнял на стареньком ноутбуке файл, озаглавленный: "Особенности работы пространственно-телепортационных систем после физической релокации в условиях низких температур: достоинства интуитивно понятных интерфейсов…". Серафима Михайловна отнесла ему чай за рабочий стал и вернулась, качая головой.

Аня надкусила пирожок, прилагавшийся к варенью. В голове у нее зрел ПЛАН.

– А чьи книжки в печке лежат, баба Фима? – Как будто между делом осведомилась она с набитым ртом. – Ваши?

– Почему спрашиваешь?

– Да так, ничего. – Аня запихала в рот остатки пирожка. – Вроде, интересные.

– А как иначе. – Серафима Михайловна вдруг лукаво улыбнулась и подмигнула. Два хороших человека всегда поймут друг друга, если любят одни и те же книжки. У нее тоже появилась ИДЕЯ, и эта идея очевидным образом совпадала с планом Ани. Во всем, кроме одной детали.

– В Знаменке на озеро ходите рыбу ловить? – спросила Серафима Михайловна.

– Конечно! – оживился Сева. – Но чаще на речку. Прошлым летом вооотт такую щуку вытащили…

Серафима Михайловна слушала, кивала и улыбалась.


***

Чайник остывал. На просторной кухне было уютно, но за окном уже светало. Николай Прокофьевич, разузнав и записав все, что его интересовало, отправился звонить в Знаменку Константинычу: тратиться на такси для "испытуемых" ему не хотелось – проще было пережить несколько минут неприятного объяснения…

Телефон стоял в прихожей; Сева видел его, когда ходил мыть руки: большой, покрытый блестящим черным лаком – может, это был и не телефон вовсе, а какой-нибудь "спирально-волновой коммуникатор".