Екатерина Годвер
Неочевидное и вероятное

НЕОЧЕВИДНОЕ И ВЕРОЯТНОЕ

Сентябрьским вечером Андрей нашел пачку «Мальборо» на парапете подземного перехода. Распечатанную, но не начатую. С тех пор как он бросил курить, ему постоянно попадались сигареты в самых неожиданных местах: иногда он подбирал их и отдавал соседу по съемной «двушке», иногда, раздраженный накатившим желанием сделать затяжку-другую, выкидывал в ближайшую урну, а чаще всего – не трогал. Но собирался дождь, Андрею стало жалко добра, так что он сунул пачку в карман. И только дома заметил спрятанный за фольгой листок с телефоном: «Нашедшему просьба позвонить».

В голове сразу же возникли сюжеты из шпионских детективов и криминальных новостей. Не став дальше щекотать воображение, Андрей набрал неизвестный номер.

– Здравствуйте, – откликнулся спокойный мужской голос. – Чем могу помочь?

– Я нашел ваши сигареты, – сказал Андрей, не придумав ничего умнее.

– Отлично! – Собеседник оживился, и дальше вопросы посыпались градом: «Как ваше имя?», «Где случилась находка?», «Сколько вам лет?», «Вы курите?».

– Два года как бросил, – сказал Андрей, чувствуя себя круглым дураком. – Что всё это значит?

– Я с удовольствием всё вам объясню, – пообещал голос в трубке. – Сможете завтра подъехать на Орджоникидзе, 14?

За следующие пять минут Андрей выяснил, что собеседника зовут Кирилл Зотов и сигареты возвращать ему не нужно. А ещё, что Зотов заведует кафедрой социальных прогнозов Института прикладной психологии и социологии. Где проводит уникальное исследование, результаты которого намерен опубликовать. Поэтому участников необходимо зарегистрировать как полагается.

– Часам к двум нормально будет? – предложил Андрей. Отчасти им двигало любопытство, отчасти – солидарность: он, сам пока-еще-аспирант факультета психологии в меде, знал, как непросто бывает набрать выборку.

– В любое время до восьми, я буду на месте, – заверил Зотов. – На проходной скажете, что ко мне.

***

На следующий день Андрей сидел в лаборатории Зотова, заполнял анкету и пил чай.

– Видите ли, – объяснял Зотов, молодой человек с аккуратной бородкой и горящими энтузиазмом глазами, – моя гипотеза состоит в том, что люди чаще получают что-то, если это «что-то» им совершенно не нужно. Как у Пушкина: «Чем меньше женщину мы любим…» И пока гипотеза подтверждается! Почти все мои сигареты нашли бывшие курильщики вроде вас. По статистике, у нас в городе половина взрослого населения курит, бросивших среди некурящих – тоже около половины: должно быть примерно 25% на 75%, но получается 95% на 5%!

Андрей украдкой разглядывал заставленную старым оборудованием комнату с фикусом и алоэ на подоконнике, заваленный бумагами стол Зотова и самого «Кирилла Ивановича», который был ненамного его старше, но уже защитил кандидатскую и даже получил кафедру. К сожалению, вместо тонконогой студентки-лаборантки вместе с Зотовым работала Валентина Сергеевна Махова, дородная женщина лет шестидесяти. Она слушала начальника с явным скептицизмом, но не забывала подливать ему чай и выкладывать на блюдце печенье и конфеты.

– Я бы назвал этот феномен «законом уксуса», – продолжал рассуждать Зотов. Узнав, что Андрей в некотором роде почти коллега, он увидел в его лице благодарного слушателя. – На халяву и уксус сладкий, правильно? Но шутка природы в том, что ничего, кроме уксуса, на халяву вы и не сможете получить…

– Мне кажется, вы напрасно смешиваете нематериальное и материальное. И слишком упрощенно понимаете категории «нужности» и «ненужности», – мрачно сказал Андрей, которому такая логика совсем не нравилась. – Почему ограничиваете временной отрезок ненужности одним днем, а не, к примеру, одним месяцем? Это может перевернуть ваши результаты с ног на голову.

– Интересная мысль! – Даже возражения Зотов воспринимал с энтузиазмом. – Но то, что в моей выборке сигареты чаще других находят бывшие курильщики, – факт. Можно взять разные временные интервалы и посмотреть, что получится… Андрей, а вы не хотели бы подключиться к работе? Думаю, мы смогли бы оформить вас на полставки.

– Место для вас есть, но надо будет прибраться, – вставила Валентина Сергеевна. Взглядом она указала на стол у стены, на котором громоздились три старых системных блока.

– Статью опубликуем, возьмем вас в соавторы… – сказал Зотов. – Приходите в любое время, обговорим подробности.

– И печенье приносите к чаю. – Валентина Сергеевна убрала остатки сладостей в шкафчик.

– Спасибо, – поблагодарил Андрей больше из вежливости, чем от души. – Я подумаю.

Он отдал Зотову анкету и пожал руку.

Кафедра социальных прогнозов находилась на четвертом этаже учебного корпуса: заканчивался перерыв, так что пробираться к выходу пришлось через стайки студентов, опаздывавших на пары.

Институтская суета задевала ностальгические струнки и раздражала. Андрей ушел из аспирантуры в академ больше полугода назад и уже понимал, что восстанавливаться не будет: пропало вдохновение, запал. Он работал день через день в частном кадровом агентстве, подрабатывал репетитором – денег на жизнь и редкие посылки домой хватало, но перспектив не просматривалось никаких.

Сидя по выходным с приятелями в баре, он думал о том, что ничего в Москве его, в сущности, не держит: работа какая-никакая есть везде, а поддерживать общение можно и по сети.

Забрать документы и вернуться в родной Рыбинск мешало только упрямство и отчасти нежелание разочаровывать родителей. Он не считал себя законченным неудачником, но недовольство самим собой свербело, как заноза, и Зотов эту занозу нечаянно растревожил.

«Закон уксуса», значит, – сердито подумал Андрей, выйдя из института. – Чепуха!»

Моросил дождь. Клены и березы еще не пожелтели, стояли мокрые и угрюмые.

Андрей поспешил в метро: к четырем нужно было успеть к ученику.

***

Ученика звали Марком. Он перебивался с двойки на тройку по половине предметов, так что Андрей, помимо биологии, занимался с ним химией и географией. Марк не был глупым или ленивым, скорее, невнимательным. Ему совершенно не нравились естественные науки, и никакая красочная анимация под вкрадчивый голос диктора с «Дискавери» не могла его заинтересовать: приходилось просто зубрить программу перед контрольными.

– Самая высокая гора Европы… Самая длинная река Северной Америки… Столица Австралии… – спрашивал Андрей, досадуя то на себя, не сумевшего найти другой подход, то на Марка, никак не желавшего понять, что Миссисипи и Канберра ему очень даже нужны – не вообще, но завтра.

– В какое созвездие входит Полярная звезда?

– Андрей Николаевич, а вы новые «Звёздные войны» смотрели? – Марк болтал ногами под столом и крутил ручку с колпачком-Чубаккой в измазанных чернилами пальцах. – Правда, отстой?

Андрей усмехнулся:

– Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? Контрабандистом? Тогда географию точно придётся выучить.

– Не знаю, – серьёзно ответил Марк. – Но папа говорит, всё равно мало что в жизни выходит так, как хочется. Поэтому – какая разница?

– Мало – не значит «совсем ничего» Полярная звезда входит в Малую Медведицу и может помочь тебе сориентироваться в лесу. В жизни выбрать направление помогут только знания, – сказал Андрей. Ему вновь вспомнился Зотов, с горящими глазами расхваливающий свою теорию. – Знания, Марк, это сила, а четверка за контрольную – это лист наклеек по «Звёздным войнам». Сдашь – принесу. Договорились?

От Марка Андрей вышел измочаленным. «Мальборо» Зотова жгло карман.

«Зачем я бросил? – спросил он сам у себя, бредя по улице. – Это было после того, как мы разошлись с Маринкой: хотел доказать себе, что могу. Ну, доказал – и что? А зачем начинал? Да просто так, ни за чем… Бессмыслица. Здоровый образ жизни или нездоровый – в жизни цель нужна, а не образ!»

От воспоминания о Марине настроение окончательно испортилось.

Неудивительно, подумал Андрей, что они не сошлись характерами. Марина была совсем другой, нежели он сам: целеустремленной, решительной, веселой – душа компании, человек-зажигалка. Она легко придумала бы пару-тройку остроумных объяснений для данных Зотова и название получше, чем «закон уксуса».

Соседа дома не оказалось. От скуки Андрей включил на кухне телевизор: нефть дешевела, акции «Теслы» росли, известный олигарх попал в ДТП, а малоизвестный актер устроил перформанс в отделении полиции.

«Бессмыслица! – Андрей щелкнул пультом, выключая звук. – Мы окружены ненужной информацией и ненужными вещами. Поэтому чаще всего находим нечто, совершенно нам ненужное. Только и всего. А законы природы не могут учитывать наши желания и потребности».

***

Следующие три дня прошли ни шатко ни валко. Андрей работал, вел занятия, ел и отдыхал – но мыслями то и дело возвращался на кафедру социальных прогнозов. Теория Зотова строилась на огромном количестве допущений и была, очевидно, абсурдна, однако как будто требовала рассмотреть себя под лупой, разобрать по косточкам, опровергнуть…

Такая пустая – ненужная? – трата времени была совершенно не в характере Андрея. И все же вечером четвертого дня он топтался перед воротами института с пачкой печенья в кармане, не решаясь переступить черту, отделявшую его, благоразумного взрослого человека, от непонятной авантюры.

Недоверие к теории Зотова, с досадой думал Андрей, пробуждала логика самой теории: не могла же ему просто так, на халяву перепасть возможность изменить жизнь, сделать что-то значительное?

Андрей вздрогнул и обернулся: кто-то вдруг тронул его за плечо.

– Кы-ы-у-у! – Старик-дворник зыркнул из-под кустистых бровей и двумя пальцами постучал по губе, прося сигарету.

Дед выглядел колоритно: крупный, седой, с всклокоченной, но чистой бородой, в потертой кожаной куртке и лихо сдвинутой на затылок шапке; метла в его руке издали сошла бы за комиссарскую винтовку. Один глаз сильно косил, зато второй, серо-голубой, смотрел в душу.

– Простите, бросил, – мотнул головой Андрей, хлопнув по обычно пустовавшему карману. И нащупал зотовское «Мальборо».

– Подождите! Вот… – Он отдал дворнику пачку. – Знакомый оставил… Вот, забирайте всю. Только у меня зажигалки нет.

– С-е-е-у! – Дед заулыбался, сунул одну сигарету за ухо, вторую вставил в зубы и споро достал откуда-то спички. Вместе с пачкой протянул их Андрею, вынудив того отнекиваться:

– Нет-нет, я бросил…

Немой дед развел руками: мол, не хочешь – как хочешь, и чиркнул спичкой, раскуриваясь.

Андрей полной грудью вдохнул воздух, наполненный осенней сыростью и сигаретным дымом, и вдруг ясно вспомнил день, когда впервые отмахнулся от предложенной другом сигареты.

Они с Маринкой провстречались три года, но последние месяцы ругались часто и безобразно: не хватало денег, времени, сил друг на друга. Каждый хотел получить больше, чем готов был дать другой. Андрей начал поглядывать на сторону. Ничего серьезного, но Марина подозревала за ним грешок и злилась.

В день, когда все закончилось и ничего не началось, она назвала его «бесхребетной тряпкой». Он выложил из кармана ключи на тумбочку в прихожей и ушел, захлопнув дверь. Возвращаться он не собирался. Марина и не звала.

Так и расстались, не прощаясь.

За прошедшие с того дня два года ни разу не разговаривали. От общих знакомых он слышал, что она жива-здорова и вроде как вышла замуж… Он много раз собирался позвонить, но не решался: набрать номер женщины, которая так и не стала безразлична, – это не с куревом завязать. А сама она не звонила.

«Но пора перестать быть тряпкой и ждать халявы. – Андрей достал смартфон. – Была не была… Зотов подождет».

Дед наблюдал за ним с любопытством. Длинные гудки сменились треском, бормотанием телевизора и детским плачем.

– Андрей? – неуверенно спросил знакомый голос. – Это ты? Что-то случилось?

Андрей почувствовал, как екнуло в груди: значит, не стерла номер!

– Все хорошо, прости за беспокойство… Я очень рад тебя слышать, – выдохнул Андрей, досадуя, что не заготовил никакой речи заранее. – Ты не занята? В общем, такое дело: я тут неподалеку… Можно к тебе зайти ненадолго?

Уже шагая в сторону Маринкиного дома, Андрей понял, что печенье совершенно случайно тоже выбрал ее любимое, с орехами и белым шоколадом.

***

Спустя полчаса Андрей грел руки о кружку с чаем на маленькой кухне и рассказывал о том, как поступал в аспирантуру и как ушел; хвастался успехами Марка, сдавшего контрольную на четыре с плюсом. Все вокруг казалось знакомым, родным – и чужим одновременно: обстановка, запахи, даже сама Марина, немного осунувшаяся, но покрасившая волосы в рыжий цвет. В комнате мама Марины возилась с младенцем.

– А муж?.. – не вытерпел Андрей.

– Был да сплыл. – Марина не отвела взгляд. – Нам доктора напророчили, что Анька инвалидом родится… УЗИ плохое было. Вот он и свалил.

– И как вы одни теперь… Может, вам на лечение деньги нужны? – спросил Андрей с тревогой.

– А у тебя есть? – Марина вскинула бровь.

– Мало, – признал он. – Но что-нибудь найду.

– Не надо, хватит с нас врачей. – Марина вдруг впервые за вечер по-настоящему улыбнулась. – Ошиблись они, Андрюх. Дочка здорова: только овальное окно в сердце было, но заросло уже.

– Вот как… – Андрей улыбнулся в ответ.

Марина помолчала.

– Ну, а у тебя как… с личным? – негромко спросила она.

– Да никак. – Андрей пожал плечами. – Что было, то сплыло – даже вспоминать не хочу… Марин. Пойдем в субботу гулять? Ближе к вечеру. Ненадолго. А за Аней твоя мама посмотрит.

– С чего такие предложения? – Марина взглянула исподлобья. – Мне казалась, мы друг друга неплохо знаем. Даже слишком. Я и раньше была не подарок, и за два года ленточку бантиком мне на затылке не повязали. Только младенца в роддоме выдали.

– Никто из нас не подарок, – сказал Андрей. – Погулять сходить – не замуж выйти. Давай попробуем, а?

Марина засмеялась. Рыжий цвет ей был очень к лицу.

– В субботу в пять, – сказала она с улыбкой.

А в дверях, когда прощались, добавила:

– Я тоже рада тебя видеть.

Андрей шел по микрорайону и любовался всем вокруг: мокрыми деревьями и отражениями фонарей в лужах, белыми муравейниками панелек с мозаикой освещенных окон. Умом он понимал, что не сделал ничего особенного: угостил дворника сигаретами да позвал бывшую девушку погулять. Но на душе было тепло.

Завибрировал телефон: звонил Зотов.

– Надумали что-нибудь?

– Спасибо, но вынужден отказаться, – сказал ему Андрей. – Не знаю, в чем причина аномалий в вашей выборке, но «закон уксуса», уж простите, чушь. Не так важно, необходимо ли нам самим то, что мы получаем. Дорога возможность разделить это с другими, будь то пачка курева или глупая газетная статейка, которую можно обсудить за ужином. Понимаете? Нет в мире никакого «уксуса»!

Налетел порыв ветра: с каштанов вдоль проспекта посыпались коричневые блестящие плоды. Андрей поднял пару и сунул в карман.

***

На том историю с Зотовым и его сигаретами Андрей считал для себя законченной, однако волею судеб через два месяца она получила неожиданное продолжение.

Деревья уже облетели. Ночами выпадал снег, но к утру таял. Андрей с Мариной пару раз в неделю гуляли или обедали в ближайшем кафе, в общение постепенно возвращалась непринужденность.

В один из солнечных ноябрьских дней они не спеша проходили мимо института. Дворник, запомнивший Андрея с первой встречи, улыбнулся и промычал что-то приветственное. Андрей поздоровался в ответ.

– Добрый день, Борис Никитич, – громко сказала вдруг Марина, подойдя к старику. – Помните меня?

Тот помотал головой, по-прежнему улыбаясь с каким-то детским дружелюбием.

– Ну ничего… Доброго вам здоровья. – Марина кивнула на прощание и быстро пошла прочь.

– Ты его знаешь? – удивился Андрей. – Кто это?

– Так я же училась здесь до третьего курса. – Марина вздохнула. – Профессор Померанцев, Борис Никитич: он вел у нас матстатистику, заведовал кафедрой социальных прогнозов. Инженер, доктор технических наук, но увлекся психологией… На лекциях рассказывал, что собирается построить чудо-машину. А вышло – видишь, как. Ехал с конференции и на трассе влетел под фуру… Сам выжил, но мозг пострадал. Каково не дряхлому еще, деятельному дядьке на пенсии по инвалидности, да и сколько там той пенсии? Только на лекарства хватит. Друзья его подсобным рабочим при институте устроили: вроде и при деле, и под присмотром.

– А что за чудо-машина? – насторожился Андрей.

– Какой-то излучатель для изменения вероятности событий, – сказала Марина. – Он объяснял подробнее, но я тогда ничего не поняла. А теперь уже и не спросишь. Такая судьба…

– Судьба, – согласился Андрей, в глубине души совсем в том не уверенный.

Ближе к вечеру, проводив Марину до дома, Андрей вернулся в институт.

– Я на кафедру, к Зотову, – сказал он сонному охраннику.

– Так Зотов же в командировке, – удивился тот.

– Тогда, значит, к Валентине Сергеевне. То есть к Маховой, – нашелся Андрей и в следующий миг со всей ясностью осознал, что попал в яблочко. Молодой и самоуверенный Зотов вряд ли интересовался чем-то, кроме собственных данных: с вопросами действительно стоило идти к Маховой.

Валентина Сергеевна поливала алоэ, Андрея она встретила удивленным взглядом.

– Ваш бывший начальник, профессор Померанцев, он ведь успел построить машину? – спросил Андрей с порога.

– Закройте дверь, молодой человек, – строго сказала Махова. – С той стороны, если собираетесь шуметь и суетиться, или с этой, если хотите поговорить.

– Конечно… Простите. – Андрей прикрыл дверь и сел на краешек стула. – Моя подруга училась у Померанцева. Она сказала мне о машине. Вот я и подумал, что… – Он окончательно смутился.

– Что такое чудеса на языке грубого материализма, Андрей? – Махова отставила в сторону пластмассовую лейку и подошла к столу, заставленному старыми системниками. – Маловероятные события, которые происходят чаще, чем должны происходить. Этим и занимался Боря. Раз интересно – смотрите. – Она осторожно сняла короб с ближайшего системного блока. – Только вряд ли вы много поймете. Я вот не понимаю, хотя полжизни у Померанцева в ученицах проходила.

Андрей невольно ахнул. Вместо обычной начинки внутри системника оказалась стеклянная колба с каким-то темным камнем внутри, из колбы выходили провода, соединенные с несколькими платами. Питалась вся конструкция от обычной розетки.

– Боря под Челябинск ездил, искал обломок метеорита как материальное воплощение маловероятного события, – сказала Махова. – При нагревании и под воздействием тока обломок излучает… Нечто. Что-то такое, что смещает вероятности. Боря называл это парадоксальными волнами. Радиус действия неизвестен, так как методов измерения нет.

– Но это… эта штука работает? – растерянно спросил Андрей.

– Сперва я включала ее только из уважения к Борису. – Махова посмотрела на него со странной улыбкой. – Но потом увидела результаты Зотова и задумалась. Может, и работает. Может, нет. Вопрос вероятности. – Она усмехнулась.

– А чудо – всего лишь маловероятное событие, – тихо сказал Андрей. – Само по себе оно не хорошее и не плохое. Так?

Махова кивнула.

Была ли авария, в которую попал Померанцев, «чудом», или же тот факт, что он остался в живых? Страшный прогноз для Марининой дочки или ее выздоровление? Вряд ли кто-то знал ответ.

Андрей достал из кошелька юбилейную десятирублевку и подбросил в воздух. Прежде чем упасть на пол решкой вверх, монета секунды три крутилась на ребре.

– Маловероятно, что разум Бориса Никитича восстановится, – сказал он. – Поэтому вы держите машину включенной? Чтобы дать ему шанс?

– Не только. «Чудо-машина» – то, что Боря оставил миру. Я не могу выбросить ее или отдать неизвестно кому, – сказала Махова. – Он верил, что, если мир будет менее предсказуемым, это изменит нас к лучшему: люди станут менее пассивными, менее предубежденными, более гибкими… Может, он и прав. Если передумаете насчет работы – позвоните Кириллу и приходите к нам. С ним сработаться проще, чем кажется.

– Спасибо, – еще раз поблагодарил Андрей. – После Нового года обязательно позвоню.

Из-за «чудо-машины» или благодаря авторитету Маховой, но сейчас мысль о возвращении в науку не казалась глупой.

Он попрощался, быстро спустился по лестнице и вышел в пустынный институтский двор. Померанцев, сгребавший с газона последнюю листву, издали махнул ему рукой.

ДА НУ ТЕБЯ!

Сани шли туго: полозья вязли в глубоком неслежавшемся снегу. Константиныч потел в расстегнутом пуховике, утирал шапкой лоб. Хотелось сбросить лямку и завалиться спиной в сугроб, закурить, махнув на все рукой – но рядом Сергеич упрямо переставлял обутые в старые валенки ноги. И Константиныч тоже переставлял.

Перевалило за полночь, хмель давно выветрился. Вчерашнее предложение Сергеича наведаться "на дачи" больше не казалось здравым – но дело было сделано: небольшая печка-булерьян, взятая из чужой баньки, лежала на санях, присыпанная снежком. Оставалось дотащить до дому и да продать.

– Жить надо, Константиныч! – гудел над дорогой голос Сергеича. – А у нас с тобой, так то разве жизнь?

И Константиныч кивал, соглашаясь. Топтал снег: левой-правой, левой-правой… Его доли с продажи печки должно было хватить закрыть кредит, который он брал на ремонт старого УАЗика, и еще про запас бы чуток осталось. "А там, глядишь, и с работой наладится…" – настраивал он себя.

На печку уже и покупатель был.

Кому принадлежал участок, на котором Сергеич по осени заприметил баньку с булерьяном – он не знал, но одна банька там выглядела дороже, чем халупа Сергеича, больше похожая на собачью будку. Дедовский дом, где Константиныч полвека жил с женой и двумя детьми, двухэтажному кирпичному коттеджу тоже был не чета.

– Буржуи сраные, чай, не обеднеют, – бранился Сергеич, а в следующую минуту диву давался: отчего столько добра – и не охраняется как следует? На коттедже сигнализация стояла, но не на участке.

"Оттого и не охраняется, что не обеднеют". – Константиным вздохнул с облегчением, когда впереди показался крайний дом родной Знаменки.

Дотащили с горем пополам.

– Поставим пока к тебе в сарайку, – решил Сергеич. – А дело обмыть надо.

– Нет, – Константиныч неожиданно для самого себя мотнул головой. – Прости, Сергей Сергеич, устал я что-то. Хватит на сегодня.

Сергеич удивился, но спорить не стал.

***

Константиныч закрыл сарай, попрощался с соседом и зашел в темный дом. Только у детей слабо мерцало сквозь занавеску окно: сын, как обычно, рубился в игрушки.

"Надо интернет провести: хоть для учебы польза будет… – устало подумал Константиныч, снимая мокрый пуховик. – Но на какие шиши?"

Валька, жена, уже спала, умаявшись за прилавком; последние три месяца на ее зарплату выживала вся семья.

Свет зажигать Константиныч не стал: в доме, где родился и вырос, на тесной кухоньке, где гудел допотопный "Зил", он ориентировался и на ощупь. Есть тоже не хотелось; он зачерпнул кружкой из кастрюли вчерашних щей, через силу проглотил, быстро разделся и лег к жене в теплую постель.

Через час он все еще ворочался с боку на бок; сон никак не шел. Валька спала крепко, как убитая. Ну а он…

Прожитая жизнь дерьмовым кинофильмом крутилась перед глазами. Мать с дедом, отец, вернувшийся с вахты и привезший из города мешок апельсинов. Школа, технологический колледж, где он учился и недоучился; армия, Чечня – и, наконец, одинцовский таксопарк, куда он по возвращению на гражданку устроился водителем, проработал четверть века – и попал под сокращение. Его списали вместе со стареньким "Икарусом" и даже маршрутом, по которому он этот "Икарус" гонял. На смену рассыпающимся деревенским домам приходили ладные дачи и коттеджи с отапливаемыми гаражами: новые хозяева жизни на автобусах не ездили – и Валька с детьми теперь каждый будний день ходила до остановки к трассе через лес два километра, а он – перебивался случайными заработками, редкими грузовыми извозами на УАЗике, да пролеживал диван. В местное такси без своей легковушки не брали, в дальнобои – не брали по здоровью. Охранником идти сутки через сутки – на дорогу да на обеды больше потратишься… Свет в конце тоннеля, шутил он, пока не отключили за неуплату – но было не смешно.

Сергеич, сосед, еще в нулевых получил на производстве травму и с тех пор жил на копеечную пенсию. Запустил себя, пил все, что горит, к нищенскому существованию привык, и подворовывать ему было не впервой; Константиныч соседа не осуждал, и себя чистоплюем не считал – но сам воровством руки пачкать никогда и не думал; а вот, докатился, вывела кривая…

"Вот ведь хрень". – Он заскрипел зубами.

Сын за стенкой резался в стрелялку в хороших, хоть и старых наушниках, но Константинычу чудился далекий стрекот автоматов.

Промучившись еще четверть часа, Константиныч оделся, взял фонарик и вышел во двор. Как будто, еще раз поглядев на злосчастную печку, он мог надеяться выбросить ее из головы хотя бы до утра! Безумная мысль – а вдруг нет в сарае взаправду никакой печки – не сбылась: ворованный булерьян на санях стоял там же, где он его оставил, между мешками с удобрением и сломанной газонокосилкой.

Константиныч осмотрел печку со всех сторон. Видок у нее был чудной, не очень-то и похожий на обычный булерьян: матовый черный бок как будто поглощал слабый свет фонарика и становился еще чернее.

Машинально Константиныч коснулся металла – и вздрогнул: тот был теплый!

– Что за… – Он осекся: не хватало еще с печкой начать разговаривать.

Константиныч присел на корточки и открыл топку: огня, конечно, не было, и вообще изнутри печка выглядела гораздо меньше, чем снаружи – зато в нее стопкой оказались запихнуты книги.

"Что… Вот ведь буржуи клятые! – Он взглянул на мягкие цветастые обложки: тут были какие-то детективы, фантастика, Майн Рид с Джеком Лондоном… С юности он мало читал, да и тогда не был большим с книголюбом. Но жить в двухэтажных кирпичных хоромах – и жечь книги в печке?!

От возмущения досада на самого себя и чувство вины растворились, как не было.

"Завтра при свете разберу: может, детям сгодится, они всякое такое любят," – Константиныч надежно прикрыл топку, чтобы не попала вода, и выпрямился с намерением идти спать. Как вдруг…

***

Спустя десять минут Константиныч зашел в комнату сына.

– А?!.. – Тот едва не подскочил с испугу, когда Константиныч тронул его за плечо. – Что такое? – С недовольным видом он стянул наушники. На мониторе тянулись какие-то жутковатого вида коридоры с убитыми монстрами и факелами на стенах.

Детей у Константиныча было двое: Сева, подросток тринадцати лет, занимал левую половину перегороженной книжным шкафом комнаты, Аня, младшая – правую, и по ночам предпочитала спать. В отличие от брата.

– Идем. Дело есть, – лаконично велел Константиныч.

– Бать, да ты бухой! Какие дела в два ночи?! – попытался противиться Сева, но Константиныч буквально выволок его во двор и отвел в сарай. Печка красовалась среди полипропиленовых мешков.

– Оба-на! Где взял?! – изумился Сева.

– В Караганде, – отрезал Константиныч, преодолев секундную неловкость. – Смотри сюда!

Он положил ладонь в неприметную выемку на боку печки.

– "Пространственно-телепортационный комплекс "Емеля" активирован, – раздался приятный женский голос. – Провожу регистрацию пользователя. Установите пароль…"

В воздухе повисла полупрозрачная голографическая панель. Клавиши мерцали зеленым.

– Ты ж во всяких электронных приблудах лучше меня шаришь, – Константиныч взглянул на сына. – Давно у нас такую чудо-технику делают? Для чего это, и как пользоваться? Телетарпор… Тьфу ты: язык сломать можно.

– Ах…ренеть, – только и выдохнул Сева. За что немедленно получил подзатыльник:

– Мал еще при взрослых ругаться! – Константиныч нахмурился. – По делу есть что сказать?

Но Сева только помотал головой:

– Странная фиговина. Никогда такой не видел.

– Вот как, – буркнул Константиныч, не скрывая разочарования. – И толку, что за монитором день и ночь сидишь? Ну, раз пользы от тебя нет – живо спать!

– Но…

– Живо: через пять минут проверю. – Константиныч пресек протест, как он думал, в зародыше. – И тихо там, Аньку не разбуди!

Сева, недовольно бурча, ушел, а Константиныч остался наедине с чудом света, мерцающим зелеными огнями.

Что делать – он пока не знал, да и, по правде, не очень-то хотел что-то делать, по крайней мере, прямо сейчас. От вида странного аппарата с голографическими панелями, как будто сошедшего с киноэкрана, отчего-то сделалось тепло на душе; немного грустно – а все же, тепло. Пока он, Константиныч, гонял туда-сюда Икарус – мир тоже не стоял на месте, и стал теперь устроен хитрее, чем прежде казалось; и существовали в нем вопросы более занятные и более важные, чем то, как оживить убитый карбюратор и дотянуть до жениной получки.

И стоила такая чудо-печка наверняка вдвое больше, чем они с Сергеичем посчитали…

Константиныч клятвенно пообещал себе, что это был первый и последний раз. И что не отдаст Сергеичу странный булерьян прежде, чем разберется, как тот работает. А для этого нужна была трезвая голова. Потому Константиныч, повозившись, сумел установить пароль, запер сарай, подавил желание опрокинуть сто грамм и лег в кровать, где наконец-то заснул.

Ему снились хорошие сны, ни одного из которых он потом, впрочем, не вспомнил.

***

Сева приник к окну, проверяя, что во дворе пусто.

– Ну что, можно уже? – нетерпеливо спросила Аня. В свои одиннадцать лет она знала учебник "Окружающий мир" назубок и потому к рассказу о том, что отец раздобыл где-то телепорт, сперва отнеслась скептически – но вскоре любопытство взяло свое. На что Сева и рассчитывал. Одному ему разбираться с устройством было не с руки, а сестра, хоть и мелкая, да еще девчонка – могла и на стреме постоять, и подсветить, где надо, и выдумать, как отмазаться от предков… Радостью находки просто необходимо было поделиться. Сестру Сева любил, и даже, пусть никому и не признался бы в том, немножко ей гордился – после того, как научил закидывать спиннинг, не цепляя за коряги, и зажигать спичку одной рукой.

– Погнали! – Он самоуверенно ухмыльнулся. – Фонарик не забудь.

Сам он, слегка дрожа от осознания собственной наглости, вместе с ключом от замка утащил из комнаты отцову "Сайгу". На всякий случай. Мало ли, куда занесет?

В последний миг Аня вдруг заколебалась, оглянулась в прихожей:

– Так батя ж наверняка пароль поставил.

– Так то батя: знаем мы его пароли. – Сева слегка подтолкнул сестру. – Не дрейфь!

Он переступил через порог, решительно оставляя мир с несделанной домашкой, недоигранным школьным чемпионатом по волейболу, недостроенными замками в "Героях" и недостреляными монстрами в "Думе" позади. Впереди ожидало ПРИКЛЮЧЕНИЕ. Которое – если повезет – скрывало в себе ВОЗМОЖНОСТЬ: кровь из носу нужен был новый комп, с хорошей видюхой и интернетом, а еще новая косилка на весну, а еще помочь отцу с матерью… На все про все рубкой дров соседям не заработаешь – это Сева понял давно: оставалось надеяться на Берег Слоновой Кости или Колондайк.

Отец не подвел: "Valentina" – ввел Сева имя матери на голо-клавиатуре, и сразу появилась заставка с земным шаром.

– "Пункт назначения установлен автоматически. Начать подготовку к перемещению?" – спросил приятный голос.

– Да! – Аня взяла брата под локоть.

Она давно уже, открывая шкаф, не надеялась попасть в Нарнию, никогда не ждала письма из Хогвартса и не верила, что соседский Мухтар может вдруг обернуться Серым Волком, пусть даже Сергей Сергеевич не привирал и была в дворняге волчья кровь. Родную Знаменку их, как рассказывала классуха на уроке, до Революции называли Мухиным, и только комаров да мух вокруг и водилось в избытке: никаких леших, водяных, кикимор и прочей забавной нечести. Ни во что такое Аня не верила, как и в чудеса науки: "Это все маркетинг, чтоб народ дурить", – повторяла она обычно следом за матерью, если брат рассказывал что-нибудь эдакое.

Но получив неожиданный шанс, упускать его она не собиралась. Пусть даже этот шанс и выглядел, как ворованная печка.

– "Начинаю обратный отсчет, – сказал голос. – Три, два, один… Пуск!"

***

Как уже мог догадаться умудренный опытом читатель, пространственно-телепортационная система Емеля-Раз – "ПТЕР", как ласково называл ее создатель, энтузиаст-изобретатель Николай Прокофьевич Никаноров, – работала на силе воображения. Материальные носители которого в дурном полиграфическом исполнении и заполнили топку.

Если бы дело происходило на страницах какого-нибудь из этих, безусловно заслуживающих внимания, сочинений, дальнейшие события наверняка приняли бы драматичный оборот. И ружье бы, как ему положено, выстрелило: в бандитов с большой дороги или в случайного доброжелателя, в тощего зайца или свирепого льва, или хотя бы, на худой конец, было бы обменяно где-нибудь на африканском рынке на еду.

Но умелые руки создателя – в лице бывшего научного сотрудника НИИ Приборостроения Н.П.Никанорова – выставляли настройки ПТЕРа не под книжной обложкой, а в обычной трехкомнатной квартире в десяти минутах ходьбы от метро "улица 1905 года". Две комнаты были жилыми, а в третьей Никаноров обустроил лабораторию. Именно там в поворотную минуту и зазвенел колокольчик.

Серафиме Михайловне Никаноровой не спалось, и она как раз ставила чайник, размышляя над тем, что жизнь проходит. Чем дальше, тем быстрее, и как будто много чего вокруг происходит, но такого, чтоб приятно было вспомнить и рассказать – нет.

– Ох! – Услышав сигнальный звон, Серафима Михайловна едва не пролила кипяток себе на руку, и бросилась в спальню будить мужа. – Коля! Коля! "Емеля" здесь!

Никаноров уже встал с постели и запахивал халат:

– Всего-то надо было развесить в Знаменке объявления о покупке б/у печек – и дело сделано. – Голос у него был могучий, под стать сложению; в юности будущий бывший научный сотрудник выигрывал городской чемпионат по боксу, и с тех пор ни трудностей, ни неприятностей не боялся. – А ты, Фима, меня еще отговаривала. Ну-ка, поглядим, на кого нам повезло…

Зайдя в комнату-лабораторию, первым делом он, конечно, забрал у обалдевшего Севы "Сайгу". А взамен всучил обычный электронный градусник:

– Тэк-с, гости дорогие: меряем температуру, как запищит, цифры мне, я запишу… Потом сатурация, давление… И анкету с двумя опросниками.

***

– Мы где? – бесцеремонно спросила Аня. Стоять посреди комнаты в зимней куртке было жарко, а в грязных сапогах – даже как-то и неловко. Огромный дед в буром домашнем халате суетился вокруг, разглядывая какие-то датчики и переписывая показания в бумажный блокнот; суховатая старушка возмущалась в дверях: "Николай Прокофьич! Да как не стыдно, это же дети!".

– Вы стали участниками экспериментального испытания новейшей разработки в сфере транспортных систем, – отчеканил дед. – Можете гордиться!

На лице Севы постепенно проступало разочарование. Даже так: РАЗОЧАРОВАНИЕ.

– Раз мы испытатели, то что нам за это полагается? – кислым тоном поинтересовался он.

– Не испытатели, а испытуемые, – поправил дед. – Скажи спасибо, что ремня не полагается! Кто разрешил ружье брать и к прибору лезть?!

Старушка всплеснула руками:

– Коля, дай детям хоть раздеться и в себя прийти!

Николай Прокофьевич Никаноров – а это был, разумеется, он – не ответил: его внимание вновь поглотили датчики и приборы.

Аня тоже решила помалкивать: происходящие ей не больно-то нравилось – но она чувствовала: это еще не конец.

Долго ли, коротко ли – старушка, Серафима Михайловна, отвела "испытуемых" на кухню пить чай с вареньем.

– Вы уж не обижайтесь, – вздыхала она, разливая по дулевским кружкам заварку из носатого чайника. – Сын-то наш в бизнесмены подался, дачу двухэтажную подарил, машину, но на лабораторию отцу денег – ни копейки! Сказки для бедных, говорит, вот и вся ваша наука: всю жизнь батрачили, крутились задарма – теперь хоть отдохните… Как лучше хочет, но Коле… Николаю Прокофьевичу с того не легче. Раньше-то он машинами своими горел, а теперь публикации ему подавай и народное признание! А платить помощникам нечем, вот и заманивает хитростью, кого сможет… Чтобы поучаствовали в экспериментах его. Он не теоретик, а практик, больше с микросхемами возится, сложно ему все рассчитать и организовать, как положено. Прошлый раз нашел каких-то забулдыг, так те тут погром устроили, нас чуть не убили, а ему все одно: надо – и все.

Должно быть, Серафима Михайловна и сама понимала, что жалобы такие не для детских ушей, но – накипело. Прямо как в чайнике.

Никаноров в лаборатории заполнял на стареньком ноутбуке файл, озаглавленный: "Особенности работы пространственно-телепортационных систем после физической релокации в условиях низких температур: достоинства интуитивно понятных интерфейсов…". Серафима Михайловна отнесла ему чай за рабочий стал и вернулась, качая головой.

Аня надкусила пирожок, прилагавшийся к варенью. В голове у нее зрел ПЛАН.

– А чьи книжки в печке лежат, баба Фима? – Как будто между делом осведомилась она с набитым ртом. – Ваши?

– Почему спрашиваешь?

– Да так, ничего. – Аня запихала в рот остатки пирожка. – Вроде, интересные.

– А как иначе. – Серафима Михайловна вдруг лукаво улыбнулась и подмигнула. Два хороших человека всегда поймут друг друга, если любят одни и те же книжки. У нее тоже появилась ИДЕЯ, и эта идея очевидным образом совпадала с планом Ани. Во всем, кроме одной детали.

– В Знаменке на озеро ходите рыбу ловить? – спросила Серафима Михайловна.

– Конечно! – оживился Сева. – Но чаще на речку. Прошлым летом вооотт такую щуку вытащили…

Серафима Михайловна слушала, кивала и улыбалась.

***

Чайник остывал. На просторной кухне было уютно, но за окном уже светало. Николай Прокофьевич, разузнав и записав все, что его интересовало, отправился звонить в Знаменку Константинычу: тратиться на такси для "испытуемых" ему не хотелось – проще было пережить несколько минут неприятного объяснения…

Телефон стоял в прихожей; Сева видел его, когда ходил мыть руки: большой, покрытый блестящим черным лаком – может, это был и не телефон вовсе, а какой-нибудь "спирально-волновой коммуникатор".

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.