Александр Путинцев
Заблудший

ГЛАВА 1. Бесовский тур

В десять часов утра судно “Михаил Калинин” нехотя покидало пристань Речного вокзала, отправляясь в очередной бизнес-тур. Звуки бодрого марша неистово извергались из динамиков, висевших прямо над рубкой, и ожесточенно били по оконным стеклам гостиницы «Обь». Разноперые туристы кучками стояли на палубе: кто прощался с провожающими, кто наблюдал за слаженной работой корабельной команды, кто, просто, дышал свежим воздухом и любовался широкой быстрой рекой и прибрежной природой.

Вскоре судно, дрожа всем корпусом, медленно отошло от пристани и осторожно развернулось, потом на какой-то миг замерло, заскрежетало механизмами и, набирая скорость, заскользило вниз по течению реки.

Звонко застучали каблучки по металлическому трапу. Высокая смазливая девица в короткой юбчонке, кокетливо поигрывая широкими бедрами, поднялась на капитанский мостик. Она бархатным голоском объявила по радиотрансляции:

«Уважаемые пассажиры! Просим всех занять свои каюты и прослушать ряд сообщений! Пожалуйста, находитесь все на своих местах…»

Мне повезло: в двухместной каюте я оказался один, со мной никого не поселили. Быстро переодевшись в спортивный костюм, я достал из сумки записную книжку с шариковой ручкой и приготовился фиксировать важные, на мой взгляд, сведения.

Позже в кинозале состоялось общее собрание, где представили организаторов и руководителей бизнес-тура, директоров и заместителей организаций и фирм и прочих дельцов, связанных с бизнесом. Я едва успевал записывать их номера кают. Вечером, сидя у себя, я перечитывал записи, пытаясь за что-нибудь уцепиться, но мне ничего не нравилось, а так хотелось поменять место работы.

Несмотря на приоткрытое окно-иллюминатор, в каюте стояла духота. Темное небо замерцало первыми звездочками. Мне сделалось невыносимо тоскливо и тесно. Я вышел из каюты и поднялся на верхнюю палубу.

Тихий шелест воды и свежий влажный воздух успокаивали нервы. Судно скользило по фарватеру Оби. Двигатель, как сердце тренированного спортсмена, работал ровно, ритмично.

– Что, совершаем ночной моцион? – раздался неожиданно рядом добродушный мягкий голос.

Я вздрогнул и увидел стоящего у борта длинного тонкого человека. В проблесках прожектора я рассмотрел и сразу узнал совсем молодого юношу: его провожала необычная трогательная пара, почему он и запомнился. Трогательность той пары заключалась в том, что Он сидел в инвалидной коляске, Она, опираясь одной рукой на трость, другой на его плечо, стояла рядом и широко улыбалась.

– Владимир! – просто сказал юноша и протянул руку.

– Александр! – представился я и с некоторым оживлением обменялся с ним рукопожатием. Снизу донеслась музыка: под перебор гитары томительно-нежный голос страдал от избытка или, наоборот, недостатка любви.

– Это бар заработал! – сообщил Владимир. – Там сейчас все боссы собрались! Развлекаются!..

– Каждому свое! – философски заметил я.

– Представляешь, сколько денег без пользы транжирится! – грустно продолжил Владимир. – А я эти несчастные копейки не могу достать. К кому только не обращался.

– А зачем тебе деньги? – полюбопытствовал я.

– Договорился с одним предприятием изготовить экспериментальную инвалидную коляску, – увлекаясь, говорил Владимир, – прикинул все до мелочи, даже рассчитал, какой минимум нужен для начала. А они, – он кивнул в сторону бара, – столько денег промотают за эти дни! Никому нет дела до проблем инвалидов. Все сочувствуют, понимают, но как доходит конкретно до дела, до какой-либо спонсорской помощи, – недоуменно разводят руками.

Владимир замолчал, задумчиво уставившись в искрящийся след, оставляемый кормой судна.

– Ладно! Мне пора! – очнулся юноша. – Завтра насыщенная программа – надо отдыхать! Приятно было познакомиться!

Пожав мне руку, он бесшумно исчез.

«Как приведение!» – мелькнуло у меня в сознании, и я почувствовал от этой мысли легкий озноб.

Судно, казалось, зависло на средине Оби, только темные очертания берегов, меняющиеся как декорации в театре, говорили о движении вперед.

Я присел на вентиляционный короб и прислонился спиной к теплой трубе, устремив взгляд в мерцающее небо. Звезды то там, то здесь отчаянно подмигивали, завораживая своей холодной красотой.

Вспомнилась работа, мучительный выбор: куда поехать, чем заняться в этот летний отпуск. Надо было бы съездить домой на Урал, сходить на кладбище, но тетя недавно прислала письмо, где подробно сообщала, что на днях посетила родителей с братишкой и все поправила там, на могиле, подкрасила. Могила, как она писала, чуть-чуть осела, но, слава Богу, ничего не завалилось, так что можно не переживать. Поэтому решил отложить поездку на осень, тогда и тетю можно проведать, да и могилу довести, как следует, до ума.

А теперь вот эта, можно сказать, случайная поездка на «Михаиле Калинине». Хотелось отвлечься буквально от всего, окунуться в другой мир, в другую среду, оказаться среди совсем других людей, говорящих и думающих совсем не так, как я, и занимающихся каким-нибудь другим делом.

Жизнь меня особенно не баловала. Поступив после школы в Московский энергетический институт, я находил время и учиться, и заниматься спортом. Первое время помогали деньгами родители. Стипендии и тех денег, что присылали родители, хватало только на питание. Столичная жизнь требовала большего, поэтому пришлось устроиться дворником.

Но вскоре умер отец, и я, едва закончив три курса, вынужден был оставить учебу и приехать домой, где вместе с матерью жил младший брат-школьник. Устроился слесарем на механический завод, там проработал всего несколько месяцев, пока не призвали в армию. Попал служить на Черноморский флот в часть морской пехоты, базирующейся в Севастополе. Когда проходили соревнования по боксу, меня, перворазрядника, выставили в тяжелом весе. Неожиданно для всех в финале я в первом же раунде нокаутировал чемпиона флота мичмана Маслова. Мощный мичман был мастер спорта и служил в так называемой школе «Сатурн», готовившей сержантов и старшин для отборных подразделений морской пехоты. Уже после соревнований он подошел ко мне и искренне поздравил, крепко пожав руку.

– Здорово ты меня встретил! – добродушно сказал он. – Я твоего удара и не заметил! Ты где тренировался?..

Мне тогда было двадцать лет, и я казался перед этим здоровяком сопливым мальчишкой, и лестные слова, произнесенные в мой адрес, приятно будоражили самолюбие.

– Слушай, Александр! – вдруг оживленно продолжил мичман. – Давай к нам в школу! Я все устрою! Будем вместе тренироваться! За полгода у нас ты станешь настоящим суперменом! Слыхал о школе «Сатурн»?

Так я оказался в этой школе, где и пробыл до конца своей службы. Изнурительные марш-броски, молниеносное десантирование и с корабля, и с самолета на парашюте, и с аквалангом из-под воды сделали меня настоящим мужчиной. Я был полон сил и энергии и строил самые, казалось, невероятные планы, и в том, что их осуществлю, нисколько не сомневался. Вернувшись со службы, я восстановился в институте и окунулся в гражданскую жизнь. Но вскоре пришло известие из армии о гибели брата, служившим тогда на границе с Афганистаном, он был убит в перестрелке с нарушителями. После смерти любимого сына сгорбленная мать, высохшая и постаревшая от горя буквально за считанные дни, явно надломилась. Здоровье начало сдавать: открылись многие болячки, особенно донимали ноющее сердце и частые головные боли. Я рос как-то сам по себе и теплые чувства стеснялся выражать матери, но горько плакал, не стесняясь никого, когда она, мучаясь, умерла. Наверное, в тот день, стоя на кладбище около трех могил и всматриваясь в родные близкие сердцу лица: отца, улыбающегося своей широкой добродушной улыбкой, сильного, знающего себе цену мужчины; брата – серьезного, но еще с наивным детским взглядом, так и не испытавшего счастья любви; матери – послушно-страдальческое, с застывшей глубокой печалью, – я выплакал все слезы, и, казалось, ничто больше не тронет мои самые сокровенные душевные струны. Только тетя, старшая сестра матери, подошла ко мне, осторожно положила на плечо свою маленькую дрожащую ручку и просто сказала, искренне скорбя и жалея:

– Ничего, Сашок, ничего. Ты держись. Горе, большое горе. Но надо жить. Ты же вон какой сильный мужчина! Ты обязательно закончи институт. Мама твоя так гордилась и так хотела этого.

Я тогда, не стыдясь, склонился к ее костлявому плечику и, не имея больше сил сдерживать себя, разрыдался. Тетя гладила меня по голове, как ребенка, и невнятно что-то бормотала себе под нос – не то слова молитвы, не то слова утешения, украдкой смахивая скупые старческие слезы.

Все же, пересилив себя, я защитил диплом, но находиться дома не было уже никаких запасов. Вся обстановка ежесекундно напоминала о родных и близких сердцу людях. Наконец, не выдержав и переговорив с тетей, я уехал в Новосибирск, где жили хорошие тётины друзья. Через них устроился по специальности на крупное предприятие. Вот так и началась у меня новая жизнь…

Судно заурчало немного по-другому и, слегка накренившись правым бортом, начало осуществлять какой-то маневр. Пред взором раскинулся разбегающийся в разные стороны водный простор. Сливаясь с таинственной темнотой, этот широкий водный простор делался похожим на огромное море. Только цепочка мигающих огней указывала правильный путь судну.

– Что ты ломаешься? – донеслось снизу до меня.

Нетерпеливый мужской голос заставил вернуться в реальность. Я нехорошо усмехнулся и заострил свое внимание на происходящем. Перегнувшись через ограждение, я заметил девушку. Рядом с ней стоял здоровенный квадратный тип, обтянутый темным костюмом, он грубо и бесцеремонно лапал прижатую к ограждению жертву. Девушка явно сопротивлялась.

– Слушай, дура! – грозно ревел пьяный детина. – Будешь ломаться – выкину за борт! Думаешь, я шучу!

И он в самом деле потащил ее к борту. Девушка, испуганно присев, вскрикнула и начала упираться.

– Витя, не надо! – плаксиво умоляла девушка. – Я не могу сейчас! В другой раз лучше!

– Или сейчас, или я не знаю, что с тобой сделаю! – зло отрезал решительный Витек.

На палубе началась возня. Детина легко подхватил девушку и прижал к переборке. В ней я узнал стюардессу, приветствующую туристов, а Витька не припоминал, возможно, это кто-то из корабельной команды.

Я нащупал бутылку с оставшимся пивом, захваченную в каюте, отпил глоток и, презрительно улыбаясь, стал поливать сверху квадратную голову разъяренного Витька. Тот от неожиданности замер, соображая, что произошло, и, не отпуская девушку, задрал глаза вверх. Я отпрянул назад и тихо засмеялся.

Витек недоуменно провел рукой по мокрой голове и ощутил запах пива. Забыв про свою жертву, он отошел к краю борта и задрал голову к верху. Моя нагло смеющая рожа ему явно не понравилась, и он с ревом бросился к трапу, ведущему на верхнюю палубу.

Я дождался, когда разгневанный Витек исчезнет за поворотом. Опершись рукой на ограждение палубы, спокойно прыгнул вниз и очутился около испуганной девушки, та лишь вскрикнула.

– Привет! – как ни в чем не бывало, сказал я, задорно улыбнувшись. – Странный у тебя какой-то кавалер, так быстро убежал куда-то! Приспичило что ли?

Сверху послышался тяжелый топот и страшный рев.

– Витек, ты что там забыл? – весело крикнул я и по-приятельски помахал рукой.

– Ты что делаешь? – вдруг спохватилась девушка. – Он же убьет тебя! Ты же не знаешь, кто это!

– Тогда бежим! – как будто даже радостно вскрикнул я.

Я схватил девушку за руку, и мы, поспешно спустившись вниз, побежали по длинному коридору. Проскочив еще один отсек, мы проворно спрятались в каюту и быстро закрылись на защелку. Девушка, едва переводя дыхание, подбежала к иллюминатору, захлопнула его и задернула занавеску. Я молча включил бра, висевшее над письменным столом. Тусклый желтый свет лишь только успел выхватить испуганное растрепанное лицо девушки, как она тут же его выключила.

– Не надо! Не включай! – еле слышно прошептала она. – Не дай Бог, найдет нас! – голос ее дрогнул, и скоро девушка начала тихонько всхлипывать.

Я чувствовал себя неловко. Вначале меня забавляла эта сцена, и я, просто дурачась, сам стал невольным ее участником, а сейчас, когда, казалось, все позади, я ощутил вдруг какую-то опустошенность. Но рядом стояла приятная девушка, и она очень нуждалась в помощи и сочувствии. Я подошел к ней и осторожно притянул ее голову к своей груди, прикоснувшись ладонью к длинным шелковистым волосам. Девушка доверчиво прижалась ко мне и тихо зарыдала, нервно дрожа всем своим гибким телом.

– Успокойся! Успокойся! – горячо утешал я. – Не плачь, пожалуйста! Никто тебя больше не обидит!

Я ласково гладил голову и плечи расстроенной девушки, нежно целуя ее мокрые глаза. Она встрепенулась и, отстранившись, вдруг выдавила:

– Все вы одинаковы! Так и норовите, куда бы пристроить!

– Да что ты, глупенькая! – искренне рассмеялся я. – Просто мне жалко было отдавать такую хорошенькую девочку на съедение такому ужасному злому волку. Только и всего! Поэтому я и помог тебе! Да меня, ты же сама говорила, могут убить! Можешь идти, если хочешь, я тебя не держу.

И я направился к двери, чтобы открыть ее.

– Нет-нет, что ты! – испугалась девушка. – Не надо, не открывай! Я не могу сейчас уйти, он ищет меня везде! Мне придется, наверное, остаться до утра.

Она виновато замолчала и опустила голову, спрятавшись от проблесков палубного прожектора за ширмой волос.

– Да, ради Бога, оставайся! Меня можешь не бояться! Как тебя хоть зовут? – спросил я, вернувшись на прежнее место.

– Наташа… меня зовут, – чуть слышно прошептала девушка.

Я включил бра и набросил на него полотенце.

– Так ничего? Пойдет? – спросил я.

Наташа грустно улыбнулась и красивым движением рук и головы отбросила спутавшиеся волосы за плечи, открыв свое милое, еще детское лицо.

– А как тебя зовут? – осмелев, спросила она.

Я представился и опустился на заправленную кровать. Предложил присесть и Наташе. Девушка робко села рядом и с вызовом окинула меня горящими глазами. Я боялся ее обидеть каким-нибудь неосторожным движением и, чтобы как-то разрядить обстановку, непроизвольно, по-свойски попросил ее:

– Наташа, расскажи о себе! Как ты сюда попала? Чем занимаешься?

Девушке явно хотелось побыть с каким-нибудь близким человеком, чтобы ее внимательно выслушали, посочувствовали и пожалели. И не важно, что она меня еще не знала. Произошедшее несколько минут назад сблизило нас настолько, что Наташе невольно захотелось высказать именно мне все то, что так наболело на душе за последнее неспокойное время. Я своим доброжелательным участием вызывал её на неподдельное откровение, и Наташа сначала неуверенно, потом, увлекаясь, всё смелее и смелее стала рассказывать о себе.

Я на протяжении всего рассказа молчал и внимательно слушал. В моем сердце зарождались теплые чувства по отношению к этой одинокой уставшей девушке. Она, благодарная за искреннее дружеское участие, облегчала свою душу, словно исповедовалась передо мной, как перед духовным отцом. Становясь уверенней и спокойней, девушка, казалось, забыла о тех неприятностях, которые недавно так оскорбили и унизили ее. Однако во время паузы я своим неосторожным вопросом невольно напомнил ей о произошедшем случае.

– Наташа, а кто этот Витек, которого ты так боишься? Да и меня так напугала, что поджилки трясутся! Еле ноги с тобой унесли!

Я пытался задать вопрос в виде шутки, но видно было, как она снова встревожилась, однако, пересилив себя, приглушенно сказала:

– Это… я не знаю, как это, – вдруг замялась Наташа и потом совсем тихо, почти шепотом, выдавила из себя трудно произносимые слова, – в общем, Виктор мой… сутенер.

Сказав это, она стыдливо опустила голову и прикрыла лицо руками. Я молчал, соображая, как вести себя дальше. Первой прервала молчание Наташа.

– Ты теперь меня презираешь, – обреченно сказала она. – Мне самой это противно. Я давно хотела бросить заниматься этим, но он не дает. Я так от всего устала и не знаю, что делать.

Она опять замолчала и погрузилась в свои мысли. Мне стало жалко девушку, и я ласково сказал:

– Наташа, успокойся и не мучай себя. Не надо ничего говорить. Я знаю, как заманивают таких молоденьких красивых девочек.

Наташа доверчиво прижалась ко мне, и я ощутил, как она беззвучно заплакала. Потом, вдруг вздрогнув, резко встала.

– Мне пора! – решительно сказала она. – Я пойду! – и, задержавшись на мгновение у двери, добавила. – Спасибо тебе за все.

Наташа открыла дверь и, пугливо озираясь по сторонам, заспешила по коридору. Все произошло так неожиданно и быстро, что я не успел даже встать, а только недоуменно проводил ее взглядом, застыв в немом оцепенении. Почему-то запала в сердце эта по-своему несчастная девушка. Я закрыл дверь, выключил свет и, не раздеваясь, устало повалился на кровать. Долго мучили разные мысли. Уснул уже перед рассветом.

Проснулся от сильных толчков судна. Протянув руку, на столике нашарил часы. Было шесть часов вечера. Скоро ужин. Вспомнил Наташу, ее решительность в уставшем взгляде и стремительный уход. Потянувшись, я сладостно напряг свои упругие мышцы, затем рывком приподнялся и сел. Судно, слегка покачиваясь, набирало обороты. Я встал, облился прохладной водой и обтерся махровым полотенцем. Приведя себя в порядок, вышел из каюты и поднялся на верхнюю палубу.

Ударил корабельный колокол, и в тот же миг по радиотрансляции грубый мужской голос пригласил туристов на вечернюю трапезу.

Я глубоко вздохнул и расслабился. Постояв несколько минут у самого борта, спустился вниз и направился по длинному проходу на камбуз.

– Привет, земляк! – неожиданно раздался хрипящий голос.

Я резко повернул голову и увидел наглую рожу Виктора, тот улыбался мне, как близкому другу.

– А я все соображаю, куда это ты подевался?! – веселясь, продолжал Виктор. – Я даже растревожился, не случилось ли что с тобой, как и с твоей подружкой! Иди ко мне, лапочка моя!

Он подошел вплотную и протянул правую руку, пытаясь схватить за грудки, я машинально перехватил кисть левой рукой и отступил на шаг назад.

– О-о, это же ты, Витюня! Какая радостная встреча! – тем же тоном продолжил игру я. – Фу, однако, как от тебя пивом несет, прямо как из бочки? Перепил что ли?

Я сочувственно посмотрел в маленькие глазки грозного квадрата. Маленькие глазки округлились и стали еще меньше. Я прежде догадался, чем увидел, как мощный кулак со страшной звериной ненавистью полетел в область моего солнечного сплетения. Я сделал шаг в сторону и очутился сбоку у нападающего. И тут же загудела железная переборка. Виктор крякнул от боли и яростно затряс ушибленным кулаком.

– Бедный Витюнчик! – посочувствовал я, отступая несколько шагов назад. – Разве можно так эмоционально жестикулировать! Какой ты, однако, неуклюжий! Ничего, до свадьбы заживет! Пойдем лучше на ужин. Ты что, не хочешь или уже поужинал? – продолжал издеваться я. – Извини, но мне пора кушать!

Только скрежет зубов и злое пыхтение неслось вдогонку.

Уже сидя за столом, я расслабился и нехорошо усмехнулся. Напротив две молодые девушки, не обращая ни на кого внимания, небрежно ели и оживленно беседовали.

– Ты знаешь, она здорово подурнела! – говорила размалеванная брюнетка своей полной соседке. – Когда ее сносили на берег, я стояла у самого накидного трапа и видела ее так близко, как тебя сейчас.

– Да ты что! – не то завистливо, не то с испугом воскликнула румяная толстушка. – И что? Она мертвая?

– Вот этого я не знаю, – сожалея, сказала брюнетка, – но навряд ли она останется живой, все-таки выпить столько таблеток.

Они сочувственно замолчали и принялись сосредоточенно жевать пищу.

Я насторожился. Словно иголкой, кольнуло сердце. Вспомнил сильные толчки и незапланированное приставание судна к берегу. Видно, что-то случилось.

– Девушки, а о чем это вы толковали? – напряженно спросил я.

– Вы разве не знаете?! – удивленно чуть ли не хором воскликнули девушки.

Они переглянулись между собой, и яркая брюнетка первая сумбурно затараторила:

– Так ведь стюардесса отравилась… Ее скорая помощь буквально час назад увезла… Мы только из-за нее и приставали к берегу… Вы разве не знали? Тут, говорят, целая мафия! Может быть, ее даже специально отравили. Словом, темные дела!

Она замолчала, охваченная паническим страхом. Я задумался. Мой мозг, анализируя произошедшее, бурно работал. Виновником в смерти Наташи, несомненно, был Виктор. Этот тип шутить явно не умел, и я понял, что следующей жертвой буду я.

Когда все покинули камбуз, не считая двух официанток, равнодушно собирающих грязную посуду, я вышел через служебный вход и очутился на корме. Постояв там несколько минут, осторожно обогнул корму и спустился по металлическому трапу в нижнее отделение. Здесь располагался служебный персонал. Стараясь ступать мягко, я с ловкостью кошки пробирался по проходу и прислушивался ко всем звукам. Голос Виктора узнал бы из тысячи, но внизу было тихо. Видно, после ужина весь свободный персонал собрался наверху для обсуждения плана на завтрашний день.

Я толкнул несколько дверей, они были закрыты. Становиться жертвой не хотелось. Заприметив вентиляционную трубу, тянувшуюся под самым верхом вдоль всего прохода, я подпрыгнул и ухватился за ребро жесткости. Вскоре очутился на вентиляционной трубе и снизу сделался совсем невидимым.

Послышались шлепающие шаги. Чуть приподняв голову, я увидел молодую девушку. На ее плечо было накинуто широкое цветастое полотенце, в одной руке она несла увесистый пакет, в другой – бутылочку шампуни. После того, как захлопнулась за ней дверь, послышался специфический шум водопроводной воды. Потом прошли два механика, за ними полная пожилая женщина. Его шаги я узнал сразу. Вернее, почувствовал, как настоящий охотник. Виктор, слегка покачиваясь, твердо ступал слоновыми ногами. Он уверенно подошел к душевой и пнул дверь.

– Катерина! – глухо крикнул он и еще раз пнул. – Не слышишь, что ли?! – ему что-то ответили за дверью. – В двадцать третью! Поняла?! – жестко сказал он. – Все! Давай живей! Тебя там уже ждут!

Виктор постоял с минуту у двери. Медленно развернулся и потащился обратно по трапу на палубу.

Я бесшумно спрыгнул с трубы и, стараясь быть незамеченным, осторожно поднялся по трапу следом. Уже начинало темнеть.

Двадцать третья каюта находилась в обособленном месте и удачно пряталась от посторонних глаз. Я, выбрав незаметную позицию, засел за стеклянной дверью в музыкальном салоне. Скоро послышался легкий стук каблучков. Это шла расфуфыренная Катерина. Короткое вечернее платье соблазнительно подчеркивало женские прелести. Катерине эта каюта знакома – к ней прошла без остановки, так и не подняв опущенной головы. Дверь была открыта. Катерина, не стучась, вошла в каюту. Через полминуты заскрежетал замок – дверь закрыли.

Я уже дернулся, чтобы выйти наружу, когда опять послышались тяжелые шаги. Это шел он. Я почувствовал его сразу, хотя глаза еще не видели.

Виктор приблизился к двадцать третьей каюте и прислонил ухо к двери. Судя по расплывшейся в улыбке бульдожьей морде, происходящим был доволен. Подойдя к соседней каюте, он мягко открыл дверь и вошел вовнутрь. Дверь так же мягко и бесшумно закрылась за ним.

Я покинул музыкальный салон и осторожно подкрался к каюте, где только что исчез Виктор. Легонько нажал на дверь, и она поддалась. В образовавшуюся узкую щель я увидел застывшего Виктора, тот напряженно смотрелся в зеркало, висевшее на смежной стене с двадцать третьей каютой.

Решение созрело мгновенно. Проворно заскочив в каюту, я внезапно оказался около Виктора, и он даже не успел повернуть голову, как получил точный удар в сонную артерию. Каюту заполнил резкий хруст выворачиваемых шейных позвонков, и парализованное массивное тело, поддерживаемое мною, безвольно опустилось на мягкий ворсистый палас. В зеркале мелькнули какие-то тени. Я машинально напрягся и приготовился к очередному броску. Но, осмотревшись, сразу все понял. Зеркало являлось смежным окном с соседней каютой, откуда, судя по всему, ничего не было видно. Там занимались любовью.

Я переключил внимание на лежащее у ног бездыханное тело. Кроме омерзения и ненависти, ничего не было. Закрыв дверь каюты на замок, осторожно выглянул в иллюминатор. С этой стороны было спокойно, только с другого борта ближе к носу судна, где располагался бар, неслась музыка, там развлекалась публика.

Виктор весил более ста килограммов. Перевалив его тело через иллюминатор, я ловко вылез следом. Теперь, если даже кто и заметит, то посчитает, что два приятеля немного перебрали и вышли освежиться, подышать речным воздухом. Но никого не было. Погода к ночи испортилась, и прохладный ветер, усиливаясь, никого на палубу не пускал.

Взвалив бесчувственное тело на спину, я пробрался до кормы. Придерживая тушу за ноги, перегнул Виктора через ограждение. Отдышался и огляделся вокруг. Яркий луч прожектора резал ночную мглу. Кругом ни души. Только мужественный голос Николая Расторгуева, солиста «Любэ», пробиваясь через приоткрытое окно бара, восхищался морской стихией.

Я на мгновение закрыл глаза, потом решительно подтолкнул тяжелое тело, и оно, плавно переваливаясь через ограждение, плюхнулось в бурлящий мощный поток. Далеко за кормой луч прожектора нечаянно выхватил что-то, похожее на лоснящуюся спину крупного дельфина, и сразу же все исчезло, растворилось в непроглядной преступной темноте.

ГЛАВА 2. В лапах беса

Я прокрался в свою каюту и обмылся холодной водой. Еще не было и двух часов ночи. Давила какая-то пустота. Создавшийся душевный вакуум заполнялся отчаянной безысходностью. Вспомнилось крылатое выражение: в любом безвыходном положении всегда есть два выхода – застрелиться или пустить всё на самотек. Стреляться не хотелось, и я решил сходить в бар.

Хотя была глубокая ночь, все столики были заняты. Медленная приглушенная барменом музыка спокойно лилась из динамиков, вмонтированных в верхнюю часть витрины бара.

Я прошел к стойке и стал терпеливо ждать, когда заболтавшийся с кем-то бармен обратит на меня внимание. Но бармен не замечал или делал вид, что не замечает. Мне было все равно. Я равнодушно скользил взглядом по присутствующим.

Упитанные пьяные рожи что-то увлеченно галдели, расплываясь в сигаретном дыму. Шикарные женщины, невинно улыбаясь, смотрели на своих кавалеров преданными влюбленными глазами и небескорыстно думали о чем-то своем.

– Мишуля! – вдруг раздался за спиной хриплый женский голос.

Я обернулся. Перед стойкой стояла чуть потрепанная Катерина. Она только что вошла в бар и подзывала по имени бармена.

Мишуля заулыбался и, оставив собеседника, всецело обратился к девушке:

– А-а, Катюша! Радость моя! Опять – двадцать пять?!

Он весело засмеялся, говоря на понятном только им языке, и налил какой-то бурды.

– А вам что, молодой человек?

– Стакан водки и соленый огурец! – небрежно сказал я и вызывающе посмотрел на бармена.

Катерина хихикнула и с интересом окинула взглядом. Бармен прищурился.

– Шутник, молодой человек! – недовольно сказал он. – Стакана-с не держим-с, а вот пивная кружка есть!

Мишуля ехидно засмеялся и подмигнул Катерине.

– Наливай кружку! – невозмутимо сказал я.

– Хорошо! – спокойно сказал бармен. – Только огурец свежий. Пойдет?

Бармен ловко открыл бутылку «Смирновской» и заполнил до краев пивную кружку. Катерина повернулась лицом ко мне, облокотилась о стойку бара и принялась без стеснения разглядывать интересного молодого человека.

Я расплатился и осторожно приподнял наполненную кружку.

– Пей до дна, пей до дна, пей до дна! – проявлял чувство юмора бармен, сверкая глазками в сторону Катерины.

Я, не обращая внимания, медленно, словно наслаждаясь, выпил все содержимое и аппетитно захрустел огурцом.

– Ну, ты даешь! – воскликнула Катерина. – Ты хоть поешь что-нибудь!

– А он после первой не закусывает! – сострил бармен и засмеялся ехидным голоском, обнажая золотые зубы.

– Я после первой бью по морде! – спокойно заметил я. – А после второй – просто убиваю!

Бармен смеяться перестал и спрятался за стойку, зазвенев там пустыми бутылками. Катерина кокетливо улыбнулась и, задержав взгляд на мне, хотела что-то сказать. В это время заиграла медленная танцевальная мелодия, и какой-то подозрительный тип протянул к девушке руку, пытаясь ее утащить, но я опередил и увел прямо из-под носа. Я почувствовал спиной злые сверлящие глаза, но мне было все равно.

Катерина, тесно прижавшись, знойно дышала в пылающее лицо. Я вспомнил нечаянно подсмотренную в каюте картину, где она с упоением отдавалась лысому толстому миллионеру. Я быстро пьянел.

Катерина дотянулась к уху и сладостно прошептала:

– Пойдем со мной! – и решительно потянула за руку из бара, не дождавшись окончания танца.

Шли по средней палубе через все судно, потом спустились в нижнее отделение, где находились служебные каюты и где, в свое время, прятался я, лежа на вентиляционной трубе.

Хотя я был пьян, голова соображала довольно ясно. Дорога была знакома, и я больше притворялся, шатаясь и спотыкаясь при каждом случае. Катерина вела меня под руку и мило улыбалась, но я почувствовал в ней скрытую напряженность. Необъяснимая тревога закрадывалась в мою душу.

Вот мы подошли к одной из кают и остановились. На двери я прочитал вывеску: «СЛУЖЕБНАЯ КАЮТА ПОСТОРОННИМ ВХОД СТРОГО ВОСПРЕЩЕН!!!».

Катерина толкнула дверь, та оказалась не закрытой, и пропустила меня вперед. Я, улыбаясь, шагнул мимо Катерины и, получив неожиданный удар по затылку, провалился в бесчувственную пустоту…

Я потерял чувство времени и ориентацию в пространстве, погрузившись в мир абстрактных видений.

Моё невесомое тело оказалось на открытой солнечной полянке. Младший брат, еще нескладный худой подросток, с детским восторгом бегал по полянке и ловил сачком порхающих вокруг разноцветных бабочек.

– Юрка! – радостно кричал я. – Ты же убит!..

Но братишка, увлеченный ловлей, не обращал никакого внимания. Он был охвачен азартной погоней за крупной яркой бабочкой, но она бессердечно дразнила его. Бабочка то взлетала вверх, то опускалась вниз, кружась над самой головой. Я тоже увлекся погоней и хотел помочь брату. Моё тело такое легкое, что я разбежался и свободно взлетел. И вот эта крупная бабочка уже порхала перед самым носом. Я грубо схватил ее, и она с помятыми крыльями замертво упала на землю. Братишка с застывшими глазами безмолвно склонился над убитой бабочкой, и его костлявые худенькие плечики вдруг начали вздрагивать.

– Ты зачем убил бедную бабочку? – повернув заплаканное лицо, спросил несчастный Юрка. – Папа, мама! – кричал он истеричным голосом. – Он убил бедненькую бабочку!

Я хотел оправдаться и пожалеть братишку, но наступившая вдруг окаменелость мешала мне. Я увидел высокого улыбающегося отца и гордую мать, идущих под ручку. Они подошли к младшему сыну, молча вытерли ему слезы и, не обращая внимания на меня, повели его с собой дальше.

– Как? – удивился я. – Вы же все умерли!

И я пытался окрикнуть их, но вставший в горле комок мешал мне, и родители уводили зареванного сына с собой, не оборачиваясь и не обращая на меня никакого внимания.

– Я не хотел убивать! – оправдывался я. – Это получилось нечаянно!

Но родители с братом ушли, исчезли…

Меня охватила невыразимая тоска. Слезы давили и душили. Неведомая сила ломала и крутила всё моё тело. Тупая боль пронзила шею и затылок, руки и ноги налились свинцом.

Я очнулся и открыл глаза, но яркий вызывающий свет заставил зажмуриться. Я с трудом зашевелился, не чувствуя своего тела.

– Опаньки! Наконец-то к нам разум вернулся! – раздался громкий мужской голос. – Долго, однако, мы отдыхали!

Я, щурясь, чуть приоткрыл глаза и увидел напротив себя плечистого парня. Туго спутанные веревкой руки и ноги совсем онемели и не слушались.

– Ты зачем связал? – зло спросил я, ощущая боль в затылке. – Быстро развяжи!

– Какой шустрый! – добродушно сказал парень. – Потерпи, дорогой! Я сейчас!

Он вышел из каюты и закрыл дверь на замок.

Я напряг мышцы, но веревки крепко и надежно поддерживали беспомощность. Я осмотрел каюту. Каюта была просторней моей раза в два. Над широким письменным столом, стоявшим в углу, висела крупная цветная фотография молодой красивой девушки. Девушка сочувственно смотрела на меня и даже, как мне показалось, виновато улыбалась, показывая свои ровные беленькие зубки.

– Ух ты, какая! – усмехнулся я и непроизвольно подмигнул ей, скорчив измученную гримасу. – Прямо как живая! Бывают же такие! И кто-то любит таких!

Но тут заскрежетал замок, и я, забыв про девушку, уставился на дверь. Зашли парень и коренастый с цепким взглядом мужчина, благоухающий избытком жизненной энергии. Он мне почему-то сразу понравился.

– Вот, Петрович, очухался! – торжественно произнес парень, чуть ли не гордясь сообщением.

Петрович прошел к столу, сел в кресло и с любопытством стал рассматривать меня, я же, скользнув взглядом, продолжил изучать фотографию незнакомки.

– Что, нравится? – мягко спросил Петрович и, потеплев, гордо добавил. – Моя дочь!

Я усмехнулся и беззлобно съязвил:

– И сколько у вас, извините, не знаю, как по имени, Петрович, таких дочерей?

Парень фыркнул, его явно забавляла моя дерзость, и ему было очень интересно, как прореагирует на это Петрович. Чувствовалось, что этот солидный дядя обладал каким-то авторитетом.

Петрович искренне рассмеялся и, повернувшись к парню, вежливо попросил:

– Андрей, развяжи, пожалуйста, молодого человека, ведь ему так неудобно общаться с нами! Что ж мы, как дикари, как звери какие-то! Нет-нет, развяжи! Все будет нормально! И принеси чего-нибудь горяченького перекусить.

Парень попытался возразить, но все-таки послушно развязал, хотя вышел несколько недовольный, оставляя Петровича со мной наедине.

– Ну что, Александр, будем знакомиться? – став вдруг серьезным, официально заявил Петрович.

Услышав свое имя, я вздрогнул и с любопытством взглянул на собеседника.

– Меня зовут Николай Петрович. Ты удивлен, что я тебя знаю? Я, брат, за это время, пока ты отдыхал, о тебе много чего узнал. Ты уж извини, что мои ребята так с тобой обошлись, но ты же сам не ангел! Моего Черепа куда дел? – и Петрович пристально посмотрел прямо в глаза. – Да-да, которого ты так ласково называл Витюнчик! Ты удивлен, что я и это знаю? А как поживает Морыкин? – здесь Петрович хитро заулыбался, назвав имя директора того крупного предприятия, где я работал. – Увидишь его, передавай ему большой привет от меня!

Николай Петрович, внимательно наблюдая за моей реакцией, вел целенаправленную дружескую беседу. Он понимал, что я шокирован и совершенно не опасен в данный момент.

Скоро пришел Андрей. Он принес большой поднос. Петрович сделал знак, и тот, поставив поднос на стол, молча удалился. Изобилие еды и вкусный запах полностью вернули меня к жизни. Я внезапно ощутил дикий голод. Предательская слюна явно выдавала охватившее меня желание.

– Садись, садись к столу! – просто сказал Петрович и, подойдя к холодильнику, достал графинчик с водкой. – Ну что, стакан? – дружелюбно улыбаясь, спросил он. – Извини, кружки нет! – и он беззлобно рассмеялся.

Я ухмыльнулся и сел за стол, но от водки отказался.

– Давай, Александр, ешь! – заботливо продолжил Петрович. – Это все тебе!

Я понял, что здесь мне ничего не грозит, а даже совсем наоборот, – моя личность этих людей чем-то заинтересовала. Петрович с интересом наблюдал, пока я ел, и думал о чем-то своем. Когда я остановился, Петрович вдруг подался всем туловищем вперед и начал не спеша, как бы взвешивая каждое слово, говорить:

– Тебе, конечно, интересно, откуда я о тебе так много знаю? Очень все просто! – Петрович подошел к огромному шкафу и открыл широкую дверцу, на полках стояли вплотную друг к другу маленькие телевизионные экраны. – Это система мониторов, – поучительно продолжил он. – Они позволяют просматривать буквально все важные для нас места на судне. Музыкальный салон, бар и все каюты в этом отделении снабжены микрообъективами телевизионных камер. В этих каютах мы селим и контролируем наиболее интересных нам людей. Вот и ты как-то примелькался, и мы обратили на тебя внимание. А у меня работают бывшие сотрудники спецслужб, и они, надо сказать, имеют большие связи и возможности по наведению справок о любом человеке.

Я внимательно слушал и не понимал, зачем Петрович все так охотно рассказывает, а он, между тем, продолжал:

– Виктор Черепов, которого ты убрал, вел двойную игру, и я уже думал, как от него освободиться, но не так скоро и не таким способом. Хотя мне понравилось, как ты оперативно сработал. Здесь ты, Александр, проявил настоящее мастерство! Справиться с Черепом – это много значит, ведь он боролся даже с чемпионом мира! И ты, надо сказать, крепко вляпался! Но мы можем договориться.

– Вы хотите сказать, что у меня нет выхода, и я просто обязан принимать все ваши условия? – настороженно спросил я.

– Ну, зачем же так круто! – возразил Петрович и задорно рассмеялся, сверкая зубами. – Просто я хочу предложить тебе работу в моей фирме, в отделе безопасности. А там все зависит от тебя. Черепа можешь забыть. Это был несчастный случай: перепил, сорвался с верхней палубы, сломал себе шею и свалился за борт. Все делается просто, когда люди понимают друг друга!

– Но я даже не знаю, что за фирма, чем она занимается!

– Нет проблем! – сказал серьезный Петрович и, порывшись в столе, достал рекламный журнал. – Здесь очень подробно рассказано о нашей деятельности. Ты пока внимательно почитай, подумай, а потом мы с тобой обсудим одно дельце. Петрович проводил меня до двери и дружелюбно пожал руку, по-свойски подмигивая и расплываясь в обаятельной улыбке.

Я вернулся в свою каюту. Пролистал журнал и бросил на столик.

– Надо же так вляпаться! Вот, черт! – подумал вслух. – А, впрочем, какая разница, лишь бы сменить обстановку.

Усмехнувшись, я встал и подошел к зеркалу, висевшему над умывальником. На меня взглянуло суровое покрытое щетиной лицо. В это время заскрипели динамики, и тонкий женский голосок сообщил о том, что судно скоро прибудет в город Томск. Тут же посыпались предложения, как провести время, пока судно не отправится назад в Новосибирск.

Я побрился, переоделся в свежий костюм и поднялся на верхнюю палубу. Судно уже находилось в черте города. Большая часть пассажиров стояла внизу на средней палубе и готовилась к выходу. Люди с нетерпением ожидали, когда «Михаил Калинин» причалит к берегу, чтобы почувствовать под ногами твердую устойчивую опору. На пристани толпились люди. Они оживленно переговаривались и следили за подходящим судном.

– Как тебе город Томск? – услышал я за спиной.

Когда обернулся, увидел элегантного Андрея. Он в светлом костюме и при галстуке выглядел довольно представительным мужчиной и вызывал уважение.

– Петрович сказал, чтобы мы с тобой кое-кого здесь встретили, – начал он сразу, глядя в глаза. – Да ты, я вижу, молодцом. Прямо, как лорд гамбургский! Тебе бы еще галстук!

– Под цвет носков, – вставил я.

Андрей громко рассмеялся.

– Да, ладно, не обижайся! – дружелюбно сказал он. – Я просто так без всякого зла ляпнул. Мы, между прочим, должны встретить дочь Петровича, – сообщил Андрей и загадочно улыбнулся, – и с ней будут два видных дельца.

– А я что? Уже на работе? – удивился я.

– Считай, да! Черепа то нет!

Я вздрогнул и нехорошо посмотрел.

– Да, спрячь ты звериный оскал! – продолжил миролюбиво Андрей. – Сказано же, что все забыто и похоронено. Один же я не встречу представительных господ. Здесь нужна солидность…

ГЛАВА 3. Проверка в деле

Дочь Петровича Алла в жизни оказалась красивее, чем на фотографии. Она в сопровождении представительных мужчин приехала прямо на пристань в серебристой иномарке.

Алла, стройная и загорелая, сияла белоснежной улыбкой, когда Петрович, Андрей и я сходили по трапу на берег.

– Папа, наконец! – подбегая, радостно зажурчала Алла. – А то Альберт Яковлевич неприятно шутил, будто вы попали в Бермудский треугольник.

– Ну что ты, радость моя! – говорил Петрович, обнимая дочь.

Он, уверенный и обаятельный, крепко пожал руку всем мужчинам. Мы с Андреем стояли рядом и внимательно наблюдали. Алла скользнула взглядом по мне и, когда наши глаза столкнулись, кокетливо улыбнулась.

– Как настрой? – обратился Петрович к мужчинам. – Где обговорим все дела?

– Папа, Альберт Яковлевич предложил у него на даче, – живо подхватила Алла, глядя на седовласого подтянутого мужчину.

– Да, у меня на даче, – подтвердил Альберт Яковлевич. – Туда полчаса езды, и там нам никто не помешает. На даче можно немного развлечься. И, вообще, оттуда прекрасный вид на озеро.

– Замечательно! – согласился Петрович. – Тогда по машинам!

Алла, Альберт Яковлевич и еще двое мужчин сели  в серебристую иномарку. Петрович, Андрей и я сели в джип, к нам подсел лысоватый мужчина из Кемерово. Скоро машины тронулись и  стремительно помчались за город.

На дачу приехали быстро. Там уже все было готово: накрытый стол, растопленная банька, под навесом стояли бильярд, тренажеры и натянутый ринг.

Петрович явно не ожидал такого приема, но видно было, что ему понравилось.

– Да, Яковлевич, ты в своем амплуа! Умеешь расположить! – говорил довольный Петрович.

– А что, живем один раз! Нужно познать все прелести земной жизни!

– Прекрасно! – сказал Петрович. – Но сначала обговорим дела. Потом уж прелести.

Все зашли в дом. Посредине стоял длинный накрытый стол, ломившийся от обилия яств и напитков.

– Ну что, – сказал Альберт Яковлевич, – сначала отведаем, что Бог послал, а потом по интересам?

– О-о, не откажемся! – поддержал Петрович, осматривая стол. – Даже икра заморская есть – баклажанная! –  рассмеялся он.

Все заняли места за столом. Андрей и я сели вместе. Алла расположилась в центре стола, рядом с ней Петрович, Альберт Яковлевич и лысоватый мужчина из Кемерово. Еще трое молодых парней заняли свободные места около нас.

– Так, господа! – торжественно произнес Альберт Яковлевич. – Чувствуйте себя здесь, как дома. Считайте, что это шведский стол. Каждый пьет и ест, что хочет и сколько хочет. И прошу покорнейше извинить, если что не так.

Альберт Яковлевич, хитро улыбаясь, посмотрел на Аллу. Петрович, благодарный, поднял бокал красного вина.

– Да, Яковлевич, – сказал он, – ты не перестаешь меня удивлять. У тебя во всем широкий размах. Приятно иметь с тобой дело.

– Взаимно, взаимно! – сказал довольный Альберт Яковлевич. – Давай, Петрович, выпьем за нашу идею! За то, чтобы деньги сами текли в наши карманы.

– За деньги! За деньги! – поддержали мужчины.

Все выпили и приступили к трапезе.

После обеда все молодые парни вышли во двор. В доме задержались Петрович, Альберт Яковлевич и лысоватый мужчина из Кемерово. Там же осталась и Алла. Молодежи предоставили возможность порезвиться, а старшие товарищи тем временем решили обговорить важные коммерческие дела.

Мы с Андреем сразу же направились играть в бильярд, остальные парни увлеклись тренажерами, гремя железками.

Андрей был неплохим компанейским парнем. Он раньше работал в ФСБ. Но после оптимизации силовых структур оказался не у дел и в звании капитана ушел в отставку. Судьба свела его с Петровичем, и тот, узнав о нем, предложил ему, как компетентному лицу, возглавить отдел безопасности.

Мы сразу же почувствовали друг к другу симпатию. То ли возраст был одинаковый, то ли еще что, но только сошлись мы довольно быстро.

– Легче бей, а то шар расколешь! – смеялся надо мной Андрей. – А-а, мазила! Смотри, как надо!

И он, ловко орудуя кием, начал загонять шары в лузы. Я стоял рядом и только чесал затылок.

Остальные парни уже оставили тренажеры, и двое из них уже танцевали на ринге и наносили друг другу удары.

Скоро из дома вышли старшие товарищи и Алла.

– О-о, молодые люди время зря не теряют! – сказал Альберт Яковлевич.

Все подошли к рингу, где мускулистый широкоплечий парень, нанося беспрерывно удары, пытался достать своего подвижного, но явно проигрывающего в силе соперника.

– А твой молодец, Иваныч! – с некоторой иронией сказал Альберт Яковлевич лысоватому мужчине из Кемерово. – Еще держится! Ну-ка, Граф, покажи, на что ты способен! – входя в азарт, крикнул он своему широкоплечему парню. – Не опозорь шефа! Я ставлю на тебя сто зеленых!

Широкоплечий парень загорелся и с новой силой, ураганом набросился на соперника, тот  едва успевал защищаться, но мощные удары пробивали его защиту, и он начал сдавать.

Я и Андрей, не обращая ни на кого внимания, увлеченно гоняли шары. Алла подошла к нам.

– Гоп! – резко выдохнул Андрей, и луза поглотила шар. – Гоп! – и еще один шар влетел в лузу.

Я лишь ходил вокруг и чесал затылок, ожидая своей очереди, но шары, как заколдованные, слушались только Андрея.

– Да не переживай! – веселился он. – Во всем нужна сноровка, закалка, тренировка! А я, можно сказать, родился с кием. Гоп! – и два шара один за другим влетели в лузу. – Я же в детском саду был уже чемпионом.

– А что это вы здесь палками ковыряетесь? – поддела Алла, подходя к столу. – Настоящие мужчины вон где выясняют отношения!

– Да какие там отношения, – парировал Андрей, загоняя очередной шар, – соплями мажут друг друга – и все дела!

– Ой, какой смелый! – засмеялась Алла. – А иди, попробуй сам! Там уже ставки до пятисот долларов выросли.

– Фу, из-за такой мелочи даже перчатки надевать не хочется, – кокетливо сказал Андрей и опять загнал шар в лузу. – Аллочка, как дойдут до штуки зеленых, ты уж сообщи нам, пожалуйста! Может быть, и соблазнимся!

– Да ну вас, болтуны! – обиделась Алла и, поджав губки, ушла назад к рингу.

– Зачем ты так с ней? – спросил я.

– Ничего, ничего! Все нормально! – уверенно произнес Андрей и, хитро улыбнувшись, добавил. – А ты ей понравился. Видишь, как закрутилась! Но таким, как она, нельзя открываться, а то сразу начнут веревки вить.

– А с чего ты взял, что она мне приглянулась? – спросил я.

– Да ладно, не вешай лапшу! – усмехнулся Андрей. – А то я не вижу! Такие всем нравятся.

А на ринге тем временем происходили интересные события. Подвижный парень, которого беспощадно избивал широкоплечий здоровяк, вдруг ловко поднырнул под правую руку и точным ударом в челюсть повалил соперника на спину. Тот глухо ударился о пол и затих, не шевелясь. Был полный нокаут. Его подхватили и начали приводить в сознание. Вскоре он затряс головой.

– Молодец, Жора! – похвалил лысоватый мужчина своего парня и довольно потер ладонями. – Ну что, Яковлевич, как  баксы?

– Да отдам, отдам, не переживай! Это только начало! – успокоил Альберт Яковлевич. – Петрович, выставляй своего парня, что они у тебя за столом прячутся.

– Хорошо, – спокойно сказал Петрович и  мило улыбнулся. – Я на своего ставлю тысячу!

– Папа, ты что? – возмутилась Алла. – Они же, кроме как шарики катать, ничего не умеют!

Все засмеялись и посмотрели в нашу сторону. А мы по-прежнему увлеченно продолжали греметь шарами.

– Эй, молодежь! – позвал нас Петрович. – Ставлю тысячу баксов на того, кто сразится с кемеровским забиякой.

Мы нехотя оторвались от игры и подошли к рингу.

– Ладно, кому сделать бутерброд с соплями? – сказал Андрей и начал надевать перчатки.

– Нет, Андрей, ты пока отдыхай. Я хочу увидеть Александра, – возразил Петрович. – Пусть он покажет, на что способен!

Я усмехнулся и молча забрал у Андрея перчатки.

– Тогда я сделаю замену, – заявил лысоватый мужчина, – мой Жорик уже устал, поэтому вместо него выйдет Гиря.

На ринг вышел среднего роста крепыш, его длинные до колен руки играли буграми мышц. Все знали, что он – профессиональный боксер, а Гирей звали за сильные удары.

Гиря боксировал в открытой стойке. Опущенные кулаки болтались около колен и были готовы в любую секунду полететь в уязвимое место.

Я кружился по рингу и внимательно следил за движениями соперника, держа дальнюю дистанцию левой рукой. Гиря, ныряя под руку, делал стремительный шаг вперед и наносил хлесткие удары. Я прикрывался локтями и плечами и разрывал расстояние, удары повисали в воздухе. Шла тактическая борьба. Все с интересом следили за необычным боем.

– Вы что, договорились что ли? – нетерпеливо вскрикнул лысоватый мужчина. – Мне нужна кровь! Море крови! Гиря, я не узнаю тебя!

– Зря, ругаешься, Иваныч, – любуясь поединком, сказал Альберт Яковлевич. – Парни довольно грамотно боксируют. Они достойны друг друга.

– Да это же балет! Гиря, давай кончай! Сколько можно скакать!

Но Гиря никак не мог кончить. Я в самый последний момент ловко уходил от ударов, закрываясь или разрывая дистанцию. Алла с восхищением наблюдала за боксёрами.

– Он, что у тебя, Петрович, непробиваемый что ли? – злился лысоватый мужчина, сжимая кулаки.

– Так он же с Кассиусом Клеем дрался! – сострил Андрей.

– А это кто? – не понял мужчина.

– Сын Мохаммеда Али – величайшего боксера планеты, – хитро улыбаясь, важно заключил Андрей.

Все засмеялись.

– Тьфу ты! – зло выругался лысоватый мужчина и,  несколько успокоившись, продолжил. – Ладно, Петрович, давай на ничью. Не будем портить себе праздник, раз сегодня у нас день такой сговорчивый.

– Хорошо! – сразу же согласился Петрович.

И все довольно заулыбались.

Через неделю после того, как судно «Михаил Калинин» вернулось в Новосибирск, Петрович пригласил к себе в кабинет меня и Андрея. Там, никого не впуская, мы пробыли больше двух часов.

На другой день мы, уже сидя в бежевой иномарке, неслись по коммунальному мосту на правобережье ночного города. Около метро «Речной вокзал» машина чуточку сбросила скорость и выехала на улицу  Большевистская.

За  рулем был Андрей. Я, расслабившись, сидел рядом и слушал «Европу плюс». Легкая музыка настраивала на лирический лад, но никак не на серьезное дело.

Свернув около кинотеатра направо, машина прокатилась мимо железного киоска с надписью «Пиво» и спряталась за убогим полуразваленным домиком. Андрей выключил двигатель, и в салоне воцарились тишина и мрак. Достав пистолет, он щелкнул магазином, передернул затвор и поставил на предохранитель. Я, опустив пониже спинку кресла, угрюмо молчал. В запасе было минут двадцать.

– Что, волнуешься? – спросил Андрей, и сам же ответил. – А я немного волнуюсь! Наркобизнес – дело серьезное! Череп, царство ему небесное, через этого мафиози завязался было…

Я невольно заворочался в кресле, и Андрей неожиданно переключился на другую тему.

– Слушай, Санёк, а как ты умудрился покорить Аллочку? – оживленно спросил он.

– Аллочку? Да я с ней много и не общался!

– Да ладно уж! – не унимался Андрей. – Она в прошлый раз

интересовалась тобой, даже спросила, есть ли девушка у тебя, и была удивлена, когда я сказал ей, шутя, конечно, что ты их боишься, как огня. Я ее этим только подогрел. Вот, ей Богу, она в тебя втюрилась! Чем это ты ее взял? У тебя же, как у латыша! – он беззлобно рассмеялся. – А, знаешь, какие мужики возле нее крутятся?! Состоятельные, с положением!

– Хватит болтать! – недовольно прервал я. – Пора уже на дело настраиваться!

Мы замолчали. Прихватив большую спортивную сумку, направились в глубь частного сектора.

Нужный дом стоял за высоким забором, мощные ставни закрывали все окна, только кое-где через узенькие щелочки пробивался тусклый свет. Сам дом находился в дальнем углу просторного двора, там же под единой крышей-навесом тянулись громоздкие пристройки кухни, бани, туалета, гаража и складских помещений. Во дворе, освещенном яркими лампами, бегала огромная овчарка, и кто-то копался под открытым капотом комфортабельной иномарки.

– Охрана! – прошептал Андрей. – Зайдем с другой стороны.

Соседний домик, старенький и перекошенный, затаил в себе социальную обиду. Пройдя через хлипкую калитку, мы осторожно и незаметно пробрались к тыльной стороне дома, защищенной высоченной стеной пристройки и густой сеткой колючей проволоки. Здесь был «черный» ход, тщательно замаскированный и ничем неприметный. Дверь закрывалась только изнутри на засов. Каким образом узнал об этом Петрович, самому Богу известно, но в этом заключался успех задуманной им операции. Нащупав тонким лезвием ножа железную полоску, я терпеливо, миллиметр за миллиметром, начал смещать засов в сторону. Дверь, плотная, как влитая, казалась наглухо приколоченной к дубовой стене.

– Все! – прошептал я. – Засов вышел!

Просунув пальцы под низ двери, Андрей легонько потянул на себя. Дверь тяжело, но бесшумно поддалась. Изнутри выглянула тусклая тень пристройки, потянуло запахом дыма и жареного мяса. Проникнув во двор, мы аккуратно прикрыли за собой дверь и спрятались за какие-то ящики. Прислушались и осмотрелись вокруг. Было слышно, как подозрительно брехала собака, ерзая тяжелой цепью по проволоке, и как увлеченно переговаривалась охрана, споря о машинах.

В углу пристройки вдруг хлопнула дверь и оттуда, визжа, выбежала голая девица, за ней –  другая. Она догнала первую и стала, смеясь, хватать её за увесистые груди, та визжала и слабо защищалась. Следом вышли двое мужчин. Они, тоже голые и довольные, обтирались полотенцами и любовались эротической сценой. Скоро все зашли в дом.

– Вот это попали! – восхищенно прошептал Андрей. – Банный день! И телки с ними ничего!

Я равнодушно фыркнул.

– Тот, который поменьше, и есть  кемеровский мафиози, – невозмутимо продолжал Андрей, – на него Череп и работал. Я ж говорю, наркобизнес – вещь серьезная: тут или пуля в лоб, или…

– Держи! – прервал я болтливого Андрея и протянул ему балаклаву. – Надо идти! Сейчас самое время, пока тепленькие.

Мы натянули балаклавы, закрыв все лицо, только через прорези блестели возбужденные глаза. Андрей достал пистолет. Я накинул лямку сумки на плечо и приготовил нож.

Я принципиально отказался брать с собой пистолет, заявив, что ножом владею не хуже, чем Андрей пистолетом. Андрея, конечно, такая реплика задела, и он поспорил со мной на тысячу баксов. Решили, что победителем станет тот, кто больше наберет очков из десяти выстрелов-бросков. В тире, где судьей был Петрович, мы устроили соревнование. А условие было такое: Андрей стреляет в мишень с двадцати пяти метров, я метаю нож с семи метров. Я набрал на два очка больше…

В доме уже начались оргии. Налетчики появились неожиданно.

– Всем тихо! – грозно произнес Андрей и направил пистолет на мафиози. – Кто дернется, получит пулю!

Я переметнулся к молодому парню и, сбросив с него испуганную девицу, поднес лезвие ножа к горлу.

– Вы, козлы! Скажите, что пошутили! – зло заскрипел мафиози, медленно сползая с задницы грудастой девицы.

Девушки, испуганные, забрались на широкую тахту и прижались к стенке, стыдливо прикрыв голые тела простыней. Я заметил, как правая рука мафиози потянулась под подушку. С позиции Андрея – это было трудно заметить, и он не успел понять, что произошло, как комнату заполнил дикий рев. Кемеровский мафиози, пронзенный лезвием в правое плечо, дернулся и повалился на живот, корчась от сильной боли.

Девушки прижались друг к другу и  застыли в ужасе, глаза их расширились и стали стеклянными.

Я схватил молодого парня за волосы, рывком поставил на ноги и нанес резкий удар в живот, и тот повалился на пол с перебитым дыханием. Из-под подушки я достал пистолет и передал Андрею.

– Чтобы больше не дергались! – прохрипел я. – А то всех поубиваем!

Вынув нож, я заставил девушек перевязать рану шокированному мафиози, а сам посадил ослабевшего парня в кресло и упер острие в горло.

– Быстро колись, где деньги и порошок! – зло сказал я. – Я проткну тебе горло, если будешь молчать!

И я легонько надавил на рукоятку, парень испуганно напрягся, и нижняя челюсть застучала морзянкой.

– Т-там! – еле выдавил он.

– Где там? – напирал я.

– В-в спальне, п-под п-полом…

– Веди, показывай!

Молодой парень, путаясь в штанинах, торопливо натянул брюки. Я нетерпеливо подтолкнул его, и тот, едва волоча ноги, поплелся в спальню. Откинув ковер, он присел и начал разгребать доски. В образовавшуюся брешь виден был дипломат, на нем лежал внушительный целлофановый пакет, заполненный белым порошком. Я резким ударом по шее вырубил парня. Затем быстро достал дипломат и пакет из подпола и вышел из спальни.

– Ах, какая булочка с маслом! – доносился голос Андрея. – Ах, какая телочка!

Я зашел и остолбенел. Андрей, заменив мафиози, добросовестно продолжал начатое дело, старательно проникая в грудастую девицу. Темненькая же подружка изнурительно томилась, мастурбируя влажную розовую вульву. Запах крови, перемешанный с запахом спермы, и жуткий страх придавали ей необычайно сильное возбуждение.

– Все, уходим! – закричал я.

– А-а, щас! – тянул Андрей, не прерываясь.

– Ты что, сдурел? Быстро уходим!

– Ща-а-ас!.. – не отрываясь, стонал он.

Процесс нарушил несильный стук в ставню окна. Я шарахнулся к стенке и застыл, сжимая нож. Андрей, мгновенно вскочив, тут же присел и навел пистолет на окно.

– Шеф! – раздался грубый голос. – Гости приехали!

– Твою мать! – рассердился я и взглянул на Андрея.

– Шеф! – громче раздался голос и настойчивее повторился стук.

– Щас! – как можно грубее крикнул Андрей.

Стучать перестали. Я посмотрел на Андрея и усмехнулся.

– Ща-а-ас! – беззлобно передразнил я. – Штаны не забудь застегнуть! Быстро сматываемся!

Обратно уходили тем же путем. Андрей догнал меня уже за забором.

– Ты что там копался? – недовольно набросился я.

– Бомбу закладывал! – весело сказал Андрей.

– Какую бомбу? – не понял я.

– Да, чтобы никто не дергался, я всех рядком положил, накрыл простыней, а на живот пышной телки поставил будильник. Сказал, если зашевелитесь, то взорветесь! – и Андрей, довольный, заржал. – Интересней будет, когда охрана войдет, вот смеху то будет!..

Машина плавно катилась по улице Большевистской, соблюдая правила дорожного движения.

– Андрюха, ну ты даешь! Я от тебя такого не ожидал, прямо маньяк какой-то! – дружелюбно улыбаясь, сказал я.

– Ч-че т-так! – дурачился он.

– Тут каждая минута на счету, чуть даже не влипли, а ты вздумал… Хм…

– А я что, виноват, если возбуждаюсь в экстремальной обстановке? – защищался Андрей. – Не побегу же я с приподнятой антенной! Так и зацепиться можно!.. Ладно, не ругайся! Все же обошлось! Мог бы ту, темненькую! – и, видя, как я недовольно фыркнул, заключил. – Ну, виноват, виноват, больше не повторится. Следующий раз свой аппарат дома оставлю, только Петровичу не говори!..

ГЛАВА 4. Прозрение

Петрович был очень доволен. Находясь в хорошем расположении духа, он выделил мне и Андрею по пачке сто долларовых купюр. Андрей тут же отсчитал тысячу баксов и протянул их мне.

– Бери, везунчик! Честно выиграл! Спор есть спор! – сказал он.

Я ухмыльнулся и отказался.

– Что так? – удивился Андрей. – Ведь все по-честному!

– Не надо! Куда мне столько?! Солить что ли?!

– Странный какой-то!.. Ну, тогда приглашаю всех в один уютненький интимный ресторанчик, вам там понравится, расслабимся немного… Только плачу я, идет?! Петрович, а у тебя время будет?

– Я попозже подъеду! – сказал задумчиво Петрович. – Кой-какие делишки утрясу и подъеду.

Столик заняли самый крайний, в углу. Подозвав официантку, симпатичную молодую девушку, Андрей протянул ей крупную купюру и ласково пропел:

– Красавица, это тебе за беспокойство! Уж, пожалуйста, обслужи нас по высшему разряду, будем очень благодарны!

Официантка сразу подобрела, заулыбалась и тут же засуетилась, спрашивая, что желают.

– Куда столько? – удивился я, когда весь стол заполнился изобилием. – Ты что, на целый взвод набрал?

– Ты брось свои армейские шуточки! – засмеялся Андрей, подхватывая графин с водкой. – Сегодня парадом командую я! Стаканы гаа-товь! Раз-два!..

Он ловко разлил по рюмкам. Я легонько щелкнул его по носу, тот сморщился и, продолжая игру, выразил недовольство:

– Рядовой Иванов! Это что за отношение к командующему! Это же настоящая фамильярность! Почему нарушаете Устав? Наряд вне очереди! Тьфу ты! Я хотел сказать, штрафную тебе! Стакан водки!

Я рассмеялся и дружелюбно посмотрел на Андрея, удивляясь его чрезмерной болтливости, с ним творилось  что-то непонятное, может быть, на нервной почве. Мы выпили по стопке и, неспешно прожевывая пищу, закусили.

– Санёк, тебе здесь нравится? – задумчиво спросил Андрей.

– Да ничего, весело! – сказал настороженно я, уловив тревожные нотки в голосе друга.

– Тут такое дело разворачивается…

Андрей мялся, не решаясь говорить, потом, махнув рукой, продолжил:

– Ладно, что уж там! Я, вообще-то, не должен болтать лишнего, но ты парень правильный, жалко, пропадешь ведь.

Андрей налил еще и выпил, я не стал.

– Ты знаешь, что Петрович сказал после нашего последнего дела?! Из Александра, говорит, получится хороший киллер! Загубит он тебя! Такие парни обычно становятся или психически ненормальными, или их подставляют. Я сейчас, наверное, лишнего болтаю, но ты, Санька, мне нравишься. Вот, ей Богу, классный ты мужик, свой. Всё у тебя: и голова, и душа, и внешность – словом, всё на месте. Только, когда в тебе просыпается злость, ты становишься сущим дьяволом! Петрович это в тебе заметил, и он будет этим пользоваться, управлять тобой, как вздумается… Санёк, зачем тебе такая жизнь? – вдруг спросил Андрей. – Она же не твоя! Вот смотри, у меня есть квартира, есть машина, могу, хоть сейчас, купить еще квартиру и машину, телок – куча! Вон, гляди, гляди кругом! – Андрей завертелся, показывая рукой на все столики, занятые смазливыми девицами. – Видишь, сколько их! Любая сейчас, лишь только поманю пальцем, мгновенно окажется здесь! И будет делать все, что я пожелаю! Не веришь?

Я придержал друга за руку, пытаясь его успокоить.

– Андрюха, да верю, что ты разволновался! Давай я тебе еще плесну!

Я налил, и он залпом опрокинул рюмку. На мгновение задержал дыхание и продолжил:

– Вот я и говорю, Санёк, классный ты мужик! Но пропадешь ты здесь, будешь хуже меня! Ведь меня теперь ничего не радует. Я всё перепробовал, я всё имею, а счастья так и не познал. А знаешь, как хочется, чтобы какая-нибудь хорошая девчонка… Нет-нет, не эти, не такие. А вот именно хорошая, чистая душой и телом, даже, если хочешь, возвышенная что ли, чтобы любила меня по-настоящему, душой и сердцем, такого, какой я есть, а не за эти… проклятые баксы! Где они такие? Где их взять, таких хороших? Они же все продажные, им всем подавай красивую жизнь, их интересуют только тряпки и всякая роскошь. Может быть, и есть другие, только я-то не верю, у меня то всё через зелененькую смотрится и понимается. Вот в чем весь ужас моего положения!  Тьфу ты, мерзость сплошная!  И впереди страшная трясина! Чем дальше прёшь, тем сильнее затягивает и опустошает!

Андрей замолчал и заходил желваками, уставившись на пустой графин.

– А ты знаешь, какой Петрович страшный человек! – вдруг встрепенувшись, продолжил он. – Хотя внешне такой порядочный, интеллигентный! Словом, симпатяга! Тьфу, ненавижу его, он мне всю жизнь испортил! Я втянулся во все его грязные делишки, и мне теперь назад дороги нет. Он же сам имел связи в своё время с КГБ, потом переименовали в ФСБ, а там такое творилось… сплошные подставы… Правда, Петрович меня и вытащил оттуда, а то не знаю, что было бы со мной.  А ты знаешь, кто убил… Тьфу ты, что-то я совсем разболтался! Ты прости, Санёк, иногда душу так воротит, что хочется с кем-то поделиться, а ты мужик надежный, молчаливый, как могила, но ты срывайся отсюда как можно скорее, пока совсем не засосало. Петрович, как клещ! Тьфу ты, легок на помине…

Андрей вдруг замолчал и тревожно взглянул мимо меня, я обернулся и увидел, как через зал, улыбаясь, плыли Петрович, за ним обаятельная Аллочка и такая же ее подружка. Сопровождал их сбитый важный паренек.

– Мальчики, салют! Вот мы вас и нашли! – радостно заворковала Аллочка, одаривая огоньками бенгальских глаз.

– Вот, пришлось привезти! – как бы оправдывался Петрович. – А мне, к сожалению, придется покинуть вас! Ничего не поделаешь, дела!  С вами, я знаю, девочек никто не обидит, доставите их домой в целости и сохранности. Желаю вам весело провести время!

Петрович быстро удалился в сопровождении того же паренька.

– Ребята, познакомьтесь с моей подружкой! – радостно защебетала эффектная Аллочка. – Она работает на  Сибирской ярмарке.

– Света! – смущаясь, представилась обаятельная в облегающем красном платье подружка и посмотрела своими темными глазами на оживших ребят.

Мы встали и тоже представились, выражая радость знакомства кивком головы и скромной джентльменской улыбкой.

– Дамы желают шампанское? – спросил джентльмен Андрей и, найдя глазами официантку, поманил её рукой. – Пожалуйста, бутылочку лучшего шампанского! И фруктов! Вагон фруктов!

Андрей искренне обрадовался появлению девушек. Он сразу ожил и протрезвел, хотя пил водку практически один.

Я обрадовался за друга. Он, хоть, как-то встрепенулся и отошел от своих грустных мыслей.

Меня встревожил этот неполный прерванный разговор и оставил неприятный осадок, но, глядя на красивых улыбающихся девушек, я сразу обо всем забыл и полностью отдался всеобщему настроению.

Принесли шампанское и фрукты. Андрей ловко подхватил бутылочку, намереваясь открыть.

– Ребята! – вдруг остановила Алла. – Здесь как-то казенно! Давайте махнем к нам на дачу! Вы с машиной?.. Вот и прекрасно! Папа уехал по делам в Кемерово, поэтому дача пустует. Как вам мое предложение?..

– Тогда, гардемарины, вперед! – радостно подхватил Андрей.

И все дружно засуетились.

ГЛАВА 5. Чувство любви

За руль села Алла, рядом – я, на задние сиденья вместе с фруктами, вином и шампанским, звеня бутылками, попадали Света и Андрей. Водить машину Алла умела, Андрей сам предложил ей сесть за руль, чувствуя себя не в форме. Через час мы подъехали к высоким железным воротам, нетерпеливо извещая гудком о своем прибытии. Показался охранник.

– Серж, привет! – высунувшись, радостно помахала Алла. – Сегодня ты дежуришь? Прекрасно, значит, всё будет спокойно! Мы тут с друзьями немножко отдохнем!

Скоро в гостиной зазвучала красивая мелодия. Алла приготовила расписные фужеры, Света проворно ополоснула фрукты и красиво разложила в хрустальной вазе. Андрей ловко без хлопка откупорил бутылку шампанского и степенно заполнил шипящие бокалы.

– Ребята, давайте выпьем за нас, за нашу романтическую молодость! – защебетала радостная Алла, изящно подымая за тонкую ножку бокал. – За эти прекрасные минуты, которые мы сможем, наконец, провести вместе! Да просто за то, что мы есть такие молодые и красивые! И как здорово сказал один поэт:

«Когда ты молод и влюблен,

Весь мир – твой лучший друг!

Твоей любовью вдохновлен, -

Прекрасен он вокруг.

Свершиться счастью суждено,

Любовь и счастье заодно!..».

– Браво! Как точно выразил этот поэт наши чувства! За наших прекрасных дам! – подхватил Андрей и улыбнулся восторженной Свете.

Мне тоже захотелось выразить свои нахлынувшие эмоции, но, поймав ласковый взгляд восхитительной Аллы, передумал и только кивнул бокалом с шампанским, поддержав тост печальной улыбкой.

Андрей выпил шампанское и, вдруг вскочив из-за стола, по-гусарски щелкнул каблуками. Потом галантно протянул руку к Свете и, улыбаясь, пригласил на танец. Девушка встала и доверчиво прижалась к нему, и они медленно-медленно, сливаясь с мелодией и звуками ритма, закружились на месте.

Алла, жгучая и страстная, как жаркое пламя, буквально околдовала меня. Я, завороженный обаятельной милой улыбкой, вдруг превратился в робкого застенчивого юношу, неумело пытающегося скрыть возникшее чувство. И Алла, опередив меня, первой потянула на танец.

Я неожиданно для себя смутился, почему-то не слышал музыку и неуклюже топтался на месте, боясь наступить ей на ноги.

– Саша, ты что, не умеешь танцевать?! – удивилась Алла и спрятала свой безобидный смех, прижавшись лицом к моей груди. – Я первый раз танцую с таким парнем! – радостно сообщила она, покрывшись горячим румянцем, и в её глазах мелькнули озорные искорки. – А давай сбежим к морю! Там такое чудное небо!  Там такие яркие звезды! А какая полная чистая золотая луна! В такую ночь обязательно должно что-то произойти…

Мы брели босиком по теплому мягкому песку, восхищаясь сказочной ночью, наполненной таинственными чарующими звуками. Легкий шелест прибоя придавал романтизм и волнующую идиллию всем ощущениям влюбленных.

– Как здесь красиво! – промолвила Алла и привстала на носочки, будто хотела достать яркую звездочку, мигающую над ее головой.

Она, позолоченная обильным светом луны, стройная и величественная, олицетворяла собой древнегреческую богиню. Алла зашла по щиколотку в воду и радостно воскликнула:

– Ой, какая прелесть! Вода как парное молоко! И морем пахнет! Сашенька! – вдруг ласково она обратилась ко мне. – А ты видел настоящее море?

– Да. Я служил в Севастополе, – сдержанно сказал я и грустно улыбнулся.

– Ты был в Севастополе! – оживленно подхватила Алла. – Как здорово! А я тоже хотела там побывать, да вот не пришлось! Наверное, красивый город?

– Своеобразный город! Море красит и придает особый морской дух, там каждый камень дышит историей!

– Как интересно! – не унималась Алла, возбужденно сверкая глазами. – И у тебя там, конечно, была первая любовь!

– А как ты догадалась? – искренне удивился я.

– Я решила так! Когда ты заговорил о Севастополе, твои мысли окунулись в самое сокровенное, и какая-то отрешенная тоска мелькнула в твоих глазах.

– Да я всегда такой.

– Саша, расскажи о своей первой любви! Она же у тебя в Севастополе была? – не унималась возбужденная Алла, подходя совсем близко ко мне. – Ее как зовут? Она красивая?

– Лена… красивая… Она училась в Московском авиационном институте…

– Так она москвичка? Ты с ней в Москве познакомился?

– Нет, она из Севастополя и я с ней в Севастополе познакомился. Вернее, ее мама нас познакомила.

– Это как же? – заинтересовалась Алла.

– А тут целая история! – вдруг оживился я.

– Сашок, расскажи, а! – не унималась Алла. – Я страшно люблю слушать о таких знакомствах! Сашенька, ну, пожалуйста, расскажи!..

Тому знакомству способствовал мичман Маслов. Его невеста проживала на Северной стороне Севастополя. Однажды между ними произошло такое, что мичману Маслову нужно было встретиться со своей невестой, а его, как нарочно, послали в караул, и избежать этого было невозможно. Словом, решалось – быть или не быть. Критическое положение пришлось спасать мне. Тогда весь Черноморский флот только что перешел на осеннюю форму одежды №4 – бушлат и бескозырка. Военная часть готовилась к параду в честь празднования годовщины Великого Октября. Я, чтобы спасти друга, вынужден был отправиться на Северную сторону, говоря армейским языком, в самоволку, без всякого на то разрешения.

Туда-то добрался нормально, без приключений. Встретил невесту Маслова, все объяснил ей, убедил, что ее сильно любят и при встрече лично докажут, а вот, когда отправился обратно, все и началось.

Я стоял рядом с пристанью на Северной стороне и ожидал катер, чтобы переправиться на Графскую пристань. Катер еще не подошел, и я беспечно прогуливался по набережной и посматривал на молоденьких женщин.

Я был так беспечен, что  расстегнул бушлат и задрал бескозырку на затылок, чем, придав себе лихой вид, нарушил устав. Увлеченный, не заметил патрульную группу. Рыжий лейтенант, сверля маленькими колючими глазками, потребовал увольнительную записку.

Я понял, что попался. В перспективе маячила комендатура. Решение созрело мгновенно: катера не было, оказывать сопротивление – глупо, сдаваться – для морского дьявола позорно, – и я прыгнул с пристани в воду, отправившись  на ту сторону вплавь.

Температура воды была около пятнадцати градусов, расстояние – метров восемьсот, экипировка – бушлат, бескозырка, брюки-клеш, хромовые ботинки и любовная записка с приветом для мичмана Маслова. Холода не чувствовалось. До берега оставалось метров тридцать, и я, глядя мутным взором на памятник Затопленным кораблям, возвышающийся пикой около Графской пристани, почему-то задумался о смысле жизни.

– Как водичка, братишка? – крикнул с берега добродушный майор-краснопогонник. – Греби, родной, сюда!

Шустрым, однако, оказался рыжий лейтенант, смог дозвониться до коменданта города. Страшная усталость, тело не слушалось, зубы аплодировали.

– Н-нет, – стучал я, – я д-дальше п-по-гребу…

Я сидел в камере комендатуры и играл в партизаны.

Уже отошел, согрелся. Форма одежды, круто выжатая, подсохла, только местами выступила морская соль. Я встал с нар и прошелся, разминая суставы. При вздохе давило и обжигало грудь. Окно камеры закрывала внушительная на вид решетка. Я подошел к ней и подергал.

Сильней. Еще сильней. Поддалась. Оторвал. Пришлось вылезти и  убежать.

О похождениях никто из начальства не узнал, но после этого ноябрьского заплыва я оказался в госпитале. Воспаление легких.

Скоро здоровье пошло на поправку, и мне разрешили совершать прогулки. Когда проходил мимо клуба, расположенного здесь же на территории госпиталя, меня остановила солидная дама, попросив помочь ей укрепить афишу.

Так я познакомился с мамой Лены, а потом и с самой Леной. Она училась на первом курсе Московского авиационного института и после сессии приехала домой.  На этой почве, впрочем, и познакомились.

Я после службы тоже собирался учиться в Москве. И увлекся, надо сказать, Леной серьезно. После службы хотел жениться, думал, что встретил настоящую любовь.

Демобилизовавшись, я спешил к ней. Встретила удивленная мама. Она сказала, что Лена со дня на день должна приехать. И приехала, только не одна, с женихом. Они очень испугались, узнав, что я, отслужив, жду Лену в Севастополе. Эдик, аспирант МГУ имени Ломоносова, встревоженный неожиданным конкурентом, уговорил Лену, чтобы лишний раз не испытывать судьбу, уехать обратно в Москву. Физик-экспериментатор по образованию обладал могучим аналитическим умом. Проведя быстрый математический расчет, Эдик пришел к выводу: сила есть – ума не надо, а наглядное пособие, изображающее меня в полный рост, очень убедительно подтверждало правильность произведенного анализа.

Доброжелательная мама и осведомила меня о том, что Лена не одна, и что они ночуют на вокзале, а завтра утром уедут обратно в Москву. Заявление в ЗАГС уже подано…

Бледное лицо, стиснутые зубы, ярость в глазах, сжатые кулаки, затем резкое расслабление и полное равнодушие, – это все, как в калейдоскопе, промелькнуло в моём внешнем облике, отразив противоречивое внутреннее состояние буквально за считанные секунды. Увидев меня, мама опять засомневалась в правильности выбора своей дочери.

– Да, что ты за мужчина! – в сердцах воскликнула она. – Размазня какая-то!

– Ей видней, – равнодушно сказал я, безвольно отводя взгляд. – Насильно мил не будешь. Видно, не судьба.

– Да любит она тебя! – раздраженно вскричала мама Лены. – Просто, этот хмырь, пока ты служил, постоянно крутился возле нее и обработал девчонку. Будь мужчиной, а не тряпкой, иди на вокзал и устрой там разгон, верни ее назад! Он сейчас сидит на вокзале и смеется над тобой!

– Он?! Смеется?! – заскрипел зубами я. – Да я!.. – и задохнулся от злости.

Час ночи. Дремлющий вокзал. Через привокзальную площадь спешил я, разъяренный и очень опасный, за мной, еле поспевая, мама Лены.

– Он тебя еще неучем называл! – доносился до моего сознания голос мамы. – Говорил, что Лене плохо с тобой будет, и ты ей ничего не дашь, и что ты сам не знаешь, чего хочешь.

Шумно и трепетно распахнулась дверь, ведущая в зал ожидания. Где они?..

Спит прекрасная Елена, трогательно склонив свою невинную головку на узкое плечико коварного аспиранта, хищным взглядом стерегущего лакомую добычу. Все проснулись в предчувствии интересной картины. Сейчас прольется кровь! Произойдет страшное убийство!

– Вот они! – радостно кричит на весь зал мама и указывает на обреченных рукой.

Взлетел московский коршун, широко расправил куриные крылья, самоотверженно загораживая тщедушным тельцем проснувшуюся царевну, но где ему справиться с морским дьяволом. Подхваченный железными тисками он беспомощно задрыгал ногами.

– Мама, он убьет Эдика! – испугалась несчастная Лена.

Как она осунулась и побледнела, но все равно ей это только к лицу, встревоженной и любимой…

На Эдике была почему-то разорванная рубашка, и  он, ползая, что-то рассеянно искал в привокзальной клумбе. Наверное, большой любитель цветов.

– Сашенька, пожалуйста, не трогай его! – слезно умоляла Лена. – Ты же убьешь его! Смотри, какой он маленький и слабенький! Я люблю его!..

В ту бурную ночь, успокоившись, мы все вернулись ночевать домой, а рано утром я ушел к берегу моря и заплыл далеко-далеко, ныряя, как настоящий дельфин. Видимо, пытался смыть горечь коварства и предательства, и тем самым охладить свой неуемный пыл…

Мрачный восток еще не думал брезжить рассветом, когда я перестал рассказывать и, задумавшись, замолчал.

Алла не мешала мне, она наблюдала за космическим движением в ночном звездном небе и незаметно рассматривала меня, любовалась, наверное, моим греческим профилем. Она, видя большие мускулистые руки, представила себе, как я хватал ухажера возлюбленной и бросал в цветочную клумбу, и ей стало смешно. Но следом, оставляя неприятный осадок, появилась такая назойливая мысль, от которой Алле стало не по себе: я грустный оттого, что так сильно любил и люблю ту неизвестную и, по-видимому, очень красивую девушку, поэтому до сих пор страдаю и мучаюсь из-за той любовной потери.

Ее охватил легкий озноб, а в душу закралась необъяснимая ревность. Это чувство появилось впервые. Она привыкла, что за ней постоянно ухаживают мужчины, оказывая всевозможные знаки внимания и искренне восторгаясь ею, а этот, как она думала, бесчувственный чурбан даже не пытается что-либо предпринять, оскорбительно не замечая все ее женские достоинства и вызывая тем самым едкое возмущение самолюбия.

– Что-то прохладно стало, – неопределенно сказала Алла, прервав затянувшееся молчание.

– Пойдем назад? – неуверенно спросил я.

– Нет, мне не хочется, – чуть обиделась Алла и снова повторила еле слышно. – Мне холодно.

– Я… мне… а понял, – растерянно пробурчал я, потом молча снял с себя рубашку и осторожно накинул на открытые плечи серьезной Аллы.

Алла опустила голову, спрятав мелькнувшую улыбку. Она осторожно, с каким-то новым любопытством принялась рассматривать меня, и я чувствовал этот горячий взгляд. Мои рельефные плечи красиво вырисовывались в свете луны и отражались впечатляющей бронзой. Я это знал. Всем девушкам нравилась моя крепкая спортивная фигура.

Алла, сверкая возбужденными глазами, легким движением вынула заколку и распустила длинные пшенично-лунные волосы. Она еще не осознавала, какая борьба происходила в ее чувствах, но моя полуобнаженная фигура, похожая на древнего эллина, независимого и гордого, волновала ее девственную нетронутую природу.

– Сашенька, смотри, как таинственно выглядит ночью сосновый лес! – сказала Алла, вставая на носочки. – Слушай, а давай сходим в лес!.. А не боишься? – и она хитро заулыбалась.

– Да там виднеются чьи-то палатки! – ожил я.

– Это палаточный городок, там наездами  живут туристы. И сейчас, по-моему, они пустуют. А давай проверим!

– Давай! – согласился я.

Мы, не спеша, поднялись по крутому подъему на обрывистый берег Обского водохранилища. Здесь на краю, окаймленном величественными соснами, разбегались, скрываясь в темной прохладе хвойного леса, десятки разноместных палаток. Подозрительные лесные звуки приятно усиливали ночной страх, обогащая душевные переживания. Когда мы поднимались по склону к палаткам, я помогал Алле, поддерживая ее за руку. Мы уже поднялись к палаткам, но она не отпустила моей руки, а держала и сжимала еще крепче, спрятавшись за меня. Я чувствовал ее легкий трепет. Запахи леса и близость благоухающей Аллы меня приятно возбуждали.

– А-у-у-у! Есть кто живой?! – негромко крикнул я.

Алла вздрогнула и испуганно прижалась ко мне.

– Я боюсь! – возбужденно прошептала она, и я кожей ощутил горячее порывистое дыхание.

– Здесь же никого нет!

Я заботливо обнял Аллу за плечи и легко прижал к себе, и она, поддаваясь, вдруг порывисто прильнула ко мне, и я оказался во власти горячих пухленьких губ. Чуть закружилась голова, и приятная слабость пробежала по моему телу.

Мы, возбуждаясь от страстных поцелуев, спрятались в темноте двухместной палатки, и окружающий мир, этот безумный мир, для нас в тот момент уже не существовал.

– Милый мой! – обжигала горячим дыханием возбужденная Алла. – Ты меня любишь?

– Да! – говорил я, и мои нежные руки освобождали и ласкали упругие груди, гладили и волновали трепещущее тело девушки.

– Ты очень красивая! – шептал я, горячо целуя твердые сосочки.

Алла тяжело дышала и страстно прижималась.

– Сашенька, любимый! – трепетала она. – Будь со мною нежен, ты же у меня первый!

– Ты… у тебя не было мужчины?..

– Да! – сказала Алла. – Ты удивлен?.. Но мне никто не нравился так сильно, чтобы я могла себя подарить.

– А я, нравлюсь?

– Да! – дрожа от возбуждения, прошептала Алла. – Ты мне сразу понравился, как только я тебя увидела! А сегодня вдруг поняла, что люблю! Сашенька, мой милый, я люблю тебя! Ты мне веришь?.. Любимый мой, поцелуй меня!.. Еще!.. Еще!.. Сильней!.. Еще сильней!.. Я хочу!.. Возьми меня!.. Милый мой!.. Хороший мой!.. Я люблю тебя!..

Меня разбудила назойливая мелодия веселой щебетуньи, когда неожиданный рассвет сменил таинственную звездную ночь.

Я осторожно и нежно поцеловал в сладкие губы улыбающуюся во сне красивую Аллу. И Алла проснулась и радостно засветилась большими полными любви глазами. Она доверчиво прижалась ко мне, и я, заботливо поправив ее пушистые волосы, еще раз поцеловал.

– Нам пора идти! – сказал я. – Нас, наверное, ищут!

Назад шли по остывшему песку, держась за руки. Алла то и дело останавливалась и, пылая счастьем, радостно смотрела в глаза.

– Сашенька, скажи, ты меня любишь! – страстно требовала она и замирала в ожидании.

– Мне приятно с тобой! – искренне говорил я и грустно улыбался.

– Нет, ты мне скажи, Аллочка, душечка моя, я тебя сильно-сильно люблю! Вот так скажи! – серьезно требовала Алла.

– Да!.. – вдруг отвлеченно сказал я и напряженно посмотрел мимо Аллы, она обеспокоено обернулась назад.

– А-а, это Серж идет! – облегченно сказала Алла. – Наверное, окунуться вздумал!

Охранник, заметив нас, направился к нам.

– Сергей! – радостно закричала Алла. – А мы здесь! Ты поплавать идешь?

Хмурый охранник молча приблизился и, как бесчувственный робот, равнодушно, чуть сбиваясь, доложил:

– Там того… Андрюха застрелился… Я не знаю, что делать с трупом…

ГЛАВА 6. Крутые разборки

После смерти Андрея дела фирмы пошатнулись. Петрович пребывал в скверном настроении, раздражаясь из-за разных пустяков.

Однажды он пригласил меня к себе и, блуждая потухшим взором, осторожно спросил:

– Александр, ты же раньше у Морыкина работал?

– Да! – удивился я неожиданному вопросу. – Там сейчас мой приятель Башков кашу заварил: работягам полгода денег не платят, так он их поднял и организовал забастовку.

– Меня это не интересует! – равнодушно заметил Петрович. – Каждый сходит с ума по-своему. Ты вот лучше скажи, почему работяги не получают деньги?! – и, видя недоумение в моих глазах, сам же ответил. – Потому что те деньги я вместе с господином Морыкиным кручу на собственные нужды! Понимаешь, что это такое?.. То-то!.. Этот господин мне изрядно надоел, жаден без меры! Вот только что был у меня и поставил мне ультиматум! Это его проблемы, раз не может разобраться с какими-то горлохватами! Как, ты сказал, зовут того приятеля? Башков?.. Да-да, на него он и ссылался! Здорово Морыкин напуган! Пора с ним закругляться, а то от страха и нас потянет, тут уж пахнет политикой. На этой же неделе сделаю с ним полный расчет! Пусть сам выбирается из дерьма! Да, Александр, я вот еще что хотел уточнить?! – я заметил в его глазах неожиданный стальной блеск. –  Я насчет Аллы!

– Аллы? – насторожился я. – А что Алла? С ней что-то случилось?

– Да нет, ничего! – подозрительно сказал Петрович. – Помнишь, я с самого начала предупреждал, чтобы ты не вздумал с ней шуры-муры заводить?.. Ну, вот и прекрасно! Я на всякий случай решил тебе еще раз напомнить: имей в виду, она не для тебя. Я хочу, чтобы у нее был надежный состоятельный муж, и такой уже есть. А ты в любой момент можешь пойти по стопам Андрея или… словом, без комментариев! Я с тобой по-мужски разговариваю, и ты меня должен понять как отца, она же у меня единственная дочь…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.