Светлана Ненашева
Посланник Пёсьей звезды. Часть 2

Глава 1. Джуманджи по русски!

Внимание, Могут присутствовать речевые обороты русского языка типичные в отдельной местности. Ошибкой не является.

__________________________________________________________________

– Женька, вернися, я сказала! – Бабка, вытирая руки о видавший виды передник, выскочила следом за ней на крыльцо. – Вернися, дурная! ну, где ты теперя  их найдёшь?

А Женьки уже и след простыл. Бабка сокрушенно покачала головой и вернулась на кухню.

– Вот, Мань, гляди, кака молодёжь пошла нынче  безалаберная, 17 лет, а ума нет.  Ничо поручить нельзя. Это ж надо, вёдры отдать!  Да они больше энтой вышни стоють.  И новые почти. Одна только чуть оббитая. А всё равно жалко. – Бабка в сердцах швырнула шумовку в раковину. Там находилась куча банок для варенья. Характерный  звон стекла сразу обозначил как минимум одну, уже ни к чему не пригодную тару.

– Вот, Мань, вишь, чё я говорила?   Одни убытки с них. Банку, вон, разбила. Нервов никаких не хватит. Мясников, вон, правильно говорит – все болезни от них. Я, Мань, прям чую, как у меня давление поднимается. И сахар, кажись.  Пойдём, Мань, померяем давление.

И давние заклятые подружки, высоко занося ноги над порогом кухни, прошли в зал, где на самом почётном месте лежали тонометр и глюкометр, а рядом, большой пластиковый контейнер с кучей всевозможных лекарств и замусоленная тетрадка с авторучкой.

В этот раз бабка не придиралась к Женьке, и взбучку та получила вполне заслуженно.

Когда счастливая от чувства выполненного поручения она влетела в кухню, где баловались оладушками бабка с соседкой, то с такой радостью вывалила на стол кучу смятых сторублёвок.

Бабка медленно, разглаживая на коленке каждую купюру, складывала их в стопку.

– Чё ж, Жень, по чём продала-то?

Женька прекрасно видела, что бабка в уме уже всё прикинула и теперь просто бахвалится перед соседкой.

– По 500, как ты велела.

– И чё ж, и не торговался никто?

– Нет, подъехала машина и сразу всё взяли. За сколько сказала.

– Вот, Мань, вишь, в одни руки взяли.  А то! Вышня-то наша хорошая, сладкая-я, чёрная-я. Владимировка. И свежая, холодная. Мы с девкой с  пяти утра сёдня рвали. Вишь, 2 тыщи.  И не торговались. Видать, рука у девки лёгкая. Жень, ты, детка, давай, покушай оладушков. А потом вёдры с белизной помой, а то нехорошие они от вышни делаются.

– Ба, а вёдер нету…– Опешила Женька, жуя воздушную оладушку.

– Как так нету? – Всплеснула руками бабка. Соседка молча разинула рот с непроглоченным оладушком..

– Ну, ба, а как же они, покупатели? Куда бы они положили вишню?

– Ой, Мань, гляди. – Бабка встала было, а потом снова плюхнулась на стул. Почти в обмороке.

– Она ж им вёдры отдала, за так. Вот это наторговала.  Ты чё ж наделала-то, продавшица хренова, прости Господи? Вёдры-то дороже вышни стоють. А ты их отдала. Вот так удружила! Чё ж теперь делать?

– Да ладно тебе, Нюр. А то я не знаю, какие у тебя вёдры.  Худые да поколотые все. Их завтра привезут назад.  Жень, детк, ты ж договорилась с ними про вёдры?

Оладушек застрял у Женьки в горле. Вот дура! Но бабка и сама  виновата, должна была проинструктировать насчет вёдер. Слёзы сами собой  брызнули из глаз, надкушенный оладушек полетел обратно в тарелку, а  Женька выскочила из дома. Не хватало ещё, чтоб при этой сплетнице  Маньке, бабка её позорила.

Теперь она  шла по пустынной, залитой зеленоватым светом улице.   С одной стороны овраг с ручьём, по краю которого росли высокие тополя, а с другой,сквозь старинную кованую ограду и поверх неё просовывали корявые лапы старые липы больничного парка.

Дойти до дома подружки можно было бы и другой дорогой, даже покороче, зато по людной улице. А видеть  Женька никого не хотела. Поэтому и пошла мимо дома маньяков.

А чего, собственно, страшного? Всё случилось несколько лет назад, маньяки умерли. А дед правильно говорит, живых надо бояться. Но живые ходили здесь редко. Даже днём. Да особо и некому было ходить тут – жилой этот дом был на улице единственным.  Им заканчивался целый квартал  запущенного парка, а сразу за ним, за высоченным металлическим забором скрывались руины обрушенного корпуса больницы. Это и была страшная могила, поглотившая обоих маньяков.

И сейчас дом нависал над Женькой  мрачной скалой, с высокими, во множестве переплётов рам,  пещерами окон.  Ни окна, ни двери, никто так и не забил, как водится, досками. Только на крыльце болталась выцветшая бумажка опечатки.  Она никого бы не испугала, но даже  воры обходили богатый  дом старого психиатра  стороной. Вряд ли хоть одна живая душа посетила лабиринты сумрачных комнат, после гибели хозяев и последующего обыска. Только бестелесные призраки врача и его красавца-сына наверняка бесшумно бродили за плотным тюлем.

       Женька поймала себя на мысли, что стоит перед домом задрав голову – поддалась его мрачному очарованию.  Ей очень хотелось посмотреть, что там, внутри.  Как жили, что чувствовали, обитавшие там люди. Почему с ними произошло то, что произошло. Если бы вдруг сейчас скрипнула, приоткрываясь, дверь, Женька, как и все современные подростки воспитанная на виртуальных страшилках, а значит, практически не отличавшая призрачный мир от мира настоящего, обязательно переступила бы порог.

Но вместо скрипа двери раздался совсем другой звук. Тихий, но ни с чем не сравнимый жалобный плач котёнка.  Женька завертела головой. Перед домом, почти доставая до окон, росла высокая трава, переплетённая с засохшими лопухами и чернобыльником. За несколько лет, всегда ухоженная лужайка превратилась в непроходимые заросли.

Как не хотелось лезть в пыльный бурьян, но малыша надо было спасать. Женька раздвинула  заросли и прислушалась. Нет, мяукало справа. За  высоким забором.

– Кс-кс-кс. – Позвала девочка. В ответ замяукало сильнее.

– Как же ты, дружок, туда попал? И не перелезешь ведь тут. –   Женька критически оглядела преграду.  Через полосу вездесущего бурьяна подошла поближе и толкнула  железо.  Забор отозвался глухим звуком, но и только.

А потом Женька увидела возле своих ног полоску света – забор несколько сантиметров не доставал до земли, и утреннее солнце пыталось пролезть сквозь щель. Женька туфлей примяла траву и опустилась на колени, но пара сантиметров, это так мало. Котёнок заплакал сильнее, видно, почувствовал Женьку.

– Сейчас, сейчас, малыш. Что-нибудь придумаем. –  Женька огляделась в поисках палки, чтоб сделать подкоп для котёнка. Но небольшие сухие веточки, осыпавшиеся с тополей, оказались очень хрупкими, а свежий маникюр, над которым они с Наташкой просидели вчера весь вечер, было элементарно жалко.    Зато Женька заметила, что на стыке двух листов, нижняя заклёпка была довольно высоко от земли, значит, можно попробовать отогнуть железо с угла.  Только недавно бабка ругала папу, что он помял чем-то дверь гаража. А папа сказал, что это не железо, а консервная банка, и то крепче.

Носком туфли Женька попыталась  потянуть на себя угол, поближе к стыку.  Не так,чтобы очень легко, но железка гнулась! Вот уже и рука свободно проходит.

– Кс-кс-кс. – В ответ мяукнуло совсем рядом. – Я сейчас тебя спасу, маленький мой. И ничего нам бабуля не сделает. Ты будешь такой же хороший и умный, как Дымок.

При упоминании этого имени на глаза снова навернулись слёзы. Недавно кот умер от болезни, и бабка зареклась заводить кошек. Очень тяжело пережили все утрату, будто члена семьи потеряли.

Но разве можно бросить в беде живую душу? И Женька с удвоенной силой принялась терзать железо.  Дыра расширилась, и девочка, почти прижавшись щекой к земле, смогла, наконец, заглянуть за забор.

Солнышко нещадно било в глаза и кроме обширных развалин ничего видно не было. Ах, нет, вон оно! Крошечное пушистое чудо осторожно перебирая лапками по гнутому железу и битым кирпичам пробиралось к человеку.  Тут котёнок оступился, и под его лапкой так нестерпимо сверкнуло, что девочка на секунду ослепла. Подняла голову, и тыльной стороной руки потёрла глаза.

А малыш уже вылез из щели и теперь смешно смотрел на неё огромными глазищами.

– Как же ты сюда попал? Худыш какой. Тебя бросили? – Аккуратно взяла на руки. – Не похоже, что ты домашний. Грязненький, ушко рваное. Ну, ничего, я тебя полечу.  Ты будешь моим котом. Толстым и важным. Идём домой.

И вдруг, вспомнила яркую вспышку из груды мусора. Стекло так не бликует.  Опустив котёнка на землю, снова встала на коленки и просунула руку в щель. Пошарив по кирпичам она наткнулась на плоскую поверхность. Ноготки, стукнулись о нее с металлическим звуком. Однако, слишком гладкая для куска старого железа.  Пальчики побежали по предмету и нащупали небольшой выступ, а потом и край. Через секунду Женька держала в руках  странную штуку, размером, примерно, с тетрадный лист.

Если бы она не была явно металлической, то со всей уверенностью можно было бы сказать, что это зеркало. Даже сквозь грязь явственно проступала полированная поверхность.  По периметру золотистого прямоугольника шла довольно широкая, выпуклая, будто из переливающегося красного стекла, рамка. На обратной стороне странный,грубоватый узор, сильно забитый грязью.

Женька обтёрла пучком травы находку, попинала железяку, поправляя забор, подхватила щипящего и ощетинившегося вдруг  котенка и, ни секунды не раздумывая, побежала домой.

14.03.21

Глава 2. Знахарь

Шаги гулко отзывались  двойным эхо, отталкиваясь от толстых бетонных стен.  Шаги, перемежающиеся ударом о бетон острым металлическим наконечником трости.  Да, и сами шаги не радовали.  Он вслушивался в них,  который раз  проходя по длинным, путаным коридорам.

Он знал, сколько их будет. 294 правой ногой и 295 левой.  Движения ног были разными, и звуки шагов тоже разные. А эхо бесстрастно повторяло уверенный, короткий стук правого сапога и шаркающий, затяжной, левого.

Так и не смог разработать до конца левую ногу. Операция, которую он провёл себе сам, удалив из сустава кусок ржавой арматуры, и которая едва не стоила ему жизни из-за болевого шока, дала возможность движения. Но порванные связки не смогли обеспечить былую подвижность, и левая нога не гнулась в колене, делая шаги с круговым забором вбок.

Немного постоял перед сейфовой дверью.  Свои безрадостные мысли он всегда оставлял здесь, в коридоре.  А там, возле контейнера

(он никогда не мог назвать его гробом или саркофагом, даже в мыслях) он непременно улыбался и разговаривал только о хорошем.

Он знал, что каждое его слово не пропадёт, не растворится в бесконечности прошлого, а отложится в серых клеточках мозга этого человека.

Проверив температуру раствора, опустил в жидкость анализатор концентратора и, пока тот мерно жужжал и щёлкал, выводя на монитор информацию, двумя хромированными держателями поднял над поверхностью торс мужчины.

Рука в перчатке привычным движением  приподняла веко, и он удовлетворённо хмыкнул, отметив прекрасное состояние глазных яблок.  Отпустив держатель, он проследил за погружением головы в раствор. Веки медленно опускались, прикрывая длинными тёмными ресницами часть щеки.  Гормоны давали побочный эффект, и волосяной покров рос чрезвычайно быстро, доставляя некоторые дополнительные хлопоты. В остальном эффект от раствора был налицо – тело жило. И глаза он никогда не закрывал ему сам, считая, что этим смирится с его смертью.  А ведь он никогда не был суеверным.

Теперь он был почти готов и к работе с его  мозгом, но никак не мог на это решиться. Испытания проходили туго. И всего два положительных результата.  Из полутора десятков. Но ждать дальше было опасно.  Древние технологии в сочетании с современными разработками и собственными экспериментами  несомненно работали. Но его главный друг и враг – время, было ему неподвластно. Он старел. И мог не успеть.

Достал держателем руку. Несмотря на холод раствора в ней ощущалось живое тепло.  Отпустил держатель – рука плавно опустилась вдоль тела. Мышцы тоже работали.

Удовлетворённо хмыкнул и вполголоса запел что-то из репертуара Георга Отса. Анализатор запищал и вывел на экран таблицу с колонками цифр.

Быстро пробежав их глазами, вынул щуп анализатора. Промыл его дистиллированной водой  и прикрыл крышку контейнера. Ария Мистера Х зазвучала громче.  А шаги уже уводили его в другое помещение, где находилось несколько контейнеров – два больших и три поменьше.  Возле каждого он проделал те же манипуляции и покинул бункер.

Тяжелая металлическая  дверь бесшумно откатилась в сторону, пропустив его в помещение, а потом так же легко встала на место, отгородившись от мира массивным буфетом.

Виссарион, опустившись на своё ложе, слегка поёрзал на нём, сбивая покрывала.  Затем поднялся и, отомкнув простую деревянную дверь, вышел в горницу.

На столе всё было готово к послеобеденному чаепитию.  Пыхтел самовар. На нём, издавая запахи летнего соснового леса, прогревался чайник с травяным сбором. В блюдце желтел прозрачный мёд, и горячие тугие пышки так и манили румяными бочками.

– Пистимея, где ты там?

– Иду, иду. За молочком бегала, за свежим. – В маленькую горницу вошла  женщина лет пятидесяти. В руках у неё была литровая банка молока.

– Садись, попьём чаю. Пышки у тебя, Стюша, одно загляденье, как всегда. Как всегда.  Что бы я без тебя делал?

– Ну, что вы говорите, батюшка.

– Что народ там, много?

– Человек десять будет.

– Что ж, даст Господь, всем поможем. – Далее трапеза прошла в молчании. Виссарион поблагодарил женщину, коротко, в бороду помолился и прошел в кабинет-приёмную.

– Минут через пяток, Стюша, начинай приглашать. – И притворил за собой дверь.  Женщина украдкой осенила его спину крестом. Если увидит, осерчает.

Но Пистимея денно и нощно  не уставала благодарить его за дочь.  Сейчас у её Варвары было уже двое малышей, муж и всё для счастливой жизни. А мать,  за её отшельничество с этим странным знахарем в глухом лесу дочь осудила, считая выжившей из ума старухой.

Да, в Пистимее теперь никто бы не узнал  успешную некогда бизнес-вумен, Надежду Кардашеву.  Но она ни о чём не жалела, проводя дни и годы возле этого чудесного человека.  О возврате в ту  жизнь, в суете и нервотрёпках  больше не помышляла, выбираясь в свет лишь изредка, навестить дочку. Разве объяснишь кому, что боялась она нарушить данную самой себе клятву, боялась, что беда вернётся. Пусть уж.

И чего плохого в этой её жизни?  Живут тихо, никого не трогают. Не секта это никакая вовсе, просто Виссарион – человек с чудесной целительной силой, данной ему, не иначе, как во служение людям.

Деньги с пациентов берёт, но совсем немного (так, чтоб людям не совестно обращаться было и, в то же время, не в тягость), продуктами не брезгует, может ещё об услуге попросить. Кто ж откажет? Иных, буквально с того света вытаскивает. Только не за всех берется, сразу говорит, если помочь не сможет. За все время, что Пистимея с ним, таких только трое и было.

Как ему это удаётся, она только удивляется. И ведь, особенного-то ничего и не делает с ними, разговаривает в основном да что-то вроде массажа проводит, травками поит. Но люди поправляются!

Как в далёком прошлом врач, отработавший 15 лет в поликлинике, Пистимея знала, что иначе, как чудом такое  и назвать нельзя. Это  потом она сбежала в бизнес от безденежья. А здесь её прежние навыки пригодились – она вела учет пациентов, с карточками, как положено, иногда ассистировала знахарю, готовила отвары, настои и мази.

       Сама приёмная Виссариона  совершенно не похожа была на знахарскую светелку, уж скорее напоминала врачебный кабинет, со стенами, полом и потолками из необработанной никакими лаками желтой сосны, источающей непередаваемый аромат. Потому, что дом совсем новый. Целый терем со всеми удобствами, построенный одним  благодарным олигархом в подарок.  До того ютились в небольшой избушке умершей вдовы лесника, здесь недалеко, на хуторе.  Всё есть для жизни, а главное, на душе спокойно.

И за этого человека, Пистимея и в огонь и воду готова, не раздумывая. Хотя и не знала о нём ровным счетом ничего.  Он появился в её жизни случайно. Просто БМВ последней модели застрял однажды посреди глухой  деревни, израсходовав бензин.

Ехала она издалека, от какой-то очередной знахарки. Не до бензина было, в голове никак не уживалась мысль, что скоро её Вареньки не станет. Вот просто не станет, и всё.  И мир останется таким же, с тёплым солнышком, с песнями птиц, с дождями, снегом. С другими людьми, до которых ей нет никакого дела.  Всё останется, не будет только её Вари, её рыженькой, маленькой ласковой лисички. Без которой и её жизнь никакого значения и смысла не имеет.

Прошли все круги ада современной медицины безрезультатно. А потом обезумевшая мать ухватилась за соломинку.

Надежда повернула голову. Дочь спала рядом, укрытая меховым пледом, на  разложенном сиденье.  Она теперь всё время мёрзла.  Сырой холод могилы  подбирался к ней.  И спала она редко и мало. Её часто и мучительно тошнило – последствия химиотерапии. Большую часть времени девочка проводила в полузабытьи, или угрюмо уставившись в нечто перед собой.  Надежда видела, что она уже наполовину ТАМ…

Сразу увидела это и женщина-экстрасенс, молча отрицательно покачала головой.  Вот и ехала Надя сейчас домой, потеряв последнюю надежду.  Разве могла она думать о каком-то бензине? Устало опустилась на руль горячим лбом.  Сухие глаза с лихорадочным блеском  видели только гладкий чёрный пластик с бело-синей эмблемой. Все слёзы были выплаканы давно. Осталась  злость.  Злость на весь мир, который ничем не может  помочь. На себя, за то, что проглядела болезнь дочери, руля бизнесом.   А ещё в её голове медленно оформлялась страшная мысль быстрого и сравнительно безболезненного решения ситуации для них обоих.

Почти всемогущая Надежда Кардашева, жёсткая и беспринципная бизнесвумен, жарким июльским днём лежала на руле в полном оцепенении, когда её вынес на свежий воздух пожилой хромой мужчина с изуродованным лицом.

И тут прорвало. Посреди пыльной сельской дороги она билась в истерике на его груди, перессказав всю свою жизнь.  А перепуганное жёлто-землистое, безбровое, худенькое личико веснушчатой девочки в платке,  смотрело на них из окна раскалённой машины.

В эту ночь Надежда осталась в деревне. А девочку странный мужчина  перенёс в свой джип и уехал в лес.  Три недели напрочь выпали из жизни бедной матери. Если бы её спросили, как она жила это время, чем питалась, чем занималась – не ответила бы.

А однажды утром он приехал за ней  и привёз к избушке – развалюшке. На траве перед ней играла с огромной собакой её лисичка. Без платка. На привычно гладкой голове появилась плотная рыжая щетка волос, наметились брови.  А кожа показалась бледноватой, но без желтизны. Надя оглянулась на мужчину – может, прямой солнечный свет давал такую иллюзию?

На подгибающихся ногах подошла к дочери, упала на колени. Втянула носом воздух. Пахло псиной и травой. Запаха прелой осенней листвы больше не было. Варя широко улыбнулась – дёсны розовые.

– Что это? Кто вы? –  Надежда, хватаясь за его одежду, пыталась встать. Ноги не держали.

– Вы, что, мамаша, своего ребёнка не признали? – И девочка заливисто захохотала. А Надя плакала и плакала. А думала, что уже не может…

19.03.21

Глава 3. Снова зверь?

– Пишу, пишу. Чего пишу? – Ленка отложила в сторону очки и вытянула ноги под столом.  Под настроение ей всегда так хорошо писалось.  Но надо было ещё заставить себя засесть за это дело на несколько часов.  А потом она впадала в какое-то непонятное состояние.

Она видела малоразборчивые каракули, выползавшие из под авторучки, до неё доносились какие-то звуки – но только и всего.  Она не вникала в уже написанный текст. Он появлялся помимо её мыслей, сам. Да и мыслей, собственно, не было. Ей не приходилось ничего придумывать. Даже чуть-чуть напрягаться.  Сам собой появлялся текст, сами собой всплывали в мозгу картины. Она видела всё, что описывала, чувствовала, ощущала, точнее, она описывала всё, что видела. Всё, всё.  Она проживала за эти часы разные жизни разных людей, она была в каждом из них. В молоденькой красавице или безумном маньяке.

Первое время даже страшно было – вдруг крыша крен дала?  Недаром творческая элита во все времена считалась чокнутой, некоторые даже собственными ушами закусывали. Ну, к элите Ленка себя ни в коем случае не относила, хотя в своей исключительности была уверена на все сто. Особенно, в той части, которая касалась обычной жизни.

Скажите, вот как человек в твердом уме и трезвой памяти может целый месяц ездить без прав? И ведь недели три назад, когда она была в Москве, прозвенел первый звонок.  Её остановили на выезде из города.

Не обнаружив документов ни в сумке, ни за зеркалом,  ни в бардачке, ни в двери, ни в карманах чехлов на сиденьях, ни под ними она вывалила в багажнике содержимое четырёх огромных пакетов. У понадеявшегося на лёгкую добычу бедняги – ДПСника, глаза на лоб полезли. Пока она самозабвенно сортировала всякие там творожки и печеньки он поспешил тихонько ретироваться на пост, по пути жестом показав напарнику, что дело там – труба.  А общаться с такими – себе дороже.

Ленка про инцидент тут же забыла – отпустили без потерь и ладненько. Сегодня, собравшись сменить сумку, обнаружила в ней, давно забытой, пакет с документами не только на себя, но и на машину. Ладно, хорошо, хоть не постирала.

Писательница водрузила на нос очки с перемотанным скотчем ушком (да, сколько можно на них садится?), и взялась за ручку.   Она не задавалась целью написать столько-то и столько, и никто за ней не гнался. В очереди за драгоценными рукописями редакторы, сценаристы  и режиссёры  не стояли. Писала для себя и для друзей. Пока диктовалось.

На этот раз отвлёк шум за окном. Квася радостно наскакивал на Костяна. После той страшной истории с маньяком он стал для них с Иваном другом. Пришлось стать. Он сразу всё понял, когда приехал к ней после лечения.  Ничего не спрашивал, не пускал слюни, не просил.  Но Ленка чувствовала себя ужасно виноватой. А не хотелось, чтобы  Костян считал её легкомысленной. Но почему-то так выходило помимо  воли.

Мужской пол всегда играл в её жизни немаловажную роль. Она давно поняла, что нравится парням.  И дело было даже не во внешности – внешность обычная.   Скорее в характере, тот, который без склада. И полной независимости.  И в городе у неё была своя банда и здесь. Для ребят она была своим пацаном. Предводителем в юбке. И все огни и воды горели от неё.  А потом пошли женихи.

Все старше, и намного.  Потому, что с ровесниками было неинтересно. Некоторые нравились, очень. Некоторые так, чтоб домой одной не ходить.  Но никем никогда не дорожила. Или не пришло ещё к ней то, от чего все умирают прям – любовь. Да, и есть ли она вообще?

Замуж вышла спонтанно, но не абы за кого, выбирала. Избранник и стал её первым и единственным мужчиной. Жили хорошо. Но её непоседливой натуре чего-то не хватало. Нет, любовников не заводила – зачем менять шило на мыло? Но мужское внимание льстило ей чрезвычайно.  Она в нём купалась, авансов, впрочем, никому не раздавая.  А потом эта история с мужем. Нет, не обидно было, что сбежал. Обидно, что не успела сама выгнать.

А потом Дима. Как снег на голову, как в прорубь, как во сне. Изредка Ленка проезжала по  безлюдной тенистой улице. Мимо мрачного серого дома, мимо длинного железного забора.  Какая страшная смерть настигла  её прекрасного принца.

Непонятная тоска  щемила сердце.  Он и в самом деле любил её, этот чертовски красивый мальчик.  И, кто знает, чем бы всё закончилось, не прогони она его тогда. Возможно, он сам сумел бы нейтрализовать своего сумасшедшего отца, и всё было бы хорошо. Он же не отдал её ему на растерзание.  Эх, Димка, Димка…

А пока личную жизнь составлял Егоршин. Когда приезжал в деревню.  Её детская, красивая, чистая мечта. Два раза в месяц. В остальное время жила без праздника. Ничего больше не планировала – проснулась утром, и хорошо. Здесь Ванька – здорово, нет – подождём, когда приедет.  Взрослеешь, наконец, что ли? В полтинник то? Да, ну и ладно. Говорил же великий русский секссимвол, почтальон Печкин – жизнь только начинается.

Почувствовав, что  живот заурчал, сняла очки и снова потянулась. Пообедала вместе с Костяном, а сейчас  почти десять вечера.  Кажется, где-то оставалась варёная картошка. Что может быть лучше картошки-нелупёшки, банки консервированного тунца и свежего огурца, выращенного каким-то чудом, своими, ни к чему не приспособленными руками?

За ужином позвонила Светка. С набитым ртом (если еще раз придётся греть картошку – совсем чипсы будут) обсудили последние новости.

– Лен, а ты слышала, уже третий день как  Лидка Пронина пропала? – Непонятный холод вмиг пронизал её всю, от кончиков пальцев, до короткого хвостика на затылке.

– Что, опять? – Всплыла во всех подробностях страшная находка из оврага.

– Да кто её знает? Может, с любовником каким сбежала. Хотя, вроде, и не было у неё никого…

– Нет, куда она от своего золотца? Это я бы давно его прибила, с моим-то характером. А чего ты мне раньше не сказала?

– А я сама только что узнала, как на смену пришла. Тут переполох – на работу не явилась, никого не предупредила. Телефон не доступен. Ни муж, ни мать ничего не знают.

– Ни фига себе!

– Ага, ага. Со смены ушла, а домой, оказывается не пришла. С золотцем своим в ссоре, ну, он и думал, что она у матери. Сейчас матери позвонили, та ни сном, ни духом, представляешь, что творится?! Теперь в полицию всех потащат.

– А вдруг муж её убил?

– Да, ладно тебе. Ты, что этого тюфяка не знаешь? Он муху с носа сдуть не способен – только диван насиловать и философствовать, интеллигенция вшивая. Вот, Лен, какие дела. У нас тут говорят, новый маньяк объявился. Вдруг он Лидку нашу разделал, или ещё чего похуже!

– Чего ж тут может быть хуже? – Ленка растирала руки от противно забегавших мурашек.

– Как, что? Изнасиловал например?

– Дура, ты, Светка. – Ленка бросила телефон, который снова зазвонил ещё в полёте. Она прижала его щекой, а сама убирала со стола недоеденную картошку. Едва начатая банка тунца отправилась в  Васькину тарелку, огрызок огурца в рот.

– Привет. Да какое тут настроение, Вань? Лидка пропала. Помнишь, маленькая такая. Три дня уже. Знаешь, прям мурашки пошли. Сразу жутко стало. Вань, а вдруг он жив?   Нет. Ты не приедешь. Нет. Про семью мы говорили, они ни в чём не виноваты. Я сказала, нет. Да иди к чертям! – Телефон на этот раз долетел до дивана и зарылся  в подушки.

Он ещё долго надрывался нежным Бесаме Мучо, пока Ленка плескалась в ванной. А потом, разрядившись, так там, среди подушек и затих, пока спустя несколько дней его не обнаружил не на шутку перепуганный Егоршин…

  19.03.21

Глава 4. Если из стенки лезут руки…

       При всей своей любви ко всяческого рода живности, горластого бабкиного петуха Женька ненавидела самой лютой ненавистью. Возможно, петух это чувствовал и, в свою очередь, как мог, мстил ей.

Месть его была изощрённой и страшной.  С того  момента, когда солнце только собиралось выползти из-за края земли, он, как штырь уже сидел на штакетнике под окном Женькиной спальни.  И во всю свою лужёную глотку распевал бодрые песни.

В первую очередь девочка не просыпаясь, на ощупь закрывала окно. Во вторую залезала с головой под одеяло. Ватное. Летом. Но приходилось терпеть. Ибо ни одни беруши не помогали, или были бракованными. Или изверг переходил на инфразвук, который ввинчивался прямо в мозг.

Когда и одеяло не помогало, спастись от Золотого Голоса России,  приходилось лезть под подушку.  Бабка обычно так и находила на постели гору из подушек и одеял, и  короткие пижамные штаны с голыми пятками.

– Ба, я убью этого гада. – Сонно  тянула утром внучка.

– Ступай, детк. Топор тама, в сарае. О-ой, лапшу к обеду сварганим, вкусную-ю, душистую-ю. – Улыбалась бабка. – Пойдём, коровайчиков тебе напеку, со сметанкой.

– Ба, ну ведь десять часов всего…

– Вставай, вставай, всё царствие проспишь. А то телефон отберу, как мать велела. Ишь ты, поди до утра торчала тама, а теперя спать ей. Никто столько летом не спит. Зимой выспишься, а щас вон дел полно. И зверя свово корми иди, с утра у тарелки сидит. – Это про найдёныша. Бабка почти и не ругалась, когда Женька пару дней назад притащила его домой, так, слегка, для порядку.

Бабка, ворча себе под нос, прошаркала стоптанными тапками на кухню. А Женька вытянулась на кровати, сбросив жаркое одеяло на пол.  Чёртов петух, с успехом выполнив добровольно возложенную на себя миссию по пробуждению Женьки, спокойно смылся по своим делам.  Спать бы и спать. Но надо идти рвать крыжовник, а то бабка не отпустит на речку и нажалуется матери.  У неё не забалуешь. Зона строгого режима, шутил отец.

Женька открыла глаза. А через секунду открыла ещё шире.  Заодно на голове зашевелились волосы, а по спине и рукам поползли мурашки.  На части стены и прилегающего к ней потолка, происходило нечто невероятное.

Женька сильно-сильно зажмурилась, помотала головой и снова открыла глаза – ничего не изменилось. Теперь она, оцепенев, смотрела на стену, где разворачивалось непонятное действо.

Вытянутые по длине типично египетские фигуры людей с головами животных и птиц, какие-то вертящиеся и скручивающиеся схемы, странные письмена, сцены битв людей и каких-то ужасных  многоголовых существ. И всё это живое.

Пока не веря своим глазам, девочка смотрела на стену, словно в экран компьютера, и пыталась понять, есть ли эти изображения на самом деле или она и правда, как говорила бабка, свихнулась на своём телефоне.

Очнулась от резкого окрика бабки и, вскочив, пролетела мимо странной стены на кухню.  Пока занималась утренним туалетом и завтракала, о глюках старалась не думать. Зато пристально разглядывала другие стены в доме. Но больше "кина" нигде не показывали.

Как жаль, что нельзя проходить в пижаме весь день. Женьке было элементарно страшно заходить в комнату.  Но и торчать под крыжовником в пижаме, на виду у всей улицы, тоже не комильфо.  Поэтому, когда бабка не на шутку разозлилась, пришлось идти.

Зажмурившись, Женька пробежала этот  участок и повернулась к стене. Стена как стена. Ничего. Кажется, это даже больше расстроило – значит, и правда, глючит.  Чердак снесло. Дав себе клятву больше ни за что не сидеть в инете, не играть, не, не, не… Женька переоделась и полезла под крыжовник.

А на следующее утро всё повторилось.  Женька сидела в кровати и рассматривала фигуры и схемы. Однажды ей даже показалось, что она видит схематичное изображение  созвездия Большой Медведицы и Ориона.  А ещё она видела Солнечную систему, но вот планет в ней почему-то было десять.  Или это была другая звёздная система?

Обалдевшая Женька, словно фильм  смотрела сцены из жизни фараонов и Богов.  Загадочные письмена разобрать, она, конечно же, не могла, зато несколько, не особо сложных ей удалось перерисовать в блокнот.

А ещё она убедилась, что  странный "ролик" один и тот же, и он периодически повторяется. Убедилась, что и впрямь видела созвездия.  Непохоже, что-то на глюки. Хотя, кто знает, какими они бывают. Говорят, люди даже чертей ловят. А тут всего лишь курс астрономии да древний Египет. Но Женька всегда была любознательной, да и в школе хорошо училась. Может быть, поэтому и глюки такие, высокоинтеллектуальные.

Вздрогнула от звука открываемой двери. Бабуля с котом в руках.

– На вот. Скребышится к тебе, не слышишь, что ли? Дверь всю обкарябал.  Я те укушу щас, ирод!

– Ба. – Женька прижала к себе беснующегося котёнка. – А чё это на стене?

– Иде?

– За тобой прям.

– Это? Не пойму, грязь, что ли? – Бабка провела по движущейся фигуре фараона пальцем. – Да не, не грязь. Ну тебя, Жень, это ж тень вон от груши из окошка. Напугала прям. Обои-то свежие, на Пасху клеили. Пошли, детк, я тебе яичку всмяточку сварю.

Женька покорно слезла с кровати и пошлёпала за бабкой.  Да, утешила бабуля.  Значит, подруга, надо определяться, кем ты будешь в психушке – Мерилин Монро, или просто Клеопатрой.

20.03.21

Глава 5. Коматозники

– Мама, смотри. Я же говорил. Он нашёлся!– Мальчик еле уворачивался от слюнявых собачьих ласк.  Пес наскакивал на него, прыгал вокруг, катался на спине по траве, приглашая юного друга к игре.  Видно было, что оба очень счастливы.

На залитой солнцем лужайке перед высоким домом стояли трое взрослых и с умилением наблюдали за картиной встречи.

– Ещё раз спасибо, что позвонили. Тоша так переживал из-за пса, ни за что не соглашался на другую собаку.  Есть совсем перестал.

– Теперь всё наладится. Будьте здоровы, берегите себя.

– Благодаря вам у нас теперь всё хорошо. Я каждый день молюсь за вас и благодарю Господа, что именно вас он послал нам в трудный час…

– Ну, ну, ну, полно вам. Езжайте, дорога дальняя. Ребёнок не должен сильно уставать, не окреп ещё, как следует.

Женщина, со слезами на глазах, склонилась, попытавшись поцеловать руку мужчины. Но он быстро заложил их за спину и, развернувшись, захромал к дому.  И не увидел, как пёс, которого мальчик тащил к машине, грозно зарычав, посмотрел ему вслед.

Наконец, ребёнок и собака разместились на заднем сидении и водитель посигналил. Женщина будто этого и ждала – быстро сунув в руки растерявшейся Пистимеи увесистый свёрток, добежала до машины и умчалась, помахав из окна ладошкой.

Пистимея поднялась в дом, прошла в приёмную и развернула свёрток на столе.

– Всё-таки оставила деньги? – Виссарион оторвался от ноутбука.

– Да, оставила. Тут много. Куда их?

– Ладно, они люди не бедные. Стюша, ты посмотри, кому там у нас сейчас нужнее и займись.

– Хорошо, сделаю. Батюшка мой, а собака-то как ни в чём не бывало вроде.

– Ох, не знаю. Велел матери смотреть  за ней, наблюдать. С ребёнком одних не оставлять. Сказал, с того света вытащил.  Мало ли, что теперь? Но хозяев, видишь, узнала сразу.

– А меня  чуть не искусала. Хорошо намордник одели. А к Федору вроде как привыкла. Но на тебя и сегодня нападала.

– Это нормально. Я ж ей больно делал.  А она собака,  помнит, значит.

– Мне кажется, злее точно стала.

– Главное, чтоб в остальном адекватная. А на нас само собой будет злая.

– Да обычная она собака.

– Нет, Стюша, не обычная. Она четыре месяца трупом была…

На сегодня они завершили все дела, а до вечера оставалось довольно много времени.

– Что приготовить на ужин?

– Ты же знаешь, мне всё равно. Из твоих рук даже яд приму. А послезавтра, к ужину, приготовь, пожалуйста, жюльен.

Пистимея медленно опустилась на стул.

– Для него? Ты всё-таки решился?

– Да, в ночь на Ивана Купала, 23го.  Он очень любил жюльен.

– Вася (она часто называла его так, наедине, чтобы не ломать язык), может, рано ещё?

– Может, и рано. А, может, и поздно уже.  Знать бы…

– Давай попробуем ещё раз. С женщиной. Или с мальчишкой. С ним даже лучше, ситуация сильно похожая. Давай, Вась. Я чувствую. Должно получиться.

– Не знаю. Если не получится с ними, боюсь, я не смогу потом подойти к нему. И так руки опускаются.

– Но смотри, с собакой-то всё отлично получилось. Раны будто не  было. И очнулась сразу.  И Фёдор тоже.  А ведь он намного дольше был мёртв.  К тому же первый наш опыт.

– Потому и боюсь. С Федькой сама видишь, что стало. А ведь каким бизнесом ворочал. А остальные? Сколько зарыли? Очень, очень боюсь я Стюша. Боюсь время потерять, и вдруг могилы найдут. Или Федьку узнают. Тогда на нас выйдут, и я не успею. И будить боюсь.

– Васенька, милый. – Пистимея погладила его по руке. – Да никто его не узнает, и искать давно перестали. А те, кто убил да зарыл, о нём и думать позабыли.  Сам – скотина бессловесная, дурачок приблудный, какой с него спрос.  А спросят – ответа не дождутся. Да если до ДНК вдруг додумаются, то все вокруг прекрасно знают, как мы его подобрали, пригрели из милости. В том и вся наша вина. А ему чтоль плохо живётся? Изухрястался весь, непосильным-то трудом, пузо отлёживать. И кто на тебя, подумать что плохое осмелится, после всего, что ты для людей делаешь…

– Ладно, Стюша, ладно. Я всё время думаю, что если и ОН таким же проснётся?

– Глупости! Ты ВСЁ сделал, чтобы его мозг не пострадал.  Тело восстановилось полностью, все органы функционируют нормально. Да он у нас в отличной форме, черт возьми!

– Стюша, как можно!? – Виссарион рассмеялся и прижался к щеке женщины  не изуродованной стороной лица.

– Простите, Батюшка, вышла из образа. Отмолю. – Улыбнулась Пистимея. – Не переживай. Всё обязательно будет хорошо. Только я настаиваю, попробуем сначала с женщиной и парнем.

– Хорошо, убедила. Э-эх, коматозники мы, коматозники. – Усмехнулся Виссарион.

– Ещё какие. – Пистимея поднялась из-за стола.– Мы с тобой настоящие гении.  Жаль только, что никто никогда об этом не узнает…

21.03.21

Глава 6. Лавры Индианы Джонса

       На выходные  приехали  родители. Они сразу заметили, что с дочерью что-то происходит.  Слегка порасспрашивали,  посмеялись и пришли к выводу – дочь влюбилась.  Все симптомы сходились –  задумчивая, рассеянная, постоянно уединяется,  из телефона не вылазит.

Ах, если бы. Если бы всё было так просто. Несколько дней девочка и впрямь была сама не своя.  Она продолжала видеть странные  картины. Запомнила их очерёдность, немного осмыслила сюжет  и даже кое-что перерисовала в блокнот.  К тому же выявила одну закономерность.  Изображения на стене проступали только утром и только на полтора часа.

Что  тогда получается? Крыша едет строго по расписанию? Не то.  Не то, так не бывает. Женька мучительно искала объяснения.  Это не тень от груши, бабка просто подслеповата.  Но именно тень, хотя фигуры выглядят объёмными.  Трёхмерная тень?  Что-то о таком пока не слышала.  Тогда,  тогда это могут быть только инопланетяне.   Женька ежедневно обследовала небо за окном. Чисто.  Только ласковое, не жаркое ещё, утреннее солнышко  и  ни облачка. Погодка – прямо закачаешься,   на речку бы, с девчонками.  Но,  настроение …

И только в воскресенье  она нашла разгадку этого кошмара, в очередной раз  выглядывая  в окно в поисках коварных инопланетян.   В комнату вошла мама.   Женька  оглянулась и с удивлением заметила,  сильно увеличенную тень от себя.   Ну да. Вот она, рука с расчёской.   Мама что-то спросила и ушла,  а  девочка, пятясь задом, пошла к стене.  Вот! Вот оно!  На её пижаме,  как ни в чём не бывало,  кружились созвездия.

Женька медленно пошла  обратно и уткнулась носом в  лежащую на комоде недавнюю находку.   Кусок отполированного металла с нанесённым на него слоем  какого-то серебристого вещества.  С простой стеклянной рамкой по краям.

Что это штука старинная  она поняла сразу,  потому и не выбросила. Но что это такое определить  не смогла.   Нашла на руинах бывшего корпуса больницы.   А почти все здания там дореволюционной постройки, это все знают.   Мало ли что  могло быть замуровано в  стенах?  Одно только совершенно ясно  –    ерунду прятать не будут.

Находку Женька в тот день  отмыла не сразу.  Сначала  котик. Искупала,  сбегала в аптеку за лекарством.  Обработала ушко и  даже сумела скормить  таблетки.  И только потом  занялась железякой.

Чуть меньше тетрадного листа, толщиной около сантиметра.  Довольно тяжелая штуковина.  На обратной стороне, очищенной от красной  кирпичной  глины проступил  грубоватый, но красивый графический орнамент.  Предмет почти не пострадал, выпав из стены, только пара неглубоких царапин.

И это именно он проецировал на стену комнаты странные картины, отражённые  падавшим на него солнечным лучом.  Но как? Поверхность  абсолютно гладкая,   не отражающая ничего,  кроме  обычного, в пределах  рамки.  Зеркало. Но зеркало необычное.  И тут любознательная девочка вспомнила  –  слышала когда-то  от папы про древние  китайские    зеркала, с их необыкновенными, до сих пор не изученными оптическими эффектами.  Это многое объяснило бы.

  Тут же  открыла интернет.  Похоже. Но на всех сайтах  фигурировал только Китай. А были ли такие в древнем Египте?   Или почему бы китайцам не взять и изобразить египетские мифы? А ещё очень  интересная рамка.  Вроде стекло, а вроде и нет.  Женька  сбегала  к бабкиной аптечке, позаимствовав лупу.

  При увеличении  стали заметны нитевидные  неровные швы. Похоже,  рамка  была склеена или сплавлена из кусочков  прозрачного слюдоподобного материала.  Густого алого цвета. Или нет? Или  в прозрачной рамке  было залито  нечто, похожее  на  лак  для ногтей.  Что-то густое, переливающееся и подвижное,  одновременно словно светящееся изнутри  слабым  перламутрово-звёздным светом.

Да,  именно светом. На батарейках эта штука что ли?  Но, конечно, никаких следов батарейки  она не нашла. Да за  минимум сотню лет, что  эта штука пролежала в стене любая батарейка давно сдохла бы.

До обеда  Женька просидела на  кровати в пижаме, терзая смартфон.  Только запах бабкиных  блинов заставил её  ненадолго сбегать на кухню.  Вот это задача!  Ни один сайт не выдал ничего,  сколько-нибудь вразумительного.   Зато до  Женьки постепенно стало доходить, что волею судьбы в её руки попало нечто необычайно ценное. Хотя бы потому, что ни одно из  китайских  бронзовых зеркал  с этой железякой сравниться не могло.   Они отражали  неподвижное  изображение,  которое  располагалось на  обратной стороне  полутора,  двухсантиметровой пластины или диска, или же  совершенно иное,  нанесённое  непонятно куда и как.

  На  Женькиной находке  был «записан»   семнадцатиминутный «ролик».   Все изображения  были объёмными,  хорошо прослеживались  и,  за небольшим исключением, были понятны действия фигур.    Разворачиваясь в трёхмерном пространстве,  плавали  и сменяли друг друга  схемы.  Всплывали и таяли  загадочные письмена.

  Решив проверить свою догадку,  Женька  заперлась в  тёмной ванной и направила на зеркало  свет смартфонного  фонарика.  Мощный голубой луч, довольно долго  блуждая по  полированной поверхности,  под одним углом  выдал, наконец,  на  потолке знакомые фигуры.

Девочка вернулась в комнату.   Зашторила окна и,  прицельно поймав фокус, подложила под зеркало подушку.  Направив на зеркало луч,  снова увидела  «ролик».     Только изображение более расплывчатое.   Наверное,  всё дело в источнике света.  И еще,  каждый раз, «ролик»  открывался с начала.  Но не это главное.  Женька закусила губу.

К этому моменту она сделала  несколько выводов.

1. Родной чердак точно на месте, и это радует.

2. Зеркало, несомненно, принадлежало маньякам.  Не оно ли спровоцировало  в людях такое страшное  отклонение?

3. Предмет этот, фантастической научной  и, что уж там, материальной ценности.  Или просто бесценен.

4. И что теперь с этим делать?

Кино Женька и смотрела и любила.  Особенно  детективы,  мистику, фантастику и приключения.   С  «младых ногтей», воспитанная папой на Индиане Джонсе, Гарри Поттере,  Библиотекаре  и тому подобных сериалах, она  прекрасно понимала, что предмет не только очень ценный, но поэтому ещё и  очень опасный.

Теперь Женька порадовалась, что никому и словом не обмолвилась о находке.  Бабка зеркало видела,  когда  она его  мыла, но только пробурчала типа: – «…вот, Плюшкины, и тащщАт,  и тащщАт в дом всякий хлам (это про папу).

Стоп.  Папа.  Надо рассказать папе.  Он умный  и вместе они разберутся.  Или тем самым она подставит  семью под удар?  Женьке уже мерещились  под каждым кустом  привидения-ниндзя.  Но, с другой стороны.  Зеркало принадлежало маньякам, а они мертвы уже несколько лет.  Само оно, скорее всего с того самого момента, валялось  среди руин, причем, прямо сверху.  Получается, его никто и не искал?

Так  ничего и не решив,  Женька  спрятала зеркало в  обклеенную  блестящей подарочной  плёнкой, коробку  из под кроссовок,  в которой хранила всякую дребедень типа заколок  и браслетиков, и оставила её  на комоде.  Главное правило  от Конан Дойля –  хочешь спрятать вещь,  положи на самом видном месте.   Но это так, на всякий случай.

                03.04.2021

Глава 7. Фифти-фифти

       Хорошо, что начали с мальчишки.  В тот день прямо с утра всё не заладилось. Первой посетительницей  оказалась женщина лет шестидесяти.  Больная насквозь.  Едва войдя в кабинет,  окинула стены неприязненным взглядом маленьких, заплывших жиром глаз.  Неизвестно, что она хотела  увидеть в обители чудесного лекаря, но точно не то, что увидела.

  Несколько обычных,  застеклённых шкафов с книгами и стопками  тетрадей.  Стол с компьютером,  удобное зелёное кожаное кресло да диван-кушетка возле окна.  Ясное дело – антураж впечатления не произвёл.  Тётка презрительно поджала  тонкие губы и втиснула  свои необъятные телеса в  просторное  кресло.   Теперь она беззастенчиво разглядывала хозяина кабинета.

Тот повернулся к вошедшей и улыбнулся.    Та половина его лица, что не была  покрыта глубокими красноватыми шрамами,  от виска до шеи сделала это нормально. А вот  изуродованная часть не позволила уголкам губ приподняться  и от этого вместо улыбки  клиентка увидела  лишь кривую ухмылку.  Она приготовилась обороняться и ругаться. Как всегда, впрочем.

От Виссариона ничего не укрылось.  Он сразу понял, что имеет дело с высококонцентрированной злобой.  Что душа у этой обиженной на весь мир тётки чернее чёрного.   И ведь,  дурочка, искренне не понимает, отчего  все её напасти. И семью изводит.

  Подойдя к окну он  сдвинул планки жалюзи и увидел понуро сидящих на  скамейке просторной веранды двух мужчин,  пожилого и лет тридцати, и двух женщин.  И не надо быть  опытным физиономистом, чтобы понять – муж,  сын с женой и дочь.  Все обречённо  ждали приговора.  Видно, Виссарион был далеко не первым, кого дама  удостоила  визитом.

  Лекарь взял с подоконника чистую тетрадь и прошёл к столу.

– Ещё и  хромой, и урод.  –  Пронеслось в голове клиентки. – Сам себя вылечить не может, а за людей берётся. Только деньжищи грести.  Шарлатан. Ничего не дам.  Обойдётся. И так, вон домина какая. Не на честные же деньги такие хоромы отгрохал.  Ну, мошенник,  я тебе покажу сейчас, как больных  людей обирать.

Примерно через час Виссарион сам вывел  улыбающуюся в обе  свои вставные челюсти    тётку на крыльцо.  Удовлетворённо  отметил донельзя растерянные взгляды её родных.  Да и остальные посетители,  с которыми  склочная дама в ожидании приёма успела переругаться, выглядели недоумёнными.

Тетка принялась первой,  хотя приехала позже всех.  Но люди рады были уступить ей очередь, лишь бы  она поскорее  испарилась.

  Виссарион  извинился и попросил  полчаса отдыха  у ожидающих.  Ввалился в горницу уже умытым, упал на диван.

– Что, батюшка,  тяжёлая?

– Не то слово, Стюша. Просто монстр в человеческом облике. Сходи почисть кабинет , пожалуйста. А я отдохну  немного.  Представляю, как родным  с ней живётся.

– Ты справился?

– Конечно. Но ещё пару-тройку раз она  почтит нас своим присутствием.

– Полежи, полежи немного. – Пистимея подбила подушку  под его головой. Легонько поцеловала и  зачесала    рукой   назад длинные влажные волосы, обнажив высокий  лоб с густыми бровями. – Я быстренько.

Привычно обойдя кабинет  с  трещащей  и искрящей свечкой,  она подержала над огнём  конверт с деньгами,  полученными от  тётки,  протёрла солёной водой  мебель  и распахнула окна.  Вся негативная энергия, десятилетиями не дававшая  жизни и самой клиентке и её семье,  улетучилась, полностью   обезвредившись огнём и утренним солнцем  и растворившись в душистом воздухе  летнего леса.

– Да, вот это сила ему дана! – С нежностью подумала женщина.  Вернулась в горницу и присела возле  спящего лекаря. Она смотрела в это мужественное лицо и по её телу разливалась теплота.  Она любила его. Без страсти.  Спокойно и трепетно. Ещё до того, как стала ему любовницей.

В ту ночь,  когда она снова обрела дочь и смысл жизни, уложив Вареньку сама пришла к нему.  Он не обидел её тогда,   деликатно отказавшись от единственной благодарности, которую она могла ему дать (и деньги его не интересовали). Сидя на  разных  концах его узкой деревянной  кровати,  они проговорили всю ночь.

  С этого дня она и стала  матушкой Пистимеей.  Они потом часто смеялись над этим выбором имени, вспоминая давнишнее советское кино.   Но, для простых людей,  истово ударившихся в религию,  как когда-то и от неё, надо было создать понятный  им образ.

Окончательно сблизились они немного позже.  И любовницей она себя не считала, скорее, не венчанной женой. Да   ради чего двое одиноких людей  должны отказываться от простых человеческих радостей жизни?  А ещё друг, соратник, ассистент.

    Она не ревновала его к прошлому, потому, что ничего о нём не знала.  И не стремилась, и не  желала знать.   Того, что видела и чувствовала, было вполне достаточно.

Она не меньше  хотела разбудить (другого слова они не употребляли)  его сына.  Сына, которого ему пришлось убить,  чтобы потом вернуть к жизни.

Она желала этого  не только как человек преисполненный благодарности, не только как любящая женщина.  Её, как медика,  которые тоже бывшими не бывают, интересовал сам процесс.  Вспомнилась авантюрная молодость, когда наивно хотелось помочь  всему свету.

  Виссарион,  будто имевший внутренний будильник открыл глаза.  Усталости как не бывало.

– Всё, Стюша, я пошёл.  Сходи  к пациентам одна, хорошо?

За хлопотами  незаметно пролетел день.  Освободились только к четырём часам пополудни.  Попив чаю с мёдом, обедать не стали – слишком велико было возбуждение, спустились в бункер.

  Утром следующего дня мальчик спокойно спал  медикаментозным сном, а вот женщину  пришлось срочно утилизировать.

03.04.2021

Глава 8. Сердце, тебе так хочется покоя

– Да ты ж лучше всех её знаешь.  К тому же в одну воронку снаряд два раза не падает.

– Мне бы твою уверенность, Костян.  И она бы никогда не бросила животных, кому-нибудь обязательно поручила бы кормёжку.  Кот  ладно, мышами перебьётся, а Квася по деревне попрошайничает.

– Ты прав,  это  действительно серьёзно.  Какие мысли? – Константин Сергеевич расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил узел галстука.   Горячая волна прокатилась по позвоночнику, затрудняя дыхание.

Вошедшей  секретарше показал   здоровый волосатый кулак и, когда за ней обиженно  захлопнулась дверь,  развернул кресло к стене.   Глаза рассеянно скользили по  ломаным белым прожилкам  мраморного камина, а по телу, сменив горячую  волну беспокойства,  прошла   холодная волна страха.

  Нет, Костян никогда трусом не был.  Его, прошедшего не одну «горячую точку» и  пережившего девяностые испугать  не так легко. И за себя он никогда не боялся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.