Франческа Джанноне
Почтальонша

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Юлия Гармашова

Редакторы: Екатерина Иванкевич, Татьяна Быстрова

Главный редактор: Яна Грецова

Руководитель проекта: Ольга Равданис

Арт-директор: Юрий Буга

Адаптация обложки: Денис Изотов

Корректор: Ольга Улантикова

Верстка: Кирилл Свищёв

Разработка дизайн-системы и стандартов стиля DesignWorkout®

Иллюстрация на обложке: Двойной портрет Мари и П. С. Крёйер (фрагмент)

Artefact / Alamy Stock Photo

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Публикуется по согласованию с международным литературным агентством ELKOST, Барселона, Испания.

© 2023 Casa Editrice Nord s.u.r.l. Gruppo editoriale Mauri Spagnol

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2025

Джанноне Ф.

Почтальонша: [роман] / Франческа Джанноне; Пер. с итал. – М.: Альпина Паблишер, 2025.

ISBN 978-5-0063-0204-4

* * *

Рекомендуем книги по теме

Швея с Сардинии

Бьянка Питцорно

Женщина, которая жила у моря

Марозелла Ди Франча, Даниэла Мастрочинкве

Секунда между нами

Эмма Стил

Палома

Анн-Гаэль Юон

Моей сестре Элизабетте.

Где ты, там и я

Дебора. Ты долго ждал?

Лапша. Всю жизнь.

Х/ф «Однажды в Америке»

(реж. Серджо Леоне, 1984)

Пролог
13 августа 1961 года

Лиццанелло (Лечче)

«Почтальонша умерла!»

Новость молнией разнеслась по всем улицам и переулкам городка.

– Вот уж не думала, что она и впрямь на тот свет отправится, – проворчала донна Кармела, сонно выглядывая из дверей. Круги у нее под глазами казались еще темнее из-за разводов вчерашней туши.

– Упокой Господь ее душу, – откликнулась соседка в халате из дома напротив и осенила себя крестным знамением.

– Говорили же, что она болела, – встряла другая с балкона. – Давненько ее не было видно.

– Бронхи у ней, я слыхала, – уточнила дородная женщина, подметавшая крыльцо.

– Почтальонская болезнь, – пояснила та, что стояла на балконе. – Помните Феруччо? Он тоже молодым умер.

Донна Кармела скривилась.

– Пойду поглажу выходное платье, – бросила она и скрылась в доме.

В одном из домов неподалеку, там, где заканчивался жилой квартал и начинались оливковые рощи, Джованна сидела за кухонным столом и со слезами разглядывала открытку, датированную 22 мая 1936 года. Потом сложила ее вдвое, сунула за пазуху и вышла из дома.

Прощание, согласно последней воле Анны, прошло среди гранатовых деревьев и базилика, в саду позади ее дома. Ступку, которую она почти тридцать лет назад привезла с собой из Лигурии, положили с ней в гроб – а еще две пары крошечных носочков, розовые и голубые, и обручальное кольцо Карло, которое Анна непременно хотела забрать с собой, надев поверх своего. Вот и все, что ей было нужно, чтобы проститься с жизнью, сказала она за несколько часов до смерти.

Роберто слонялся возле гроба и беспрестанно смолил «Национали» без фильтра. Его жена Мария сидела на одном из плетеных стульев, которые, словно щит, заслоняли гроб, и то и дело ерзала. Живот – она была на девятом месяце – заставлял ее обливаться по́том. Если родится девочка, ее назовут Анной, как и было обещано.

Процессия мужчин и женщин, пришедших выразить соболезнование, тянулась с самого рассвета. «Хорошо хоть кофе в термосах вдоволь приготовила», – подумала Мария, в очередной раз меняя позу. В этот миг в сад вошла группа женщин во главе с Кармелой, затянутой в синее платье, с волосами, собранными в пучок, и густо подведенными черным карандашом веками. Словно примадонна, она распрямила плечи и, с гордостью осознавая, что к ней точно мошкара липнут любопытные взгляды, прошествовала к гробу. Поцелуй, предназначенный покойной, рукопожатие для Марии, объятия для Роберто – словом, она играла блестяще.

Ее эффектное появление затмил приход Джованны – та ворвалась стремительно, бросилась к Анне и так долго прижималась к ней и целовала ее лицо, что всем стало неловко.

– Чудна́я она, эта Джованна, – пробормотал кто-то.

Затем Джованна выпрямилась, вытащила из-за пазухи открытку, развернула и протянула Роберто, который как раз закуривал очередную сигарету.

– Что это? – спросил он, вертя открытку в руках.

– Читай, – откликнулась Джованна, утирая слезы.

– «Шлю сердечный привет», – прочел Роберто. И в замешательстве уставился на Джованну.

– Нет, не там. Вот здесь, видишь? – Джованна ткнула пальцем в правый верхний угол.

Роберто заметил, что там, где марки были оторваны, виднелось несколько крошечных слов.

– Это придумала твоя мать, – пояснила Джованна дрогнувшим голосом. – Только ей могло прийти в голову что-то подобное.

Роберто поднес открытку к глазам, пытаясь разобрать слова. Потом растерянно взглянул на Джованну.

– Она придумала, как мне писать тайные письма моему возлюбленному, а потом заклеивать их марками, – объяснила та. – Так мы переписывались годами.

Роберто слабо улыбнулся и хотел было вернуть ей открытку, но Джованна его остановила.

– Нет, оставь себе, – настойчиво попросила она, накрыв его руку своей. – На память.

– Хорошо, – согласился Роберто. И, глядя на ковыляющую прочь Джованну, он сложил открытку вдвое и сунул в боковой карман пиджака. В этот момент пожилая женщина с одутловатым лицом и густыми седыми волосами, собранными в хвост, приблизилась и поставила у изножья гроба вазу с белыми цветами.

«Интересно, придет ли дядя Антонио, – подумал Роберто, швыряя прочь окурок. – Прочел ли он уже письмо?»

«Отнеси его дяде, когда меня не станет», – попросила мать, вручая ему запечатанный белый конверт.

Анна и Антонио не разговаривали уже девять лет, с той самой ночи.

Насколько крепкой может оказаться любовь, уступившая место ненависти?

Часть первая
Июнь 1934 года – декабрь 1938 года

1

Лиццанелло (Лечче),

июнь 1934 года

Синий автобус, обшарпанный и ржавый, скрипя, остановился на раскаленном полуденным зноем асфальте. Горячий влажный ветер колыхал листья большой пальмы в центре безлюдной площади. Из автобуса вышли все три пассажира; первым ступил на землю Карло – одетый с иголочки, с потухшей сигарой в зубах. На нем был жилет и начищенные коричневые оксфорды, которые не потеряли своего блеска за два дня путешествия – сначала в поезде, а потом на автобусе. Разгладив усы, он закрыл глаза и с наслаждением втянул ноздрями ни с чем не сравнимый аромат родного края – букет из свежей пасты, орегано, влажной земли и красного вина. Как сильно он скучал по нему, пока жил на севере – сначала в Пьемонте, а потом в Лигурии! В последнее время привычная легкая ностальгия переросла в постоянную ноющую тоску, камнем лежащую на сердце. Он снял шляпу и попытался обмахнуться ею, как веером, но только всколыхнул горячий воздух. Сирокко, налетавший летом из Африки, был все таким же безжалостным, каким он помнил.

Анна ощутила дыхание этого ветра, как только вышла из автобуса. На ней было длинное черное платье – знак траура, который она носила уже три года. На руках она с трудом удерживала Роберто, годовалого малыша с живым любопытным взглядом.

Карло протянул было руку, чтобы ей помочь, но Анна покачала головой.

– Я сама, – сказала она, с трудом скрывая раздражение.

Безудержный восторг Карло, его неуемное ликование, словно ему наконец вернули любимую игрушку, отнятую в наказание, были ей непонятны. К тому же дорога оказалась такой изматывающей, что ей сейчас хотелось лишь одного – лечь и уснуть. Она окинула взглядом площадь: странный соломенно-желтый цвет зданий, выцветшие вывески, серая башня внушительного замка. Вот они – новые декорации ее жизни, так непохожие на то, к чему она привыкла. В этот миг она с болью в сердце осознала, как далеко отсюда до Лигурии и ее родной Пиньи, живописно раскинувшейся на склоне холма среди каштановых рощ.

– Антонио уже должен быть здесь, – пробормотал ее муж, оглядываясь по сторонам. – Он знает, что автобус приходит в три, – Карло поднял глаза к большим часам на городской ратуше. – А сейчас уже четверть четвертого.

– Не удивлюсь, если в этих краях и часы едва ползут, – заметила Анна, вытирая рукавом платья вспотевший лобик Роберто.

Карло лишь весело хмыкнул в ответ и покачал головой: в жене ему нравилось абсолютно все, даже ее острый язычок.

Запыхавшийся Антонио появился через пару минут – на лбу у него блестели капли пота, прядь волос выбилась из набриолиненной прически.

– А вот и он! – просиял Карло и с распростертыми объятиями кинулся к брату. Он обхватил Антонио за шею, крепко прижал к себе и попытался запрыгнуть на него, едва не повалив на землю.

Анна, смотрела на двух мужчин, которые смеялись как дети, но не вмешивалась. Она понимала – этот момент принадлежит только им двоим. Ни дня не проходило, чтобы Карло не вспоминал о брате: «Антонио бы подумал это…», «Антонио бы сделал то…», «Я тебе когда-нибудь рассказывал, как мы с Антонио…». Несмотря на годы, проведенные вдали друг от друга, когда разлуку скрашивали лишь открытки, письма и телеграммы, а также посылки с оливковым маслом и другими гостинцами, регулярно приходившие с юга, связь между братьями не ослабла. Напротив, их родственные узы только окрепли.

Взяв Антонио за локоть, Карло подвел его к Анне.

Поразительное сходство, подумала она, когда он остановился в шаге от нее: такое же лицо с острым подбородком, что и у ее мужа, разве что чуть больше морщин и нет усов, те же черные глаза, закругленный кончик носа, нижняя губа чуть полнее верхней – словно копия, сделанная с портрета тем же художником.

– Это моя Анна, – сказал Карло, светясь от радости. – А этот прекрасный малыш – твой племянник. Наконец-то ты с ним познакомишься.

Антонио застенчиво улыбнулся и протянул руку для приветствия. Анна вяло ее пожала, отметив, что взгляд у него другой, совсем не такой лукаво-игривый, как у Карло. В глазах Антонио таилась меланхоличная глубина, и в этот момент они, казалось, пытались проникнуть Анне в самую душу. Она вдруг почувствовала, как вспыхнули ее щеки, и отвела взгляд. «Какого черта я краснею?» – подумала она.

Антонио тоже опустил глаза.

– Привет, я твой дядя, – с улыбкой сказал он Роберто, погладив его по голове. Золото обручального кольца сверкнуло на солнце. Пряча глаза, Анна передала ему ребенка.

– Ну надо же, quantu sinti beddru[1]! – оживился Антонио, подхватывая малыша под мышки.

– Весь в маму, – вставил Карло и погладил Анну по щеке тыльной стороной ладони.

Она не отстранилась, но было ясно, что сейчас ей не до комплиментов.

Водитель автобуса в мокрой от пота рубашке, которая липла к телу, закончил выгружать багаж – два чемодана и большую картонную коробку, – попрощался с ними, приподняв козырек фуражки, и, тяжело дыша, медленно направился в сторону «Кастелло» – единственного бара на площади.

Карло взял чемоданы.

– А ты разберись с коробкой, – сказал он Антонио. И пошел вперед.

Анна забрала Роберто и строго предупредила:

– Осторожно. Там все самое дорогое, что у меня есть. – Она с некоторым смущением осознала, что это были первые слова, с которыми она к нему обратилась.

– Обещаю быть очень осторожным, – ответил он. Аккуратно поднял коробку, крепко придерживая ее обеими руками за дно, и поспешил вслед за братом. Анна шла рядом; ее каблучки стучали по скользким гладким булыжникам мостовой как будто в такт ее слегка прерывистому дыханию.

– Почти пришли, – с улыбкой подбодрил ее Антонио.

Дом, где предстояло жить Карло и Анне, находился на улице Паладини, всего в нескольких шагах от площади. Раньше он принадлежал Луиджи, дяде братьев по материнской линии, владевшему большими земельными угодьями, из-за чего местные прозвали его патруну – хозяин. Он сумел разбогатеть, но так и не обзавелся детьми, поэтому после его смерти Антонио и Карло досталось все, что он имел: земли, дома и солидная сумма денег, позволяющая какое-то время прожить безбедно.

Если бы не этот чертов дядя, ей не пришлось бы отказываться от привычной жизни в Пинье и своих учеников, чтобы переехать на юг, подумала Анна. Она ненавидела его, хоть он уже и умер.

Поставив коробку перед входом в дом, Антонио порылся в карманах брюк, достал ключ, вставил его в замок и распахнул деревянную дверь; луч солнца, проникший снаружи, осветил очаровательный дворик, окруженный галереей со звездчатым сводом и каменными стенами медового цвета. В центре стоял круглый мраморный столик и два кованых стула, в углу – глиняный горшок с растением, засохшим бог знает когда.

Карло бросил чемоданы во дворе и отправился осматривать дом. Он поднялся по лестнице, спустился обратно, заглянул в каждый уголок, стянул простыни с мебели, стоявшей в большом зале с камином. Антонио наблюдал за ним, облокотившись о дверной косяк, и чувствовал, как его переполняют эмоции. Как же он скучал по весельчаку Карлетто, своему любимому младшему братишке! Пока они были вместе, никто другой ему был не нужен: Карло был не просто братом, но и лучшим другом, незаменимым товарищем по проказам, единственным, кто знал его до глубины души. Когда брат уехал, Антонио показалось, будто он остался один в целом мире. Никто не мог избавить его от этого чувства одиночества и вернуть его миру яркие краски. Даже – подумал он, ощутив легкий укол совести, – жена Агата или дочь Лоренца.

Анна оглядывалась по сторонам, крепко прижимая к себе Роберто и думая, что этот дом слишком велик для трех человек, а потолки, на ее вкус, чересчур высоки. Она была уверена, что любовь не нуждается в большом количестве комнат и запертых дверях: первые годы после свадьбы они с Карло провели в трехкомнатной квартирке с низкими потолками и были счастливы. Как же счастливы они там были! Слишком большое пространство увеличивает и расстояние между сердцами: много ли радостей у принцесс в их замках?

– Анна, иди скорее сюда, – воскликнул подбежавший Карло, схватив ее за руку. – Анто, и ты тоже.

Он провел ее через гостиную, столовую и кухню в маленький садик, где росли гранатовые деревья.

На лице Анны появилась улыбка – впервые с того момента, как они сели в поезд, идущий на юг. Этот сад стал первым лучиком надежды за все путешествие: красные чашечки цветов с желтым венчиком, заостренные ярко-зеленые листья, яркий контраст красок, изогнутые стволы… Здесь ей понравилось все. Осталось только посадить побольше базилика, чтобы дышать знакомым ароматом. Чтобы чувствовать себя как дома. Хотя бы немного.

– Quel delice! Mon jardin secret![2] – воскликнула она и чмокнула сына в щечку.

Антонио озадаченно посмотрел на нее и бросил на Карло вопросительный взгляд.

– Да, иногда моя Анна выдает что-то по-французски. Видишь ли…

– Там, откуда я родом, это в порядке вещей, я ведь выросла на границе с Францией, – перебила мужа Анна, повернувшись на миг к Антонио. Она посмотрела на него своими большими глазами цвета оливковых листьев, которые казались еще ярче на фоне черных волос, собранных в мягкую косу. Ее тонкая прозрачная кожа – кожа создания, не принадлежавшего этим местам, – вспыхнула на щеках пунцовым румянцем. Антонио не мог сказать, было это из-за жары или он вновь заставил ее покраснеть.

Повернувшись к мужчинам спиной, Анна принялась осторожно ощупывать ствол гранатового дерева.

Интересно, есть ли в городской библиотеке учебник французской грамматики, подумал Антонио. Надо будет завтра узнать.

* * *

– Ну что? Какая она? – Агата, жена Антонио, весь вечер не прекращала его расспрашивать. – Высокая? Хорошо одета? А дом им понравился? Что она сказала? Выглядела довольной?

Антонио поднялся с кресла.

– Не знаю, – вздохнул он. – Думаю, да.

Порой Агата была совершенно невыносима.

– Она красивая? – продолжала жена, явно не собираясь оставлять его в покое.

Красивая ли она? Антонио никогда раньше не встречал таких женщин. Ее красота оглушила его как пощечина. Эти зеленые глаза… он не мог перестать думать о них: такие глубокие и лучистые, с нежными веками, они едва заметно косили, что только добавляло ей очарования. Нос, прямой и гордый, как у греческой статуи, и такая же царственная осанка, а лодыжки – изящные и тонкие, как у девчонки. – Обычная, – ответил он. – Я не обратил внимания.

– Ну как же так, – возмутилась разочарованная Агата. Ей хотелось разузнать все в подробностях, а вместо этого пришлось довольствоваться односложными фразами. – Ладно, садись, – фыркнула она и крикнула, глядя наверх: – Лоренца! За стол, ужин готов.

Когда Агата вышла из кухни с дымящейся кастрюлей в руках, на лестнице послышались быстрые детские шаги.

– Привет, пап, – поздоровалась Лоренца, поцеловав его в щеку.

Антонио погладил дочь по голове и, не успела она усесться, начал расспрашивать ее о том, что проходили сегодня в школе. Ему не терпелось сменить тему, и он надеялся, что в присутствии дочери Агата наконец уймется.

Агата положила в тарелку Лоренцы два половника овощного рагу, затем подала еду Антонио. Ее руки, подумал он, вечно неухоженные, с ободранными костяшками и обломанными ногтями, которые она постоянно грызла. Со дня их первой встречи прошло десять лет, а он до сих пор отводил от них взгляд.

– А чего ты хочешь? Эти руки привыкли трудиться, – с раздражением оборвала его Агата в тот единственный раз, когда он, смущаясь, посоветовал ей начать за ними ухаживать.

А вот руки Анны… На них он сразу обратил внимание. Такие ухоженные, гладкие, мягкие даже на вид.

– Италия – это полуостров, а значит, она с трех сторон омывается морем… – нараспев рассказывала Лоренца.

– Когда мы с ней познакомимся? – перебила Агата, усаживаясь за стол.

– Дадим им время немного обжиться, – ответил Антонио, подув на горячую ложку.

– Приветственный обед, – воскликнула Агата, словно не слыша его. – Вот что нам нужно. В воскресенье!

* * *

В воскресенье Агата поднялась с первыми лучами солнца, тихонько прикрыла дверь спальни, чтобы не разбудить Антонио, и направилась в ванную. Сняла белую ночную сорочку, обтягивающую ее пышные бедра, и надела удобное коричневое платье из хлопка с короткими рукавами, которое сняла накануне вечером и повесила рядом с полотенцем. Глядя в зеркало, она быстро расчесала свои рыжеватые волосы, стянула их в тугой низкой хвост и умылась.

Она тихо спустилась по лестнице, прошла на кухню и поставила на огонь кофеварку. Мелко нарезав лук, морковку и стебель сельдерея, Агата бросила их в высокий сотейник, добавив масло. Вскоре по кухне разнесся запах жареных овощей, смешавшийся с ароматом кофе. Тогда она вылила в сотейник две бутылки томатной пасты, добавила соли и накрыла все крышкой. После этого, присев на минутку выпить кофе, она еще раз перебрала в уме все, что еще нужно сделать: замесить тесто для орекьетте[3] и вылепить их вручную. Килограмма должно хватить… Сделать фрикадельки из хлеба с сыром, обжарить их, а затем потушить в соусе. Агата представила себе восхищение Карло и Анны при виде блюд, которые она будет подавать на стол.

«Мамма миа, какая вкуснятина! – воскликнет Карло, восхищенно жестикулируя. – Как же мне не хватало нашей кухни. А эти фрикадельки! На вкус как настоящее мясо». И все кинутся подчищать свои тарелки кусочками хлеба, чтобы насладиться соусом до последней капли. А ее Антонио будет сиять от гордости, думая, как же ему повезло жениться на женщине, которая так отменно готовит.

«Ты непременно должна научить меня этим блюдам», – скажет Анна, глядя на нее с восхищением. И Агата с улыбкой ответит, что с удовольствием научит ее всему, что знает сама. Они обязательно подружатся, вне всяких сомнений.

Агата допила последний глоток кофе, поставила грязную чашку в раковину, достала из буфета хлеб и принялась вынимать из него мякиш для фрикаделек.

О десерте позаботится Антонио, решила она. Как только он проснется, она отправит его за миндальным печеньем в «Кастелло».

Анна и Карло постучались в двери вовремя – ровно в половине первого.

– А вот и они, – сказала Агата, сияя от радости.

Сняв фартук, она бросила его на стул в кухне и побежала открывать гостям. Антонио, который сидел в кресле и читал Il Corriere della Sera, сложил газету пополам и встал, сунув руки в карманы брюк.

Агата открыла дверь.

– Добро пожаловать! – воскликнула она звонким голосом. Ее щеки залил румянец. Карло улыбнулся и бросился ее обнимать. За десять лет они встречались лишь трижды, и каждый раз ненадолго: первый раз, когда он приезжал в Апулию, чтобы стать свидетелем на их свадьбе, второй – чтобы отпраздновать рождение Лоренцы, и третий – на похороны отца.

Анна остановилась в дверях, держа на руках крепко спящего Роберто.

– Анна, дорогая, – Агата расцеловала ее, оставив на щеках влажные следы. – Наконец-то, я не могла дождаться, когда познакомлюсь с тобой! – продолжила она дрожащим голосом. – Ну же, входите, – сделала она приглашающий жест рукой. – Чувствуйте себя как дома. – И вытерла пальцем капельки пота над верхней губой.

Антонио сделал шаг навстречу. Он крепко обнял брата и поприветствовал Анну кивком головы.

– Как дела? – спросил он ее, слегка улыбнувшись.

– Хорошо, – ответила она, немного растерянно оглядываясь по сторонам. – Насколько хорошо может быть в…

– А где же моя племянница? – перебил ее Карло. – Наверное, уже стала взрослой синьориной.

– Лоренца! – громко крикнула Агата в сторону лестницы.

Анна поморщилась и инстинктивно прикрыла рукой уши Роберто, который, впрочем, продолжал спокойно спать.

– Спускайся! Они пришли! – Затем, немного понизив голос, она сказала Анне: – Вечно приходится звать ее по сто раз. Никогда не может собраться вовремя! – и захихикала.

Карло сразу же принялся расхаживать по гостиной, заложив руки за спину и рассматривая все вокруг.

– Анна, дорогая, не стой. Садись сюда, – пригласила ее Агата, указывая на зеленый бархатный диван в центре комнаты.

Анна поблагодарила и уже направилась было к дивану, как Агата остановила ее:

– Хотя нет, давай сначала отнесем малыша в комнату. А то еще разбудим.

– Да, пожалуй, так будет лучше, спасибо, – согласилась Анна.

– Не за что. Идем, идем, – поторопила ее Агата, слегка похлопав рукой по спине. – Заодно и дочь мою подгоним.

И они начали подниматься по лестнице.

– Ты все оставил как было, – несколько удивленно заметил Карло, как только оказался наедине с братом.

Антонио по-прежнему жил там, где они оба выросли, всего в ста метрах от дома дяди Луиджи. Пока был жив отец, Антонио с женой и дочерью занимали спальню, которая теперь стала комнатой Лоренцы. В гостиной стояла все та же грубая и немного громоздкая мебель, которую их отец с матерью купили перед свадьбой: зеленый бархатный диван с потертыми подлокотниками – тот самый, на котором маленькие Карло и Антонио зимними вечерами уютно устраивались у отца на коленях, поближе к огню; над камином все так же висели картины с изображением оливковых рощ, что написала их мать, когда была еще молодой и здоровой; всякие безделушки – отцу нравилось коллекционировать вещицы вроде миниатюр из кованого железа – стояли на своих местах, и даже шерстяное одеяло матери все еще лежало на кресле у окна, том самом, в котором любил сидеть Антонио.

– Мне и так нравится, – ответил Антонио, пожав плечами.

Этажом выше, уложив Роберто на двуспальную кровать в своей спальне и обложив его с двух сторон подушками, Агата вышла в коридор и поманила Анну за собой к комнате Лоренцы. Она распахнула приоткрытую дверь: девочка сидела на полу, увлеченная игрой с тряпичной куклой.

– Почему ты не откликаешься, когда я тебя зову? – отчитала ее мать.

Обойдя Агату, Анна зашла в комнату и присела на корточки рядом с девочкой.

Лоренца уставилась на нее, вытаращив глаза.

– Привет, – сказала ей Анна с улыбкой, – я твоя тетя Анна.

И протянула ей руку.

Девочка улыбнулась ей в ответ и пожала руку.

– Меня зовут Лоренца.

– Да, я знаю.

– А сколько тебе лет?

– Двадцать семь, – ответила Анна.

Лоренца начала считать вполголоса, загибая пальцы.

– На восемь лет меньше, чем маме, – сказала она. – А мне девять. Вот, – она показала девять пальцев.

– И это я тоже знаю, – улыбнулась Анна.

– А правда, что вы раньше жили очень далеко отсюда?

– О да, очень-очень далеко.

– Так же далеко, как Америка?

Анна рассмеялась и легонько потрепала ее по щеке.

– Почти, – ответила она.

Глаза Лоренцы были такими же, как у Антонио и Карло: темными и проницательными, с искоркой, заставлявшей их светиться изнутри.

– Какая ты красивая, – сказала Анна, пропуская сквозь пальцы ее рыжеватые, как у Агаты, волосы.

– И ты. Красивая-прекрасивая.

– Ах, спасибо. – Анна притянула ее к себе и крепко обняла. Именно такой она представляла себе Клаудию – дочь, которую потеряла. Если бы той довелось вырасти.

– Ну же, Лоренца, – раздраженно поторопила ее Агата. – Давай, надевай туфли и спускайся. Дядя Карло хочет с тобой поздороваться.

Заслышав шаги на лестнице, Карло и Антонио встали с дивана. Антонио заметил, что Агата хмурится, словно ее недавняя радость внезапно испарилась. Лоренца же, напротив, выглядела по-настоящему довольной. Она держала за руку Анну, которая наконец улыбалась. Ей стоило бы улыбаться чаще, подумал Антонио. Так она становится еще красивее…

– Дядя! – закричала Лоренца и побежала навстречу Карло. Тот засмеялся и распахнул объятия, подхватил ее на руки и волчком закружился с ней по комнате. Девочка хохотала до упаду.

– Помедленнее, а то у нее голова закружится, – предостерегла его Анна.

– Все за стол, – сказала Агата. – Я иду варить пасту – она такая свежая, не успеешь опустить в воду, как уже готова.

Она направилась на кухню, ожидая, что Анна пойдет за ней, чтобы помочь. Но увидела, что вместо этого невестка отодвигает стул и садится. Уму непостижимо, подумала она, покачав головой. Обычно, если среди гостей была женщина, ей следовало помочь хозяйке дома накрыть на стол. Так было заведено, о подобных вещах не нужно было даже просить.

– Чур, я сижу с тетей! – крикнула Лоренца, забираясь на стул возле Анны.

– Лоренца, иди помоги мне, – резко окликнула ее Агата.

– Я помогу маме, сиди, – сказал Антонио дочери и пошел к жене на кухню.

Наконец тарелки с едой были расставлены, и все заняли свои места. Агата перекрестилась и, сложив руки и опустив глаза, стала читать «Отче наш». Карло и Антонио тут же положили ложки, которые уже взяли в руки, и последовали ее примеру.

– Тетя, а ты почему не молишься? – вдруг спросила Лоренца.

Агата подняла глаза.

– Я не верю в Бога, – коротко ответила Анна.

Карло кашлянул и оглянулся на остальных.

– Как это «не веришь»? – с удивлением переспросила девочка.

– Давайте есть, иначе все остынет, – прервала ее Агата.

Антонио не отрываясь смотрел на Анну, словно его заклинило. Он отвел глаза лишь тогда, когда понял, что жена, нахмурив брови, тоже сверлит его взглядом. Он неловко улыбнулся ей в ответ, взял ложку и, опустив голову, принялся за еду.

* * *

Несколько часов спустя, в приятной тишине, наступившей после воскресного обеда, в свете послеполуденного солнца, проникающего сквозь задернутые шторы, Антонио сидел в своем кресле, закинув ногу на ногу и сцепив руки на коленях, с задумчивым видом уставившись в пол. Из кухни доносилось позвякивание столовых приборов и журчание воды, которой Агата ополаскивала тарелки. Она была непривычно молчалива, но при этом то и дело вздыхала. Лоренца отдыхала в своей комнате.

– Я наконец-то закончила, – объявила Агата, появившись на пороге гостиной с измученным видом. – Пойду прилягу.

Антонио очнулся и поднял глаза на жену.

– Иди, конечно. Ты, должно быть, устала…

– Еще бы, – ответила та с раздражением. – Столько усилий – и все напрасно.

– Почему напрасно? Мне кажется, обед прошел хорошо. Все было очень вкусно, как всегда.

– Приятно слышать, что хоть кто-то это заметил.

Антонио разжал руки и слегка наклонился вперед, опершись локтями о колени.

– Что случилось, Агата? – спросил он с ноткой недовольства.

Его жена лишь скривилась в ответ и махнула рукой, как бы говоря «не бери в голову». Она направилась к лестнице, но, занеся ногу над первой ступенькой, на мгновение остановилась.

– В общем, правду говорят про этих северян, – только и сказала она, прежде чем скрыться из виду.

2

Июль–август 1934 года

На следующий день после приезда Анна, еще не разобрав чемоданы, первым делом открыла большую коробку и достала из нее свои сокровища: черные семена лигурийского базилика в мешочке из рафии, ступку из белого мрамора с серыми прожилками, когда-то принадлежавшую ее прабабушке, а после нее – всем женщинам семьи по очереди, инкрустированную шкатулку из вишневого дерева, в которой хранились крошечные носочки Клаудии из розовой шерсти и носочки Роберто – из синей, жемчужное ожерелье матери, которое она получила в подарок на свой двадцать первый день рождения, лиловые шелковые наволочки, сшитые для нее бабушкой – та всегда говорила, что шелк сохраняет кожу лица молодой и гладкой, – и несколько книг, что она решила взять с собой: некоторые на французском, как «Мадам Бовари» и «Воспитание чувств», а также «Анну Каренину», «Джейн Эйр», «Грозовой перевал» и «Гордость и предубеждение».

Взяв мешочек с семенами, она вышла в сад и принялась за работу: выкопала около двадцати небольших ямок на расстоянии тридцати сантиметров друг от друга и посадила в каждую по два семечка. При такой жаре, как в этих краях, первых ростков долго ждать не придется, в этом она была уверена.

В то субботнее июльское утро она как раз поливала первые кустики базилика, когда раздался стук в дверь. Анна со вздохом вернулась в дом и распустила узел ленты, которой завязала под подбородком свою соломенную шляпу. «Смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к этой южной жаре?» – подумала она, кладя шляпу на стол.

– Иду! – крикнула она, направляясь к двери.

На пороге стояла Агата с раскрасневшимся, блестящим от пота лицом, в прямой розовой юбке ниже колена и белой блузке с пышным кружевным воротничком, подчеркивающим ее пышную грудь. В руках она держала сумку.

– Здравствуй. – поприветствовала ее Анна – Что-то ты рано.

– Да, мне не терпелось прийти, – извиняющимся тоном сказала Агата, входя в дом.

Анна закрыла за ней дверь.

– Мне надо переодеться, я работала в саду, – предупредила она.

– Да, конечно, делай все, что надо, не обращай на меня внимания, – ответила Агата, взмахнув рукой. – А я пока понянчусь с племянником.

– Я его еще не будила, – сказала Анна и кивком показала на коляску в центре гостиной.

– Я им займусь. А ты иди переодевайся.

Анна приподняла бровь и поплелась наверх, придерживаясь за кованые перила.

«И зачем я только дала себя уговорить?» – думала она, снимая синий шелковый халат и доставая из шкафа одно из своих черных платьев. Агата настояла, чтобы они вместе пошли на субботний рынок, и она согласилась, потому что у нее не было больше сил сопротивляться: та упрашивала об этом с момента их приезда. И не только об этом. Можно было подумать, что жизнь Агаты до ее приезда была океаном одиночества и тут, как остров на горизонте, неожиданно появилась она, Анна, единственная надежда на спасение. Невестка вообще не оставляла ее в покое: приходила каждый день, в любое время и без предупреждения, все время предлагала ей сделать что-то вместе – сходить за покупками, прогуляться, почитать молитвы в субботу после обеда или просто выпить кофе – и при этом болтала без умолку. А еще она постоянно приносила еду.

– Я готовила с расчетом на тебя, – радостно сообщала она, хотя никто ее об этом не просил.

Анна заплела волосы в привычную косу и спустилась вниз. Женщины вышли из дома и направились в сторону рыночной площади: Анна толкала перед собой коляску, Агата шла рядом, крепко держа ее под локоть.

Площадь Кастелло и прилегающие к ней улицы были заполнены лотками под белыми навесами. Шум, который Анна услышала издалека, по мере приближения к площади становился все громче и вскоре почти оглушил ее: продавцы нараспев зазывали покупателей, отовсюду слышались крики, громкий смех, кое-где возникали перебранки между активно жестикулирующими людьми.

Первая часть рынка пахла качорикоттой[4], овечьим сыром и острыми оливками в рассоле. Смесь этих запахов казалась настолько отвратительной в этот ранний час, что вызывала тошноту. Анна ускорила шаг и прикрыла нос ладонью.

– Сюда, – воскликнула Агата. – Посмотри.

Это был ее любимый уголок рынка, где продавались кухонные принадлежности и домашняя утварь – настоящие жемчужины местных мастеров.

– Вот увидишь, здесь обязательно найдется что-то тебе по вкусу, – сказала она. Продавец за первым прилавком, совсем еще молодой здоровяк с едва наметившимися усами и темными кудрявыми волосами, расхваливал только что полученный товар:

– Такого вы больше нигде не найдете! – он показал вазу из местного камня, расписанную вручную желтыми цветами, глиняный горшок для тушения овощей и несколько деревянных половников с ручками из глазурованной керамики.

– А это что? – спросила Анна, указывая на небольшой глиняный предмет. Он напоминал шишку или готовую вот-вот раскрыться почку с двумя загнутыми по бокам листьями.

– Это пумо, – ответила Агата. – Тебе нравится? – спросила она, с надеждой заглядывая ей в глаза.

– Талисман на удачу, – пояснил парень. – Но действует, только если его кому-то подарить.

Анна поморщилась, всем своим видом говоря, что ни в какие талисманы она не верит.

– Вот увидите, – подмигнул парень. И, прежде чем Анна сумела возразить, Агата взяла пумо, расплатилась и положила его Анне в сумку. – Дарю тебе его.

Анна поблагодарила, даже не улыбнувшись. «И что мне теперь с ним делать? Не только бесполезен, но еще и уродлив», – подумала она.

Затем они подошли к прилавку с фигурками из папье-маше. Среди Мадонн, Иисусов и разных святых, выстроившихся ровными рядами как солдатики, Анна сразу же заметила небольшую статуэтку, которую, казалось, задвинули в угол, как никому не нужную: крестьянка в широком белом платье с развевающимся подолом, с растрепанными ветром волосами и с корзинкой красных яблок в руках. Это была единственная статуэтка с дефектом – на ее лице виднелась небольшая щербинка.

– Я возьму вот эту, – сказала Анна без колебаний, показывая на нее.

Агата посмотрела на нее в недоумении.

– Может, лучше взять святого Лоренцо, нашего покровителя? Смотри, какая красивая, – сказала она, беря статуэтку в руки.

Но Анна на нее даже не глянула.

Мужчина, сидевший за прилавком, нагнулся, взял старую газету из стопки, лежавшей у его ног, и принялся тщательно заворачивать в нее статуэтку.

– Аккуратнее, не раздавите ее в сумке. Папье-маше – очень хрупкий материал, – предупредил он, протягивая сверток.

Пройдя чуть дальше, они остановились перед грудой корзин и прочей плетеной утвари. Пожилая женщина с темным пушком над губой и мозолистыми руками, босая, сидела прямо на земле и плела очередную корзину: она только что закончила стенки и собиралась приступить к ручке. Агата тепло ее поприветствовала и тут же завела разговор. Две женщины перекидывалась однотипными фразами вроде «Слава тебе Господи, скрипим помаленьку», а Анна не могла оторвать взгляд от ног старухи, черных от земли, с потрескавшимися пятками и пожелтевшими ногтями. Она вспомнила свою бабушку, которая каждый вечер, прежде чем лечь спать, втирала в ступни молоко, после чего надевала на еще влажные ноги носки.

– Всегда ухаживай за руками и ногами, – часто повторяла она внучке. – Люди в первую очередь обращают внимание на такие мелочи, запомни это.

– Сюда, – сказала Агата, беря Анну под локоть. Они свернули на боковую улицу и подошли к тележке с тканями. Миниатюрная продавщица с собранными в пучок волосами и зеленой шалью на плечах показывала рулон синего шелка какой-то женщине. Платье покупательницы так плотно облегало ее фигуру, что казалось нарисованным прямо на теле. Ее густые темные волосы спадали на спину мягкими волнами. Но больше всего поразили Анну ее руки: не только потому, что они ощупывали шелк с той же нежностью, с какой гладят по головке новорожденного младенца, но еще и потому, что у нее были очень ухоженные ногти, покрытые красным лаком. Ни у одной из женщин, которых она видела в Лиццанелло, не было таких изящных рук.

– О, а вот и наша Агата. Доброе утро, – воскликнула торговка тканями, широко улыбаясь.

– Это Анна, моя невестка, – представила ее Агата.

Женщина с красными ногтями резко обернулась, и синий шелк выскользнул из ее пальцев. Анна пожала протянутую торговкой руку, краем глаза заметив, что та, другая женщина пристально ее разглядывает.

– Что я могу вам предложить, мои дорогие?

– Мне надо сшить занавески для окна в спальне, – объяснила Агата. – Дай несколько метров белого хлопка и тонкие нитки, чтобы обвязать края.

– Я вас, пожалуй, оставлю, – вмешалась женщина с красными ногтями, оторвав наконец взгляд от Анны. И добавила продавщице на местном диалекте:

– Шелк подходит, отложи его для меня, позже я пришлю за ним мужа.

И не прощаясь она развернулась на каблуках и ушла.

– Кто это такая? – прошептала Анна на ухо Агате.

– Кармела, – ответила Агата, немного смутившись.

– Кармела?

Агата посмотрела на нее в замешательстве.

– Портниха…

– Вот, пожалуйста, – вмешалась продавщица, протягивая бумажный сверток. Агата расплатилась и, поблагодарив ее, обещала скоро прийти снова.

Они вернулись на площадь.

– Заглянем на минутку к зеленщику? – предложила Анна, показывая на вывеску «Овощи-фрукты». – Мне надо купить пучок базилика. Хочу завтра приготовить песто.

Стоявший у входа в лавку худощавый мужчина, заметив, что они направляются в его сторону, весело улыбнулся и приподнял кепку.

– Чего бы вы хотели? – спросил он.

– Немного базилика, будьте добры, – ответила Анна. – Только, пожалуйста, с целыми листьями, как на прошлой неделе.

– Микеле, дай нам самый свежий пучок из всех, что у тебя есть, – добавила Агата.

– А как же иначе! – пообещал он. И, обернувшись внутрь лавки, крикнул на диалекте:

– Джакомино! Принеси-ка базилик для чужачки.

Анна удивленно приподняла бровь, слегка раздосадованная его словами. Вот, значит, как ее называют в городке? Чужачка?

Через несколько секунд веснушчатый мальчишка возраста Лоренцы появился с пучком базилика в руках.

– Дай его синьоре, – приказал ему Микеле, показывая на Анну.

– Вот, держите, – мальчик протянул ей базилик.

Когда они вышли из лавки, Агата предложила выпить по стаканчику лимонада в кафе, прежде чем идти домой.

– Так мы еще какое-то время побудем вместе и заодно немного освежимся, – объяснила она, обмахиваясь рукой как веером.

Они протиснулись сквозь небольшую толпу женщин, тащивших тяжелые сумки с рынка, – некоторые из них болтали друг с другом, поставив свою поклажу на землю, – и, раздвинув веревочные занавески, вошли в бар «Кастелло». Толстяк с густыми черными усами и оливковой кожей, стоящий за стойкой, протирал стаканы краем белого фартука. Стены снизу были обшиты деревом, а выше, рядом с рекламным плакатом биттера Фернет-Бранка и фотографиями местных достопримечательностей, висело написанное от руки меню. Вокруг столиков, застеленных плотными красными скатертями, стояли деревянные стулья с соломенными сиденьями. На одном из них лежала смятая газета.

– Нандо, два лимонада, пожалуйста, – сделала заказ Агата.

– Один, – тут же поправила ее Анна. – Я возьму кофе с граппой.

Агата обернулась на нее в изумлении.

– С граппой?

– Да, с граппой, – ответила Анна. – Я всегда пью в баре такой кофе.

Нандо подмигнул ей и громогласно заявил:

– Я тоже!

* * *

На следующий день Анна подготовила все необходимое: в керамических мисочках, расставленных на кухонном столе, лежали базилик, кедровые орешки, крупная соль, чеснок, пекорино, пармезан. Не хватало только оливкового масла, но Антонио пообещал с утра принести его. Она повязала фартук и достала из кладовки ступку.

– К вам можно? – послышался голос Антонио из прихожей.

– Конечно, входи, – крикнула ему Анна.

– Тетя, тетя, – пискнула Лоренца, подбежав к ней.

Анна улыбнулась, присела на корточки и распахнула объятия.

– Иди скорее сюда и обними меня, маленькая проказница.

– Здравствуй, – Антонио вошел со смущенной улыбкой, снимая кепку. – А Карло нет?

– Он повел Роберто на мессу, – ответила она, слегка изогнув бровь.

На лице Антонио мелькнула едва заметная улыбка.

– Вот масло. На сей раз два литра, – сказал он, ставя на стол небольшую канистру с логотипом своей фирмы, «Оливковое масло Греко». На нем была изображена масленка, из которой вытекала капля масла, принимающая форму оливкового листа.

– Папа, давай останемся посмотреть, как тетя делает песто! Пожалуйста!

– Ну, если тетя не против… – Он вопросительно взглянул на Анну.

– Конечно, не против, – сказала она, взъерошив волосы Лоренцы. Девочка тут же отодвинула стул и забралась на него, встав на колени, чтобы лучше видеть.

Антонио устроился на стуле с соломенным сиденьем в углу комнаты рядом с буфетом. На этот стул обычно никто не садился: на него складывали вещи, которые следовало погладить.

– Ну что ж, приступим! – воскликнула Анна. Взяв два листика базилика, она завернула их в смоченное водой кухонное полотенце. – Листья нельзя класть в воду, запомни это, – объяснила она Лоренце. – Их надо очищать вот так, аккуратно промокая влажной тканью. Иначе они могут порваться, а так – видишь? – они остаются целыми. – Закончив со всем базиликом, она отложила чистые листья в сторону и начала заполнять ступку дольками чеснока и кристаллами крупной соли. – Моя мама всегда говорила, что соли нужно совсем немного, одну щепотку. Не больше, всегда напоминала она.

И Анна принялась толочь соль и чеснок, рисуя пестиком круги внутри ступки.

Антонио, подперев свежевыбритую щеку ладонью, молча наблюдал за ней: руки Анны, такие гладкие и ухоженные, двигались легко и уверенно – умелые руки той, что была знакома с ритуалом приготовления песто с самого детства. С тех пор, как она приехала, он никогда еще не видел ее в таком хорошем настроении. И подумал, что ей следовало бы делать песто каждый день, раз это вызывает у нее улыбку.

– Толчем до тех пор, пока чеснок не станет вот таким, видишь? Как крем, – говорила Анна. Девочка подалась вперед. – Только тогда можно добавлять базилик, – продолжила Анна, беря пучок листьев. – И еще щепотку соли.

– Можно я положу соль? – спросила Лоренца.

– Да, только совсем чуть-чуть, как я тебе показывала.

Лоренца протянула свои маленькие пальцы к мисочке с солью и зажала несколько кристалликов между большим и указательным пальцами.

– Молодец, именно так, – улыбнулась ей Анна. – А сейчас будет самое интересное. – И принялась усердно толочь в ступке листья, пока они не превратились в кашицу. – Теперь добавим семена пинии, пекорино и пармезан. Только небольшими порциями, постепенно. – Одну за другой она опустошила мисочки в ступку. – После этого у тебя обязательно заболят руки. Смотри, какие у меня мышцы от этой работы!

Лоренца хихикнула и оглянулась на отца. Тот улыбнулся и подмигнул ей в ответ.

– Et voilà! – довольным голосом воскликнула Анна. Девочка, придвинувшись поближе, смотрела на песто глазами, полными восхищения, словно только что на ее глазах случилось чудо. Ей не терпелось рассказать об этом своим одноклассницам. С тех пор, как приехала «тетя издалека», как она называла Анну, Лоренца каждый день рассказывала подружкам о приключениях – то ли настоящих, то ли выдуманных – героини, которую, как она хвастливо заявляла, только ей посчастливилось знать лично: однажды тетя видела такие высокие горы, что они касались неба, другой раз – танцевала с самим королем, а как-то и вовсе вылечила больное дерево одним прикосновением.

– Осталось добавить масло, и песто готов, – сказала Анна. – Хочешь сделать это сама, ma petite?

– Моя малышка, – прошептал Антонио.

– Что ты сказал? – переспросила Анна.

Антонио покраснел.

– Ma petite… это означает «моя малышка», верно?

Она посмотрела на него приподняв бровь.

– Ты начал учить французский?

Антонио опустил глаза.

– Немного.

– С чего вдруг? Это я тебя вдохновила? – Анна улыбнулась.

Он пожал плечами.

– Я всего лишь хочу понять то, чего не знаю.

Хочу понять тебя, хотелось ему добавить.

Анна не могла знать, что каждую ночь, когда Агата с Лоренцой ложились спать и в доме воцарялась тишина, Антонио запирался на ключ в кабинете и доставал из ящика учебник французской грамматики, взятый в библиотеке. Он засиживался допоздна, читая и делая пометки, и останавливался лишь тогда, когда у него начинали слипаться глаза.

* * *

Карло сидел за одним из столиков перед баром «Кастелло» с Роберто на коленях и сигарой в руке и пил довольно паршивое красное вино, которое подавали в этом заведении. И тем не менее как же приятно было сидеть здесь и наблюдать за воскресной утренней суетой: кто-то выходил из церкви, кто-то, зайдя в пекарню, появлялся с подносом пирожных, кто-то протягивал монеты мальчишке, продающему газеты, и шел дальше с La Gazzetta del Mezzogiorno под мышкой.

Карло приподнимал шляпу, с улыбкой приветствуя прохожих: он знал тут всех, и казалось, что все знают его, словно за последние десять лет он и не вставал из-за этого столика.

– Привет, чужак, – раздался голос у него за спиной.

Тот самый голос. Кармела. Он знал, что рано или поздно встретится с ней. Даже странно, что они до сих пор не пересекались. После переезда он был слишком занят: надо было разобрать чемоданы, привести в порядок дом, подписать бумаги у нотариуса, осмотреть унаследованные земли… но в городке проживало лишь шесть тысяч жителей, и все друг про друга знали, так что ничей приезд или отъезд не мог остаться незамеченным.

Карло отодвинул стоящий рядом стул и, слегка улыбнувшись, жестом пригласил ее присесть.

– Я слышала, что ты вернулся. Видела тебя сегодня в церкви, – продолжая стоять, она опустила на плечи черную шаль, покрывавшую ее волосы.

Кармела превратилась в настоящую женщину. В ее шестнадцать, когда она только расцвела, между местными мальчишками началось что-то вроде соревнования – кто первый потрогает ее грудь. Они ухаживали за ней толпой, словно армия, осаждающая крепость: подавали ей руку, толкались, чтобы сесть рядом во время мессы, кто-то покупал ей булочки с повидлом, кто-то провожал до дома.

Карло знал ее с детства – они выросли на одной улице, в нескольких метрах друг от друга. Он не раз видел, как она кричала и плакала, получая оплеухи от матери, разбивала коленки, играя в догонялки, и вытирала нос рукой. Поэтому в тот год, вернувшись из летнего лагеря в Санта-Мария-ди-Леука и обнаружив ее неожиданно повзрослевшей, уверенной в себе и настолько красивой, что перехватывало дыхание, он вдруг смутился и с некоторой долей раздражения перестал с ней разговаривать. Лишь смотрел на нее издалека, изучая, будто она была каким-то новым непостижимым явлением. Дожидался, когда она встретится с ним взглядом, и тут же отводил глаза. В конце концов именно так, игнорируя, он и смог ее завоевать. Два года он трогал ее за грудь и страстно целовал украдкой, пока не пришло время уезжать: став сотрудником финансовой гвардии, он был командирован в Пьемонт, в Алессандрию. Но он собирался вскоре вернуться и жениться на ней. Так он ей и сказал.

– А это, должно быть, Роберто.

– Да! – воскликнул Карло, целуя сына в лоб.

– Какие глазищи…

– Их, к счастью, он унаследовал от мамы.

Кармела бросила взгляд на площадь, которая постепенно пустела. Чистильщик обуви Марио – здоровяк со сросшимися бровями, угловатыми чертами лица и зачесанными набок волосами, сидел, скрестив руки на груди, на скамейке между пальмой и фонтаном и не сводил с нее взгляда. Она кивнула ему в знак приветствия, потом опустила глаза и снова накинула шаль на голову. У нее такие же красивые и изящные руки, как и прежде, подумал Карло, глядя на длинные тонкие пальцы с ногтями, покрытыми красным лаком.

– А у тебя есть дети? – спросил он.

Кармела помедлила.

– Да, сын. Его зовут Даниэле. В декабре ему исполнится десять лет.

– А знаешь, ты прекрасно выглядишь, – пробормотал Карло. – Еще красивее, чем прежде.

Она устремила на него пронизывающий взгляд темных глаз.

– Но все же я оказалась недостаточно хороша, чтобы заставить тебя вернуться.

Он сделал глоток вина и не смог сдержать гримасу: мамма миа, ну и кислятина, хоть салат заправляй вместо уксуса.

– Ты же знаешь, я писал тебе об этом, – сказал он, опуская стакан на стол.

– Да, да, я знаю, – ответила она, махнув рукой, словно отгоняя назойливую муху.

– Однако кольцо на палец тебе успел надеть кто-то другой, как я погляжу.

Кармела прикоснулась к кольцу.

– Ну, если бы я дожидалась тебя, то умерла бы старой девой.

– Ты бы ни за что не умерла старой девой. Только не ты.

– А что же твоя синьора? Ее почти не видно. Почему? Ей не по нраву наш городок?

– С чего ты взяла? Ей просто нужно время, чтобы освоиться. Слишком много всего на нее свалилось в последнее время. Смерть Клаудии, переезд. Вот увидишь, потихоньку…

– Да, я слышала про девочку. Какое несчастье.

– Да, – он сжал губы… И выпил еще глоток.

– Боже, ну и гадость это вино, – вырвалось у него.

Кармела рассмеялась.

– Конечно, это же не то вино, что делал мой отец. Вот оно тебе нравилось.

– Вино дона Чиччо! Кто ж его забудет. Он все еще его делает?

– Уже нет. Стало слишком тяжело. Сорвал спину.

– Жаль. Я с удовольствием выпил бы стаканчик.

– У меня дома еще осталось несколько бутылок. – Она бросила взгляд на часы на городской ратуше и на Марио, который все еще смотрел на нее. – Мне пора, – сказала она наконец.

– Может быть, я как-нибудь зайду, – воскликнул Карло. – Выпить вина, я имею в виду, – тут же добавил он смутившись.

Кармела натянуто улыбнулась, попрощалась и, повернувшись к нему спиной, зашагала прочь, уверенная, что он смотрит ей вслед.

* * *

Лоренца распахнула входную дверь и с порога закричала:

– Мама, смотри, мы с тетей Анной сделали песто!

И помчалась на кухню показать стеклянную баночку, которую крепко сжимала в руках.

– Я уже приготовила поесть, – резко оборвала ее Агата.

Улыбка на личике Лоренцы мгновенно погасла. Антонио, тяжело вздохнув, подошел к ней и попытался утешить.

– Оставим песто на завтра, – сказал он, гладя дочь по голове.

– Не нравится мне эта штука. Не наше это, – проворчала Агата, продолжая греметь кастрюлями.

Антонио уже знал, что песто испортится и в итоге все придется выбросить. Анна ведь сказала им съесть его в тот же день…

– Иди сюда, Лоренца. Помоги мне накрыть на стол, – сказал он мягко, забирая у нее из рук баночку и ставя на буфет.

– Правильно, идите в гостиную, – закончила разговор Агата, вытирая руки о фартук.

* * *

– А вот и мы!

Карло вошел на кухню со спящим Роберто на руках: по дороге домой мальчика сморил сон.

– Это месса так на него повлияла, – иронично заметила Анна, осторожно забирая ребенка из рук мужа. Карло, расхохотавшись, попытался обнять ее сзади и поцеловать.

Анна, смеясь, попросила его прекратить, чтобы не разбудить Роберто. Но, уложив сына в кроватку, она сама крепко обняла Карло и подарила ему долгий поцелуй – за всю жизнь так целовала его только она.

Дымящиеся трофье[5] с песто уже стояли на столе, но в это воскресенье им пришлось есть их остывшими.

* * *

На Феррагосто[6] жара стояла с самого утра. Анна проснулась вся в поту и сдвинула на лоб черную шелковую маску, которая закрывала ей глаза. Карло в постели уже не было. Через мгновение она услышала, как он напевает что-то за закрытой дверью ванной – он всегда так делал, когда брился. Она поднялась с кровати, села у туалетного столика, взяла с мраморной столешницы щетку и расчесала волосы, глядя в большое овальное зеркало в раме из красного дерева. Потом погладила по щеке сына, безмятежно спящего в своей кроватке, и спустилась на кухню. Налила в ковшик молока и слегка подогрела его – недолго, всего минуту, чтобы оно стало слегка теплым, как она любила. Налила его в чашку и вышла с ней в садик. Устроившись на скамейке в тени гранатового дерева, Анна подобрала хлопковую белую ночную рубашку, поджала коленки к груди, обнажив тонкие розовые лодыжки, и перебросила на один бок длинные распущенные волосы. Крепко держа чашку обеими руками, она задумчиво сделала первый маленький глоток. Где она была в прошлом году в этот день? Роберто было всего несколько месяцев, и Карло вывез их на пикник в окрестностях Пиньи. Они пообедали, сидя на расстеленном покрывале в лесной прохладе, которую она так любила, где не слышалось ни единого звука, кроме стрекотания сверчков и щебетания птиц. Потом Карло достал из бумажного пакета пишаделу – ее любимый вид фокаччи – и они разделили ее пополам.

Анна провела рукой по мокрой от пота шее. Невероятно, сказала она себе, я продолжаю потеть даже в тени… Она со вздохом откинулась на спинку скамейки и сделала еще глоток молока. Агата не появлялась уже несколько дней, подумала она. Не то чтобы ее это огорчало, ни в коем случае. В определенном смысле Анна даже испытывала облегчение оттого, что невестка ослабила хватку. Но уж очень внезапно она исчезла. Может, обиделась на то, как ответила ей тогда Анна? Но ей самой ее слова вовсе не показались грубыми. Неделей ранее Агата заявилась к обеду и принесла фриттату[7] с сухарями и мятой.

– Агата, спасибо тебе большое. Это очень мило с твоей стороны. Но я хотела бы сама готовить для своей семьи, – сказала она ей.

Что в этом было плохого? Она не сказала ничего обидного!

– Доброе утро, любовь моя, готова ехать на море? – В сад вышел Карло, благоухая ментоловым лосьоном после бритья. Он наклонился, чтобы поцеловать жену, и провел рукой по ее волосам.

– На море? Но у меня даже купальника нет, – запротестовала она.

– Ничего страшного! Что-нибудь придумаем. Не будем же мы сидеть здесь, умирая от жары, – весело ответил он.

– И как же мы туда доберемся, позволь спросить?

– На автобусе. Он отправляется ровно через пятьдесят минут, – объяснил он. – Антонио, Агата и Лоренца ждут нас на площади.

– Ты уже все устроил… А почему я ничего об этом не знала? – напряглась Анна.

– Потому что я хотел сделать тебе сюрприз! Будет весело, вот увидишь. Спокойно заканчивай завтракать, а я соберу Роберто.

Автобус отъехал от площади Кастелло с получасовым опозданием: желающих уехать было так много, что они расталкивали друг друга, пытаясь протиснуться внутрь. Бурное возмущение со стороны тех, кому не хватило места, заставило водителя пообещать, что он сразу же вернется за второй партией пассажиров.

– В баре для каждого из вас оплачено по стаканчику лимонада, – объявил Карло тем, кому предстояло остаться. – Освежитесь немного, пока ждете следующий рейс.

И под восторженные возгласы поднялся в автобус.

– Ты слышал? Этот синьор угощает нас лимонадом, – сказала какая-то молодая женщина сынишке, который капризничал из-за жары, сидя у нее на руках.

– Я не поняла – ты что, за всех заплатил? – спросила Анна.

– Конечно, – ответил Карло, усаживаясь рядом с ней. И с улыбкой помахал ребенку в окно.

Она посмотрела на него в замешательстве.

– Но зачем?

– Как это зачем? Это проявление любезности. Ведь этим беднягам придется ждать под палящим солнцем.

– Да, но тебе-то какое дело? Они что, сами не могли купить себе лимонад?

Карло пожал плечами.

– У нас тут так принято. Мы всегда так делаем.

– Может быть. Как по мне, это довольно глупый способ выбрасывать деньги на ветер.

– О деньгах не беспокойся, любимая, – успокоил он Анну, коснувшись ее колена. – Их у нас достаточно.

– Но это не повод их транжирить, – возразила она.

– Тетя, я хочу сидеть рядом с тобой, – вмешалась Лоренца, высунувшись с сиденья позади них.

Карло потрепал ее по щеке.

– Ну хорошо, – сказал он поднимаясь. – Но только в этот раз, ладно?

И, подмигнув племяннице, пересел на ее место рядом с Агатой, которая обмахивалась черным кружевным веером. Антонио, с головой погруженный в чтение, сидел в другом ряду рядом с парнем, который смотрел в окно, прижавшись носом к стеклу.

Ближайший пляж, Сан-Фока, находился всего в нескольких километрах от города, но там было так шумно и многолюдно, что у Анны возникло желание сесть обратно в автобус и вернуться в тихое спокойствие своего садика с гранатовыми деревьями.

– Подержи, пожалуйста, ребенка, – попросила она Карло, передавая ему Роберто.

– Все хорошо, любимая? – заволновался тот.

Анна не ответила. Она надела соломенную шляпу, которую захватила с собой из дома, взяла за руку Лоренцу и пошла вместе с ней по горячему песку в поисках свободного места. Задача казалась невыполнимой: везде кто-то лежал и загорал, дети с ведрами и лопатками строили замки из песка, взрослые играли в мяч, размахивая обтянутыми кожей деревянными ракетками. В конце концов им все же удалось отыскать незанятый клочок пляжа: Карло и Антонио сели спиной к спине, а Анна и Агата, посадив детей в середину, пристроились рядом, вытянув ноги.

Анна чувствовала себя пленницей этой удушающей жары и кишащего повсюду многоголосого человеческого роя. Ей докучали даже звуки диалекта, этого все еще совершенно непонятного ей языка, со всеми его «U» на конце слова и «Z», которые выскакивали в самых немыслимых местах. Но никто из ее спутников не обращал на это никакого внимания. Все, кроме нее, казалось, были абсолютно счастливы здесь находиться.

Карло вдруг встал и снял с себя рубашку и брюки, под которыми оказались купальные шорты в бело-синюю полоску до середины бедра. – Пойду окунусь, – объявил он. – Кто со мной?

– Я. Не могу больше, мне пора охладиться, иначе я расплавлюсь, – пожаловалась Агата, продолжая обмахиваться веером. – Лоренца, пойдем с нами, тебе надо намочить голову, чтобы плохо не стало, – добавила она, вставая. Агата сняла с дочери футболку, и та осталась в желтом купальном костюме с шортиками.

– Тетя Анна, пойдем с нами, – взмолилась Лоренца.

Анна погладила ее по голове и сказала, что пока предпочитает остаться здесь.

– Антонио, ты идешь? – спросил Карло.

– Как только дочитаю главу, – ответил тот, кивая на страницу.

Карло наклонился, чтобы чмокнуть в лоб Анну, а потом Роберто.

– До скорого, – сказал он. – Смотри не обгори. – И с улыбкой поправил ее соломенную шляпу, съехавшую на бок.

Анна следила за ним взглядом, пока он шел в сторону моря, перекидываясь шутками с идущими рядом Агатой и Лоренцой. Увидев, что они зашли в воду, она подняла глаза и посмотрела на Антонио, который продолжал читать, не замечая ничего вокруг.

Почувствовав на себе ее взгляд, он оторвался от романа и взглянул на нее.

– О чем она? – спросила его Анна.

Антонио растерялся.

– Кто?

– Книга, которую ты читаешь, – рассмеялась она.

– А, книга, – воскликнул Антонио, краснея. – Ну, даже не знаю, – продолжил он, удерживая между страницами большой палец вместо закладки, – там говорится о человеке, погрязшем в грехе уныния, который сидит запершись в своем доме и ничего не делает, но при этом завидует всем, кто способен активно действовать. Называется «Записки из подполья».

– Да, знаю, это Достоевский. Но я ничего у него не читала.

– А какие книги тебе нравятся?

Анна откинулась назад, опершись на локти.

– Джейн Остин, сестры Бронте…

– То есть ты предпочитаешь дамские романы?

– Не только. Я прочла всего Флобера, Толстого… и потом, прости, почему ты так говоришь?

– Как «так»?

– Таким снисходительным тоном. Как будто романы, написанные женщинами, недостаточно хороши.

– Нет, нет, ты неправильно меня поняла. Я ни в коем случае не хотел их принизить, поверь. Я, например, тоже читал «Гордость и предубеждение».

– И как, тебе понравилось?

Антонио пожал плечами.

– Я просто предпочитаю других писателей, вот и все.

В этот момент мимо них прошел мальчишка с тележкой, громко выкрикивая:

– Свежий миндаль! Покупайте свежий миндаль!

Анна поморщилась.

– Почему вы так кричите?

– Кто «вы»? – спросил Антонио.

– Южане.

Тот скривил губы в горькой улыбке.

– Ну, не все. – И посмотрел ей прямо в глаза.

– Ты нет. Я знаю. И Карло тоже не такой, – смягчилась Анна.

– Знаешь, я тут подчеркнул одну фразу, которая навела меня на мысли о тебе.

– Обо мне? С чего вдруг?

– Хочешь, я тебе ее прочитаю?

– Да, конечно.

Антонио полистал книгу в поисках нужной страницы.

– Вот. – И начал читать спокойным голосом: – «Мучило меня тогда еще одно обстоятельство: именно то, что на меня никто не похож и я ни на кого не похож. "Я-то один, а они-то все", – думал я и – задумывался». – Он закрыл книгу и посмотрел на Анну.

– Такой я тебе кажусь? – спросила она, нахмурившись.

– А разве ты не так себя чувствуешь?

Анна не успела ответить, потому что в этот момент к ним подбежала Лоренца, с которой стекали струйки воды:

– Тетя, папа, пойдемте! Море теплое-претеплое!

3

Октябрь–ноябрь 1934 года

Дымя сигарой, Карло шел по тихим узким улочкам городка. В воздухе стоял густой запах томатного соуса, доносившийся из распахнутых настежь окон. Карло остановился у двери ателье и, насвистывая веселый мотивчик, постучал.

Дверь отворила Кармела. На ней было платье в цветочек, а на шее, как ожерелье, болтался портновский метр.

– Какими судьбами? – удивленно спросила она.

– У тебя еще осталось вино твоего отца? – улыбнулся Карло.

– Нашел, когда вспомнить, – ответила она, поморщившись, и со вздохом сказала: – Заходи, раз пришел.

Карло подчинился, и Кармела закрыла за ним дверь. Ателье располагалось в аккуратной и чистой комнатке, где все было на своих местах: швейная машинка, деревянный рабочий стол, в углу – манекен, на полках – рулоны тканей и стопки журналов, а в коробочках – всевозможные портновские инструменты, рассортированные по типам. У стены напротив стола стоял начищенный до блеска стеклянный столик с вазой цветов, а рядом – два кресла, обитые красным бархатом.

– Присаживайся, – сказала Кармела, указывая на одно из кресел. – Пойду принесу вино. Подожди здесь. – И она скрылась за дверью, ведущей из ателье в жилую часть дома.

Вскоре Кармела вернулась с бутылкой в одной руке и хрустальным бокалом в другой. Она налила вина и протянула бокал Карло.

Он сделал глоток, закрыл глаза и причмокнул от удовольствия.

– Настоящая амброзия, – сказал он и поставил бокал на столик. – Как ты поживаешь?

Кармела пожала плечами.

– Сам видишь. Работаю без продыху, – ответила она, скрестив руки на груди.

– А твой муж? Я познакомился с ним, представляешь? Перекинулись парой слов в баре у Нандо. Он показался мне порядочным человеком.

– Так и есть, – подтвердила Кармела.

Карло снова взял бокал и сделал еще глоток.

– Пожалуй, он немного староват для тебя, нет? Сколько ему? Пятьдесят?

– Почти. Ты к чему клонишь? – начала заводиться Кармела.

– Да ни к чему, ни к чему, – примирительно вскинул руку Карло. – Вообще-то я пришел не только ради вина. Мне нужно поговорить с доном Чиччо.

– С папой? Зачем?

– Ну как же, ты ведь знаешь про землю, которую оставил мне дядя Луиджи.

– Конечно, знаю. Об этом всем известно. И что с того?

– Надо же мне что-то с ней делать… Я тут подумал: может, самому заняться вином. Твой отец мог бы дать мне пару советов.

Кармела нахмурилась.

– Вот у него и спрашивай. Я-то тут при чем?

– Перед тем как идти к нему, я хотел узнать у тебя, не сердится ли он на меня. Он едва здоровается, когда видит меня на улице… Хотя, может, мне просто так кажется?

Кармела жестко посмотрела на него.

– Ты уехал много лет назад. А у нас тут жизнь шла своим чередом, и не вертится она вокруг тебя.

В этот момент в дверь постучали. Кармела пошла открывать. На пороге стояла пожилая женщина с ввалившимися глазами и крупной родинкой на подбородке. На сгибе руки у нее висели четыре аккуратно сложенных мужских пиджака.

– А, донна Марта… Заходите, заходите, – пригласила ее Кармела.

Карло поставил бокал и поднялся с кресла.

– Добрый день, донна Марта. Как поживаете?

– Да грех жаловаться, слава Богу, – ответила женщина. – А вы? Я видела вашу жену с малышом. Красавица она у вас.

Карло улыбнулся и бросил смущенный взгляд на Кармелу.

– Карло зашел попросить меня сшить ему костюм, но он уже уходит, – поспешно объяснила она.

– Да-да, – кивнул Карло. – Что ж, тогда я зайду, когда все будет готово.

Кармела проводила его до двери.

– До свидания, донна Марта, – попрощался Карло. – До свидания, Кармела, – добавил он, глядя ей в глаза.

– Передавай привет семье, – сказала она, прежде чем закрыть за ним дверь.

Карло зашагал по вымощенной булыжником улочке, которая через километр с небольшим выходила прямо к дому дона Чиччо. Он прошел вдоль стены из туфа, за которой виднелись кроны дубов, и миновал арочные ворота, ведущие на площадку с каменным колодцем посередине. Вокруг площадки теснились маленькие домики со слегка облупившимися фасадами. Карло постучал в двустворчатую зеленую дверь одного из них и, покачиваясь с пятки на носок, стал ждать.

Когда дон Чиччо открыл дверь, он на миг опешил и уставился на Карло своими угольно-черными глазами – точь-в-точь как у Кармелы. Судя по мягкому животу, выпиравшему из-под рубашки, за эти годы дон Чиччо изрядно раздобрел. Однако руки его остались такими же мощными и мускулистыми, какими их помнил Карло. Приплюснутый нос покрылся мелкими коричневыми пятнами, а некогда густые и волнистые волосы теперь были коротко подстрижены и поредели на висках.

– Добрый день, дон Чиччо, – жизнерадостно поздоровался Карло.

– Добрый день, – буркнул дон Чиччо, сохраняя суровое выражение лица. – Чего надо? – Он явно хотел сразу перейти к делу.

Карло смущенно потер шею.

– Я хотел узнать, можем ли мы перекинуться парой слов.

Дон Чиччо распахнул дверь пошире и скупым жестом пригласил его войти. Затем развернулся и зашагал по темному коридору.

– Как поживает ваша супруга? – спросил Карло.

– Вот сам у нее и спросишь, – бросил дон Чиччо.

Он толкнул первую дверь слева и вошел в едва освещенную кухню. В воздухе стоял густой аромат чеснока и рапини[8], которые как раз жарились на сковороде. На стене висели две большие грозди помидоров. Джина, жена дона Чиччо, сидела у погасшего камина и вязала. На полке над ее головой стояла рамка с фотографией Бенито Муссолини в военной форме и каске.

– Глянь-ка, кто пришел, – обратился дон Чиччо к жене. Карло уловил в его голосе легкий сарказм.

Джина широко раскрыла глаза, отложила вязание и поднялась со стула.

– Карло, сколько лет, сколько зим… – негромко произнесла она.

– Очень рад снова вас видеть, донна Джина. Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете, – сказал Карло, взяв ее за обе руки.

– Бог милостив, – ответила женщина.

Она не утратила своей нежной улыбки, отметил про себя Карло, глядя на ямочки в уголках ее губ. И по-прежнему собирала волосы в аккуратный пучок, как делала всегда, только теперь они стали совсем седыми. Однако кожа на лице оставалась все такой же упругой и гладкой. Кармеле повезло с наследственностью.

Дон Чиччо отодвинул стул и сел, жестом предложив Карло последовать его примеру.

– Приготовь-ка нашему гостю кофе, – распорядился он, обращаясь к жене.

Карло было положил руки на стол, сцепив пальцы, потом спохватился и достал из кармана пиджака еще одну сигару.

– Вы не возражаете, если я закурю, дон Чиччо?

Тот жестом показал, что не против. Карло раскурил сигару, выпустив облако ароматного дыма, который тут же смешался с кухонным запахом рапини.

В наступившей тишине Джина принесла кофе в маленьких чашечках из парадного сервиза, расставленных на серебряном подносе. Поставив поднос на стол, она вернулась на свое место и продолжила вязать. Допив последний глоток кофе, дон Чиччо спросил:

– Так чего надо-то?

Карло откашлялся.

– Видите ли, как вам известно, дядя Луиджи оставил мне в наследство десять гектаров земли, которые купил незадолго до болезни. Он так и не успел ими толком заняться… Вот я и решил засадить их – хочу развести там виноградник.

Дон Чиччо поставил чашку на поднос и переглянулся с женой. Затем впился взглядом в Карло и нахмурился.

– И ради этого ты пришел ко мне?

– Кто же даст совет лучше, чем вы, с вашим-то опытом? Я в жизни не пробовал вина вкуснее вашего, даже когда жил на севере. Прошу вас, научите меня всему, что знаете, дон Чиччо. Как сына.

Дон Чиччо долго смотрел на него, потом не спеша поднялся и взял с каминной полки трубку, лежавшую рядом с портретом Муссолини. Чиркнул спичкой, разжег табак и сделал первую затяжку.

– Значит, как сына? – переспросил он, выдыхая дым.

Джина снова подняла голову и пристально посмотрела на Карло своими маленькими голубыми глазами.

– Нет уж, учить тебя как сына я не стану, – продолжал дон Чиччо. – Но как сына Панталео, Царствие ему Небесное, – это можно. Было время, когда ты и впрямь мог породниться со мной, да только время то прошло.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Какой ты красивый! (апулийский диалект, характерный для этого региона Италии). – Здесь и далее прим. ред.

Вернуться

2

Какая прелесть! Мой тайный сад! (фр.)

Вернуться

3

Орекьетте (ит. orecchiette, дословно «ушки») – тип итальянской пасты в форме ушек, распространенный в Апулии.

Вернуться

4

Качорикотта (ит. cacioricotta) – традиционный мягкий сыр из смеси овечьего и козьего молока, который делают в Апулии.

Вернуться

5

Трофье (ит. trofie) – вид пасты, характерный для Лигурии.

Вернуться

6

Феррагосто (ит. Ferragosto) – итальянский праздник, с которого в стране начинается сезон отпусков. Отмечается 15 августа, совпадает с католическим праздником Успения Богородицы.

Вернуться

7

Фриттата (ит. frittata) – запеченный омлет с разнообразными начинками (сыр, овощи, мясо).

Вернуться

8

Рапини (листовая репа, брокколетти) – зелень семейства капустных, типичный овощ итальянской кухни, особенно популярный в южных регионах: Апулии, Кампании и Лацио. Рапини отваривают или обжаривают с чесноком и оливковым маслом, подают как гарнир или добавляют в пасту и другие блюда.

Вернуться