Анна Брешкова
Роман с элайнерами: Как изменить мышление, улыбку и жизнь

© Брешкова А. М., текст, оформление

* * *

Предисловие

Меня зовут Анна. Я врач-ортодонт, в работе – фанат лечения на элайнерах и легко обращаю в свою веру коллег, пациентов и вообще каждого, кто готов меня слушать.

Отдельное удовольствие для меня – наставничество, через которое я помогаю другим врачам учиться ценить себя и свою работу, расставлять приоритеты и шаг за шагом идти к жизни своей мечты. Не на все вопросы подопечных у меня есть ответы, но я навожу их самих на правильные мысли, при этом не подавая вида, что сама могу чего-то не знать. Вот они удивятся, прочитав эту книгу!

А еще мне известно все о прелестях соло-материнства: этому меня учат Белла – мудрый подросток с безупречными навыками манипуляции, и Адам – маленький философ, который не желает спать в своей кровати.

И, как оказалось, я еще и писатель. Об этом сама не имела представления, пока не предложили выступить на мероприятии в стиле TED. Это заставило задуматься: а что я должна рассказывать? Чем таким интересным могу поделиться с людьми?

Я посмотрела, наверное, штук двадцать разных выступлений, но идея так и не пришла. Единственное, что я поняла, – хочу, чтобы было с юмором. Интересна человеку эта тема или нет, он хотя бы сможет посмеяться. Только вот «эта тема» – это какая? Оставалась последняя надежда – я посещаю курсы по ораторскому мастерству, вечером у нас было очередное занятие.

– Ань, ну что за проблема из ничего? Расскажи им про зубы! – сразу же предложила тренер, услышав мои жалобы с задней парты.

– А что про зубы? Вот если придет ко мне конкретный человек, я ему про его зубы расскажу. А для всех, со сцены – про что? Зачем публику утомлять? Кому это надо? Вдруг людям скучно будет, и вообще молчанье – золото.

– Странный вывод от человека, который занимается ораторским искусством, – приподняла бровь тренер.

– Но что я сделаю, если у меня нет темы? Хочется что-нибудь нужное, философское… Люди переживают о важных вещах и говорят об этом: все ближе глобальное потепление, система образования убивает креативность и прочее. Я ни о чем таком не переживаю!

– Тогда расскажи, откуда вообще взялись элайнеры. Я, например, носила брекеты и прекрасно помню, как это. А как с элайнерами ходят, я не знаю.

Тут ко мне повернулась сидящая впереди девочка:

– А я как раз брекеты ношу. И что делать, если мне доктор говорит: «В вашем случае это единственный вариант»? Это правда или нет?

– Так, погодите, сейчас расскажу.

И тут как понеслось… Оказалось, проблема совсем в другом. Тема у меня есть, но теперь я не знаю, как остановиться!

– То, о чем ты говоришь, обязательно должно тебя трогать. Не за коленку, а за душу! – улыбнулась тренер. – Конечно, уметь рассуждать на философские темы – это здорово, но только если они тебя действительно волнуют. А вот на тему зубов тебе только дай поговорить – выходит очень эмоционально. Ничуть не хуже, чем у людей, которые рассказывают про глобальное потепление. Ты говоришь, что не переживаешь ни о чем важном, но стоит только спросить тебя об элайнерах, сразу начинаешь переживать.

А вообще-то она права, это именно та тема, которая меня всегда трогает. Для меня это более животрепещуще, чем глобальное потепление, система образования и… о чем там остальные классные выступления?

– Ну что, мы только что наблюдали характерный пример человека с синдромом самозванца, – подытожила тренер. – Но вот что я вам скажу: если вы считаете, что недостаточно хороши, поздравляю – синдромом самозванца страдают только очень грамотные люди с весьма критическим отношением к себе. Это мы сейчас увидели на примере Анны. Ведь есть люди, которые получили бы приглашение выступить и сразу закивали с энтузиазмом: «Да, конечно, сейчас все расскажу». А потом сами бы не понимали, о чем говорят, а слушатели и подавно. Но если человек считает, что знает недостаточно, чтобы загружать этим людей, ему точно есть о чем рассказать.

Как только я взялась составлять план выступления, поняла, что мне и нескольких часов не хватит, чтобы поделиться всеми увлекательными случаями из своей практики. Историй и смыслов оказалось так много, что пришлось написать целую книгу.

Часть 1. Сбор анамнеза

Глава 1. А что, если ты нормальный?

Используйте талант, которым обладаете: в лесах было бы очень тихо, если бы пели только те птицы, у которых это получается лучше других.

Генри Ван-Дайк

Мастер-класс по работе с элайнерами, или капами для выравнивания зубов, был в самом разгаре. Все уже перезнакомились, весело болтали и смеялись, тем более что формат обучения как раз предполагал интерактив и тесное взаимодействие. Со мной в пару поставили Руслана – яркого и харизматичного парня. Ухоженный, в стильной красной рубашке, с модно подстриженными темными волосами и карими глазами – что ж, я не зря пришла на это мероприятие.

– Анн-Михална, начинайте вы, люблю отдавать женщине инициативу, – хитро подмигнул Руслан и кивнул на девушку, которая ждала в стоматологическом кресле.

Сегодня мы испытывали новый ортодонтический сканер, недавно появившийся на рынке. Я начала показывать Руслану, как быстрее и качественнее провести процедуру, чтобы за несколько минут получить снимки во всех необходимых ракурсах.

– Что-то не пойму, как вы так быстро это делаете?

– Это все опыт, Руслан, – я напустила на себя деловой вид.

Он засмеялся и обратился к девушке в кресле:

– Поменяемся? Хочу на себе проверить, что чувствует пациент, когда с ним такое вытворяют. А то вдруг это опасно для психики.

Девушка, тоже ортодонт, с готовностью встала, а Руслан вальяжно разлегся в кресле и заявил:

– Все, готов побыть снизу.

Это что еще за шуточки на грани фола с коллегой? Опасно! Но где-то глубоко слышался голос интуиции, которая говорила, что не в его вкусе и на самом деле никакой опасности нет. Я приступила к сканированию, стараясь не обращать внимания на довольное выражение лица Руслана.

Вообще-то, мне уже давно можно не посещать такие обучающие мероприятия. Я – врач-стоматолог-ортодонт с двадцатилетней практикой, последние десять лет фанатею от элайнеров и сама учу с ними работать – через блог и наставничество молодых коллег, а также готовлю собственный онлайн-курс. Но я все равно избирательно хожу на семинары, лекции и мастер-классы – ради хорошей тусовки или из уважения к организаторам, которые иногда анонсируют для новичков мероприятия фразой «Брешкова будет».

Вообще, несмотря на все достижения, я постоянно в себе сомневаюсь. Если человек делает комплимент моей внешности или профессиональным качествам, начинаю искать подвох: а зачем он это сказал? Ему что-то от меня нужно? Я очень похожа на своего отца, вот только он никогда в себе не сомневается. Папа у меня самый красивый, самый умный, исключительный, выдающийся профессионал. И не будь он таким скромным, считал бы себя заместителем Бога (кстати, это так и есть – папочка, я люблю тебя!).

Вот и Руслан – зачем он так неприкрыто флиртует со мной? В чем его цель? Подружиться с «той самой Брешковой»? А не все ли равно? Он мне нравится, и нам здорово. Давно я так не упражнялась в опасных шутках. Парень мне сразу понравился и заинтересовал, в том числе и как коуча: решительный, лидер, иногда резкий и немного нарцисс. Противоречивый и цепляющий образ, интересный был бы опыт, приди он ко мне на наставничество.

Ради таких знакомств и упражнений в интеллектуальной пикировке с молодыми коллегами стоит посещать подобные сходки. Когда мы закончили, Руслан сразу подписался на меня в соцсетях.

Уже наутро я увидела немыслимое количество лайков и комментариев от него, причем даже на очень давние посты. Комменты были осмысленными, не шаблонными, то есть парень действительно прочитал все, что я писала. Ого, глубоко же ты копнул, Руслан!

Он стал моим преданным подписчиком, новые лайки и комментарии я находила каждое утро, читать, что он пишет, стало своеобразным ритуалом начала дня. Руслан мной восхищался, а я продолжала искать подвох, но потихоньку начинала верить в его искренность. Даже если ему, молодому и амбициозному, просто хотелось подружиться с авторитетным специалистом, то его можно легко понять. А мне было приятно получать восторженные комплименты от младшего коллеги и отвечать на умные вопросы, которые не каждый доктор додумается задать.

Незаметно мы перешли на «ты», и все мои сомнения развеялись в тот день, когда Руслан написал:

«А можно я обнаглею и приглашу тебя на кофе? Можешь ведь ты попить кофе с преданным подписчиком и почитателем твоего таланта доктора и блогера!»

«Отличная идея, – ответила я, – тогда в понедельник в 17:00 на Трехгорке».

«Как скажешь, Анн-Михална, до встречи».

Я предполагала, что в кафе меня будет ждать тот же слегка нахальный молодой человек, но Руслан выглядел непривычно серьезно.

– Привет, у тебя что-то случилось? – спросила я, присаживаясь к нему за столик.

– Да ерунда, бабушка звонила, читала мораль.

– Ух ты, а про что, если не секрет?

– Одна и та же песня: когда женишься? Почему не женишься? Что сделать, чтобы женился? И начинает перебирать кавказскую родню, моих одноклассников и дворовых друзей: все уже женились, один я хожу…

– Слушай, я как никто могу понять твою боль, сама из Махачкалы, – кивнула я. – И прекрасно знаю по себе, как ужасно, когда нарушают личные границы до такой степени.

– Да я уже устал отвечать на эти вопросы. А что, если я никогда не женюсь? Что, если я только начинаю узнавать и понимать себя? Мне не нужна пара, чтобы что-то разделить или приумножить, но как им это объяснить? А точнее, как научиться не заводиться в ответ и не чувствовать себя ущербным, раз «еще не женился»? Я же не этого всего хочу.

– А чего ты хочешь?

– Стать доктором и блогером, вот как ты. Но у меня в практике даже законченных случаев почти нет.

– Это все приходит постепенно, – заверила я. – И пациенты, и умение не реагировать на бестактность бабушек. От нас зависит только то, как мы это время проведем – качественно или нет. Тебе нравится твоя работа, кстати? Какие у тебя обязанности?

– Помогаю главному ортодонту, иногда самостоятельно консультирую, но очень редко, – поморщился Руслан.

Было видно, что это совершенно не соответствует его амбициям. А вот это как раз неудивительно. Подошел официант с нашим заказом: капучино и чизкейк для меня, лавандовый раф на миндальном молоке для Руслана. Ах, вот кто эти люди, которые пьют такой кофе!

– Я долго не мог найти работу, не понимал, кто возьмет врача без опыта, – продолжил Руслан. – Но где-то же я должен был этот опыт получить? А если возьмут, но уволят после испытательного срока? Тоже страшно было. На собеседованиях не знал, что говорить. Некоторые мои друзья уже на второй год ординатуры скидывались и арендовали помещение. Лечили друзей, родственников, понемногу набирали пациентов. После этого они, конечно, могли при устройстве в клинику рассказывать, что чуть ли не со школы практикуют, привирали иногда. А мне это зачем?

– Потом придется потратить столько энергии, чтобы соответствовать этому образу, – я понимающе кивнула. – Это выматывает: вдруг все раскроется и тебя уволят. Постоянный стресс. А почему ты с однокурсниками не подрабатывал? Поди, лень было?

– Ничего не лень! Все считал, что надо еще подучиться, а потом пойти ассистентом к опытному врачу. Если снимать кабинет, то с пациентов надо брать хотя бы небольшие суммы, иначе где взять деньги на арендную плату? А можно ли практиковаться, и чтобы человек еще тебе за это платил? Вдруг ошибешься, навредишь?

– А на ком можно практиковаться? – осторожно уточнила я. – Неужели на бесплатных пациентах в государственной стоматологии?

– Нет, конечно, нет. На любых пациентах, но только под руководством опытного специалиста. Сейчас я бы назвал себя начинающим ортодонтом, в ассистенты в итоге не пошел.

– Это интересно! Да, действительно, у ассистирования есть плюсы и минусы: с одной стороны, приобщаешься к опыту доктора, но с другой – на должности ассистента можно застрять, когда уже пора бы самому практиковать. А расскажи про доктора, с которым ты работаешь. Он какой? На него хочется равняться?

– Конечно, хочется, – сразу же ответил Руслан, как будто только и ждал этого вопроса. – Виктор Михайлович профессиональный, сдержанный, умеет работать с возражениями, разрешать конфликты. Талантливый специалист, безусловно, да и харизматичный человек в целом.

– А ты талантливый специалист? – Я внимательно посмотрела на него.

– Разумеется, – не задумываясь подтвердил Руслан. – Свежие мозги, я бы сказал. У меня иногда столько идей, прямо предвкушаю, просыпаясь утром, как мне сегодня дадут сложного пациента, а я успешно справлюсь. Но этого не происходит, и к вечеру я уже себя чувствую полным идиотом, которого к людям подпускать нельзя. Тогда начинаю думать, что надо уходить из стоматологии, не мое это.

– А как Виктор Михайлович к тебе относится?

– Иногда хвалит, когда мне все удается, и тогда сразу хочется стараться, работать. Но чаще указывает на недостатки, к сожалению, – Руслан сразу сник. – Впрочем, и руководство обесценивает. Постоянно получаю замечания. Мол, от меня к Виктору Михайловичу пациентка пришла, у нее на элайнерах были плохо отполированы замки. А меня раздражают эти замки и вся механическая работа. Мне достается только самое простое, как будто я бездарь. Почему я должен это делать?

– Но еще совсем недавно тебя вообще не брали на работу. Теперь у тебя есть место, тебе дают определенные задания. Когда научишься выполнять их хорошо, доверят работу посложнее. Кто-то ведь должен и замки полировать, да?

– Но я же доктор! Я выше этого, я способен делать вещи поважнее. Да, я плохо полирую, но делаю это специально. Такое чувство, что меня используют как рабочую силу, а я все-таки ортодонт с высшим образованием. Так что пусть полирует кто-нибудь другой!

Ничего себе! Да тут настоящая диверсия с этими замками!

– Руслан, но сейчас этот «кто-то другой» – ты, – мягко сказала я. – Послушай себя со стороны. Ты только что говорил, нужно практиковаться под присмотром опытного врача. Это ты и делаешь. Любой практикующий ортодонт умеет идеально выполнять рутинную работу вроде полировки замков, но потом наступает момент, когда он может передать эти дела другому, а сам браться за более сложные процессы и таким образом расти в профессии, доходе.

– Думаешь, я не способен на большее? – вдруг с вызовом спросил он, вскинув подбородок.

– Уверена, что способен, я вижу это и верю в тебя.

Я правда чувствовала, что Руслан далеко пойдет, но отметила и огромное эго, которое вместе с ощущением, что он достоин большего, не помогало ему, а тянуло ко дну. Интересно, он когда-нибудь представлял, что его могут уволить как специалиста, не справляющегося с элементарной работой? Такая строчка в портфолио точно не скажет о том, что он может больше.

Многие молодые врачи грешат иллюзиями и неадекватностью восприятия самих себя и не представляют, сколько это отнимает энергии. Они предъявляют к себе слишком высокие требования, но в силу возраста и нехватки опыта не могут им соответствовать и в итоге погружаются в тоску и безнадегу. Но отсутствие опыта – это не клеймо. Пройдут годы, и, имея мозги и терпение, молодой врач обязательно наберется опыта и практики, этого невозможно избежать, как невозможно и сразу перепрыгнуть в этот этап.

Поэтому стоит опираться на то, что у молодого специалиста есть сейчас. Как минимум это оконченный вуз, хоть наше образование сейчас и обесценивается донельзя. И помимо этого, если подумать, наверняка наберется список качеств, выделяющих конкретного человека из ряда таких же неопытных, как он сам.

– Представь себя на месте старшего коллеги, – продолжила я. – Ты доверяешь не очень опытному врачу, который тебе симпатичен, простую работу, чтобы он немного разгрузил тебя и ты мог бы уделить больше внимания сложным пациентам. Что бы ты почувствовал, поняв, что человек не справляется? Причем не потому, что он бездарность, а потому, что считает себя выше этого.

– Меня бы это разочаровало, – задумчиво протянул Руслан. А потом тихо добавил: – Действительно, он же в меня поверил, а я…

– Поэтому помоги наставнику, выполняя любую работу качественно. И хватит решать, бездарность ты или гений. Проблема как раз в том, чтобы правильно оценить себя. А что, если ты просто нормальный? Не лучший, не худший, а нормальный.

– Не гнобить себя, имеешь в виду?

– Не гнобить, но и не превозносить. Выбрать ровную позицию где-то между и научиться прочно стоять на ней обеими ногами.

Я вдруг решила попробовать на Руслане один метод, который всегда использую на коучинговых сессиях.

– Руслан, представь, что у меня в руках волшебная палочка. Вот я взмахиваю ей, и ты оказываешься в своем идеальном дне. Опиши его. Ты проснулся и?..

– Собираюсь на работу в личную клинику. У меня свой водитель, много подчиненных. Виктор Михайлович – моя правая рука, и он больше меня не критикует, наоборот. – Руслан запнулся и через паузу продолжил: – Хвалит за идеи…

Вот это амбиции! Руслан даже не представляет, как ему сложно жить физически, пока остается эта эмоциональная нестабильность, и при этом он требует от себя масштаба. Считает, что не будет успешным, пока свою клинику не откроет, а сам нервничает, работая просто ортодонтом. Он не щадит себя, стремится перескочить несколько карьерных этапов – отсюда и возникает диссонанс.

– Немного подробнее, – попросила я. – Вот смотри, по взмаху моей волшебной палочки ты получаешь идеальную жизнь. Как она выглядит? Что ты видишь? Что ешь? Какие чувствуешь запахи? Куда отправляешься вечером? Кто рядом? Так, чтобы было спокойно, приятно, изобильно.

– Я не знаю, никогда не думал об этом так подробно. – Кажется, Руслан расстроился.

Так часто происходит, а еще чаще идеальная картинка вообще не соответствует запросу, с которым человек пришел. Допустим, девушка-врач обрисовала проблему, что не может поднять прайс, а на деле оказывается, что она вообще не хочет работать, а мечтает о состоятельном муже, который отвезет ее на Мальдивы. Но Руслан знает, что он на своем месте.

– Утром в квартире пахнет свежезаваренным кофе, – вдруг начал он. – Из окон видны бесконечные высотки. Подожди, это Москва-Сити… Да, я вижу из окна своей квартиры Москва-Сити. На завтрак у меня…

Казалось, он настолько погрузился в эту картинку, что забыл о моем существовании. В его идеальном дне была все та же работа ортодонтом, уважение коллектива, очередь из благодарных пациентов и все-таки любимый человек рядом. Мы оба мечтательно улыбались.

– Классно, да? – тихо спросила я, когда он завершил рассказ. – Вот она, идеальная картинка Руслана, у которого все получилось. Запомни ее и возвращайся туда каждый раз, когда возникают вопросы, когда нужны совет или поддержка. Даже выполняя надоевшую рутинную работу, ты всегда будешь знать, для чего это делаешь.

– Еще бы зарплату триста тысяч рублей в месяц для начала, – Руслан заметно расслабился и постепенно снова стал тем уверенным в себе парнем, которого я встретила на мастер-классе.

Хорошее «для начала»! Люблю, когда человек не ставит себе потолков. Лишь бы только он на самом деле прочувствовал это. Иногда слова – просто слова.

– А как это мы в коучинг ушли, я даже не понял, – вдруг засмеялся Руслан. – Ты на мне эксперименты, что ли, ставишь?

– А может, это ты бесплатно пользуешься моими услугами по дружбе? – вернула я колкость. – Лучше расскажи, ты в Москве учился? В каком мединституте?

– Я родился и учился в Пятигорске, – охотно принялся рассказывать Руслан. – В Пятигорске окончил университет и интернатуру, а в ординатуру решил поступить в Москве и потом остался здесь работать.

– И как тебе московская ординатура? – заинтересовалась я.

– Сначала боялся, что буду выглядеть неучем на фоне остальных студентов. Нам говорили, что в Москве они особенно умные, не то что мы… Почему ты улыбаешься?

– Да так, вспомнила, как сама поступала. Приехала в Москву из Махачкалы в ординатуру, окончив Дагестанскую медицинскую академию, будучи уверенной в том, что московские студенты начиная со второго курса уже вовсю лечат людей и повсюду расхаживают с чемоданчиком, полным блестящих инструментов.

Ох уж эти чемоданчики! Как нас ими изводили на лекциях, внушая, что мы бестолковые, бесполезные, а вот в Москве… «Не можете тему выучить, домашку не делаете, – нудил преподаватель. – Московские студенты – готовые врачи с персональными чемоданчиками, а вы что?» Я-то домашку делала и училась на отлично, но и меня находили за что гнобить. «Оценки оценками, а лечить ты все равно не умеешь». Было жутко обидно и хотелось быть как те, «готовые». И чемоданчик свой хотелось, но где его взять? Может, за отличные оценки в Москве выдадут?

Познакомившись с однокурсниками в ординатуре, я испытала смешанное чувство облегчения и разочарования одновременно. Они были такие же, как я: кто-то умнее, кто-то глупее. Мы поговорили на профессиональные темы, и страх ушел окончательно: оказалось, я вполне ничего в сравнении с ними.

Я-то, конечно, первым делом спросила ребят, лечат ли они уже и есть ли у них эти легендарные волшебные чемоданчики. Очень мне хотелось на них хотя бы посмотреть, а если повезет, то и потрогать. Чемоданчиков у них не было, и они вообще не поняли, почему я о таком спрашиваю. Зато позже у меня свой чемоданчик наконец-то появился – в нем удобно переносить расходники из одного филиала в другой.

Самое смешное, что в ординатуре я познакомилась с Наной – девочкой из Еревана, которая первым делом выдала: «Господи, как хорошо, что чемоданчиков у них все-таки нет!» Получается, им говорили то же самое. Интересно, а кого ставили в пример московским студентам? Может быть, американских?

* * *

После встречи с Русланом я шла по улице, а в мыслях сами собой всплывали воспоминания, которые пробудил наш с ним разговор. Мой путь начался не в Москве, а в Махачкале, где я была одной из немногочисленных русских девочек. Когда я знакомилась с людьми, они не могли понять, как меня зовут.

– Аня? А полное как? Нормальное мусульманское. Анисат? Аният? Аминат?

– Аня она, Анна. Имя такое, что непонятного? – фыркала боевая подружка, хватая меня под локоть и утаскивая прочь. – Откуда они понаехали вообще?

Да, «нормального мусульманского» имени у меня не имелось, потому что мусульманкой я не была. Некоторые девочки, такие же русские, покрывали голову и выбирали себе другое имя, но мне не хотелось мимикрировать. Я упорно оставалась Аней.

В Дагестане в то время как раз начиналось возрождение ислама, и даже мои однокурсники демонстративно отпрашивались с пар по пятницам в мечеть. У нас же была интернациональная семья. Например, одна моя бабушка – наполовину армянка, другая – кумычка, а это дагестанская национальность. Но сами мы считали себя славянами и христианами.

Русских же в конце девяностых в Дагестане становилось все меньше и меньше. Кто мог уехать – уезжали. Мама тоже ставила этот вопрос, но папа непреклонно настаивал, что нужно оставаться. Он считал, что бороться – благородно, а бежать – неправильно.

– Миша, нас побьют, квартиру отнимут. А за кого мы девочек выдадим? Давай хотя бы фамилию им сменим.

Сейчас я понимаю, что ей нужно было заходить с другой стороны, по-женски: «Давай уедем туда, где ты сможешь раскрыться, проявиться». Но получилось так, как получилось, и вся семья тратила энергию на то, чтобы доказать: мы имеем право жить в Махачкале. Перед моими глазами были родители, готовые оставаться и бороться. Мне же хотелось разъединиться с ними, ведь у родителей для меня был миллион разных «надо». Надо хорошо учиться и стать врачом, как бабушка, к тому же обязательно очень хорошим; надо выйти замуж, а для этого надо быть порядочной. И вообще, девочка должна быть безупречной во всех отношениях. И вроде бы я не против, но эти «надо» и «должна» очень давили. Мама и папа всегда были достойными, сильными и интересными людьми, но тогда их авторитет слишком угнетал меня. Под его гнетом я рисковала так никогда и не понять, кто же я и что на самом деле могу.

Мне хотелось убежать от всего, что меня окружало, поэтому уже со второго курса университета я начала намекать родителям на ординатуру в Москве. Да еще эти несчастные чемоданчики не давали покоя. Такой у меня характер: если мне говорят, что я чего-то не могу, то мне станет больно, обидно, но я начну еще больше к этому стремиться.

Отчего-то я верила, что хорошим специалистом можно стать, только отучившись в Москве: там было больше возможностей. Я боялась этого первого серьезного решения в свой жизни, но в выборе была уверена.

– Закрыли тему, – твердила мама. – Глупости не говори. Ну куда ты поедешь? Какая Москва? Мы живем в Махачкале, и ты с нами. Вот выйдешь замуж, решит муж в Москву перебраться, тогда пожалуйста. Как ты себе такое представляешь? Ты же девочка.

Да, девочка. Двадцать лет.

– Там проституция, наркомания, – поддакнул папа, который до этого усиленно делал вид, что читает газету.

Вообще-то папа сам оканчивал аспирантуру в Москве, а еще там до последних дней жил мой дедушка. Иногда мы всей семьей на полгода уезжали в столицу и оставались, пока папа учился, там же я ходила в детский сад. В итоге папа защитил в МГУ диссертацию и стал кандидатом экономических наук, но все равно выбрал родную Махачкалу – маленький приморский город, где он был первым красавчиком. Он свой выбор сделал – и я тоже. Москва не давала мне покоя.

Как известно, вода камень точит, поэтому к пятому курсу я все-таки убедила родителей, что мне нужно учиться в столице. Но перед нами встал очередной вопрос: а как? Мы знали, что ежегодно на республику выделяется несколько бюджетных мест. Что, если попробовать получить одно из них?

Не могу сказать, что мы жили бедно и родители не смогли бы себе позволить оплатить коммерческое место, но бесплатное образование всегда было у нас в семье делом чести, тем более что я шла на красный диплом. Папа частенько поговаривал, что платно учатся только дураки, но даже он понимал, что краснодипломников в Дагестане явно больше, чем бесплатных мест. И он решил действовать.

Поскольку папа всегда был для всех своим парнем, у него было много полезных знакомств. Он увлекался спортом и за свою жизнь с кем только не побывал в командах по футболу и волейболу. Одним из таких людей оказался брат тогдашнего министра здравоохранения, а сам министр жил в соседнем от нас доме. Близкими друзьями они не были, но были добрыми соседями. И папе пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы пойти к нему и узнать, есть ли в этом году бюджетные места и как их получают.

Оказалось, что буквально на днях на республику выделили два места, их еще никому не успели отдать, и министр, услышав, что я иду на красный диплом и мечтаю учиться в Москве, сразу сказал, что одно из них мое.

– Это получается, мы теперь что-то должны? – с порога спросил нас растерянный папа. – Он ничем не интересовался, ни на что не намекал…

– Ну нет, – возразила мама. – Такого великодушного и честного человека деньги только оскорбят.

Но она все равно съездила в какое-то секретное место, где достала золотые запонки с бриллиантами и бутылку дорогого коньяка. Когда папа принес подарки, оказалось, что министра нет дома, поэтому он просто оставил пакет его жене.

– Миша, да что ты? – ахнула та. – Меня муж ругать будет, не возьму.

– Скажи, что я настоял, пусть меня ругает.

В тот же вечер в одиннадцать часов раздался звонок в дверь. Я посмотрела в глазок и увидела там министра здравоохранения с его дочкой. Испугавшись, я убежала в комнату, крикнув родителям, чтобы открыли дверь.

– Вы эту коробочку возьмите, – услышала я чужой голос из коридора. – Спасибо, конечно, но не стоило. Миша, ты же не думаешь, что это я тебе по знакомству? Помогать одаренным студентам – святое дело и моя обязанность. Они же гордость республики. А коньяк выпьем с тобой, заходи завтра.

Когда он ушел, мама бросилась в слезы.

– Миша! Какой ты молодец, какой человек! Посмотри, как тебя в городе уважают. Сам министр здравоохранения…

Я стала врачом-ординатором в Москве просто потому, что министр оказался, как сказала мама, исключительным человеком. Наконец-то другой город, наконец-то самостоятельность.

* * *

Но самостоятельности не случилось.

– Ты будешь жить у тети Марины и дяди Вали́, – непреклонно заявила мама на следующий день. – Я уже позвонила и договорилась.

Это были наши близкие друзья и соседи, которые переехали в Москву. Мы поддерживали с ними теплые отношения. Тетя Марина – врач-гинеколог, кандидат наук и преподаватель. Дядя Вали – физик, доктор наук. Да у нас вообще весь двор такой был – люди интеллигентные, физики, академики, историки, в общем, из одного культурного пласта. У нас даже вопрос религии или национальности ни разу не поднимался. А кроме того, махачкалинский двор – это не просто соседи, а почти что родственники, семья. Так что отправить меня к тете Марине и дяде Вали было абсолютно естественно.

Я, конечно, возмутилась и заявила, что в Москве роскошные общежития и я хочу жить там. Мама скрипя зубами собрала мои вещи, собралась сама, и мы отправились на разведку, понимая, что над семьей нависла угроза неизбежной взятки, – комнат мало, а желающих много.

Знаменитое московское общежитие, в котором все мечтали поселиться, на деле оказалось вонючим грязным бараком, как в самых депрессивных фильмах про российскую действительность. К тому же оно явно было переполнено, студенты жили чуть ли не друг на друге. И это здесь надо выбивать место за взятку? Нет уж, спасибо.

Вариант снять квартиру с будущими сокурсницами отметался родителями сразу. «Сначала кто-нибудь приведет мальчика, а там и до разврата недалеко», – говорила мама. Были и другие тревоги: я могла потеряться, или кто-то мог обидеть. Второе опасение тоже имело сексуальный подтекст. Но главной тревогой всегда оставался разврат. А когда я возражала, что мама все придумывает, то она заверила, что точно знает. А что, собственно, она знает? «Тебе такое еще рано рассказывать».

Оставался еще замечательный вариант жить совсем одной, но это слишком накладно, да и опять же разврат. Родителям и в голову бы не пришло, что человеку хочется самостоятельности, самому строить свой быт, отдыхать по вечерам от людей. Жить одной? Подозрительно. Интересно, а зачем?

И это моя интеллигентная, образованная, вроде бы современная мама! Был у нее какой-то пунктик на эту тему, причем только насчет меня, как мы потом с сестрой выяснили. Помню, читаю какой-нибудь любовный роман, а мама следит так внимательно и изредка спросит:

– Ну как? Нравится? Интересно? А вообще там все неправда.

– Что неправда? – удивляюсь я.

– Ну как там описываются все вот эти… – Слова «секс», разумеется, в нашей семье не существовало. – Ну, низменное показывают возвышенным и прекрасным, любовью называют. Но все не так. Во-первых, это больно. Во-вторых, то, что женщины получают удовольствие, – это миф. В-третьих, неправда, что мужчины так проявляют свою любовь. Это просто похоть и ничего более. А еще бывают болезни и нежеланная беременность. Ну это я так, на всякий случай. Ты читай, читай. Но в голове держи, что все неправда.

Так во избежание разврата я все-таки оказалась дома у тети Марины и дяди Вали. У них было двое сыновей, друзья моего детства. Одного из них звали Кади.

– Конечно, конечно, Анечка поживет у нас первое время, – хлопотала вокруг меня тетя Марина.

– Как-то я не привык жить в одном доме с девочкой, – выдал дядя Вали. – Квартира у нас трехкомнатная: есть наша комната, спальню сыновей отдадим Ане, они пока поспят в гостиной, но как ты себе это представляешь? Понравится ли им это? Они сейчас в таком возрасте – вдруг начнут из дома уходить, еще женятся неизвестно на ком. Нет, Марина, какое-то время мы потеснимся, но потом обязательно найдем Анечке общежитие или комнату с хозяйкой.

И эти туда же. Обязательно нужна хозяйка, надсмотрщица.

– И как я сама не подумала? – всплеснула руками мама. – Хорошо, Вали, я пока тут, в Москве, поищу что-нибудь, подумаю еще, куда Аню определить.

Все три недели, что мама была со мной в Москве, она водила меня повсюду чуть ли не за ручку. Нет бы объяснить, как пользоваться метро, где что написано, – она просто шла впереди, как заправский генерал, а я покорно семенила следом, размышляя, какая же у меня умная мама и как много она всего знает.

С жильем мама, однако, так ничего и не придумала, а ей пора было возвращаться домой. В последний вечер она грустила на кухне, подперев щеку кулаком.

– Как же ты будешь без меня, одна? – повторяла она, вздыхала ежеминутно и бросала на меня сочувственные взгляды, будто провожала на фронт.

– Ну как же одна? – возразила тетя Марина. – А я на что?

– Марин, ну ты же не будешь с ней каждый день везде ходить. Ей в институт, потом обратно. А вдруг в поликлинику понадобится?

«А я же и правда не смогу. Мама дорогу знает, а я нет. Ой, а что же я буду делать? Эта Москва такая большая и непонятная», – внутренне запаниковала я.

И тут мама созрела для того, чтобы передать мне свои сакральные знания. Открыв рот и не мигая я слушала о том, что в метро есть карта, станции называются так-то и так-то, пересесть надо вот здесь, а потом… И вот Москва уже не казалась мне настолько неподступной. А еще, оказывается, мама нашла мне подружку! Теперь точно не пропаду.

И вот неделя за неделей потянулась моя московская жизнь. Тетя Марина говорила, что мы с Кади молочные брат с сестрой. Когда я уточняла, что это значит, она смеялась: «Вот ты дотошная! Вы же ровесники, с одной молочной кухни ели».

Кади, кстати, представлял меня всем как свою сестру, и можно было ходить везде не боясь. «А, это сестра Кади? Смотрите, чтобы с ней было все нормально», – слышала я вокруг. Я всегда мечтала о брате, и вот он у меня появился.

Дядя Вали тоже был замечательный – и полная противоположность моему папе. Папа легко вспыхивал, ничего не держал в себе, мог легко раскричаться. Дядя Вали же, наоборот, был сдержанный, спокойный.

Тетя Марина же постоянно мечтала отдать меня замуж и строила планы на этот счет.

– У тебя, к счастью, папа русский, поэтому тебе можно выйти и за русского, – говорила она.

– Даже нужно, теть Марин, – отвечала я. – Дома мне обычно пророчили, что найду хорошего русского парня. Но все равно нет таких, кто мне бы понравился. Вот вам с мужем повезло.

– А ты на дядю Вали не смотри, – смеялась она. – Таких на свете все равно больше нет. А вот такой муж, как твой папа, к примеру…

– Папа кричит, – возражала я.

– Ну и что же? Покричит и перестанет, зато искренний.

Нет уж, спасибо. Не надо мне, чтобы на меня кричали.

Но я чувствовала, что у меня не было по-настоящему своего места. Как все любили повторять: замуж выйдешь, там и будет твое.

Ближе к Новому году тетя Марина объявила:

– Представляешь, Анечка, я дяде Вали сказала, что ты на каникулы домой съездишь, а потом, наверное, не вернешься, переедешь. А он мне: «Куда это она переедет? И как я буду жить и на работу ходить, когда наша Анечка неизвестно где? Надо, чтобы она у нас жила. Чтобы я всегда знал, что с ней все в порядке».

Тетя засмеялась, а у меня потеплело на сердце от того, что дядя Вали изменил свое мнение. Вообще-то мне было у них хорошо, и я искренне их любила, особенно веселую тетю Марину, которая сидела дома и учила меня хозяйничать. На работу ее почему-то не брали, несмотря на все регалии, а она не сильно и стремилась.

Я же была инфантильная, домашняя девочка, которая ничего не умела делать по дому. Но я бесплатно жила у них и хотела отблагодарить хотя бы так. Тетя Марина прямым текстом говорила, что у них всегда жили сельские родственники, которые помогали по дому. То есть это негласный договор между порядочными людьми: живешь, денег за это не платишь, продукты не покупаешь, тогда делай что-нибудь.

У тети Марины болела мама, поэтому она иногда уезжала к ней на месяц или даже два, а я оставалась на хозяйстве. Оказалось, я могу превосходно гладить белье. В доме с тремя мужчинами, да еще и жутко чистоплотными, меняющими одежду ежедневно, это был очень полезный навык – порой мне приходилось гладить по семнадцать рубашек за раз.

Подруги тети Марины смеялись и говорили, что мне теперь никакая свекровь не страшна. Дядя Вали ворчал на жену:

– Ну что у тебя Анечка как Золушка? Небось, свою дочь так не нагружала бы работой.

– Ты ж моя ласточка, ты ж моя девочка, – в ответ на его замечания тетя Марина подходила ко мне и целовала в щеку.

Я действительно не понимала, о чем они. Жили мы дружно, могли, конечно, поругаться, но могли и посмеяться, от работы я не уставала, а тетя Марина умела как никто научить аккуратно, не обидев. Это сейчас я быстро считываю из пространства. Тогда мне нужно было все разжевать, рассказать и показать.

– Анечка, а как ты думаешь, если мыть полы одной тряпкой и не менять воду ни разу, чисто будет? – осторожно спрашивала тетя Марина.

– Нет, наверное, – спохватывалась я. – Получается, я грязь размазываю?

– Вот смотри, после каждой комнаты воду лучше сменить, тряпку освежить.

Мне это даже понравилось. Действительно, что я в грязной воде ковыряюсь?

– Смотри, это Кади посуду мыл, – говорила тетя Марина в другой раз.

– А как вы поняли?

– Он все тарелочки по размеру составляет. Я вот так не умею.

А я тем более – до этого в доме родителей приоритетом всегда была моя учеба и хозяйством меня никто не напрягал. Я даже не соображала, что нужно отдельно складывать ложки, вилки и ножи. Так что уж что-что, а мыть посуду и полы в доме тети Марины я научилась идеально, и это очень пригодилось мне в первом браке.

Так я зависла у дяди и тети на целый учебный год. Но как-то раз тетя Марина шла с занятий по фитнесу, увидела во дворе соседнего дома милую бабушку, гуляющую с собачкой, и сразу же поняла, что ее-то мы весь год и искали.

– Ой, у вас собачка! – издалека завела она ненавязчивый разговор. – А у меня кошечка.

Слово за слово, и тетя Марина рассказала, что у нее девочка, племянница, хочет самостоятельности – одна жить. И если бы какая-нибудь надежная женщина («вроде вас») сдавала комнату…

– А может, мне попробовать? – воодушевилась бабушка. – Я, правда, никогда комнату не сдавала, но вы, я вижу, люди надежные.

В тот вечер тетя Марина буквально влетела в двери квартиры.

– Бабульку нашла тебе, Аня! Пойдем знакомиться и квартиру смотреть.

Дядя Вали тут же придумал новое условие.

– Анечка, ты только когда будешь из института домой идти, сначала к нам зайди, чтобы мы знали, что с тобой все хорошо.

Вот так было у меня два контролера, а стало три, а может, и четыре, если считать бабушкину собачку. Прожила я у нее еще год, пока не вышла замуж. Но о муже, который говорил «У тебя нет своего дома», мне вспоминать уж совсем не хочется.

Глава 2. Балансировка

Мы достигнем будущего, о котором мечтаем, только если у нас будет его видение.

Пер Далин

«Анна, здравствуйте. Меня зовут Амина, работаю ортодонтом в Каспийске. Хотела бы походить к вам на сессии онлайн, но на первую готова прилететь. Моя проблема: в клинике, где я работаю, традиционно применяют брекеты и не хотят переходить на элайнеры. Как мне убедить начальство и настоять на своем?» – такое сообщение пришло в мессенджер с незнакомого номера.

Привет, родной Дагестан! Идея поработать с землячкой сразу отозвалась теплом внутри: я вспомнила мою бабушку, которая работала врачом в Дагестане.

Амина приехала в Москву вместе с мужем, у которого тут были какие-то свои дела. Я назначила ей встречу в переговорной фитнес-клуба, который я посещаю. Люблю встречаться с подопечными сразу после тренировки: энергии много.

– Итак, Амина, сколько вам лет?

– Мне двадцать девять, есть дочь.

– А на сколько бы вы оценили свое здоровье по десятибалльной шкале?

– Твердая восьмерка.

Ответила Амина быстро, уверенно, а я поставила отметки на шкале координат – своеобразном отражении того, где сейчас в своей жизни находится человек и как он себя чувствует. Здоровье, которое человек оценивает на шесть – девять баллов, не мешает ему жить, творить и строить планы на будущее. Порой молодые люди называют цифру четыре и даже знают, какие у них проблемы, но ничего с этим не делают. Тогда я спрашиваю, известно ли им, как поднять эту цифру до восьми. Чаще всего ответ положительный, и тогда я легонько подталкиваю человека, чтобы он с этим не затягивал. Чтобы воплощать мечты, нам нужны физические силы.

Я попросила Амину оценить в баллах некоторые сферы жизни. В своей коучинговой работе я опираюсь на исследования американского психолога Мартина Селигмана, который прославился тем, что ввел важный, но уже слегка заезженный термин «выученная беспомощность». Я, например, считаю, что учить нас этому не надо, ведь мы рождаемся беспомощными. Как по мне, гораздо важнее, что Селигман всю жизнь занимался исследованием… счастья. Именно уровень счастья подопечного я и измеряю на сессиях.

Амина почти все сферы, которые я перечислила, оценила на четверку. В целом это адекватно и показывает, что глобально у человека все в порядке, но хочется расти.

Потом я спросила:

– Вы работаете в крупной клинике?

– По меркам Каспийска да.

– И что, элайнеры в своей практике не использует ни один ортодонт? Почему? – удивилась я.

– Да как-то по старинке ставят брекеты. Говорят, что это проверенный метод и стоит дешевле. Будь это моя клиника, можно было бы устанавливать свои правила, но это не вариант.

– Думаете, услуги подороже не будут пользоваться спросом? – уточнила я, про себя отметив мысль Амины про клинику.

– Уверена, что будут. Я отучилась, я горю элайнерами! Уже решила заходить через пациентов. Каждому, кто приходит с проблемами прикуса, рассказываю, чем элайнеры лучше, предлагаю написать пожелания руководству клиники. Но ощущается это так, будто я в одиночку толкаю огромный камень. И я его, конечно, однажды дотолкаю до нужного места, но как много на это понадобится времени? А можно махнуть рукой и уехать в другой город, где мои навыки будут востребованы. Но мне хочется совершить революцию в исправлении прикуса именно в Каспийске, и как можно скорее. Мы ведь тратим время и деньги в первую очередь пациентов, которые нуждаются в помощи. Но меня никто не поддерживает, и муж тоже.

Было видно, что подопечной неловко рассказывать личные вещи незнакомому человеку, но при этом хочется поделиться чем-то важным.

– Анна, удобно на «ты»?

– Удобно, – кивнула я.

– Скажи, а ты из тех женщин, которые спать не лягут, пока не помоют посуду? – вдруг сменила она тему.

– Честно? Не вижу связи между желанием выспаться и посудой, – усмехнулась я. – Конечно, все умею делать по дому, но если можно без чего-то обойтись – обойдусь.

– У меня все хуже, – начала рассказывать Амина. – Я плохая хозяйка, у меня всегда бардак.

– Подожди, это ты сама так думаешь или кто-то сказал?

– Муж говорил, и не один раз, но я и сама понимаю. – В ее словах я прямо слышала тон, которым муж все это ежедневно повторяет.

Нет, не сама. Не зря же существует такое понятие, как газлайтинг. Если человеку ежедневно повторять, какой он плохой и бесполезный, он в это обязательно поверит. Мой первый муж тоже постоянно требовал порядка и твердил, что я плохая хозяйка.

Однажды у меня на работе выдался перерыв в полтора часа. Жили мы рядом, поэтому на обед я бегала домой, даже иногда успевала не только поесть, но и вздремнуть. Еще утром я отметила, какая гора посуды скопилась в раковине, и как раз в перерыв собиралась все это вымыть, но как только переступила порог дома, поняла, что, если не вытянусь на постели прямо сейчас и не посплю минут пятнадцать, не то что посуду помыть, разогреть себе еды не смогу. Легла прямо на застеленное и ударилась обо что-то твердое затылком! Откинула покрывало, а на моей подушке – вся эта грязная посуда, даже жирная сковородка. Еще и постель испачкана, да так, что попробуй отстирай.

Я позвонила маме, рассказала все, а она спокойно сказала: «Ну, посуда должна быть чистой. Посмотри, до чего ты человека довела». А я слышала по ее голосу, что на самом деле она считает по-другому, но сказала то, что должна была.

А вообще-то история с хозяйством и хозяйственностью – это не черное и белое. Как можно определить, плохая ты хозяйка или хорошая, когда шкала у каждого своя? В моей картине мира я могла быть в топе хозяйственности, при этом муж все видел по-другому. Я плохая хозяйка? А кому плохо от того, что дом не блестит? Кому жизненно важна чистая посуда, тот мог бы и сам ее помыть.

До тридцати я старалась, убиралась под ситуацию, например, если ждали гостей. Мне говорили: «Должно быть чисто» – а зачем, почему, никто не объяснял. Никто не спрашивал, люблю ли я сама, чтобы было чисто. После тридцати поняла – люблю. И когда выяснилось, что чистота в доме нужна просто потому, что она мне нравится, мое отношение к уборке в корне изменилось.

– Амина, скажи, а муж помогает по хозяйству?

– Нет, конечно, – удивилась она. – Наоборот, если в раковине стоит гора грязной посуды, он демонстративно поставит туда еще одну тарелку. Иногда помочь приходит его или моя мама, но лучше бы я сама. Они обязательно начинают давать советы, мама убирается для того, чтобы назавтра свекрови понравилось, как чисто у нас дома. Знаешь, вот этот вечный вопрос: а что люди скажут?

– А ты не думала нанять помощницу по хозяйству, если тяжело? Насколько я знаю, в Дагестане это распространено.

– Не думала о таком… – смутилась Амина. – Я ведь женщина, жена. Все делают, и я тоже должна, меня так воспитывали, так спокойнее. Найти помощницу – это признаться, что я не состоялась как хозяйка.

– Но ведь ты сама знаешь, что такое зарабатывать, и этим помогла бы какой-нибудь женщине работать, реализовываться. Если у нас есть возможность создавать новые рабочие места – это же здорово. Расскажи, какие у тебя обязанности в семье, как выглядит твой день?

– Я встаю раньше всех, готовлю завтрак мужу и дочке, – начала перечислять она. – Потом стараюсь приготовить заранее обед и ужин, меня же весь день не будет дома, а мужу нужно что-то есть. Потом отвожу дочь в садик и иду на работу. Вечером разогреваю то, что приготовила, иногда готовлю, если не успела утром или муж все съел. На посуду часто не остается сил.

– А муж постоянно… – «ест?» – мысленно продолжила я, ведь сколько можно готовить, но вслух уточнила: – находится дома? Он работает удаленно?

– Муж сейчас не работает. Он предприниматель, у него был бизнес в сфере торговли, но ему надоело, он выгодно продал его и пока отдыхает – может себе позволить. Целыми днями играет в компьютерные игры, а живем мы на его пассивный доход.

– Есть еще и твоя зарплата, – добавила я.

– Да, но я не чувствую себя финансово независимой. В том числе и поэтому я так заинтересована в элайнерах. Аня, я на тебя давно подписана, и мне так нравится твоя легкость, свобода. Честно, хотелось бы быть как ты.

– Думаешь, это из-за элайнеров? – улыбнулась я.

– Ну, может быть, еще из-за того, что ты развелась с мужем… Я даже сама думала, не станет ли мне легче без него. Никто не будет говорить: плохо убираешь, мало готовишь, не то готовишь.

– А ты сама позволила бы себе эту легкость, о которой упомянула? – осторожно поинтересовалась я.

Я видела проблему Амины вовсе не в ее муже, а в том, что она пытается быть во всем идеальной, не позволяет себе расслабиться и отпустить ситуацию. Как и все перфекционисты, она сама усложняет себе жизнь, стремится быть вездесущей и всемогущей.

– Амина, а давно ты замужем? И расскажи подробнее, как муж относится к тому, что ты работаешь.

– Мы поженились сразу после того, как я окончила университет. Ординатуру я проходила уже в декрете, разрываясь между учебой и ребенком. Муж согласился, чтобы я работала, но при условии, что сначала успеваю все идеально сделать как жена и мать. То есть работа по остаточному принципу, как будто это какое-то развлечение. Ему не нравится, что я учусь, развиваюсь, а меня распирает от желания получать новые знания и применять их.

– А ты когда-нибудь говорила с мужем о том, что тебе тяжело совмещать работу и домашние дела? О том, что больше хочется расти как профессионал?

– Если честно, нет. Может быть, он согласился бы мне помогать по дому хоть немного. Хотя бы отвести дочь в сад. Или разрешил нанять помощницу.

– Отличная мысль. Знаешь, я думаю, что раз он выбрал тебя, то ему на самом деле нравится, что ты работаешь, что ты хороший специалист. Мне кажется, он тобой гордится, но не может произнести этого вслух. Попробуй с ним поговорить.

Велик шанс, что во время сессий мы раскопаем в глубине их отношений что-то живое и настоящее. Ведь это только кажется, что мы с подопечными занимаемся исключительно их рабочими проблемами. Ни одна сфера жизни не может измениться обособленно, не зацепив другие.

– Амина, теперь расскажи мне, как ты представляешь свой идеальный день?

– Ну, исходя из того, как я сейчас живу… – замялась она, явно не ожидая такого вопроса.

– Нет, исходя из волшебного будущего. Любого, какое хочешь. С чего началось бы твое утро? Пусть это будет совершенно другая реальность. Где ты? С кем? Что делаешь? Что чувствуешь?

Сложно не исходить из того, что мы имеем. Как же так получилось, что мы запрещаем себе даже помечтать о другой жизни? Никогда не перестану задаваться этим вопросом. Просто помечтать. Это ведь ни к чему не обязывает, казалось бы. На самом деле мозг, получив новую вдохновляющую картинку, постепенно начинает замечать возможности и генерировать идеи, как сделать, чтобы она воплотилась в реальность.

– Мне же утром нужно сперва дочь в сад отвести… – вздохнула Амина.

– А это не очень комфортно?

– Это вообще не комфортно! Вставать нужно раньше, она начнет капризничать: то колготки натягивать не хочет, то платье я не то выбрала. И что делать?

– Все просто. Значит, в картинке идеальной жизни никакого садика нет, – пожала плечами я. – Например, ты просыпаешься в отпуске, где-нибудь в жаркой стране. Кто с тобой? Муж?

– Да, и дочь.

– Хорошо. У дочери надежная няня, они целый день занимаются чем-то полезным сами по себе, а вы с мужем можете отдыхать так, как хочется… Шумит океан, качаются на ветру листья пальм…

Амине было сложно говорить об ощущениях, поэтому я начала моделировать идеальное будущее за нее. Часто достаточно открытых вопросов, но иногда я беру на себя и такую роль феи-крестной. Амина даже прикрыла глаза от удовольствия, но вдруг будто что-то вспомнила и резко вклинилась в мое описание:

– Еще сестра моя, Наида, с нами. С ней муж, дети, няня тоже.

Вот это поворот! Только мы нащупали картинку, как в ней уже материализовалась какая-то сестра, да еще и со всем семейством.

– А почему она с вами? – удивилась я.

– Мне так спокойнее, значит, у нее все хорошо и я могу не переживать.

– То есть ты хочешь чувствовать себя спокойно в идеальном будущем? А ты можешь вообще не переживать за Наиду? Ведь от твоих волнений ее жизнь не меняется. Почему за нее нужно переживать?

– Мы очень близки. Она младшая, не замужем еще, стабильности нет, – принялась объяснять Амина. – Поэтому в моей картинке она с семьей.

– С семьей, да еще и деньги на отпуск есть. А кем, кстати, она работает?

– Она стоматолог-терапевт, хороший. Работает не со мной, в другом месте, но там тоже не все соответствует клинике ее мечты.

– Что ж, давай представим, что у Наиды в твоей идеальной картинке все хорошо. Так может, отправим ее отдыхать в другое место отдельно от вас с мужем?

– Да, давай, – чуть увереннее ответила Амина.

– А что, если мы пойдем дальше, вообще расхулиганимся и дочь с няней тоже куда-нибудь отправим? Говорят, что смена привычной обстановки заново разжигает страсть между мужем и женой, – вкрадчивым тоном предложила я.

– Пожалуй, было бы неплохо…

– Возвращаемся в идеальную картинку. Вы остались с мужем вдвоем. Как ты себя чувствуешь? Чем занимаетесь?

Амина так глянула на меня, что мы обе рассмеялись. На самом деле вот этого ей не хватает в жизни – ощущения себя и мужа как женщины и мужчины, поэтому она и за личную жизнь сестры так переживает.

– Я имею в виду, может быть, вы разговариваете о чем-то, вместе мечтаете, – пояснила я. – О чем вы могли бы с удовольствием поболтать?

– Мне хотелось бы обсуждать с ним общее дело, но какое у нас может быть общее дело? Он предприниматель, я врач.

– А что могло бы объединить предпринимателя и двух врачей, если брать в расчет еще и твою сестру? Есть, кстати, у вас еще родственники, которые могут помочь с семейным делом?

На лице Амины медленно расцветала улыбка: сначала неуверенная, потом все более счастливая.

– Было бы здорово открыть клинику, – наконец сказала она. – Муж бы вложил свои средства, руководил деловыми процессами, брат помог с продвижением, а мы с Наидой работали. Пусть даже сначала это было бы всего два кабинета. И никого не надо убеждать ввести услугу по установке элайнеров.

– Как классно ты придумала!

– Это и нас с мужем объединит, и сестре я помогу раскрыться. И не нужно ломать правила в той клинике, где я работаю, а потом строить что-то новое. Можно перескочить один этап и сразу перейти к созданию. И уж тем более не придется ни разводиться, ни отрываться от семьи. Наоборот, общая цель нас только объединит.

– Да, муж своими глазами увидит, как ты можешь работать. Думаю, и домашние проблемы сразу уйдут. Нравится картинка, которую мы вместе нарисовали?

– Ну конечно! – воскликнула Амина.

– Так почему же сейчас ты все еще не там?

– Я раньше не видела, как много у меня есть для открытия собственной клиники. Мысли приходили, но я их сразу отметала. А теперь… мне так спокойно, словно это я на самом деле и искала. Словно все, о чем я думала по отдельности, сошлось наконец в одно целое.

– Значит, на следующей сессии мы разрабатываем шаги по открытию собственной клиники, а не по внедрению элайнеров в текущей? – на всякий случай уточнила я.

– Да! Не терпится поделиться идеей с мужем! Сегодня вечером все ему расскажу. Хотя нет, лучше начну намекать потихоньку, наводить его самого на эту мысль.

Удивительно, как мы не замечаем собственных желаний и замыслов, не даем им даже пробиться на поверхность нашим вечным «это невозможно». За это я и люблю наставничество: у моих подопечных уже есть все ответы, главное – задать правильные вопросы.

* * *

Амина ушла, а в переговорке остался шлейф моих воспоминаний. Как духи, которые выветриваются не сразу. Мне вспомнился первый брак и то, как я совмещала работу и семью.

В первые годы врачебной практики я брала ночные дежурства. Ночью же необходим универсал: вылечить кариес и пульпит, удалить зуб, вскрыть абсцесс – я могла делать все. Обычно неделя распределялась между несколькими врачами, поэтому мне обязательно доставались одна-две ночи. Я привыкла к такому, а вот мой местами кавказский муж Сергей – однозначно нет. Но за шесть месяцев брака он на это даже не намекнул.

Однажды, когда я собиралась на очередное дежурство, муж позвонил:

– Привет, какие планы на вечер?

– На работу собираюсь, – ответила я, переворачивая котлеты.

– Отлично, как раз об этом я и хотел поговорить, – натянуто начал муж. – Ты там больше работать не будешь. Сейчас остаешься дома.

– В смысле? – Я так и замерла с котлетой на деревянной лопатке. – Мне сейчас на работу, я людей подведу.

– Я все ждал, когда до тебя дойдет, что замужней женщине не пристало ночевать где попало, – мрачно ответил муж. – Но раз ты не из понятливых, то я сам прекращу это волевым действием.

Где попало?? Я ночую на работе! Иногда даже и совсем не ночую, а всю ночь лечу!

– Подожди, но я не могу подвести ребят, – попробовала я последний аргумент. – Я через два часа должна заступить на дежурство, никто не успеет меня подменить!

– Ну что я сделаю, если ты непонятливая? Я вынужден теперь так поступить, пойми.

Нет, я не понимала, но машинально послушалась. Начала обзванивать коллег, ведь как у нас говорили: отряд не заметит потери бойца. Мы всегда друг друга поддерживали и, если кому-нибудь нужно было подмениться, шли навстречу. Но не за два же часа до дежурства…

– Так не делается… Если хочешь уволиться, пиши заявление, отрабатывай две недели… А как же мы?.. Мы найдем замену, конечно, но не вот так сразу, – отвечали коллеги один за другим.

– Но муж сказал…

Подождите-ка. Есть в этом что-то странное. Как это, муж сказал? Ведь даже разговора о дежурствах раньше не было, ведь мог же он намекнуть, да просто сказать, что ему неприятно. Хотя нет, все нормально, все правильно. Я действительно непонятливая, испытывала его терпение, поэтому ему приходится принимать такие драконовские меры. Какой он у меня все-таки решительный! Надоело, что жена дома не ночует, – раз, и поставил точку.

Первый муж вообще оказался не таким, как мой папа, – этого мне в юности опрометчиво и хотелось. Папа сразу мог выкричать все, что думает, а потом забыть. Муж не кричал вообще, но вынашивал претензии по полгода, а потом неожиданно всплывала какая-нибудь старая история, про которую я уже не вспоминала, и он использовал ее так, как ему было выгодно.

– Нет, твоя мама не приедет в гости. Ты наказана, – заявлял он.

– Как наказана? Мы что, в детском саду? – недоумевала я.

И тогда он припоминал мне то, за что я в свое время, возможно, даже извинялась.

– Подожди, какая связь? – я переставала вообще что-либо понимать. – При чем тут моя мама, твоя теща, между прочим?

– Ты что, думала, можно просто сказать «извини»? Нет, это так не работает.

Вот он, вдумчивый, глубокий, не крикливый муж с богатым внутренним миром, на которого были настроены мои радары поиска. Кто же знал, что на дне этого богатого внутреннего мира есть еще и тихий омут со всем, что обычно в нем водится?

Глава 3. Не больно

– Доброе утро, Юлия! Проходите, пожалуйста, в кабинет, – пригласила я неброско одетую светловолосую женщину лет сорока. Увидев меня, она засуетилась, достала телефон из сумочки, потом убрала, забыла закрыть ее, резко вскочила с диванчика.

– Это сюда? В кабинет, да-да. – Было видно, как она нервничает.

Просочившись за мной в дверь, Юлия мельком взглянула на стоматологическое кресло.

– Мне ложиться? – напряженно спросила она.

– Что вы, – улыбнулась я. – Мы пока просто познакомимся. Присаживайтесь.

Я пододвинула пациентке удобный стул, она выдохнула и немного расслабилась. Юлия заранее предупреждала, еще при записи, что боится стоматологов. С такими пациентами нужно обходиться бережно, как с ребенком, впервые попавшим на прием.

Чаще всего дентофобия – боязнь стоматологов – связана с детской травмой или ярким неприятным воспоминанием, произошедшим при лечении зубов. При этом человек прекрасно понимает, что сейчас другие методы, инструменты, есть седация и анестезия, но страх пересиливает логику. В клинике, где я работаю, постарались создать такие условия, чтобы у пациентов не возникало ассоциаций с больничными коридорами и кабинетами, которые они помнят с детства. Ведь эти воспоминания запускают механизмы тревоги, даже паники. Перешагнув порог, человек оказывается не в больнице, а в уютном, комфортном пространстве. У нас не пахнет медикаментами и хлоркой, диффузоры ароматизируют воздух, и это тоже создает уютную, почти домашнюю атмосферу.

– Не поверите, но я сама боюсь лечить зубы, – честно призналась я.

– Не может быть! – оживилась Юлия.

– Правда! Когда мне впервые удаляли молочный зуб, то пришла группа студентов-стоматологов. Врач был хорошим другом родителей, поэтому я не ожидала подвоха. В итоге он посмеивался надо мной, говорил, что я слишком громко кричу и сейчас все ребята убегут. Это было ужасно. Такой личный момент: боишься, лежишь с открытым ртом, тебе очень больно – а вокруг стоят какие-то незнакомые люди, и единственный, кого ты знаешь, не оказывает поддержки. Студенты, конечно, обязательно должны присутствовать при таких процедурах, но есть ведь другие дети, которые не боятся, – почему не пригласить их?

– У меня было то же самое, – сказала она. – «Чего ты орешь? Почему выпендриваешься? Не ври, тебе не больно. Это как комарик укусит. Дядя просто посверлит». Еще и анестезия не сработала как следует. Я понимаю, что сейчас совсем другая медицина, тем более платная клиника. Никто не будет лечить зуб наживую, да еще и смеяться надо мной, но с этим страхом трудно что-то поделать, вы правильно сказали.

Так и есть. К тому же эта привычка «не выпендриваться», не показывать эмоций, терпеть еще слишком сильна в нас. Я часто вижу, как с виду спокойные здоровенные мужчины встают из моего кресла, а у них вся спина мокрая. Тело не обманешь, оно борется со стрессом, пока держишь лицо. А ведь я ортодонт – не хирург, не терапевт. Я не удаляю зубы, не делаю анестезию, даже пломбы не ставлю, но вижу, как боятся даже те люди, которые сами работают в медицине. Одна такая пациентка сказала мне: «В вашем кабинете я по другую сторону баррикад». Зато после нескольких визитов некоторые настолько расслабляются, что засыпают прямо в кресле. И вот это – моя маленькая победа.

– А знаете, насколько долго я оттягивала визит к вам? – призналась Юлия. – Понимала, что все равно буду бояться, хотя клиника даже на стоматологию внешне не похожа. Заходишь как к себе домой. Но у меня дома не так шикарно, конечно…

– У меня тоже.

Мы обе рассмеялись.

– Юлия, давайте обсудим, что бы вы хотели получить от своей улыбки? Что поправить?

– Меня интересует эстетика, само собой. Я очень хочу вырваться из мира людей с кривыми зубами. К тому же я косметолог и понимаю, как влияет на мышцы лица неправильный прикус. Если поправлю прикус, заполнятся носогубные складки.

– Да мы с вами коллеги! – обрадовалась я. – Это отлично, значит, нам будет легче прийти к общему знаменателю. Да, если расширить зубные ряды, то заполнится носогубка, а еще станет выше нижняя треть лица и получим антиэйдж-эффект. Кроме эстетики есть запросы?

– Начала замечать, что зубы постепенно стираются. С этим надо что-то делать, пока не понадобились новые. Ведь природа дает нам бесплатно только два комплекта зубов, за третий нужно платить, – и Юля нервно посмеялась своей шутке. Шутка и правда была так себе, я поняла, что она все еще настороже.

Юля продолжила:

– К тому же зубы снизу все скученные. Их даже не прочистить нормально. Поэтому они желтые и этот кариес пришеечный вечно.

– Согласна с вами. Как можно качественно почистить зубы, если они расположены слишком плотно и буквально наезжают друг на друга? Отсюда и налет, и зубной камень, и кариес. Когда всего этого нет, мы тщательнее пережевываем еду и в нее попадает меньше болезнетворных бактерий. Соответственно, не страдают остальные органы пищеварения и пища лучше усваивается. Полость рта – первое звено пищеварительного тракта, и от гигиены зависит здоровье не только зубов.

– Надеюсь, с проблемой стирания зубов ортодонтия мне поможет. Иногда сжимаю зубы сильно, когда ребенок бесит. Не будешь ведь на него орать. Хотя и такое происходит, кого я обманываю?..

Действительно, почему бы и не поорать? Быть родителем – это постоянно качаться туда-сюда на эмоциональных качелях. Иногда я думаю: зачем нарожала их в таком количестве? Бывают дни, когда так бесят эти потребители до мозга костей, которым ты все время что-то должен, а они взамен только испытывают терпение. Так что тут можно не только раскричаться, как Юлия говорит, но и расплакаться прямо при них.

А в другой день посмотришь на детей: ну надо же, какие интересные люди, да еще и мои родственники, что самое удивительное. А потом вообще приходишь от них в такой восторг, так гордишься ими, такие они потрясающие – неужели это я их родила?

– Дети – они такие, у меня самой двое. – Мы понимающе улыбнулись друг другу. Ведь дети – это бесконечная тема для разговора. Те, у кого есть этот опыт, всегда найдут чем поделиться друг с другом.

Мы продолжили говорить с Юлией о зубах.

– Если зубы стерты, расположены неправильно, значит, они не выполняют свою функцию полноценно, нагрузка перераспределяется на мышцы и суставы. Дальше начнет болеть голова. Так себе история, правда? Не надо скидывать со счетов и то, что однажды может понадобиться имплантация. За время, что у вас нет зуба, успевают запуститься необратимые процессы. Когда удаляют всего один зуб, меняется вся система: соседние начинают двигаться друг к другу, такой же зуб на другой челюсти тоже стремится поближе к пустому месту, где еще совсем недавно находился его антагонист. Так и получается, что для имплантата не остается достаточно места и нужно работать со всем зубным рядом.

Юлия кивнула, потом поджала губы и подняла брови, будто бы хотела что-то сказать.

– У вас какой-то вопрос?

– Да, я вот слышала… ну, прочитала в интернете, что выравнивание зубов может помочь от храпа? Это ерунда или нет?

– Не ерунда. Сейчас набирает популярность сомнология, и есть исследования о том, что прикус может влиять на храп. Если у человека нижняя челюсть отодвинута назад, язык отодвигается вместе с ней и перекрывает часть дыхательных путей. Поэтому и возникают храп и ночная остановка дыхания, по-другому апноэ. Я от храпа не лечу, но прикус корректирую. После лечения нижняя челюсть выдвигается вперед и создается больший объем для дыхания. Некоторые пациенты действительно говорили мне, что перестали храпеть.

Юлия многозначительно хмыкнула:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.